Джоанна знала, что поступила правильно. Просто знала. Ее единственно верное решение. Но от этого ей не стало легче.

Слезы безостановочно текли по щекам. В последнее время она часто плакала, и утешения не было.

Джо бросилась на кровать и уткнулась лицом в подушки. Эпоха Филдинга закончилась навсегда. Все кончено. Так же, как наконец закончилось дело Анжелы Филлипс и Джеймса Мартина О’Доннелла.

И даже сейчас, когда ей было так плохо, в голове промелькнула мысль: пусть дикое, но правосудие все-таки свершилось.

Глава двадцатая

После того как Джоанна повесила трубку, Филдинг, как и следовало ожидать, отправился в паб. Он решил попробовать забыть Джо. Она была слишком опасна для него. Да и особого выбора у него не осталось.

Майк по-прежнему не имел ни малейшего представления, кто так круто подставил его с электронными письмами. Может, кто-то из коллег-полицейских, кому он перешел дорожку? Среди них, как он подозревал, были и такие, кто относился к нему гораздо хуже иного преступника.

А затем полиция обнаружила дневник Каролины О’Доннелл, откуда и пошли все их сомнения. Хотя, конечно, в этом-то не было ничего таинственного. Филдинг сам навел их на след. Он попросил жену напечатать письмо и послать его Тодду Маллетту — сказал ей слово в слово, что и как печатать и откуда отправить, чтобы точно не наследить. Сначала Рут смутилась и задавала много вопросов, на которые он не всегда мог ответить. Но потом, как обычно, она сделала так, как он просил.

Разумеется, только Филдинг знал, что в дневнике не было ни слова правды. Он сам написал его на компьютере умершей девочки, сидя в той самой спальне, которую ее семья теперь превратила в музей. Все это он проделал, пока ее родители ездили на отдых. В Коста-дель-Соль, конечно. Пробраться в дом О’Доннеллов не составило большого труда: они не слишком увлекались безопасностью. Да и особой необходимости в этом у них не было. Надо быть отчаянно глупым преступником, чтобы решиться обчистить их дом. В любом случае Филдинг умел проникнуть в чужое жилище и, осмотревшись на месте, уйти, не оставив следов. «Чтобы ловить преступников, иногда приходится действовать их методами», — криво усмехнулся он.

Майк отлично потрудился над дневником, и тот выглядел убедительно подлинным. Это было нетрудно. Пять лет Филдинг проработал в отделе по защите детей. И он слышал, как дети рассказывали о сексуальных преступлениях, которые совершались против них их дядей или маминым бойфрендом и, да, даже папой или дедушкой. Он сам оформлял заявления. Он читал детские излияния. Часто маленькие жертвы насилия все подробно записывали. Бедные дети с изувеченными судьбами, они не знали, что и подумать и как к этому относиться. Майк помнил, каким языком они рассказывали свои трагедии, как вели свои записи, какие слова использовали, а какие — нет, потому что не могли пересилить себя, а может, просто не знали их.

Филдинг трудолюбиво набрал дневник на компьютере Каролины, затем спрятал его в папке с ее домашними заданиями и, уж чтобы наверняка нашли, распечатав дневник, оставил его торчащим из какой-то книги. Он знал, что Томми и его жена время от времени приходили в эту комнату, отдавая своеобразную дань памяти покойной дочери. Майк изо всех сил постарался оставить дневник в таком месте, где его наверняка найдут, и тем не менее чтобы все выглядело так, будто раньше мама и папа просто не заметили его. Это была самая трудная часть работы. Но, похоже, он с ней справился.

Конечно, Томми наверняка интересовало, кто сообщил полиции о дневнике. Но Майк исходил из того, что вряд ли он станет рассказывать всему свету о «подвигах» своего братца. Скорее всего просто разберется с ним. С другой стороны, у О’Доннеллов немало врагов, и Томми вполне мог бы подумать на кого-то, кому Большой Сэм насолил много лет назад. А может, он посчитал, что Каролина рассказала по секрету какой-нибудь школьной подружке, которая в конце концов откровенно призналась во всем, что знала, взрослым. Иногда дети так поступают.

Филдинг удивился, что для заключения контракта с киллером Томми воспользовался электронной почтой. Но потом он понял, в чем смысл: таким образом О’Доннелл постарался отделить себя и свою семью от этого преступления. Томми умный человек и, без сомнения, достаточно хорошо знаком с Интернетом, чтобы понимать, что электронные письма, посланные из интернет-кафе и там же полученные, гарантируют ему полную анонимность. Швейцарский банк надежно позаботится о деньгах, которые он перевел на счет Лодочника. А сам киллер так и не узнает, кто же на самом деле нанял его. Тогда и необходимость выплачивать остальную сумму отпадала сама собой. Хотя Филдинг не удивился бы, если бы Томми О’Доннелл выплатил все сполна. Сделка есть сделка. И это также входило в моральный кодекс Томми.

Филдинг улыбнулся. Он не убивал Джеймса Мартина О’Доннелла. И не нанимал человека, который это сделал. Но ответственность за это убийство все равно лежала на нем. Это он подстроил, чтобы Томми наверняка не оставил в живых своего братца — Джеймса О’Доннелла, виновного в самом худшем из преступлений, с которыми Филдингу когда-либо приходилось иметь дело. Виновного в том, что он бросил бедную, несчастную Анжелу Филлипс умирать одну, жестоко избитую и изрезанную, замученную до полусмерти, которую нашел полицейский, считавший, что он уже все повидал в этой жизни. Полицейский был уверен, что никакие трупы его уже не трогают, до тех пор, пока он не увидел этот труп. Также Джимбо О’Доннелл был виновен в том, что он разрушил самое дорогое в жизни Майка Филдинга — кроме Джоанны Бартлетт, конечно, — его карьеру. В жизни Майка осталось мало поводов для улыбок. Но мысль, что Джимбо О’Доннелл больше не топчет эту землю, неизменно вызывала у него улыбку. Как и то, что его до сих пор не лишили пенсии.

Он заказал еще одну большую порцию виски. Выпив достаточно, чтобы заглушить боль, Майк решил, что пора отправляться домой к жене. Как обычно. «Кто знает, — думал он, неуверенно слезая с табурета у барной стойки, — возможно, это то, что мне, в конце концов, нужно, есть Джоанна или нет ее». По большому счету так всегда он и поступал.

Однако в полицию Девона и Эксетера Филдинг не вернется. Да, его оправдали, и на его послужном списке нет ни пятнышка. Официально. Но его ждет досрочный выход на пенсию с гарантией, что его не лишат надбавки за тридцатилетнюю выслугу. Осталось добрать только год. И все.

Его жена всегда хотела жить в Испании. Она просто влюбилась в одно местечко на берегу Коста-Бланки. Поселиться южнее, в Коста-дель-Соль, где красуются виллы богатых преступников, они, конечно, не могли бы позволить себе. Может, все-таки ему удастся исполнить заветное желание Рут. «Надо постараться», — думал Майк.

Пошатываясь, Филдинг пробирался к выходу из паба. Когда он оказался на улице, свежий воздух с силой ударил ему в лицо. Филдинг зашатался, но с ловкостью профессионального пьяницы устоял на ногах. В любом случае на этой Косте есть барменша, с которой он познакомился несколько лет назад, когда они с Рут отдыхали там…



Однажды, примерно через месяц, Джоанна пробудилась от тяжелого сна, теперь по большей части пьяного. Ей что-то приснилось, но она не могла вспомнить что. Сны становятся неуловимыми, если пьешь так много, как начала пить Джо. С замиранием сердца она представляла, что переняла пагубную привычку у Филдинга. Майк даже не пробовал связаться с ней с тех пор, как она тогда повесила трубку. И Джо бесповоротно приняла решение никогда больше не иметь с ним отношений. Теперь ей с трудом верилось, что она сама способствовала тому, чтобы их роман разгорелся с новой силой. Выкинуть Майка из головы! Навсегда! Но забыть его оказалось не так-то легко.

Джоанна задумалась о том, сколько жизней искорежила смерть Анжелы Филлипс.

Больше всех, конечно, пострадали Филлипсы, если не считать О’Доннеллов, а Джоанна предпочла их не считать. Она с радостью узнала от нового корреспондента «Комет» в Девоне, что Филлипсы продали часть своих угодий — вероятно, ту, что ближе к Оукхэмптону, — под плановую застройку. Власти выдали разрешение на строительство, несмотря на протесты тех, кто требовал сохранить Дартмур как природный заповедник, обосновывая свое решение, что в той зоне людям нужны новые дома. К строительству привлекли большой капитал, что обещало Филлипсам сохранить остатки своей фермы, хотя «Комет» и отказалась выполнять свои обязательства после провала злосчастного второго суда над О’Доннеллом.

Джо слышала, что Тодд Маллетт в конечном счете прекратил следствие по убийству Джимбо О’Доннелла и причастности к нему Лодочника. Полиция не могла ничего поделать с этим нераскрытым убийством, вернее, частично не раскрытым: все прекрасно знали, что произошло на самом деле, но ничего не могли доказать. Очевидно, посчитали, что шанса доказать что-либо против Томми О’Доннелла нет, и это ничуть не удивило Джоанну.

Пол был верен себе и вел себя так, словно ничего не случилось. Ну или более-менее так. На прошлой неделе он убрал из газеты ее колонку. Джо подозревала, что это что-то вроде наказания, и сказала ему об этом. Разумеется, этого делать не стоило. Ее муж не терпел ни конфликтов, ни ропота. Взрывы эмоций на него не действовали. «Не смеши меня, Джо, это нормальное редакторское решение, — выговаривал он ей. — В мире таблоидов больше нет места для такой журналистики. Твоя рубрика старомодна, и ты знаешь это. Тебе пора бы уже понять, твой „Меч правосудия“ неуместен в „Комет“».

Конечно, Джо отлично все это знала, и ей не нравилась такая ситуация. Пол обещал, что пока она останется младшим редактором, а потом он подыщет для нее другую должность. Но Джоанна не совсем понимала, как это у него получится. Ее разочарование коснулось не только ее самой. Трагедия заключалась в том, что все великие традиции национальных газет вырубались под корень. Независимые британские газеты — когда-то Джо гордилась, что представляет именно такую, — теперь зачастую не особенно отличались от американских таблоидов, ориентированных на запросы невзыскательного потребителя, — печатали всякую низкопробную ерунду, что Джоанна считала позором. И такого же мнения, в общем-то, придерживался и Пол. Ее всегда восхищало, как искусно он балансирует между качественной журналистикой, о которой сейчас практически мало кто заботился, и требованиями современного рынка массмедиа. По крайней мере, так это выглядело со стороны. Но теперь она не была уверена и в этом.

Как бы то ни было, Джоанна понимала, что выбор у нее невелик. Оставалось довольствоваться тем, что у нее уже есть. А это было намного больше, чем у многих. Пол оказался прав. И Филдинг — тоже. Ей нравился ее образ жизни, нравилось жить в роскошном доме. Она даже привыкла к машине Пола с личным водителем. Ей нравилось, что не надо беспокоиться о средствах к существованию. К тому же она отчаянно любила дочь, хотя, возможно, ей еще предстояло потрудиться над их отношениями.

Нет, она не была счастлива. Все старые демоны вырвались на свободу. Забыть Филдинга ей не удалось, и не важно, какие титанические усилия она прикладывала. Никогда она его не забудет. И Анжелу Филлипс тоже. Все это останется с ней навсегда. И только алкоголь, хотя бы временно, заглушал память.

Она твердо решила бросить пить и полностью изменить свою жизнь. Она сосредоточит все свои усилия в первую очередь на семье. А со всем остальным покончено.

И, не откладывая в долгий ящик свое решение, Джо оживленно вела себя за завтраком, много смеялась с дочерью, отвезла ее в школу и пообещала, что будет дожидаться возвращения Эмили дома.

— А в выходные мы пройдемся с тобой по магазинам, купим тебе новую одежду, а потом, может быть, сходим в кино, — щебетала она. — Выбирай фильм, Эм! Как тебе такие выходные?

— Здорово! Мамочка, по-моему, все будет классно, — ответила Эмили с таким воодушевлением, что Джоанна даже немножко удивилась.

«Будет, если сильно постараться», — подумала она.

Позже Джоанна поехала в церковь Святого Брайда на Флит-стрит — знаменитую церковь журналистов, где в тот день должна была состояться поминальная служба по Энди Маккейну, который скончался на шестьдесят первом году жизни от склероза печени. «И меня ждет такой конец, если не возьму себя в руки», — промелькнуло в голове у Джо.

Маккейн, жуткий сексист еще старой закалки, был отличным новостным редактором и, в общем-то, добродушным человеком, несмотря на некоторую напыщенность. В любом случае поминальная служба позволила старой журналистской гвардии Флит-стрит встретиться всем вместе, что случалось теперь так редко. Джоанна вдруг почувствовала, что с нетерпением ждет поминальной службы, — хоть какое-то разнообразие в жизни.

Народу собралось много, что, впрочем, и не удивляло в случае с Энди. После церковной службы состоялись поминки в винном погребке «Эль вино», на которых, несмотря на свое утреннее решение, Джо выпила гораздо больше, чем собиралась. Когда же она примерно через три часа наконец решила, что ей пора уходить, если она хочет сдержать обещание, данное утром Эмили, она уже совсем расслабилась.

И вот тогда она столкнулась с Фрэнком Мэннерсом. Буквально. Маститый репортер криминальных новостей, когда-то доставивший ей столько неприятностей, резко отошел от стойки бара, а Джо как раз шла мимо к выходу, и они столкнулись. Она не видела его со времени его вынужденного ухода на пенсию девятнадцать лет назад. Мэннерс, которому теперь было под восемьдесят, выглядел гораздо лучше, чем он того заслуживал. Правда, цвет лица у него был немного лихорадочный, что, несомненно, портило его ухоженность, но в остальном он изменился на удивление мало.

— Господи помилуй, золотая девочка! — взревел он. — Ну, кого еще из-за тебя уволили?

Люди в их части бара притихли. «Характер у Мэннерса тоже не изменился», — подумала она. Ну почему он такая дрянь? Сам же постоянно напрашивается на неприятности. Вспомнив, сколько она натерпелась от него, Джоанна не сдержала закипевшее раздражение.

— Если хочешь что-то сказать, Фрэнк, так говори прямо, — накинулась она на него. — Если бы не твои дурацкие анонимные звонки, которые отравляли жизнь людям, никто бы тебя не уволил, и работал бы ты, пока не надоело. И ты отлично это знаешь!

От изумления у Фрэнка отвисла челюсть.

— Совсем спятила, женщина? Белены объелась? — поинтересовался он. — Я понятия не имею, что за чушь ты здесь порешь.

Николай Леонов

Джо уже открыла рот, чтобы достойно ответить ему, но что-то в выражении его лица и в том, как он говорил, остановило ее. Внезапно она с ужасом поняла, что он говорит правду. Ошеломленная, она протиснулась мимо Мэннерса, стараясь поскорее выбраться из шумной толпы уже порядком подвыпивших журналистов, собравшейся вокруг них.

Исповедь сыщика (сборник)

На улице она несколько раз с силой вдохнула осенний воздух. В мыслях все перепуталось. Появилась слишком ясная альтернатива тем различным предположениям, которые она делала насчет Мэннерса много лет назад. Альтернатива, никогда раньше не приходившая ей в голову. И теперь она казалась ослепительно очевидной. Джоанна была потрясена.

Наемный убийца

«О боже! Пол!» — подумала она.

Пролог



Вилла, по нашим, российским, представлениям, шикарная, а для европейца — нормальный дом, была расположена на окраине Мюнхена. Метров сорок аккуратно подстриженного газона отделяли розовое двухэтажное строение от ворот; струилось шоссе, стремительным потоком полированных лимузинов оно летело к городу. Эти сорок, максимум пятьдесят метров газона, на котором в шахматном порядке росли аккуратно подстриженные кусты и небольшие деревья, для опытного человека свидетельствовали, что хозяин — человек обеспеченный, но отнюдь не богатый; в последнем была уверена и жена хозяина дома, и, хотя прожила с мужем пять лет, женщина не подозревала, что он крупный рэкетир и располагает очень большими деньгами.

Остаток дня и вечер Джоанна прожила на автопилоте. Она умудрилась вернуться домой в Ричмонд до возвращения Эмили и даже выполнить какие-то домашние дела, которые предполагала нормальная семейная жизнь. Она приготовила им с Эмили еду и заставила себя поесть вместе с дочерью, которая только и говорила, что о субботней поездке по магазинам и как будет испорчена ее жизнь, если мама, в придачу к новым нарядам, не купит ей модную компьютерную игру, которая в ее классе, разумеется, уже была абсолютно у каждого.

Семья завтракала на веранде. Мужчина пил кофе, курил первую в этот день сигарету и просматривал газеты. Он не знал, что сигарета окажется в его жизни последней, а биржевые новости ему знать совершенно ни к чему.

Джоанна, занятая своими мыслями, обнаружила, что постоянно теряет нить разговора, но вдруг ей в голову пришла одна идея:

Мальчик лишь полгода как научился говорить, отказывался пить сок и допытывался у матери, почему трава зеленая. Малыш никогда не узнает, почему трава зеленая, а небо голубое.

— Слушай, Эм, ты же любишь играть в компьютерные игры и лазить по Интернету с папой?

Убийца подошел к дому с черного хода, двигался неторопливо, уверенно, чувствовалось, что он знает расположение пристроек, где надо подняться по ступенькам, какую дверь открыть. Он поднялся на веранду не с лужайки, а вошел из дома, достал из-под полы длинного плаща автомат и увидел широко открытые глаза женщины.

— Да! Знаешь, какой он умный! — Лицо дочери просто засветилось.

Впоследствии полиция установила, что убийца выпустил более двадцати пуль калибра 5,6 мм. Хозяин и ребенок умерли мгновенно, женщина была жива. Ее доставили в госпиталь, но врачи считали, что положение женщины безнадежно.

— Правда?

— Ну конечно! Папа может с компьютером все!

— Все, что угодно?

Глава 1

— Все-все. У Элис Риверс отец тоже неплохо разбирается в компах, но он не умеет и половины того, что умеет мой папа.

Начало

— Получается, что папа — очень опытный по части компьютеров человек?

В голосе Эмили появилась нерешительность.

Инспектор криминальной полиции Дитер Вольф был сердит, очень сердит. Высокий и широкоплечий голубоглазый блондин с твердым подбородком, полвека назад он мог бы красоваться на плакатах рейха и с огромным успехом выступать перед застывшими в немом восторге шеренгами гитлерюгенда. Потомственный полицейский, Дитер был человеком спокойным и уравновешенным, скорее мягким, чем жестким; как ни парадоксально, такие люди в полиции встречаются.

— Он сказал, что я не должна об этом рассказывать.

— Вот как? Я умею хранить секреты.

Инспектору уже исполнилось тридцать, но он был холост и жил в одном доме со своей матерью Анной, которая недавно отметила пятидесятилетие, но выглядела она на тридцать, и порой Дитера и Анну принимали за супругов или за брата и сестру. И взаимоотношения их были равноправными, лишь в редчайших случаях Анна одергивала сына, ставила его на место.

Эмили все еще сомневалась, может ли она поделиться своей тайной.

Сегодня был тот самый случай. Дитер расхаживал, можно сказать — метался, по своей комнате и непозволительно громко говорил:

— И к тому же раз это папин секрет, то скорее всего я уже знаю его.

— Русские — мое проклятье! Я их ненавижу! Учи русский язык! — Он посмотрел на портрет деда, человека неопределенного возраста, с тяжелым подбородком и бесстрастными глазами, безукоризненным пробором, усами, подстриженными уже на века. — Читай русскую литературу!

Джоанне было немножко стыдно за себя: она не только выведывала у дочери информацию об отце, но также и играла на особых отношениях, сложившихся между ними. Джо делала ставку на то, что Эмили не устоит и захочет доказать, что папа доверяет ей больше, чем своей жене. И расчет оправдался.

Он схватил со стола томик Чехова и запустил в стену. В этот момент терпение Анны, которая стояла в дверях и наблюдала за сыном, кончилось.

— Однажды он разрешил мне посмотреть, как он взламывает «Дейли миррор», — неуверенно произнесла Эмили.

— Дитер, ты ведешь себя недостойно! — Жесткие морщины пролегли от уголков рта женщины, они если не состарили, то уж вернули ей действительный возраст. Анна это почувствовала, провела тонкими пальцами по лицу и, еще больше рассердившись, сказала: — Приведи себя в порядок, вымой руки и иди обедать. Я тебя жду.

Джо постаралась не выдать своего удивления.

Дитер услышал удаляющийся стук каблуков, вновь взглянул на портрет деда и на чистом русском языке сказал:

— Ну, извини!

— Понятно, — уклончиво проговорила она.

Причиной столь необычного поведения инспектора Вольфа был его разговор с комиссаром, который состоялся днем.

— Это заняло у него много времени, и он сказал, что в их систему ему не попасть, но можно взглянуть на некоторые статьи, приготовленные для следующего номера. Правда, здорово? — Эмили светилась от гордости за отца.

Шеф Дитера, шестидесятилетний, по-юношески стройный комиссар, пригласил его в кабинет и первым делом справился о здоровье «прекрасной Анны». Так он называл мать инспектора. Начало не сулило ничего хорошего, а уж когда инспектор увидел, что комиссар оттягивает начало разговора, то окончательно понял — жди неприятностей. Начал комиссар издалека, что было ему совершенно несвойственно.

— Здорово, — рассеянно согласилась Джо.

— Мы, немцы, люди дисциплинированные и законопослушные. Конечно, и у нас были, есть и будут преступники, такова природа человека.

Все, что рассказывала ей дочь, только укрепляло ее подозрение.

Старик работал еще с дедом, а отца Дитера убили четверть века назад во время операции по захвату вооруженной банды, и комиссар, тогда лишь инспектор, тоже был тяжело ранен. Он не был сентиментален, даже от себя скрывал, что любит парня, а что давно и безнадежно влюблен в Анну, себе признавался, но никогда этого не показывал, в доме Вольфов практически не бывал. И все же, несмотря на свою сдержанность, даже сухость, комиссар, зная, какую пилюлю приготовил Дитеру, позволил себе сказать:

Когда дочка наконец отправилась спать, Джо посчитала, что, несмотря на утреннее решение, нужно немного выпить. Она налила себе полбокала виски, но затем, подумав еще, вылила две трети обратно в бутылку. Она унесла свой бокал в гостиную, приглушила свет и устроилась на большом черном диване в ожидании Пола. Надо было все хорошенько обдумать.

— Мой мальчик, ты человек способный, с тебя и спросить можно больше. — И он указал Дитеру на кресло и распорядился принести кофе.

Никогда раньше Джоанна не говорила ни с мужем, ни с ребенком на тему компьютера, с которым она обращалась довольно свободно, но использовала его только в рамках своей профессии. Она даже не предполагала, что Пол — такой знаток, как получалось по словам Эмили. Раньше ей никогда и в голову не приходило спрашивать об этом. Этот вопрос возник у нее только теперь, после случайной встречи с Фрэнком Мэннерсом, благодаря которому ей многое открылось за несколько минут.

«Меня отсылают в какую-то дыру начальником деревенских полисменов», — решил Дитер и продолжал внимательно и бесстрастно смотреть на шефа.

Реакция Фрэнка полностью убедила ее, что он не имел ни малейшего отношения к телефонным звонкам, отравлявшим ее жизнь, и подозрения каким-то образом тут же переключились на Пола. Неужели он был способен звонить Крису, заведомо зная, что эти гадкие звонки разрушают ее первый брак, а позже притворяться, что и сам тоже получил анонимный звонок? Неужели он был таким безнравственным, таким мерзким? Если да, то, возможно, на нем лежит ответственность и за гораздо более тяжкие грехи?

Через некоторое время она услышала, как подъехала машина Пола, и несколько секунд спустя он отпер дверь своим ключом. Похоже, он совсем не удивился, что она сидит в почти полной темноте. Он бросил выразительный взгляд на ее бокал, очевидно решив, что она опять напилась. На самом же деле она едва пригубила виски и, если не считать шампанского на поминках, давно уже не была такой трезвой.

Комиссар выдержал паузу, пока помощник расставлял чашки с кофе, затем продолжил:

— С Эмили все в порядке? — поинтересовался мимоходом Пол, наливая себе виски. Совсем немного и сильно разбавляя водой.

— К старости человек становится болтлив, я не исключение, скажу вещи общеизвестные, а уж тебе понятные досконально. Разрушение Стены, о чем мы мечтали десятилетиями, соединение с нашими восточными братьями, наплыв неквалифицированных рабочих, как немцев, так и других национальностей, вызвали вспышку преступности. Но наших сограждан нюансы не интересуют, люди платят налоги, содержат полицию, хотят жить спокойно.

«Значит, не в деревню, — понял Дитер. — Шеф обеспокоен расстрелом семьи на вилле. Но это дело округа, какое отношение это имеет ко мне?»

Она кивнула:

— Легла спать около часа назад. Рассказывала мне, какой ты компьютерный гений. А я и не знала.

— Дитер, тебя зовут русским парнем. — Голос комиссара стал суше. — Ты, конечно, не виноват, но, как выражаются христиане, крест нести тебе. Получены агентурные данные, что семью Мюллеров уничтожил русский, и приехал он из России, и выполнял он задание русской группировки, контролирующей известные тебе районы города.

Он сел в кресло напротив нее, поставив бутылку с виски на столик между ними, и вопросительно взглянул на жену.

Дитер любил хорошую дорогую одежду, и сейчас на нем был мягкий твидовый пиджак, брюки в полоску, сверкающие черные туфли, под белоснежным воротничком рубашки клубный, безукоризненно завязанный галстук. Коллеги над инспектором подтрунивали, а на самом деле элементарно завидовали. В тридцать лет инспектор был холост, пользовался успехом у женщин. Главное же, мог появиться в любом обществе, и не только швейцары, но и великосветские дамы и господа не угадывали в нем полицейского.

Комиссар взглянул на элегантного инспектора и чуть было не вздохнул, за невольную слабость рассердился и продолжал:

Боже, она же совсем не собиралась вот так сразу все ему выкладывать! И уж тем более ссориться с ним. Во всяком случае, сейчас точно не лучшее время. В последний раз, когда она поддалась своим безумным подозрениям, все вылилось в ужасную ссору с Майком Филдингом, при воспоминании о которой у нее до сих пор по спине бежали мурашки.

— Дитер, вам надлежит внедриться в русскоязычную общину, установить убийцу и через него выйти на заправил русской банды. Они называют себя мафией; ерунда, русские страдают гигантоманией. Никакая они не мафия. Но нас не интересует, как они называются, мы должны установить ключевые фигуры, арестовать, передать в прокуратуру и затем в суд.

— Ты никогда не проявляла интереса, — вполне справедливо заметил Пол. — Но, как бы то ни было, конечно же, Эмили преувеличивает.

«Старик совсем сдал, — подумал Дитер. — Перешел со мной на «вы», приказывает сделать невозможное. Убийца приехал и уехал. Кого я должен установить? Через кого и на кого выходить? Сумасшедший дом, да и только».

— Она сказала, что ты взломал «Дейли миррор».

— Ну и?.. — Он непринужденно усмехнулся. — Мне просто повезло в тот вечер. У Эм-то, разумеется, впечатлений полный мешок. Но ни до чего важного у них, конечно, не доберешься, — слишком хорошая защита. Так, посмотрел кое-какие их заготовки.

— Ты почему не пьешь кофе, Дитер? — спросил неожиданно комиссар, не ожидая ответа, продолжал: — Тебя воспитал твой дед, когда-то я служил под его началом. Комиссар Вильгельм Вольф был умнее всех. Мы ненавидели и боялись русских, а он всегда повторял: «Только в союзе с русскими немцы обретут настоящую силу и прочный мир в Европе». И он все предвидел, сегодня нет Стены, танки уходят, а русские предприниматели приходят.

Это означало негорячие новости и такие страницы, как объявления турагентств и все, связанное с транспортом. Джоанна не знала, преуменьшает Пол свои способности или нет, но даже то, в чем он признался, произвело на нее не меньшее впечатление, чем на Эмили.

«Боже мой, когда же это кончится! — Дитер пригубил жидкий, уже остывший кофе. — Чего старик добивается? Он умен, знает, что я не глуп и не поверю, что в Мюнхене можно найти убийцу, прибывшего из России».

Она не стала заострять на этом внимание.

Комиссар перестал расхаживать вдоль окна, опустился в кресло, попробовал кофе, брезгливо отставил чашку.

— Как прошла поминальная служба? — спросил он после небольшой паузы. — Жаль, мне не удалось сегодня выбраться. Маккейн, конечно, был тот еще геморрой, но журналист отличный.

Джоанна кивнула:

— Бережливость помогла немцам встать на ноги. Но черт побери! Комиссар криминальной полиции имеет право не пить помои? — И вызвал помощника. Когда тот появился, указал на чашки и спокойно, словно не он только что чертыхался, сказал: — Спасибо, Генрих, уберите, пожалуйста, и дайте нам коньяка… Твой дед Вильгельм был очень умен и дальновиден, отказывал себе во всем, но тебя обучала чистокровная русская, ты говоришь без акцента, читаешь и пишешь по-русски без ошибок.

Комиссар взглянул испытующе, но так как старик не спрашивал, а утверждал, Дитер продолжал молча слушать.

— Все прошло довольно прилично. Хорошо организовано. Я встретила там Фрэнка Мэннерса.

Ну а если бы комиссар спросил, то Дитер бы ответил, что даже в России без ошибок пишут лишь немногие, а говорит он с легким акцентом, и русские принимают его за прибалта.

И снова ее занесло. Она ведь не собиралась пока говорить об этом, но раз уж заговорила, то пришлось продолжать:

— Задание понятно, с чего ты думаешь начать? — спросил комиссар.

— Интересовался, кого еще из-за меня уволили.

Инспектор хотел встать, но шеф жестом остановил, подвинул поднос с рюмкой коньяка.

Пол искренне рассмеялся:

— Он был бы не он, если бы не поинтересовался.

— Приглашение наемных убийц из России в последнее время не такая уж редкость. Подобных профессионалов приглашают даже в Америку, где своих исполнителей более чем достаточно. Русский значительно дешевле, главное же — он прибыл, выполнил контракт и убыл. Он не может шантажировать заказчика, не может быть захвачен ни полицией, ни конкурирующей стороной, значит, никого не выдаст. Ты сидишь и думаешь, мол, все это мне известно, старик выжил из ума и посылает меня искать человека, которого давно нет в городе. Верно?

— А потом к слову пришлись те дрянные анонимные звонки. Он сказал, что слышит про них впервые.

— Извините, господин комиссар, но вы абсолютно правы, — произнес наконец инспектор. — Я только не считаю…

— Ну еще бы!

— Ну да, наверное, — кротко согласилась она.

— Не лги, мой мальчик, считаешь, — перебил комиссар. — Получая подобное задание, и я бы усомнился в здравом уме начальника. Ты служишь у меня десять лет. Ты слышал когда-нибудь, чтобы старик столько говорил?

— Никак нет.

Пол изучающе смотрел на нее, думая о чем-то своем.

— Я поручаю тебе скверное дело, хочу, чтобы ты понял — не у меня, комиссара Гюнтера, а у нас, немцев, сейчас другого решения нет. Мы подписали с русскими соглашение о совместной работе по борьбе с организованной преступностью и наркобизнесом. Русские доставляют нам много неприятностей, и, если мы их здесь не прижмем, будет еще хуже. Совершено варварское преступление. Мы имеем основания обратиться за помощью в розыске убийцы. Но ты не можешь прилететь в Москву. — Комиссар выдержал паузу, отметил, что рука инспектора, державшая рюмку, не дрогнула, и продолжал: — Ты не можешь прилететь в Москву и сказать: «Господа, у нас имеются данные, что зверское убийство в Мюнхене совершил ваш человек. У нас с вами соглашение, найдите убийцу и выдайте Германии».

— Не давай этому старому негодяю доставать себя после стольких лет, — проговорил он. — Давай-ка выпей еще чуток. — Он взял бутылку с виски и щедро налил ей, наполнив бокал почти до краев. М-да, последнее время она, похоже, действительно пила такими порциями, но обычно Пол не приветствовал это.

Предположение было настолько абсурдно, что инспектор позволил себе пошутить:

Джо подумала, что лучше ей уйти, пока она сама не загнала себя в угол. По большому счету она больше не знала, чему верить, а чему нет.

— Я устала. Пойду лягу, — наконец проговорила она.

— Почему нет? Россия страна небольшая, преступников там всего ничего. Такой вариант вполне возможен.



Комиссар взглянул одобрительно, поднял рюмку, пригубил и кивнул:

Пол пристально наблюдал, как жена уходит из комнаты, направляясь к лестнице, ведущей в спальню, и унося с собой почти полный бокал виски. Он чувствовал себя тревожно. Ее фразы по поводу его компьютерных умений и анонимных звонков били прямо в цель. «Что у нее на уме?» — с беспокойством задавал он себе вопрос.

— Я знал, Дитер, ты разумный мальчик. Ты пойдешь в русскоязычные кварталы и будешь там болтаться до тех пор, пока не добудешь информацию. Русская колония невелика, все друг друга знают, чужака видели, а он обязательно там появлялся. Возраст, внешность, как он себя называл, конечно, не своим именем, откуда он родом. Конечно, он врал. Когда мы соберем все, тогда ты можешь прилететь в Москву и сказать: мол, мы сделали что могли, теперь давайте работать вместе.

Конечно, сейчас она пьет слишком много, но обычно старается делать это незаметно. Возможно, со временем Джо все-таки возьмет себя в руки. Силы воли у нее хватит. Важно, чтобы сейчас она не вышла за границы дозволенного.

Ах, если бы у него была волшебная палочка! Один взмах — и Джоанна полюбила бы его так, что ей никогда уже был бы не нужен Филдинг. И еще он бы показал ей, как сильно любит ее. Он и сам не знал, почему ему не удавалось продемонстрировать ей свою любовь.

Дитер знал русское выражение «хорошее кино», чуть было не произнес вслух, удержался, сказал:

— Сделаю все возможное, господин комиссар. Но русских следует ориентировать уже сейчас.

Теперь-то она хотя бы поняла, что он не собирается терять ее. Такие мужчины, как он, не намерены с любезным видом терять то, что завоевали с таким трудом и прилежанием. Для Пола это относилось как к его браку и жене, так и к его работе. Его мир — и дома, и на работе — оставался прежним, каким он был всегда. Сейчас он прикладывал все усилия, чтобы из-за какого-то непристойного скандала не сорвалось его рыцарство: почти наверняка в этом январе он окажется в новогоднем списке награжденных титулом.

Он очень надеялся, что Джоанна больше не подкинет ему никаких проблем. Хотя Филдинга и выпустили из тюрьмы. Или, во всяком случае, надеялся до сегодняшнего вечера.

— От наших ориентировок горит любая электроника, уверен, что сейчас русским не до наших забот, — ответил комиссар. — В прошлом году у нас была группа офицеров из Москвы. Ты патрулировал с одним из них, вы попали в перестрелку, захватили двух бандитов. Мне показалось, что и ты, и русский в своих рапортах что-то утаили. Это так?

Никому и в голову не пришло заподозрить Пола в организации всей этой подставы с электронными письмами, и, насколько он знал, его никто и не подозревал. Для начала, никто, даже Джоанна, не сообразил, какая сильная у него мотивация. И уж конечно, никто до конца не понял, насколько искусно он умел обращаться с компьютером и Интернетом. Это был один из секретов его успеха в газетном мире. Он мог забраться в любой компьютер — а значит, и в жизнь его владельца — и забирался в другие газеты, причем удивительно часто. Единственное, в чем он ошибся, — захотел покрасоваться перед дочкой. Ее гордость за отца доставляла ему неизмеримое удовольствие. Как ему хотелось, чтобы жена любила его хотя бы вполовину той безграничной и безусловной любви, какой, несомненно, любила его дочь! Конечно, не стоило ему показывать Эмили свои компьютерные таланты так открыто. Оставалось только надеяться, что Джоанна поверила ему, когда он преуменьшал свои способности и достижения. В этом он не мог быть уверен, хотя даже Эмили не представляла, насколько свободно он обращается с компьютером.

— Прошло столько времени…

— Инспектор! — Комиссар спохватился и мягко продолжал: — Дитер, мальчик, мне кто-то шепнул, что в русского стреляли с нескольких метров и ты вытолкнул его с линии огня. Это так?

То, что он провернул с Филдингом, было трудно, но не невозможно, особенно если есть определенные навыки. Любой, кто свободно пользуется Интернетом, может раздобыть необходимое программное обеспечение и инструкции. А именно LINUX — крепкую, полностью аутентичную операционную систему с хакерскими задатками. Все, что от тебя требуется, — это установить ее и понять принцип действия, и тогда можно заставить ее воплотить в жизнь многое из желаемого. Но даже Пол не понимал и половины ее возможностей. Интересно, знает ли кто-нибудь, кроме гениальных создателей LINUX, все возможности этой операционной системы? Но для его целей ему удалось понять достаточно.

— Мой русский напарник был человек очень опытный и быстрый, он бы справился и сам, возможно, я немного ему помог.

С помощью LINUX он написал вирус, который подселил в компьютер Майка Филдинга, прикрепив к какому-то незначительному письму. Вирус инсталлировал фиктивные электронные письма и спрятал их в глубинах памяти. Фиктивные письма не оставляли следов, потому что существовали только внутри вируса, а письмо, к которому Пол прикрепил свое творение, тоже нельзя было проследить, — всю операцию он проделал с купленного подержанного компьютера.

О существовании компьютерных рынков и их преимуществах известно не только преступным элементам Ист-Энда. Свой ноутбук Пол запирал в ящике в темном углу садового сарая, служившего ему потайным убежищем.

— Прекрасно! — Комиссар допил рюмку. — Позвони этому опытному и быстрому парню и попроси тебе помочь.

— Извините, но я не могу, господин комиссар, — твердо ответил Дитер.

Пол остался доволен собой. Его хитрость удалась: Филдинга арестовали за преступление, которого он не совершал. Жизнь полицейского разрушалась в отместку за то, что тот разрушал его собственную жизнь. Конечно, лучше бы состоялся суд, и его осудили, и засадили бы в каталажку. Но и того довольно, что его план сработал. С карьерой Филдинга покончено раз и навсегда. И вбит последний гвоздь в крышку гроба, в котором обрел покой роман этого детектива и Джоанны. Пол действительно был доволен, что все получилось, и Джоанна снова вернулась к нему.

Но сейчас он опять начал в ней сомневаться. Когда они сидели в гостиной, на секунду ему показалось, что она уже близка к тому, чтобы в чем-то обвинить его. Может, просто показалось, но надо вести себя осторожнее. Джоанна ни в коем случае не должна узнать, что это его рук дело. Иначе все погибло.

Комиссар устал от непривычно долгого разговора. Дитер начинал раздражать своей молодостью, невозмутимостью, теперь и упрямством. Но старый полицейский лишь чуть прибавил голоса и терпеливо продолжал:

— Ты читаешь русские книги, но ничего об этих людях не знаешь. Россия — страна особенная, там законы и приказы не выполняются, а по дружбе пойдут и под нож, и под пулю. В России все делается по знакомству, звони этому парню.

Допив виски, Пол поставил пустой стакан в раковину на кухне и через кухонную дверь вышел в сад. Проходя по лужайке перед домом, он оглянулся на окно их спальни. Свет выключен. Наливая Джо полный стакан виски, Пол преследовал совершенно определенную цель. Сейчас Джоанна наверняка спит тяжелым, пьяным сном. И будет еще несколько часов спать так, что ее ничто не разбудит.

— Не могу! — Дитер встал. — Когда я провожал русских на аэродром, то узнал, что мой напарник не «этот парень», а полковник.

Он отпер сарай в дальнем конце сада. Подержанный ноутбук, как и прежде, лежал в безопасности в тайнике. Конечно, уже давно следовало избавиться от него, но почему-то Пол до сих пор этого не сделал. Наверное, из-за своего тайного высокомерия: он всегда был на голову впереди всех и не чувствовал необходимости подчиняться обычным правилам. Но Джоанна смутила его самоуверенность, и он не собирался больше рисковать.

— М-да, скверно, — растерянно произнес комиссар, провел пальцем по щеточке усов, почесал седой висок. — У них все не так, как положено. Я точно помню… оперативный работник, значит, инспектор.

Пол забрал ноутбук, провода и вирусные программы и перенес все это в дом. Заперев за собой кухонную дверь, он прошел в холл и свалил на стол свою ношу, затем открыл кладовку и нашел там рюкзак. Сложив в него компьютер и все прочее, что принес из сарая, он вышел как можно тише через парадную дверь и направился к подножию холма. Сначала он собирался воспользоваться либо машиной Джо, либо своей собственной, которые стояли в гараже, но он не знал, где ее ключи. К тому же, открывая гараж, он мог наделать столько шуму, что разбудил бы даже Джоанну. Рисковать нельзя — теперь это стало для него самым актуальным правилом. Он пойдет пешком. В конце концов, река совсем близко.

— Полковник Гуров — старший оперативный уполномоченный по особо важным делам Главного управления Министерства внутренних дел России, — сказал Дитер Вольф.



— И он патрулировал с тобой в машине, стрелял, даже дрался? — Комиссар вновь почесал висок. — Когда говорят, что русские люди загадочные, я смеюсь, теперь… — Он кашлянул и замолчал.

Менее чем через минуту Джоанна выскользнула за ним из дома.

— Они произошли от других обезьян, господин комиссар. У них другая таблица умножения, и на месте правой руки у них левая. А полковник Гуров так просто больной, так считают даже его русские коллеги. И я, рядовой инспектор, не могу звонить полковнику…

Она не притронулась к огромному бокалу виски, что налил ей Пол. Она не хотела пить. И не хотела спать. Она просто хотела побыть одна, чтобы все хорошенько обдумать. Выключив в спальне свет, она села, не раздеваясь, в кресло у окна, выходящего в сад.

— Верно, верно, иди продумывай легенду, готовься, я подумаю. — Комиссар встал; когда дверь за подчиненным закрылась, поморщился, даже развел руками. — Полковник… По особо важным делам… Бегает ночью по улицам и дерется… Россия!

Стояла ясная, звездная ночь. Хотя в Лондоне и его пригородах никогда не бывает настоящей темноты. Джоанна увидела Пола. Вот он прошел через лужайку, затем мимо саженцев фруктовых деревьев и исчез в заросшей дальней части сада. Сначала она не придала этому значения: он довольно часто выходил в сад, когда вечером бывал дома. Она не имела ни малейшего представления, что он там делал, и, в общем-то, никогда не задавалась таким вопросом. До сегодняшней ночи. Разумеется, она ничего не знала о том, для каких целей Пол использовал садовый сарай. Он говорил ей, что наслаждается свежим ночным воздухом после трудового дня, проведенного в здании с кондиционерами, и ее вполне устраивало это объяснение. Она продолжала без всякой цели смотреть в окно и всего через несколько минут увидела, что он уже идет обратно к дому. В руках он что-то нес. Свет был тусклым, и она не разобрала, что это.



Она слышала, как он запер кухонную дверь, ведущую в сад, и прошел в холл на передней половине. Там он открыл кладовку и принялся что-то искать. Повинуясь безотчетному порыву, Джоанна как можно тише проскользнула на лестничную площадку. Посмотрев вниз, она ясно увидела на столе в холле незнакомый ноутбук. Когда Пол вынырнул из чулана, она отступила вглубь площадки: в руках он держал рюкзак. Джоанна молча наблюдала, как он положил ноутбук в рюкзак, закинул его за плечи и вышел из дома.

Полковник Гуров вошел в парикмахерскую. На давно не мытой витрине было написано «Салон». Сыщик оглядел унылое, обшарпанное помещение. В салоне не было ни души, четыре кресла глядели в мутные зеркала на свои облезлые спинки. Три кресла явно никого не ждали, перед четвертым на некогда белой полке валялись инструменты, не лежали, именно валялись, и хотя Гуров с расстояния в несколько шагов хорошо рассмотреть не мог, но казалось, что инструменты в волосах клиента. Хотелось тихо уйти и никогда сюда не возвращаться. Гуров был полковник, сыщик, мужик волевой, соблазн поборол, кашлянул и громко сказал:

И вновь ее будто что-то толкнуло: она решила следовать за ним, едва понимая, к чему это может привести. Был почти час осенней ночи. Безлюдные улицы, редкие машины. На ней были только джинсы и футболка, — она не захотела терять время, чтобы взять пальто или куртку. Дрожа на холодном ветру, она тщательно следила за тем, чтобы не очень приближаться к Полу, который направлялся вниз по Ричмондскому холму мимо их любимого китайского ресторана. Затем он свернул налево, прямо к реке, и вышел на Ричмондский мост. Джо юркнула к ближайшему подъезду, понимая, что ей придется переждать, пока он минует мост, и только потом последовать за ним, иначе он ее заметит.

— Здравствуйте. Извините, что без предупреждения!

На середине моста Пол остановился, быстро огляделся вокруг, словно проверяя, нет ли кого поблизости. Затем подошел вплотную к перилам. Джо плохо видела от подъезда, что он там делает, — загораживала его спина и освещение на мосту было не таким уж ярким. Выбравшись на мостовую, она сделала несколько осторожных шагов, выбирая наиболее удачную позицию для наблюдения. Тем временем Пол снял рюкзак и одним быстрым движением швырнул его в Темзу.

В проеме двери, ведущей в служебное помещение, никто не появился, он подошел ближе и повторил:

У Джоанны перехватило дыхание. Она едва сдержала крик. Наверное, где-то в глубине души она ждала именно этого, ждала и боялась. Поступок мужа поразил ее. Пол постоял, глядя на воду, еще несколько секунд, повернулся и быстро пошел в ее сторону. В этот момент на мост выскочила машина, и ее фары полностью осветили Джо. Она чувствовала себя кроликом, которого загнали охотники. Не в силах пошевелиться, она замерла на месте.

— Здравствуйте!

Пол запнулся. Она поняла, что он наверняка увидел ее. И понял, что она следит за ним, что она — свидетель.

Из одной двери в другую прошла девушка в каком-то халате, с кружкой в руке, на Гурова не взглянула, крикнула:

Ее тело снова начало ее слушаться. Джоанна обнаружила, что может двигаться, и отступила на шаг. Пол по-прежнему приближался, только медленнее, протягивая к ней руки. Она повернулась и пустилась бежать, но не вверх по Ричмондскому холму, к дому, который она делила с этим нелюбимым человеком, к дому, где, ничего не подозревая, спала их дочь, а налево по улице и дальше в город. Она не знала, куда она направляется, да это и не имело значения. Ее тело снова подчинялось ей, но сознание онемело.

— Светка, клиент пришел!

«Джо, Джо, подожди…»

Не прошло и пяти минут, как вышла надменная девица с лицом, раскрашенным, как у индейца, собравшегося на тропу войны.

Она слышала, как он зовет ее. И бежала все быстрее и быстрее.

— Будем стричься? — Девица взглянула на голову клиента и вздохнула: — Вы знаете, сколько это стоит?

— Я вытерплю.

— Как желаете? — Девица подошла к креслу, махнула салфеткой.

— Хорошо, — ответил Гуров. — Я желаю, чтобы меня постригли хорошо.

— Стрижка модельная, — вынесла приговор девица, — тогда моем голову.

Полковника мыли и стригли даже не как щенка, а словно предмет неодушевленный — пригибали и крутили голову, подталкивали, нажимали на плечи или тянули вверх. К мастеру подходили и отходили люди, что-то предлагали купить или продать, дважды мастер уходила к телефону. Девицы разговаривали между собой о шмотках, выпивке и мужиках.

Когда Гуров, заплатив по его полковничьей зарплате большие деньги, оказался на свободе, его жизненный опыт стал несколько богаче, а ведь он проработал двадцать лет не в историческом музее, а в уголовном розыске. Понятно, в сорок два года человек не впервые заглянул в парикмахерскую, и приватизация началась не вчера, да и цены отпустили не сегодня, пора бы к демократии привыкнуть. Однако сыщик расстроился. Вроде бы он всегда женщинам нравился, а тут оказалось, что он и не мужик вовсе, обидно. Когда случались неприятности либо тоска без видимых причин, Гуров шел в тренажерный зал, в баню, если пришло время, в парикмахерскую, затем надевал свежую рубашку, парадный костюм, новый галстук. Какая здесь логика? Да никакой, главное, чтобы помогало. Сегодня он начал с парикмахерской, так на тебе, такой конфуз получился.

А началось все вчера, около полуночи раздался телефонный звонок из Мюнхена. Когда разговариваешь с заграницей, слышно значительно лучше, чем если позвонит сосед, у которого кончились сигареты.

— Добрый вечер, господин полковник, вас беспокоит Дитер Вольф из Мюнхена. — В трубке ничего не трещало, голос звучал чисто, не уплывая в небытие. — Извините ради бога, мне чертовски неловко, но обстоятельства…

— Здравствуйте, Дитер, — ответил Гуров, хотя подмывало заметить, что полночь отнюдь не вечер и кончай слова говорить, выкладывай свою просьбу. — Как здоровье? Как поживает Анна?

— Спасибо, господин полковник. У нас все в порядке. — Дитер запнулся и вздохнул.

— Дитер, мы с вами профессионалы, я вас слушаю.

— Две недели назад у нас произошла катастрофа, двое погибли на месте, один из них ребенок, мать находится в реанимации. Вы меня понимаете, господин полковник?

— И я понимаю, и любой, кто нас слышит, понимает, — ответил Гуров. — Вы полагаете, что исполнитель приезжал от нас?

— Сожалею, господин полковник.

— Вы, немцы, люди аккуратные, конечно, послали официальную бумагу?

— Я приношу свои извинения, господин полковник, сообщение мы послали, но пока нет ничего конкретного. Вы знаете, в нашей работе…