— Это мое имя, только не затрепите его.

Его глаза вспыхнули, и он сказал:

— Не подсказывайте… Роберт де Ниро и Эд Харрис в… черт, как же назывался фильм?

Таблетки уже действовали вовсю, и хозяин мне даже начал нравиться. Я и сам не мог вспомнить название фильма, только мило улыбнулся. Стюарт продолжил:

— Ладно, надо подождать, я обязательно вспомню. Короче, я хотел сказать, что, несмотря на ваш острый язык, а этого ужу вас не отнимешь, я начал испытывать к вам симпатию.

Я уже был почти на седьмом небе, поэтому с улыбкой произнес:

— Рад слышать.

Стюарт поднялся:

— Вот что я сделаю.

Я ждал. Черт, я чувствовал себя так хорошо, что мог прождать неделю.

— Я вас, пожалуй, викну.

Я не знал, это что-то сексуальное или я неправильно расслышал. Он пояснил:

— Викодин — болеутоляющее средство, выдается по рецептам. Именно из-за него Мэттью Перри так долго торчал в реабилитационной клинике.

— Кто?

— Вы не смотрели «Друзей»?

— Я смотрел «Баффи».

Он отмахнулся:

— Это любимый наркотик репперов, рокеров и тому подобное. У Эминема яйцевидная татуировка на руке. Он даже поместил графическую схему викодина на обложку одного из своих альбомов.

Я совсем перестал успевать за ним, хотя и чувствовал себя превосходно.

Стюарт снова продолжил тему:

— Один американский психолог описал среднестатистического потребителя викодина как сегодняшнего экономического победителя — ловкого, решающего все проблемы, гибкого. Невероятно трудно его достать, но я вскоре ожидаю поставку и запишу вас в список желающих.

— Спасибо, Стюарт.

Он посмотрел на меня, и я понял, что пора уходить.

Я встал, подавив желание прокатиться на каблуках.

— Не пропадайте, Джек, следите за поставками.

— Понял.

Он сложил мои покупки в пакет из «Макдоналдса» и проводил меня до двери. Чтобы порадоваться тому, что я могу ходить, не испытывая боли, я направился в гостинцу «Ривер». Нигде поблизости реки не наблюдалось, да и до канала было не меньше двух миль. Я был здесь всего один раз. Когда я сел у окна, ко мне подошла девушка лет двадцати.

— Как дела? — с улыбкой спросила она.

— Отлично.

— Что принести?

— Кофе.

Мне не требовалось выпить, я и не хотел — наслаждался действием наркотика. Рядом сидел мужчина с книгой. Он поднял голову и кивнул.

Вновь обретенное дружелюбие заставило меня произнести:

— Что вы читаете?

— «Пальто убийцы».

— Детектив?

— Господи, нет же. Это антология дневников. Вы можете прочитать одну запись за какой-то день. Самых разных людей, от Пепиз до Вирджинии Вулф.

— Нравится?

— Замечательно. Я пропустил несколько дней, так что сейчас получаю наслаждение, догоняя.

И тут я вспомнил про Риту Монро. Я порылся в карманах и нашел ее адрес. Так, это практически рядом. Выйдя на улицу, я ощутил новый прилив эйфории. Я прошелся мимо больницы.

Найти дом не составило труда. Прошедший мимо францисканский монах гневно взглянул на меня, и я решил, что ему не понравился пакет с символикой «Макдоналдса». В последний раз я разговаривал с францисканцем около аббатства. Рядом с кафе. Я зашел в церковь, чтобы зажечь свечу. С детства усвоил, что свеча — это молитва в действии.

Однажды мне помогло.

Все люди, которых я больше всего любил и с которыми хуже всего обращался, умерли и лежат на кладбище Рахун. В Ирландии посещение могил считается делом чести, священной традицией. В смысле, разве у англичан есть Кладбищенское воскресенье?

Не стану спорить.

Я скверно исполняю свои обязанности. Хожу туда все реже и реже. Не могу даже сказать, что хотел, как лучше, потому что ничего я не хотел, ни тогда, ни сейчас. И вот я украдкой расплачиваюсь. Отсюда свечи, нечто вроде готового возмещения. Один из моих самых любимых авторов детективов, Лоуренс Блок, написал четырнадцать романов про Мэтта Скаддера. Герой, безнадежный алкоголик в первых книгах, становится к концу вылечившимся алкоголиком, цитирующим святого Августина. Мне ранние романы нравятся больше. Если Мэтту в руки попадали какие-либо деньги, он их тут же раздавал. Любой церкви, но католикам доставалось больше всего.

Я положил деньги в ящик для пожертвований на выходе и стоял у церкви, и тут появился монах. Его голые ноги в открытых сандалиях покраснели от холода. Он пояснил:

— Полезно для кровообращения.

— Верю на слово.

Он внимательно всмотрелся в меня. Так же делают полицейские. Это не унижает, но где-то близко.

— Вы не из этого прихода, — заключил монах.

— Нет, из прихода святого Патрика.

Он нахмурился и спросил с явным недовольством:

— С чего это вдруг вы решили посетить нас сегодня?

Мне очень захотелось послать францисканца куда подальше, но я сдержался. Он ведь был без носков.

Поэтому я сказал:

— Я шел мимо.

К этому времени меня уже не пускали во многие пабы. Не хотелось думать, что к ним присоединятся церкви. Разговаривать со священниками довольно просто. Ничему не удивляйтесь. Они не живут по обычным правилам. И этот парень не исключение.

— Знаете, каких двух мужчин я больше всего уважаю? — продолжил вопрошать монах.

На секунду я испугался, что он запоет песню Дона Макклина, где есть такие слова: «Отец, Сын и Святой Дух». Я попытался изобразить интерес:

— Кого?

— Чарльза Хоги и Имонна Данфи.

— Странные приятели. Я скорее бы подумал о святой Франциске.

Подъехала машина, и монах сказал:

— Мое такси.



Все это промелькнуло у меня в голове, пока я звонил у дверей Риты Монро. Дом был чистеньким, аккуратным, приличным. В два этажа, явно чистые занавески. «Осталась привычка с тех лет, что она провела в прачечной», — подумал я. Дверь открылась. Передо мной стояла высокая, худая женщина; волосы стального цвета она стянула в тугой узел на затылке. Наверное, ей лет семьдесят, решил я, но сохранилась она прекрасно. На лице почти нет морщин. Остались даже следы былой красоты. Одетая в белое с ног до головы, она вполне сошла бы за санитарку.

— Да?

— Рита Монро?

— Да.

— Я — Джек Тейлор. Мне…

— Вы полицейский?

— Да.

— Входите.

Рита Монро провела меня в скупо обставленную гостиную. Там были тысячи книг, аккуратно расставленных в каждом подходящем месте, — ничего, кроме книг.

— Мне нравится читать.

— Мне тоже.

Она как-то странно взглянула на меня, и я поспешил добавить:

— Полицейские тоже читают, знаете ли.

Хозяйка взглянула на мой хрустящий пакет и с удивлением спросила:

— Вы принесли с собой ваш ленч?

Какого черта. Врать так врать. Я сказал:

— Мы не всегда имеем возможность нормально поесть.

Мне никогда не приходилось встречаться с сержантом морской пехоты, занимающимся муштрой, но я мог хорошо себе его представить. У Риты Монро был именно такой взгляд.

— Я думала, они пришлют офицера в форме, — заметила она.

Надо сосредоточиться. Она считала, что я полицейский в гражданской одежде. Я решил действовать по наитию и произнес:

— Миссис Монро.

— Мисс.

— Простите.

— Если вы не знаете, замужем ваша собеседница или нет, то правильно будет обращаться к ней «мисс», — вразумила меня Рита Монро.

При этом вид у нее был абсолютно глупым, так что я едва не заорал: «Старая дева!»

Но я изобразил на лице заинтересованное выражение и проговорил:

— Мисс Монро, не могли бы вы мне объяснить своими словами… почему вы нас вызвали?

Глубокий вздох. Единственная женщина на земле, умеющая вздыхать так многозначительно, как моя матушка. По правде сказать, я с трудом видел в этом существе «ангела святой Магдалины». Но Билл был так уверен в ее милосердии. Она сказала:

— Уже в третий раз ко мне вламываются.

Потом помолчала и спросила:

— Вы не собираетесь ничего записывать?

В самом деле.

Я постучал себя по лбу:

— Я запомню.

Рита Монро явно не поверила, поэтому я заторопился:

— В трех случаях, вы говорите?

— Да, и один раз среди белого дня.

Она с отвращением поморщилась и сообщила:

— В последний раз… они нагадили на ковер.

Ощущая действие таблеток, я едва не сказал: «Обделаться можно». Но вместо этого произнес:

— Очень неприятно. Как вы думаете, кто бы это мог быть?

Рита Монро щелкнула зубами. Очень неприятный звук.

— Кто-то из особняка, вне сомнения.

— Мисс Монро, особняков много, нельзя ли конкретнее?

Теперь я уже явно ощутил ее раздражение. Она огрызнулась:

— Перестаньте! Как будто есть какой-то другой.

— Понятно.

Если она не собиралась называть имен, то я уж точно. Я попытался изобразить задумчивость. Как будто взвешивал слова хозяйки.

На самом деле ничего подобного.

— Я напишу подробный отчет, — произнес я после паузы.

Она уперла руки в бедра и ехидно сказала:

— Иными словами, вы не будете ничего делать.

Я встал, подумав при этом: «Могла бы хоть чаю предложить».

Тут она приложила руку ко лбу и охнула.

Можно было подумать, что она вот-вот грохнется в обморок. Я подвел ее к креслу, усадил. От нее пахло карболкой или еще каким-то дезинфицирующим средством. Я спросил:

— Вам что-нибудь дать?

— Рюмку шерри. Там, на кухне, в ящике над плитой.

Я отправился на кухню, которая тоже оказалась стерильно чистой.

Нашел шерри, стакан для воды, налил добрую порцию напитка, сам отпил глоток и подумал: «Господи, до чего же сладко».

Сделал еще глоток. Ужас до чего приторно.

Я понес стакан в гостиную. Старая женщина взяла его обеими руками, деликатно отпила и тихо проговорила:

— Я должна извиниться. У меня недавно случилось большое несчастье. Если бы…

Если бы я был внимательнее, если бы не был под действием химии, если бы я был больше полицейским, если бы вместо головы у меня не была задница…

Я бы ее расспросил. Может быть, даже узнал имя и, видит Бог, предотвратил бы кучу несчастий.

Вместо этого я спросил:

— Теперь все в порядке?

У хозяйки уже был более нормальный цвет лица. Она почти улыбнулась:

— Вы были очень добры.

Явно чуждый ей тон. Ей нелегко было быть благодарной, состояние это было для нее неестественным.

— Вам ничего больше не надо? Может быть, позвать кого-нибудь?

— Нет, звать некого.

Если вы такое слышите, то обычно начинаете жалеть собеседника. Но я не мог заставить себя испытать к Рите Монро жалость. Честно говоря, она вызывала у меня отвращение. Больше всего мне хотелось убраться из ее дома куда-нибудь подальше. Я решил, что шерри, добавленное к наркотикам, лишило меня способности выносить здравые оценки. Поэтому я сказал:

— Тогда я пошел.

Хозяйка молчала, когда я уходил. Я подумал было, не стащить ли мне несколько книг, но не хотелось трогать ничего из того, что принадлежало Рите Монро. Пока я шел мимо университета, я представлял, как она сидит, сгорбившись, в кресле, рядом одинокий стакан с шерри и абсолютная тишина в доме. Я должен был испытывать восторг или хотя бы облегчение от того, что я теперь избавился от Билла Касселла.

Ничего подобного.

Единственная мысль в моей голове сфокусировалась на пинте «Гиннеса», которую я выпью максимум через пять минут.

* * *


Позвонить Питеру Мейлеру?
Не стоит. Вылечившись от алкоголизма, он приобрел другое пристрастие. Он пристально всматривается в ваши глаза, и даже пустое начало разговора заставляет его непрерывно кивать.
Я виню в этом групповую терапию.

Найджел Уильямс. «Сорок с чем-то»




~ ~ ~

На следующий день, будучи слегка под кайфом, я вполз в паб «У Нестора». Джефф говорил по телефону и махнул мне рукой. Что это было… он меня выгонял?.. запрещал вообще приходить?.. что? Часовой покрутил свою полупустую кружку и заявил:

— Второй случай болезни пустой болтливости на севере.

— Верно.

Я не хотел с ним связываться, поэтому больше ничего не сказал. Джефф закончил разговор и посмотрел на меня:

— Джек, что тебе принести?

Свой вопрос он произнес с большим беспокойством.

Если ты в глубокой жопе, а к тебе относятся душевно, подумай, прежде чем говорить.

— Хорошо бы кофе, — выдавил я.

— Несу. Садись. Я принесу кофе на столик.

И принес.

Весьма зловеще.

Я сел, вынул из кармана нераспечатанную пачку своих любимых сигарет, надорвал ее. Я вел себя так, будто никогда и не бросал курить. Подошел Джефф и поставил кофе на столик. Как обычно, на нем были черные джинсы, сапоги и черный жилет поверх рубашки с длинным рукавом в дедушкином стиле.

— Ты о том студенте слышал? — спросил Джефф.

— Каком именно?

— Которого застрелили на Эйр-сквер.

— Ну и что?

— Сегодня похороны.

— Вот как

— Я говорю это потому, что к нам наверняка завалится толпа, а ты, я знаю, не любишь, когда слишком много народу.

— Это точно.

Как я уже говорил, у меня вместо головы задница. Если бы я пошел на похороны, то давно бы знал все ответы.

Я встал. Джефф включил магнитофон, и я смутно расслышал, как женщина поет блюз. Не столько поет, сколько его переживает. Я спросил:

— Кто это?

— Ева Кэссиди. Альбом «Золотые поля».

— Блеск, если она когда-нибудь будет петь в «Ройсине», я там обязательно буду.

— Это вряд ли.

— Почему?

— Она умерла от рака. Ей было всего тридцать восемь лет.

— Жуть.

Я допил кофе и вышел.

Выглянуло солнце, во врата небес стучалась весна. Пьянчуги, тусовавшиеся у туалетов, хором крикнули:

— Гад!

— Я?

У фонтана рядом с памятником Пэдрегу О\'Конору сидели три девушки-подростка. Как обычно, какой-то придурок бросил в фонтан краску, и над их головами поднимался цветной калейдоскоп. Они пели: «Ты возвращаешь меня к жизни».

Номер один, «Этомик Киттен», верхняя строчка британского чарта.

Они допели песню, и я присоединился к аплодирующей толпе.

Молоденькая девушка подергала меня за рукав и с надеждой спросила:

— Вы не Луи Уолш?

— Я? Нет, уж простите.

Она сникла. Я поинтересовался:

— Почему вы так решили?

— Потому что вы старый.



Я мог просто позвонить Биллу и сказать: «Я ее нашел. Вот адрес».

Где там, это не для меня.

Если бы я позвонил, то, возможно, все на этом бы и закончилось.

А может, и нет.

Но я затаил на Билла зло. Давненько меня не сжигали столь сильные эмоции. Я подпитывал свою ненависть, вспоминая ощущение дула у своего виска. Тогда руки сжимались с такой силой, что ногти впивались в ладони. Зубы стискивались так, что становилось больно.

Я получал от этого удовольствие.

Любовь и ненависть при всей своей противоположности делают одно дело: заряжают тебя. Приводят в действие твои мозги. Разумеется, я знаю: чем ярче свет — тем эффектнее падение. Ничто так ярко не освещает небо, как падающие звезды. Я сидел у себя в комнате, чистил свой «хеклер и кох». Правду говорят, оружие — замечательный уравнитель. Разве не так?

В голове моей звучал 136-й псалом. «Бони М» когда-то использовала часть его в своем хите. Но это было давно, тогда еще полиция была смыслом моего существования. В этом псалме поэт умоляет осчастливить его, разрешив убивать детей своих врагов. Музыка так и призывает к кровавому мщению.

Разумеется, если вы до сих пор еще слушаете «Бони М», вам уже никакое лекарство не поможет.

Было на редкость легко найти телохранителя Билла, того самого, кто привел меня к нему и смеялся над моим унижением.

Я уселся недалеко от паба «У Свини» и отмечал время, когда он уходил и приходил. У него был точный распорядок дня. Оставалось решить, когда достать его. На Нева придется потратить еще денек. Тут мне понадобится время.

Чтобы отпраздновать легкость данного мероприятия, я отправился в новый паб, новый для меня, во всяком случае. «У Максвиггана», недалеко от Вуд Кей. Даже по названию — приличное заведение.

В Бруклине растет дерево.

И «У Максвиггана» тоже.

Я не шучу. Прямо за баром большое, крепкое дерево. Такое можно увидеть только в Ирландии. Не рубите дерево, но постройте кабак Мне он сразу понравился. Огромное помещение. Я пристроился у дерева. Только успел сделать пару глотков «Гиннеса», как ко мне подошла женщина. Я подумал: «Ну и паб».

Тут я заметил маленькие жемчужные серьги. Она служит в полиции.

Конечно, такие серьги носят не только женщины-полицейские, но полицейские предпочитают их носить, как бы говоря: «Ладно, я служу в полиции, но я еще и женщина».

Лет ей было примерно за тридцать, когда скрыть возраст еще помогает макияж Симпатичное лицо, очень темные волосы и крепкая линия челюсти. Женщина посмотрела на меня:

— Джек Тейлор.

Учтите, не спрашивала — утверждала.

Я спросил:

— Могу я подать жалобу?

— Сесть позволите?

— Если будете себя хорошо вести.

Тень улыбки.

— О вашем языке я наслышана, — заметила незнакомка.

По-английски она говорила, как воспитанники Гэлтэчта. Там у них это второй язык. Они не говорят на нем свободно.

Я попытался угадать:

— Коннемара?

— Фарбо.

— И о моем языке вы слышали от… дайте подумать… старшего инспектора Кленси.

Женщина нахмурилась и покачала головой:

— Нет… от других… не от него.

Она была хорошо одета, но ничего выдающегося. Синий свитер с белым воротником, темно-синие джинсы и новенькие кроссовки. Ничего от модельеров, скорее от «Пенни», чем от «Гуччи». Одежда ношеная, но в отличном состоянии. «Наверное, как и ее жизнь», — подумал я. Она никогда не достигнет командных высот.

Незнакомка спросила:

— Как вы догадались, что я из полиции?

— Сам был полицейским.

Она широко улыбнулась, и эта открытая улыбка совершенно изменила ее лицо. Теперь оно выражало одновременно ехидство и радость в лучшем их варианте.

— Я в курсе, — заметила женщина.

Она пила что-то апельсиновое с большим количеством льда. Передо мной сидела умненькая девочка. Пить можно в выходные, да и то не перебирать. Я поинтересовался:

— Что желаете?

— Поговорить.

Пришла моя очередь улыбаться, но уже без ехидства и радости, зато так, как меня учили в Темплморе.

— О чем?

Она взглянула через плечо, и я подумал: «О чем? О кокаине, таблетках, выпивке?»

— О монастыре Святой Магдалины.

Я с удивлением произнес:

— Вот как.

— Вы тут многого не знаете. Я могу помочь.

Я основательно приложился к своей кружке, почувствовал, как пиво гладит мой желудок.

— И зачем вам это нужно? — Я посмотрел незнакомке прямо в глаза.

На мгновение по ее лицу пробежала тень, потом она ответила:

— Потому что это будет правильно.

Я допил пиво и спросил:

— Вам что-нибудь взять?

— Нет, спасибо.

— Как вас зовут?

— Брид… Брид Ник ен Иомаре.

Я не сразу это переварил, пришлось в уме заняться переводом.

— Ридж… правильно?

Женщина с отвращением взглянула на меня:

— Мы не употребляем английский вариант.

— Почему это меня не удивляет? — Я встал и добавил: — Терпеть не могу выпить и бежать.

— Вы уходите?

— Ничего странного в том, что вы работаете в полиции.

— Но разве вы знаете, что тетка старшего инспектора Кленси была монахиней в прачечной монастыря Святой Магдалины?

Я попытался скрыть изумление.

— Видите, вам полицейские не без пользы, — ухмыльнулась Брид Ник ен Иомаре.

— Милочка, мне давным-давно ничего уже не надо от полиции.

— Вы делаете ошибку.

— Поверьте мне, тут я большой специалист.

* * *


С ее точки зрения, подобные неприятности напрямую связаны с интеллектом пострадавшего. Насилию подвергаются те люди, у которых, в отличие от нее, не хватает здравого смысла, чтобы его избежать.

Луиза Даути. «Медовая роса»




~ ~ ~

Спустя два дня я был в стельку пьян, но наркотиков не принимал. Двойная доза таблеток уводила меня так далеко, что я даже не вспоминал про мантру. Весна разгулялась на всю катушку, и, несмотря на прохладный ветер, люди ходили в рубашках с коротким рукавом. На мне была полинявшая футболка. Она такая не специально, я просто ее неправильно постирал. Женщины много лет подряд объясняли мне, что нельзя смешивать при стирке белье разного цвета. Я послушно записывал указания. Затем эта бумажка попадала в стиральную машину.

В результате когда-то великолепная белая футболка пообщалась с чем-то синим и, да простят меня женщины, розовым.