— Вам следует чувствовать себя немного встревоженным, мистер Бруно, — отозвался Лейн своим четким мелодичным голосом. — Для этого у вас куда больше оснований.

— Она сумасшедшая?

— Вы думаете… — нахмурившись, начал Бруно и умолк, прислушиваясь вместе с инспектором Таммом к доносившимся снаружи резким звукам.

— Не такая, как мама, но что-то есть. Кто знает? — признал Фенберг. — Годы упорной работы и постоянных тренировок могут сделать свое.

— В чем дело, мистер Бруно? — мягко осведомился Лейн.

Существо фыркнуло во сне и застонало от боли, потом затихло. Майкл и Джон прислушивались, пока дыхание не стало ровным. Оно казалось таким безвредным в свете костра, как старый, не раз отремонтированный музейный экспонат. Майкл смотрел, как расширяется и сокращается массивная грудная клетка. Фенберг покачал головой; Каким образом вот это, размером с маленькую спальню, могло столько лет разгуливать так близко от цивилизации и не быть пойманным?

— Конечно, вы не могли этого слышать… Кто-то крикнул: «Человек за бортом!»

Может, оно просто было очень спокойным.

Друри Лейн вскочил на ноги быстрым кошачьим движением.

Оно посмотрело на Фенберга.

— Что-то случилось на причале! — крикнул Тамм. — Я иду туда!

Фенберг помнил слова старого индейца о Мандранго: \"Стоит ему только посмотреть на тебя и твоя душа осуждена вечно блуждать в сумерках, как привидение\".

Бруно тоже встал.

\"Вымыслы темных аборигенов\", — с надеждой подумал Фенберг.

— Тамм, я останусь здесь с несколькими ребятами. Возможно, это уловка. Наш человек еще может появиться.

Не было вращающихся красных глаз, нездорового блеска, никаких особых эффектов. И все же что-то было.

Тамм уже шел к двери. Друри Лейн быстро двинулся туда же. Полдюжины детективов поспешили следом.

Они зашагали по деревянному настилу снаружи, останавливаясь, чтобы определить направление, откуда исходят крики. К дальней стороне крытого причала, ударяясь о сваи, подошел паром. Несколько человек уже стояли у парома, другие спешили из зала ожидания. На ходовой рубке парома над верхней палубой виднелось название — «Мохок». На северной стороне нижней палубы пассажиры склонялись над перилами; из окон по правому борту высовывались головы, вглядываясь в туманную черноту внизу.

Монстр со слабым сердцем. Не слабым, а разбитым, определил Туберский. А теперь оно лежит здесь, утихомирившись. И на все крики и выстрелы не последовало никакого ответа от Митикицкой.

Трое паромщиков пробирались сквозь толпу к борту. Друри Лейн посмотрел на золотые часы. Было без двадцати двенадцать.

— Я помню, что видел ее фотографию, — сказал Туберский.

Инспектор Тамм прыгнул на палубу, схватив за шиворот старого паромщика.

— А? — Фенберг временами отключался. — Твоя подружка. Я видел ее фото на камине в гостиной. По ее лицу чувствуется, что она с характером.

— Полиция! — рявкнул он. — Что произошло?

— Да, — задумчиво согласился Фенберг.

Паромщик выглядел испуганным.

— Чувствуется ранимость и дикость.

— Человек за бортом, капитан. Говорят, он упал с верхней палубы, когда «Мохок» шел вдоль причала.

— Да. И прекрасный зад, — напомнил Фенберг.

— Кто-нибудь знает, кто это?

— Нет.

— Как она в постели? — спросил Туберский.

— Пойдемте, мистер Лейн, — проворчал инспектор. — Паромщики выудят его. Давайте посмотрим, откуда он упал.

— Джентльмены об этом не говорят, — сказал Фенберг.

Они начали пробираться к двери каюты. Внезапно Тамм остановился, схватив актера за руку. По южной стороне нижней палубы к причалу двигалась маленькая фигурка.

— Ты прав. И как же она в постели?

— Эй, де Витт! Подождите!

— Мрачная и злая, — открылся Фенберг.

Закутанный в пальто человек посмотрел вверх, поколебался и двинулся в обратную сторону. Лицо де Витта было бледным, он слегка запыхался.

Братья улыбнулись. Они дышали в ритм. Индеец пел, а Бин Брэс улыбался во сне, завернувшись в спальный мешок, и был похож на грызуна в норке.

— Инспектор Тамм! Что вы здесь делаете?

— Ты любишь ее?

— Выполняю маленькое задание, — отозвался Тамм. — А вы?

— Почти.

Де Витт сунул руку в левый карман пальто и поежился:

— Что это значит?

— Направляюсь домой. Что здесь происходит?

— Почти все время. А это значит, что не люблю.

— Можете остаться и узнать, — дружелюбно предложил Тамм. — Пошли с нами. Кстати, познакомьтесь с мистером Друри Лейном. Он известный актер и помогает нам. Мистер Лейн, это мистер де Витт — партнер Лонгстрита.

— Понятно. Фото. Ты все еще любишь Трейси.

Друри Лейн вежливо кивнул. Блуждающий взгляд де Витта устремился на лицо актера — очевидно, он узнал его, так как в его глазах отразилось почтение.

— Нет. И да. Можно сказать, что я больше привязан к ней. Нет. Я очень привязан.

— Это честь для меня, сэр.

Туберский понимающе кивнул. Он услышал Чарли Два Орла, как будто тот только начал петь.

Тамм хмурился, детективы терпеливо ожидали. Потом он огляделся вокруг, словно ища кого-то, выругался сквозь зубы и пожал плечами.

— Ни-йау хи-йау хи-йау хо… ни-йау хи-йау хи-йау хо… — Индеец пел уже три часа не переставая. Монотонное гудение усыпляло Рэймонда и существо, но действовало на нервы Туберскому.

— Пошли, — резко скомандовал он.

— Ты не прикрутишь громкость? — крикнул он.

Они ступили на нижнюю палубу, поднялись по окованным медью ступенькам в овальный верхний холл и вышли через северную дверь на темную верхнюю палубу. Детективы обследовали ее при свете фонарей. Приблизительно между центром и носом парома, близко к задней стенке ходовой рубки, Тамм обнаружил неровные длинные следы, похожие на царапины. Детективы направили лучи фонарей на это место. Царапины тянулись от перекрещивающихся железных перил через палубу к нише в северо-западном направлении. Вероятно, следы шли изнутри ниши. Внутри находились сундук с инструментами, запертый на замок и прикрепленный к стене, спасательные жилеты, швабра, ведро и еще несколько мелких предметов. Вход в нишу преграждала цепь.

— Пусть поет, — сказал Фенберг и наклонился вперед. Он сидел на складном стуле, его плечи опустились, как будто воздух давил на него своим весом.

— Идите за цепь. Достаньте какие-нибудь ключи и откройте сундук. Может быть, там что-то есть. — Два детектива исчезли. — А ты, Джим, спустись вниз и не выпускай никого с парома.

Что-то происходило в лагере. Казалось, за ними следят, и это ощущение было знакомо Фенбергу. Индеец избегал компании белых людей и существа. Он сидел внутри сложенного из камней круга, спиной ко всем, и пел перед своим маленьким огнем. Время от времени он кидал в огонь маленькую косточку или какой-то порошок, от которого шипело пламя.

Тамм и Лейн вместе с де Виттом подошли к перилам, за которыми палуба тянулась на два с половиной фута к борту. Тамм с фонарем в руке изучал следы.

— Здесь произойдет что-то страшное. Скоро, — сказал перед этим индеец.

— Похоже, мистер Лейн, по палубе волочили какой-то тяжелый предмет — наверняка это тело, а следы оставили каблуки. Возможно, это убийство.

— С девушкой? — не мог не спросить Фенберг.

Друри Лейн, напряженно смотревший на губы Тамма при свете фонаря, молча кивнул.

— Да. И с тобой. И со мной. И с твоим братом. Один умрет. А девушка станет невестой зверя, — предсказал Чарли.

— Я чем-нибудь брошу в него, — предупредил Туберский, хватаясь за бревно.

Они склонились над перилами, пытаясь разглядеть безумную сцену внизу. Тамм краем глаза наблюдал за де Виттом. Теперь маленький брокер был спокоен и сдержан. Полицейский катер пришвартовался к причалу — маленькие фигурки быстро поднимались на скользкие верхушки свай. Внезапно два мощных прожектора осветили паром — причал стал четко виден, несмотря на туман. Верхняя палуба тоже была освещена. Луч прожектора скользнул по нижней палубе, выдающейся вперед за причал, обрисовывая все детали сцены. Служащие пристани и рабочие стояли и сидели на корточках на причале, выкрикивая указания в сторону рубки. Внезапно раздался скрип, и паром отошел от северного причала в сторону южного. Двое мужчин в рубке — капитан и рулевой — старались поскорее освободить участок воды, где, очевидно, плавало тело.

— Ни-йау хи-йау хи-йау хо-наб…

— Должно быть, оно превратилось в месиво, — заметил Тамм. — Упало отсюда, когда паром подходил к причалу, оказалось между бортом и сваями, а потом скользнуло под выступ нижней палубы. Ребятам придется здорово поработать… А вот наконец и вода!

— Мне надо было любить Митикицкую, — сказал Фенберг. — Надо было встать на свои проклятые колени и благодарить за нее Бога. Я просто не могу забыть свою мертвую жену.

Маслянистая пенящаяся вода, черная и зловещая, действительно показалась внизу. Из темноты над причалом возник захватный крюк — полиция и паром начали выуживать невидимое тело.

— Трейси?

Де Витт, стоя между Таммом и Лейном, не сводил глаз с мрачной процедуры. К инспектору подошел детектив.

— Именно ее.

— Ну? — буркнул Тамм.

— Элен похожа на нее?

— Ни в сундуке, ни в нише ничего, шеф.

— Выше. И более сумасшедшая.

— Ладно. Не наступайте на следы на палубе. — Взгляд инспектора с любопытством задержался на де Витте.

Маленький человечек вцепился в скользкие перила левой рукой, а неподвижную правую держал впереди себя, опираясь локтем на перила.

— Колоритная, — поправил его Туберский.

— В чем дело, де Витт? Повредили руку?

Что спрятал, то твое.

Маленький брокер медленно повернулся и посмотрел на свою правую руку с рассеянной улыбкой. Потом он выпрямился и протянул руку Тамму для обследования. Лейн склонился вперед. На указательном пальце виднелась вертикальная царапина длиной в полтора дюйма, на которой образовался тонкий струп.

— Ты не знаешь других мелодий из вашего местного хит-парада? — окликнул Туберский индейца.

— Порезал палец о какое-то приспособление в клубном спортзале сегодня вечером перед обедом. Доктор Моррис осмотрел рану и велел быть осторожным. Она немного побаливает.

Пение продолжалось. Туберский повысил голос на несколько децибел.

Де Витт и Тамм повернулись и склонились над перилами, услышав торжествующий крик снизу:

— Ты уверен, что должен заниматься именно этим?

— Мы его подцепили! Осторожнее!

Индеец продолжал петь.

Спустя три минуты из воды появился мокрый тюк. С нижней палубы послышались крики.

— Что он поет? — спросил Фенберг, все еще глядя на пламя.

— Вниз! — скомандовал инспектор Тамм.

Туберский внимательно осмотрел лагерь — индеец, монстр, Бин Брэс, его брат в роли Гамлета. Орехи в лесу.

Трое мужчин повернулись и поспешили к двери. Де Витт первым схватился за ручку и вскрикнул от боли.

— Он поет о маленьком райском островке, — начал переводить Туберский, — где полуобнаженные девушки танцуют хулу в юбках из травы и весь день играют в волнах океана. Но однажды утром маленькая принцесса Ка-мониа Ка-мониа была печальна, потому что ее любовь…

— Что случилось? — быстро спросил Тамм.

Туберский замолчал.

Де Витт, хмурясь, смотрел на свою правую руку. Тамм и Лейн увидели, что струп сорван и рана кровоточит.

Он видел, что брат не в духе.

— Не следовало браться за ручку правой рукой, — простонал маленький человечек. — Моррис предупреждал меня, что рана откроется, если я не буду осторожен.

— Он подходит к той части, где ее брата съедает акула и ее выбирают в качестве жертвы богам вулканов. Дальше, я думаю, тебе будет неинтересно.

— Ну, от этого вы не умрете, — буркнул Тамм и, отодвинув в сторону де Витта, начал спускаться по лестнице. Оглянувшись, он увидел, что брокер достал из нагрудного кармана платок и перевязывает им руку. Друри Лейн, закутанный до подбородка в плащ, произнес что-то утешительное, и двое мужчин последовали за Таммом вниз.

Фенберг улыбнулся:

— Да, ты прав.

Пройдя через нижний салон правого борта на палубу, они увидели лежащее на брезенте в дурно пахнущей луже бесформенное тело мужчины, окровавленное и расплющенное. Голова и лицо являли собой сплошное месиво; судя по странной позе, спинной хребет был сломан; одна рука, откинутая в сторону, была раздавлена, словно по ней проехал паровой каток.

А индеец все пел:

Лицо Друри Лейна было бледнее обычного; он с трудом заставлял себя смотреть на жуткие останки. Даже инспектор Тамм, привыкший к сценам кровавого насилия, пробурчал что-то с явным отвращением. Де Витт, позеленев, отвернулся. Вокруг них стояли служащие пристани, капитан и рулевой парома, детективы и полицейские, тупо уставясь на труп.

— Ни-йау хи-йау хи-йау…

Из салона на южной стороне парома доносились возбужденные звуки — туда под охраной препроводили пассажиров.

Тело покоилось на животе, нижняя часть его была искривлена. Рядом на брезенте валялась мокрая черная шапка с козырьком.

Туберский взял бревно и ударил им по дереву рядом с индейцем.

Присев на корточки, Тамм с помощью одного из детективов перевернул тело лицом вверх. Оно принадлежало крупному рыжеволосому мужчине, но черты лица были расплющены до неузнаваемости. Тамм что-то удивленно пробормотал себе под нос — мертвец был одет в синюю куртку с черными кожаными карманами и двумя рядами медных пуговиц. Внезапно задрожавшими пальцами Тамм поднял с брезента шапку — это была кондукторская фуражка. На щитке над козырьком виднелись номер 2101 и надпись: «Трамвайные линии Третьей авеню».

— Трах!

— Неужели… — начал инспектор и тут же умолк, бросив взгляд на Друри Лейна, который наклонился, пожирая фуражку глазами.

Чарли вздрогнул.

Бросив фуражку, Тамм запустил руку во внутренний карман куртки мертвеца и вытащил оттуда мокрый кожаный бумажник. Пошарив в нем, он вскочил на ноги с сияющим лицом.

— Пожалуйста. Включи рекламу, — попросил Туберский.

— Есть! — крикнул инспектор, быстро оглядевшись.

Чарли Два Орла выпрямился, собирая с чувством собственного достоинства свои пожитки. Он почти беззвучно пробормотал что-то не очень деликатное на языке своей матери из племени алликлик о лицах кавказской национальности. Джон и Майк смотрели, как он затаскивает свои вещи в пещеру.

От пристани к парому спешила коренастая фигура окружного прокурора Бруно в плаще с развевающимися полами; за ним семенили несколько человек в штатском.

— Это все равно, что слушать многочасовую передачу по сбору средств в индейском варианте, — сказал Туберский, разводя руками.

Тамм повернулся к детективу.

Они сидели молча.

— Поставьте двойную охрану у салона с пассажирами! — Он взмахнул мокрым бумажником. — Поднимайтесь скорее, Бруно! Мы нашли нашего человека!

— Я просыпаюсь каждое утро, — сказал наконец Фенберг. — Иногда кажется, что это реальность, что она лежит рядом со мной. В те минуты совсем раннего утра, когда в комнате еще нет света, я приоткрываю глаза и вижу ее затылок на подушке рядом с моей. Ее светлые волосы спутаны, и видны ключицы. Они похожи на крылья ангелов.

Окружной прокурор прыгнул на борт, окинув быстрым взглядом мертвеца, Лейна, де Витта и толпу.

Фенберг улыбнулся при воспоминании:

— Вы имеете в виду автора письма? — пропыхтел он.

— Когда мы впервые спали вместе, первый раз были вместе целую ночь, знаешь, я вообще не спал. Я смотрел на нее всю ночь. Я помню, что тогда, глядя на ее спину, я подумал, что в комнату залетел ангел, который слишком устал и не смог долететь до неба.

— Собственной персоной, — хрипло отозвался Тамм и ткнул тело ботинком. — Только кто-то добрался до него раньше.

Фенберг никогда не плакал, ни на похоронах, ни даже когда оставался один. Глаза его становились влажными, и на лице появлялась сдержанная улыбка.

Глаза Бруно расширились, когда он увидел куртку с медными пуговицами и фуражку.

— Кондуктор! — Несмотря на холодный ветер, он снял шляпу и вытер пот шелковым носовым платком. — Вы уверены, Тамм?

— В самом деле, это бывает приятным. Я всегда буду помнить наше веселье и то хорошее время. Я помню, как принес ребенка домой из больницы и как Трейси качала малыша на крыльце. Она посмотрела на меня, и нам ничего не надо было говорить друг другу. По утрам, еще не совсем проснувшись, я ловлю себя на том, что оставляю ей горячую воду в душе или наливаю еще одну чашку чая. И, знаешь, что интересно? Я прихожу в себя и не выливаю из чашки. Она стоит передо мной, а я не выливаю. Просто удивительно. Как жизнь может быть такой прекрасной сегодня и такой мерзкой на следующий день?

Вместо ответа, инспектор достал из бумажника мокрую карточку и протянул ее окружному прокурору. Друри Лейн быстро шагнул к Бруно сзади и заглянул ему через плечо.

Это заложено в природе трехмерного человека, подумал Туберский. Мечта Адама, добро и зло, прошлое и будущее. Джон не стал ничего говорить.

— Мы крупно поссорились, ты знаешь, в тот последний день?

Это было удостоверение, выданное компанией «Трамвайные линии Третьей авеню» с номером 2101 и небрежной, но вполне разборчивой подписью: «Чарлз Вуд».

— Нет, я ничего не знал.

Фенберг выпрямился и кивнул головой.

— У меня даже не было шанса сказать \"до свидания\". — Фенберг задумчиво закусил губу и замолчал. Джон сидел тихо не в силах посмотреть на брата. Сильный Майкл. Несгибаемый. Надежный. Ответственный. Боль застряла в горле. Туберский чувствовал, как его собственные глаза наполняются слезами сочувствия.

\"Господи. Как можно так сильно любить кого-то и в то же время говорить ему такие ужасные вещи?\" — хотелось знать Фенбергу.

Люди не могут любить, то есть они не могут любить в течение долгого времени. Этот дар откуда-то извне. Но Туберский не мог сказать этого брату.

— Она хотела помириться со мной, а я просто ушел. Людей надо хлестать кнутом, как лошадей, за их гордость, — сказал Фенберг. Он покачал головой. — Что со мной происходит?

— Ты сходишь с ума. Это совершенно нормально, учитывая все обстоятельства.

Сцена 3

— Я всегда умел контролировать себя.

УИХОКЕНСКИЙ ТЕРМИНАЛ

— Это помешательство.

Среда, 9 сентября, 23.58

— И я душил Бина.

— Это антиобщественный поступок, но исправимый. Ты извинился.

Железнодорожный зал ожидания уихокенского терминала на западном берегу находился в старом двухэтажном сооружении, массивном, как амбар в Бробдингнеге.[22] Железные балки пересекались на потолке, образуя причудливый рисунок. Высоко над полом, вдоль стен второго этажа, тянулась галерея, защищенная перилами, от которой отходили коридоры, ведущие в маленькие служебные помещения.

— Это испугало меня. Я никогда ни на кого так не злился. Никогда. Видит бог, я испугался. Я так разозлился, что мог убить.

Изувеченный труп кондуктора Чарлза Вуда пронесли на брезенте через зал ожидания и подняли на второй этаж в личный кабинет начальника станции. Полиция Нью-Джерси очистила от железнодорожных пассажиров зал ожидания, туда препроводили пассажиров «Мохока»; им предстояло под охраной ждать сомнительного удовольствия в виде беседы с инспектором Таммом и окружным прокурором Бруно.

Туберский подбросил еще одно полено в огонь и помешал угли. Они хотели сохранить костер как маяк для Митикицкой. Туберский поежился и откинулся назад:

Сам паром по приказу Тамма был пришвартован к причалу. Расписание движения паромов срочно пересмотрели, а железной дороге позволили работать по графику, только кассу временно перенесли на перрон, куда пассажирам пришлось проходить через зал ожидания пристани. На борту «Мохока» оставались только служащие пристани, детективы и полицейские. В кабинете начальника станции маленькая группа окружила неподвижное тело. Бруно суетился у телефона.

— Ты злился не на Бина. Ты злился на Трейси. Ты пытался порвать ее фотографию.

Сначала он позвонил домой прокурору округа Гудзон Реннеллсу и быстро объяснил, что мертвец был свидетелем в деле об убийстве Харли Лонгстрита в Нью-Йорке, относящемся к его, Бруно, юрисдикции, и попросил разрешения провести предварительное расследование гибели Вуда, хотя его убили на территории Нью-Джерси. Реннеллс дал добро, и Бруно сразу же уведомил Главное полицейское управление Нью-Йорка. Инспектор Тамм взял трубку и потребовал прислать дополнительную группу нью-йоркских детективов.

Фенберг ничего не мог ответить.

Мистер Друри Лейн спокойно сидел на стуле, наблюдая за губами Бруно, съежившимся в углу Джоном де Виттом и холодной яростью инспектора Тамма.

— Она живет в моей жизни, — сказал наконец Фенберг устало. — Нет такого дня, чтобы я не подумал о ней. Ни одного дня.

— Мистер Бруно, — заговорил Лейн, когда Тамм положил трубку.

Фенберг засмеялся:

Окружной прокурор, мрачно взирающий на труп, повернулся к Лейну, и в его глазах мелькнула надежда.

— Я живу с такой болью, что, боюсь, мне придется умереть. И я боюсь, что не умру. Мне встретилась потрясающая девушка, а я совершенно беспомощен. Да поможет мне Бог.

— Мистер Бруно, вы тщательно обследовали подпись на удостоверении Вуда?

Пожалуйста.

— Что вы имеете в виду?

— У Митикицкой будет от меня ребенок, а я не люблю ее. И в то же время, если кто и заслуживает любви, то это Митикицкая. А я вместо этого отталкиваю ее. И я почти придушил друга. — Фенберг посмотрел на Бина. Он завернулся в свой мешок и спал с бессмысленной улыбкой на лице. — Я веду себя, как монстр, а я не хочу этого.

— Мне кажется, — вежливо объяснил Лейн, — что крайне важно точно идентифицировать автора анонимного письма. Инспектор Тамм, кажется, думает, что подпись Вуда соответствует почерку письма. Но при всем почтении к мнению инспектора, я чувствовал бы себя спокойнее, если бы это подтвердил эксперт.

\"Монстр, живущий в каждом из нас, тоже не хочет\", — подумал Туберский.

Тамм скверно усмехнулся:

— Но я ничего не могу поделать. Я не могу смириться с тем, что так безумно люблю ее.

— Почерк одинаковый, мистер Лейн. Можете из-за этого не беспокоиться.

— Трейси?

Присев на корточки возле тела Вуда, он начал шарить по карманам мертвеца, проявляя не больше эмоций, чем если бы имел дело с манекеном, после чего поднялся с двумя мокрыми и скомканными бумагами. Одной из них был бланк «Трамвайных линий Третьей авеню» с подробным отчетом о не приведшем к серьезным последствиям столкновении с автомобилем во второй половине дня. Вторая представляла собой запечатанный конверт со штемпелем. Тамм вскрыл конверт, прочитал письмо и вручил его Бруно, который, пробежав глазами текст, передал его Лейну. Это был заказ на литературу для заочного курса по транспортному машиностроению. Лейн изучил почерк и подписи в обоих документах.

— Да. — У Фенберга закружилась голова. Контроль. Управляй своими эмоциями. Внутри все кипело. — Я не могу смириться с тем, что я так безумно люблю ее. Каков приличный срок траура? Год? Два? У меня траур каждый день, и я очень-очень устал.

— У вас при себе анонимное письмо, мистер Бруно?

— Ты хочешь поговорить о той ночи?

Окружной прокурор порылся в бумажнике и достал письмо. Лейн положил перед собой на столе три листа бумаги, внимательно обследовал их, потом вернул Бруно.

— Не могу. Слишком больно.

— Прошу прошения, инспектор, — с улыбкой сказал он. — Все три текста, несомненно, написаны одной рукой. А так как мы знаем, что рапорт о несчастном случае и просьбу о литературе для заочного курса, несомненно, написал Вуд, то он должен быть и автором анонимного послания… Тем не менее мне кажется важным, чтобы эксперт подтвердил мнение инспектора Тамма.

Туберский понимал его.

Фенберг смотрел в огонь. Лицу было жарко, спине холодно. Кажется, все в природе несовершенно.

Инспектор что-то буркнул и снова присел на корточки около мертвеца. Бруно положил все три документа в свой бумажник и опять подошел к телефону.

— Это было показательно плохое Рождество, — сказал Фенберг, глядя в огонь. — Боже, какие дни. Я слишком много работал. Не знаю. Честно говоря, не знаю, какой у меня был выбор. Ребята были в отпуске. Половина персонала газеты болела. Ты знаешь, как это всегда бывает на Рождество. Это наше самое доходное время, и газета в три раза толще обычных номеров. Я практически жил на зеленом диване в редакции, питался пончиками и пил кофе. Со мной было трудно жить тогда.

— Доктора Шиллинга… Док? Это Бруно. Я звоню из кабинета начальника станции в уихокенском железнодорожном терминале… Да, за пристанью… Пожалуйста, приезжайте сюда немедленно… Вот как? Ну, выезжайте как закончите… В четыре часа? Ладно, тогда не беспокойтесь. Я отправлю тело в морг округа Гудзон, и вы сможете забрать его оттуда для обследования… Да-да, я настаиваю, чтобы этим занимались вы. Это тело Чарлза Вуда, кондуктора трамвая, где убили Лонгстрита… Хорошо. Пока.

Туберский помнил.

— Вы позволите мне сделать еще одно предположение, мистер Бруно? — произнес Друри Лейн. — Быть может, с Вудом говорили или видели его паромщики или коллеги по трамвайному парку, прежде чем он сел на «Мохок».

— Я пришел домой на несколько часов, чтобы отдохнуть, ребенок начал плакать, а я был как обнаженный нерв. — Фенберг положил подбородок на колени. — И мы завелись на тему \"Трейси и ее работа\".

— Отличное предположение, мистер Лейн. Паромщики, возможно, еще здесь. — Бруно снова поднял телефонную трубку и попросил соединить его с пристанью на нью-йоркском берегу.

Я проводил обычную мужскую линию \"моя жена никогда не будет…\". Ну, дальше ты знаешь. Я не возражал, чтобы она работала. Вопрос в том, где.

— Говорит прокурор округа Нью-Йорк Бруно. Я звоню из уихокенского терминала. Здесь произошло убийство… о, вы уже слышали?.. И мне срочно нужна помощь… Превосходно. Пришлите любых служащих, которые говорили с кондуктором Чарлзом Вудом из «Трамвайных линий Третьей авеню» или видели его сегодня вечером… Да, около часа назад… Заодно постарайтесь разыскать дежурного трамвайного инспектора. Я пришлю катер.

Туберский улыбнулся своим воспоминаниям.

— Она работала на старой заправке фирмы \"А & В\".

Положив трубку, Бруно отправил детектива с указаниями капитану полицейского катера, пришвартованного рядом с «Мохоком».

Фенберг кивнул.

— Поджидая машины, она носила ребенка в детском рюкзаке, повешенном у нее на груди. — Фенберг ясно помнил ее в оранжево-коричневой униформе, волосы под шапочкой. Нос краснел от холода, и на руках у нее были теплые варежки. Ребенка это не беспокоило. — Она, видимо, хорошо подрабатывала на чаевых. Она говорила, что могла бы оставлять ребенка с подружками, но ей с ним было веселее, и чаевые были в три раза больше. Самостоятельная женщина.

— Мистер Лейн, — обратился он к актеру, — пока инспектор Тамм обследует тело, не пройдете ли вы со мной вниз? Там много работы.

Фенберг покачал головой. Пламя уменьшилось.

Лейн поднялся, уголком глаза наблюдая за притулившимся в углу де Виттом.

— Мне это надоело. Этот парень, управляющий заправкой. Я даже не помню его имени. Мне как-то доложили, что он щипал Трейси и старался прижать ее на кухне. А с ней всегда был ребенок. Сукин сын. Черт. Это было как плохая история из Чарльза Диккенса. Она хотела, чтобы наше первое совместное Рождество было особенным. — Фенберг засмеялся. — Помнишь, вы спорили как сумасшедшие о реинкарнациях и о жизни?

— Возможно, — произнес он мелодичным баритоном, — мистер де Витт будет нас сопровождать? Происходящее здесь едва ли доставит ему удовольствие.

Туберский заволновался.

Глаза Бруно блеснули под стеклами пенсне, а худощавое лицо расплылось в улыбке.

— Трейси говорила, что мы и через десять тысяч лет будем друзьями. Однако нам нужно было что-то вещественное, чтобы отметить наше первое Рождество. У нее были свои секреты. — Фенберг глубоко вздохнул и продолжал: — Мы поссорились в то утро перед тем, как я ушел на работу. Из-за ее работы и по прочим мелочам. Это была ссора без особых причин, сплошные глупости. Ребенок начал плакать. Трейси стала кричать мне в ответ. Я вылетел из дома и хлопнул дверью, идиот несчастный.

— Разумеется. Если хотите, идемте с нами, мистер де Витт.

Маленький седой брокер бросил благодарный взгляд на закутанную в плащ фигуру Лейна и вышел из комнаты следом за двумя мужчинами. Они прошли по галерее и спустились в зал ожидания.

Еще до свадьбы, когда мы только что помолвились и смотрели друг на друга восторженными глазами, мы договорились, что если когда-нибудь поссоримся, то всегда будем разрешать наши проблемы сразу. Неважно какие, независимо от занятости, даже если мы опаздывали. Мы договаривались, и дело заканчивалось поцелуями. Мы излагали свои аргументы, и, после того как умолкали крики, утихали обиды и исчезало непонимание, все обычно заканчивалось постелью. Этого не было в последний раз. Трейси стояла на пороге. — Фенберг почувствовал, как в горле появился ком. Видение жены с ребенком исчезало. Он моргнул, чтобы вернуть его. — Она смотрела, как я иду к машине, потом окликнула: \"Ты не хочешь поцеловать меня?\" Я не остановился. Мне даже не хватило обычной вежливости, чтобы просто обернуться. Я бросил: «Позже». — Только позже никогда не наступило.

Окружной прокурор поднял руку, требуя тишины.

Фенберг поборол нахлынувшую волну и глубоко вздохнул. Пламя начало двоиться, потом поделилось на четыре части, на восемь и заплясало у Майка перед глазами.

— Капитан и рулевой парома «Мохок», пожалуйста, подойдите. Я хочу поговорить с вами.

— Она вела машину всю дорогу до Сан- Франциско в тот день. Проделала весь этот путь, чтобы попасть в ту проклятую литейную мастерскую. Она заказала бронзовые подлокотники к скамье. Нашей семейной скамье. На ней мы должны были фотографироваться каждое Рождество, по мере того как семья будет расти. Остальное ты знаешь. Буря. Плохая дорога. Пьяный, который ударил ее машину в бок и сбросил в кювет, и как эта проклятая скамья с бронзовыми подлокотниками съехала с заднего сиденья и прижала ее к рулю.

Два человека отделились от толпы пассажиров и подошли к Бруно.

Фенберг не пошел опознавать тела. Он не ходил на похороны, а смотрел с отдаленного холма, а потом выбросил рождественскую открытку, которую написала Трейси и которая должна была сопровождать скамью, — \"Прочная, как мы\". Только вот жизнь была совсем не прочной. Фенберг не плакал с тех пор, как ему исполнилось восемь лет.

— Я рулевой Сэм Эдамс. — Рулевой оказался крепким приземистым мужчиной с бычьей физиономией и коротко остриженными черными волосами.

— Джон, у меня так и не было случая попрощаться с ней…

— Одну минуту. Где Джонас? Джонас! — Детектив-секретарь подбежал с блокнотом наготове. — Запишите эти показания… Эдамс, мы хотим подтвердить идентификацию мертвеца. Вы видели тело, когда мы положили его на палубу парома?

Туберский протянул ему измятый снимок в пластиковой обложке. На нем были Трейси и Джек.

— Конечно.

— Ты обронил это. Я постарался разгладить его, — сказал Джон, держа фотографию перед Фенбергом. — А теперь ты хочешь попрощаться с ними, Майки?

— Вы когда-нибудь встречали этого человека раньше?

Боль и мука, которые он держал в себе столько лет, переполнили Майкла. Слезы полились потоками. Фенберг нежно взял фотографию и прижал к груди. Он плакал навзрыд, как ребенок.

— Сотни раз. — Рулевой подтянул брюки. — Он был моим приятелем. Правда, от его головы мало что осталось, но я могу поклясться, что это Чарли Вуд, кондуктор трамвая.

Туберский прикурил свою «Гав-а-Тампа» и тихо гладил Майкла по спине, помогая монстрам выйти наружу. Он наблюдал, как его брат всхлипнул порывисто и недостойно, зато в этом вздохе было здоровье, и Джон решил, что все идет хорошо. Ну, не совсем хорошо, потому что Туберский не верил в добро и зло. Но лечебным этот плач был, и может быть, он сможет на девяносто девять процентов, вылечить Фенберга.

— Почему вы в этом уверены?

И все же чего то не хватало. И тогда Голос подсказал ему.

Рулевой Эдамс приподнял фуражку и почесал голову:

Когда Фенберг уснул от усталости, Туберский порылся в рюкзаке в поисках клочка бумаги и того, чем писать. Он нацарапал что-то и прикрепил бумажку к рюкзаку Фенберга. \"Как тебе понравится вот это?\"

— Ну… просто знаю. Та же фигура, те же рыжие волосы, та же одежда… Кроме того, я разговаривал с ним на пароме.

У бога точно есть чувство юмора, решил Туберский.

— Значит, вы видели его на борту? Где? В вашей рубке? Я думал, это против правил. Расскажите подробнее, Эдамс.

Рулевой откашлялся, сплюнул в плевательницу и бросил смущенный взгляд на стоящего рядом высокого худощавого мужчину с обветренным лицом — капитана парома.

Глава XXVI

— Дайте подумать… Я давно знаю Чарли Вуда. Он ездил на этом пароме лет девять — верно, капитан? — Капитан кивнул и тоже воспользовался плевательницей. — Думаю, Чарли жил в Уихокене, так как всегда садился на паром без четверти одиннадцать, когда заканчивалась его смена в трамвае.

Сберегательный из Ома

— Минутку. — Бруно многозначительно кивнул Лейну. — Этим вечером он тоже сел на паром в 22.45?

Луна выплывала медленно, как космический корабль пришельцев.

Рулевой выглядел раздосадованным.

Вначале она зависла над поросшей лесом горой, потом легко поднялась вверх, чтобы увидеть всю находившуюся внизу планету.

— Я как раз к этому подхожу. Конечно, сел. Он всегда поднимался на верхнюю палубу — такая уж у него была привычка. — Бруно нахмурился, и Эдамс ускорил темп повествования: — Если он не поднимался туда и не окликал меня, я даже огорчался. Конечно, когда у него бывали выходные или он оставался в городе, я его не видел, но обычно он садился на «Мохок».

— Десять часов, — сказал Фенберг, взглянув на часы.

— Это очень интересно, — прокомментировал окружной прокурор. — Но давайте покороче, Эдамс, ведь это не сериал.

Четыре пары глаз уставились в небо. Пятая упрямо не желала смотреть. Знахарь раскачивался вперед и назад у своего костра и тихо бормотал древнюю молитву о защите.

— Ладно. — Рулевой переминался с ноги на ногу. — Этим вечером Чарли, как обычно, поднялся на верхнюю палубу и окликнул меня: «Ахой, Сэм!» Он всегда кричал «Ахой», потому что я матрос, — это у него было вроде шутки. — Бруно сердито сдвинул брови, и Эдамс быстро добавил: — Ладно, перехожу к делу. Я ответил «Ахой!» и сказал: «Паршивый туман, верно, Чарли? Ни черта не видно». Чарли стоял рядом с рубкой при свете с пристани, и я видел его так же четко, как вижу вас. «Как делишки, Чарли?» — спросил я. «Так себе, — ответил он. — Сегодня столкнулись с «шевроле». Когда баба за рулем, добра не жди…»

Существо зачарованно любовалось сияющим овалом. В заросшем подбородке застряли кусочки цыпленка и лапши из супа, приготовленного Туберским. Существо забыло о наблюдавших за ним людях. Оно не знало о мощном ружье, лежавшем на коленях Фенберга и нацеленном на него.

Эдамс удивленно ойкнул, когда острый локоть капитана парома ткнул его в ребра.

— Кончай треп, Сэм, — произнес капитан глубоким басом. — Неужели ты не видишь, что парень свихнется от злости, если ты не бросишь якорь?

Двенадцать человек. Мертвых. Съеденных. И все во время полнолуния.

Рулевой повернулся к капитану:

— Он шевелится! — Фенберг выпрямился, ружье описало дугу и было направлено прямо в сердце существа.

— Если вы еще раз ткнете меня в ребра…

— Стой! — отрывисто произнес Туберский и поднял руку. — Все в порядке. Он просто перевернулся.

— Тихо! — резко прервал Бруно. — Вы капитан «Мохока»?

Существо село, скрестив ноги и откинуло голову назад, забыв обо всем при виде великолепного зрелища.

— Я, — пробасил высокий худощавый мужчина. — Капитан Саттер. Двадцать один год плаваю по этой реке.

— Пожалуйста, убери это, — умолял Туберский.

— Вы были в рубке во время этого… э-э-э… разговора?

— Прости, — ответил Фенберг и отрицательно покачал головой. Ружье не изменило положения.

— Это мой пост в туманные вечера, мистер.

— Майк, я жил с ним три месяца…

— Вы видели Вуда, когда он разговаривал с Эдамсом?

— Конечно.

— Вы уверены, что это было без четверти одиннадцать?