Он улыбнулся, затем улыбка перешла в веселый смех.



— Будь я проклят, — он поперхнулся, засмеялся вновь. — Будь я проклят. Только у этого ирландского сукиного сына могло хватить наглости обратиться ко мне.

История о том, как Асмодей[53] наперекор всей современной скептической науке пришел к выводу, что некоторые старинные легенды — чистая правда, и о том, как он разыскивал нужную книгу, и как это ему, наконец, удалось, — сама по себе интересна. Но не об этом сейчас речь.

— Этого у него предостаточно.

— Да, мистер Апшоу, нахалов на свете много, но едва ли кто сравнится с Падрейком Даффи.

Немало времени прошло, прежде чем он раздобыл все необходимые ингредиенты, а главное — собрался с духом. Наконец пробил урочный час, и он позвонил своей секретарше. Та впорхнула в кабинет.

— Да, сэр?

— Он отзывается о вас хорошо, — вступился я за своего работодателя.

— У меня крайне важное дело, — сказал Асмодей. — Я хочу, чтобы меня ни по каким вопросам никто не беспокоил, пока я сам не разрешу. Вам ясно?

Шартелль подтащил стул поближе к моему, наклонился, хлопнул меня по колену.

Он был горд тем, что сохранял спокойствие, и даже сам себе немного удивлялся.

— Так и должно быть, мистер Апшоу! Так и только так. Вы ничего не знаете обо мне и Поросенке Даффи, а история эта слишком длинная, чтобы пересказывать ее прямо сейчас, но он просто обязан говорить обо мне только хорошее.

— Да, сэр, — кивнула секретарша. — Что\'ы никто не \'ешал. Если только не \'озвонит Его Адское \'еличест\'о[54].

— Он упомянул, что вы раз или два работали вместе.

У нее были прекрасные клыки, но они несколько портили ее дикцию; тем не менее мечтой ее жизни была, конечно, сценическая карьера.

— Он рассказывал о нашей последней встрече?

— Вот именно, — саркастически сказал Асмодей. — Или если не начнется Армагеддон[55]. Теперь идите и никого сюда не пускайте.

— Нет.

Секретарша распростерлась перед ним ниц и упорхнула. Асмодей выскользнул из-за обсидианового стола и запер за ней дверь. Подойдя к окну, он посмотрел, не пролетает ли кто мимо. Впрочем, это было маловероятно: как Уполномоченный по Производству Серы и Зловония он занимал третий этаж административного небоскреба, а летать так низко мало кому разрешалось. Глазам его предстала лишь привычная пустынная равнина, кое-где озаренная пламенем. Он был необычайно взвинчен, и когда, перекрывая шум, где-то раздался истошный вопль, Асмодей навострил уши.

— Полагаю, об этом знает не так уж много людей, но после того как все закончилось, я предупредил, что сотру его в порошок, если он произнесет мое имя рядом со своим, — Шартелль вновь хлопнул меня по колену. — Так и сказал, как и должен был сказать один южный джентльмен другому.

— Даффи — из Чикаго.

— Ля-бемоль, — кивнул он и сделал повелительный жест. Окно закрылось.

— Появляясь в Новом Орлеане, он становится другим человеком. В Новом Орлеане он уверяет всех, что родился в Брю Бридж. А вы сами откуда, Апшоу?

Не теряя времени, чтобы, чего доброго, не испугаться, он выдвинул ящик стола и достал оттуда старинный полуистлевший фолиант в переплете из драконовой кожи. Раскрыв его, он еще раз просмотрел нужные места, потом приготовил все, что могло понадобиться, и приступил к работе.

— Из Фарго. Северная Дакота.

Первый этап процедуры был неприятен, но терпим: нужно было задом наперед прочитать молитву. Дальнейшее было ужасно, но, к счастью, после совершения нужных действий Асмодей пришел в такое ошеломленное состояние, что все остальное проделал почти механически. Лишь когда он начертил мелом на трехмерном полу поверхность Мёбиуса, он отчасти пришел в себя и уже надменно провозгласил:

— Ну, окажись Поросенок в Фарго, он представлялся бы уроженцем Мэндена. Или Вэлли Сити.

— Приди! Приди! Приди!

— Вы знаете Северную Дакоту?

Беззвучно вспыхнуло ослепительное пламя, и когда Асмодей вновь обрел способность видеть, внутри магического чертежа стоял человек.

— Юноша, в этой стране чертовски мало мест, которых я не знаю. И если я называю вас «юноша», то лишь с тем, чтобы сознательно перейти на более простой язык, располагающий людей к откровенности и показывающий им, что я не слишком умен, а последнее, возможно, и соответствует действительности.

— Зовите меня Пит.

Асмодей отшатнулся. Он знал, что заклинание должно подействовать, но когда это произошло на самом деле… Он почувствовал, что весь дрожит, закурил сигару, глубоко затянулся и только тогда смог взглянуть на того, кого вызвал.

— Буду стараться.

Асмодей считал себя довольно красивым дьяволом. Но даже по его понятиям человек выглядел не таким уж омерзительным. Он был примерно такой же величины, тоже с двумя руками и двумя ногами, только без рогов, крыльев и хвоста. Рубашка его не отличалась свежестью, но на бедняка он похож не был. Экземпляр попался пожилой, худой и лысый, и кожа его напоминала старый пергамент. Что же в нем было такого ужасного? Вглядевшись получше, Асмодей понял: глаза. За толстыми стеклами очков светилось что-то необычное. А еще глубже скрывалась душа…

— Пожалуй, налью себе еще виски.

Асмодей с трудом поборол вечно глодавшую его зависть.

— Как вам угодно. Так что там насчет Африки?

Я вновь отдал предпочтение «Джентльмену Виргинии».

Человек некоторое время повертелся, пытаясь сойти с поверхности Мёбиуса, но это ему не удалось. (Книга предостерегала, что если вызванный человек вырвется на свободу прежде, чем будет заключен договор, последствия будут ужасны.) Скоро человек успокоился и встал, скрестив руки на груди, сжав губы и вглядываясь в окружающую тьму, прорезаемую вспышками пламени. Заметив Асмодея, он кивнул головой.

— Даффи попросили организовать предвыборную кампанию вождя Санди Акомоло, желающего стать премьер-министром Альбертии, которая получит независимость в День труда[3].

— Никогда не верил в эту чепуху, — сухо усмехнувшись, сказал он. — Но это не сон. Слишком много подробностей. Кроме того, стоит мне понять, что я сплю и вижу сон, как я просыпаюсь. Придется здравому смыслу отступить перед фактами. Они действительно имеют форму тарелочек?

— Кто такой вождь Акомоло?

— Кто? — разинул рот Асмодей.

— Он возглавляет вторую по численности партию Альбертии — национальную прогрессивную.

— Ваши космические корабли.

— Кто участвует в гонках?

— Космические корабли? — Чтобы понять, о чем идет речь, Асмодей начал припоминать все человеческие языки всех времен. — А, понимаю. Нет, это не космический корабль.

— Четырнадцать партий, но считаться нужно только с двумя.

— Да? Что же это такое? А, вспомнил. Прыжок через гиперпространство — так, кажется, это называется в современной фантастике? — И, не давая Асмодею вставить слово, он продолжал:

— Каким образом Поросенок впутался в это дело?

— Какао. «Какао Маркетинг Боард» стала его клиентом, и он провел обычную рекламную кампанию.

— Я прекрасно знаю, что с математической точки зрения это абсурд. Но, во всяком случае, у вас, по-видимому, есть какой-то способ перенести меня на вашу планету?

Шартелль кивнул.

— На мою планету? У меня нет никакой планеты, — ответил еще более озадаченный Асмодей. — Я хочу сказать… Ну, в общем, я появился еще в те времена, когда все только начиналось, когда еще не было планет, под одной из которых можно было бы родиться. Даже знаков Зодиака не было.

— Слышал. В результате какао стали покупать больше.

— Минуточку! — взъерошился человек, насколько может взъерошиться существо, совершенно лишенное волос. — Может быть, в технологическом отношении наша цивилизация и отстала от вашей, но почему вы такого низкого мнения о нашем разуме? Мы установили, что Вселенная возникла не менее пяти миллиардов лет назад.

— Это очень полезный продукт, — назидательно заметил я. — Так вот, вождь Акомоло входит в совет директоров «Какао Боард». На каком-то совещании он встретился с Даффи и обратился к нему за помощью.

— Верно. Точнее, 8 753 271 413, — нехотя кивнул Асмодей.

Шартелль встал и снова подошел к окну.

— Что? Ну вот. И вы нагло утверждаете, что таков же и ваш возраст? Но ведь даже если учесть только мнемонические трудности, такое предположение…

— Ладно, начнем сначала. Каковы ставки?

— Эй-эй! — перебил его Асмодей. — Подождите немного, милорд, гражданин — как вы там сейчас себя называете?

— Очень высокие. В стране двадцать миллионов жителей, плюс-минус один или два миллиона. Одна из лучших на Западном побережье Африки. Есть нефть, добыча которой еще не началась, полезные ископаемые, крепкое сельское хозяйство, государственная машина, которая будет крутиться еще сотню лет без доильного завода. Англичане позаботились об этом.

— Можете называть меня просто «мистер». Мистер Хобарт Клипп. Ни один нормальный доктор наук не позволяет называть себя доктором. Иначе каждый идиот, с которым его знакомят, начинает тут же перечислять свои болезни.

— Кто будет считать голоса?

— Представитель королевы.

— Мистер Клипп. — Асмодей почувствовал, как к нему возвращается обычная учтивость. — Рад с вами познакомиться. Меня зовут Асмодей. То есть так меня зовут в обществе. Ведь не думаете же вы, что я раскрою вам свое подлинное имя, — этак вы еще попросите, чтобы я вам и Четвероевангелие растолковал! Ха-ха-ха! — Он взмахнул рукой с сигарой. — Позвольте объяснить вам ситуацию. Я — тот, кого вы называете падшим ангелом, демоном, дьяволом…

— Значит, тот, кто победит на этот раз, будет подсчитывать голоса на следующих выборах?

Хобарт Клипп выпрямился и поднял костлявый кулак.

— Вероятно.

— Я не позволю вам, сэр, смеяться надо мной! Я не суеверный варвар — я уже много лет агностик и республиканец!

— То есть настоящими будут только первые выборы, потому что потом все будет предопределено.

— Вы, похоже, хорошо знакомы с африканской политикой.

— Так я и думал, — сказал Асмодей. — Я не мог вызвать случайного человека. Для этого должно быть достигнуто определенное психодуховное состояние. Нас посетили во плоти очень немногие смертные. Вот, например, Данте — но и он был с сопровождающим[56]. А вообще, насколько я знаю, лишь немногим мудрейшим из наших ученых удавалось вызывать людей. Это было очень давно, и их секреты утеряны. Теперь все считают это легендой. Наши ученые не умерли — дьяволы не умирают, и это тоже, знаете ли, кара. — Клуб дыма от сигары Асмодея образовал в воздухе фигуру соблазнительных очертаний. — Но падших ангелов сильнее всего влекло к познанию, и поэтому они наказаны потерей памяти. Они забыли все свои магические обряды. В наши дни все помешались на науке — всякая там радиация, промывание мозгов, бихевиоризм[57] и так далее. Мне пришлось в одиночку возродить обратный метод Фауста.

Клипп слушал с возрастающим изумлением.

— Нет, я знаком с политикой вообще. Эту науку я изучаю всю жизнь. В определенных кругах меня считают непререкаемым авторитетом, говорю об этом без ложной скромности.

— Вы что, хотите сказать, что это… м-м-м… преисподняя? — с трудом выговорил он.

— Я слышал, вы добились впечатляющих результатов.

— Пожалуйста, поймите меня правильно. Я смог вызвать вас благодаря особым свойствам вашего характера. Но это не значит, что вы — погибшая душа или таковой станете. Просто у вас соответствующий… хм… склад ума.

— Сколько получит Даффи?

— Это клевета! — решительно произнес Клипп. — Я мирный астроном, старый холостяк, люблю кошек и всегда голосовал за кандидата своей партии. Я признаю, что терпеть не могу детей и собак, но ни тех, ни других никогда не обижал. Да, я принимал участие в научных дискуссиях, и иногда там доходило до личностей, но по сравнению с обычными распрями между соседями это было совершенно безобидно!

— Не так много, как вы думаете. На все отпущено пятьсот тысяч фунтов. Ваша доля, как я уже говорил, тридцать тысяч.

— О, конечно, — сказал Асмодей. — Это свойство характера — ваша отчужденность от мира. Вы живете только этой своей — как вы ее назвали? — астрологией…

— А если вождь победит?

— Сэр! — заорал Хобарт Клипп так, что задрожали стены. Последовала гневная отповедь, от которой демон съежился и зажал уши. Когда пыль осела, Асмодей продолжал:

Я посмотрел в, потолок.

— Как я уже сказал (да-да, приношу свои извинения, я просто оговорился!), ваша главная страсть — это, очевидно, неистощимая научная любознательность. Вы не чувствуете особой привязанности ни к одному смертному, ни к самому человечеству, ни к нашему… м-м-м… скажем, уважаемому противнику. Ни к нам, конечно. Вы лишены духовных корней. Именно благодаря этому я и смог вас вызвать.

— Точно я не знаю. Скажем так, имеется молчаливое согласие на то, что ДДТ загребет под себя все: деловые консультации, рекламу, маркетинг, экономическое прогнозирование.

— А результат?

— Я полагаю, что вы говорите правду, — задумчиво сказал Клипп. — Не могу себе представить, чтобы пришелец с иной планеты вздумал морочить мне голову такой ерундой. Больше того, я замечаю, что некоторые законы природы здесь не действуют. В любой сколько-нибудь логичной Вселенной вы не смогли бы летать на этих нелепых крыльях.

— Я пожал плечами.

Асмодей, отличавшийся адским тщеславием, с трудом удержался от резкого ответа.

— Полагаю, ежегодная прибыль составит двадцать миллионов.

— Но скажите мне, — продолжал Клипп, — как возможно бессмертие? Ведь даже для того, чтобы зафиксировать накопленные вами знания хотя бы за тысячелетие, понадобились бы все до единой молекулы ваших нервных клеток. Я уж не говорю про обработку такой массы информации…

— Долларов?

— Духовное существование не подчиняется физическим законам, — сердито ответил Асмодей. — Я вообще не материален.

— Фунтов.

Шартелль хохотнул и покачал головой.

— Ах, вот что? Понятно. Тогда, конечно, вы можете существовать в любой материальной среде, путешествовать с любой скоростью и так далее? — продолжал Клипп с возрастающим интересом.

— Ну и ну! Поросенок подобрал себе кандидата-ниггера, который будет приносить ему двадцать миллионов в год, и просит о помощи.

— Да, конечно. Но позвольте…

— Он предупреждал, что вы так и скажете.

— И Вселенная в самом деле была сотворена в определенный момент?

— Что именно?

— Конечно. Я же вам говорил. Но… У Клиппа заблестели глаза:

— Кандидат-ниггер.

— О, если бы это слышал Хойл[58]!

— Давайте перейдем к делу, — прервал его Асмодей. — Я не могу беседовать с вами десятилетиями. Вот мое предложение. Вы — материальное существо в нематериальном мире, поэтому здесь вы можете проникать сквозь препятствия, не бояться насилия, передвигаться с любой скоростью, точно так же, как я на Земле. Когда я вас отпущу, вы очутитесь в мире смертных не только в той же самой точке, но и в тот же самый момент.

— Вас это нервирует?

— Вот и хорошо, — сказал Клипп. — Признаться, это меня несколько беспокоило. Я как раз экспонировал пластинку в обсерватории. Интереснейшее исследование, а мне дают всего одну ночь в неделю! Ведь если я получу нужные данные, моя теория переменных звезд типа Вольфа-Райе…[59] Кстати, как вам нравится эта идея? При внутризвездных температурах обычно невозможные перемещения…

— Не слишком, мистер Шартелль.

— Замолчите и слушайте меня! — взревел Асмодей. — Кто кого вызвал, в конце концов? Вы должны выполнить мое поручение. За это я вам помогу. Я сделаю вас самым богатым человеком на свете.

— Ах, вот что, — Клипп присел на корточки. — Наконец-то мы добрались до дела.

— Позвольте мне внести ясность.

Он потер подбородок рукой, испещренной старческими желтыми пятнами.

— Богатство? Нет, ради бога, не надо! Я могу лучше использовать свое время, чем сидеть в скучном кабинете и иметь дело со скучными чиновниками налогового ведомства. И куда мне тратить то, что останется после них? Боже мой, нет!

— В смысле?

Асмодей содрогнулся.

— Выражайтесь осторожнее, — сказал он. — Ну я мог бы сделать вас снова молодым — знаете, вино, женщины, песни…

— Поросенку на это глубоко наплевать.

— А вы представляете себе, как нудны даже самые интеллигентные женщины? — проворчал Клипп. — Я ведь однажды чуть не женился. Это было в двадцать шестом году. Она была из Гарварда и сделала довольно приличную работу о затменных двойных звездах. Но когда она начала болтать о платье, которое видела в витрине… Алкоголем я себя дурманить не люблю, а что касается песен, то мое пение значительно уступает записям из моей обширной фонотеки.

— А бессмертие?

Тишина становилась все гуще. Я закурил привычную «Лаки Страйк», но дым пах прелой соломой, а Шартелль разглядывал меня с легкой улыбкой, как смотрят на пятнадцатилетнего подростка. И был прав: я сам не дал бы себе больше тринадцати.

— Я уже отметил, что физическое бессмертие более чем бесполезно. А бессмертием духовным, если верить вам, я, к моему удивлению, уже обладаю.

Асмодей почесал между рогов.

— Послушайте, мы можем сидеть тут всю ночь и вы будете подкалывать Даффи, но я у него на жаловании, так что не обижайтесь, если я не буду вам подпевать.

— Так чего же вы хотите?

— Я должен подумать. А вы чего хотите? Асмодей весь напрягся. Пора!

Шартелль усмехнулся.

— Печать Соломона! — выдохнул он.

— Чего-чего?

— Знаете, Пит, не стоит кипятиться из-за того, что я сказал ниггер.

— Она была доставлена с Земли тысячу лет назад. Я не буду вам описывать все трудности, с которыми это было связано, и не буду говорить, чем это кончилось. В конце концов было решено ее спрятать. Сам Владыка ада поместил ее в Огненный Источник. Там она и лежит до сих пор. Про нее уже почти забыли — к Источнику не может приблизиться ни один демон, там самое горячее пламя во всем аду.

— Я и не кипячусь.

— Но я…

— Вы смертный, и этот огонь не принесет вам физического вреда. Правда, вы испытаете душевные муки. Я думаю, лучше всего вам будет разбежаться, нырнуть в огонь, а потом по инерции вы пронесетесь дальше. Вы увидите алтарь, а на нем — печать. Хватайте ее и бегите вон. Вот и все, только не забудьте приспособить к ней ручку, чтобы я мог ее держать.

Клипп погрузился в раздумье.

— Знаете, юноша, я могу показать вам членские билеты Эн-Эй-Эй-Си-Пи и Си-Эр-И. Или благодарственные письма моих цветных друзей, активно участвующих в борьбе за гражданские права. Или, как южный джентльмен, могу сказать, что лучше других понимаю цветных, потому что вырос вместе с ними, как, собственно, оно и было, а свою старую цветную няньку я любил больше, чем кого бы то ни было. Я могу прямо сейчас представить вам доказательства, реальные доказательства того, что моя любовь к неграм безгранична, а закончить рассказом о том, как чуть было не женился на стройной азиатке, которую обхаживал в Чикаго, но она убежала с коммивояжером фирмы, продающей пожарные машины. Наверное, он нашел более веские аргументы, раз увел ее от меня. И я говорю «ниггер» только потому, что не могу слышать тех, кто пытается произнести ни-и-гро, а это слово застревает в горле, как рыбья кость. Говоря ниггер, я не вкладываю в это слово ничего обидного, потому что придерживаюсь теории расовых отношений Шартелля, созданной на основе многолетних взаимоотношений черных и белых и долгих часов учебы и раздумий. Как вы заметили, я по натуре человек общительный.

— Я все еще не знаю, чего бы попросить взамен.

— Я согласен на любые условия, — величественно произнес Асмодей, извлек из стола пергамент и занес над ним перо.

— Заметил.

— Хм… — Клипп стал мерить шагами пространство внутри магического круга. В кабинете стало очень тихо. Асмодея даже в пот бросило. С такими существами нелегко иметь дело. Книга предостерегала, что смертные хитры и коварны.

Наконец, Клипп остановился и щелкнул сухими старческими пальцами.

— Вот именно, — прошептал он. — Это как раз то, что нужно.

— Так вот, теория Шартелля о гармоничных расовых отношениях простая и честная. Или мы должны дать ниггерам их права, причем не на словах, а действительное право на все, от голосования до прелюбодеяния, должны заставить их иметь эти права, подкрепить и поддержать их законом, суровым законом, следить за исполнением которого ФБР будет до тех пор, пока самый последний из ниггеров не станет равным протестанту англо-саксонского происхождения. Я не зря сказал «или». Или мы даем им право жениться на наших дочерях, если они у нас есть, и заботимся не только о том, чтобы они могли занять равное с нами положение в обществе и получить такое же образование, но и об их экономических правах, то есть предоставить им те же возможности и средства, которыми обладают белые в погоне за счастьем, дать возможность жить не в лачугах, а на респектабельных городских окраинах. Вот тогда они будут такими же, как вы, белокожие, с вашими крепкими моральными устоями, вашей христианской добродетелью и вашим драгоценным единством. Разумеется, они, пройдя этот путь, могут что-то потерять. К примеру, свою самобытную культуру, а это не пустяк. И я говорю: или мы делаем все это для них и они становятся такими же, как все, или, клянусь богом, мы должны загнать их в свинарники! — и кулак Шартелля с силой опустился на стол.

Он повернулся к Асмодею. Глаза его лихорадочно сверкали, но голос оставался таким же скрипучим.

— Что значит «ваша» христианская добродетель, Шартелль? Вы такой же, как я.

— Ладно. Я сделаю то, о чем вы просите. Но когда я буду на смертном одре, вы явитесь ко мне и исполните то, о чем попрошу я.

— Имейте в виду, что если вы будете осуждены на вечные муки, я вас не смогу вызволить, — предупредил Асмодей. — Впрочем, когда вы прибудете сюда, я вас устрою как-нибудь получше… подыщу вам тепленькое местечко…

— Нет, юноша, отнюдь. Моя пра-пра-пра-прабабушка была очень милой негритянкой из Нового Орлеана. Так, во всяком случае, говорил мне отец. То есть я на одну шестьдесят четвертую — цветной, а в большинстве южных штатов это уже очень много. Так кто имеет больше прав сказать ниггер, чем мы, ниггеры?

— Не думаю, чтобы мне грозили вечные муки, — ответил Клипп. — До сих пор моя жизнь была безупречна, а менять свои привычки я не собираюсь.

— Вы смеетесь надо мной, Шартелль.

— Ну что ж… Ладно. — Асмодей расхохотался про себя. — Когда будете умирать, я явлюсь, чтобы уплатить свой долг. Все, что будет в моих силах.

Он начал писать.

— Возможно, юноша, но как знать наверняка? — он усмехнулся. — Но вы не собираетесь убеждать меня, что это имеет какое-то значение?

— Еще одно, — сказал Клипп. — Вы можете достать для меня коробочку седуксена?

— Чего? — Асмодей заморгал и воззрился на него. — А, этого успокаивающего средства? Да, это не трудно: ведь его продают только по рецепту, значит, тут есть возможность нарушить закон. Но я же говорил, что здесь вам ничто не может причинить физического вреда и даже нервного расстройства…

— Коробку седуксена, и довольно разговоров! Асмодей извлек из воздуха коробку с таблетками и протянул ее Клиппу, стараясь не пересечь магических линий. Потом он дописал контракт и передал его Клиппу. Тот прочел, кивнул и отдал пергамент.

Глава 2

— Вашу подпись, пожалуйста, — сказал он.

Асмодей ткнул себя когтем в запястье и расписался гноем из вены. Клипп взял контракт, сложил и сунул в задний карман брюк.

Следующим утром мы завтракали вместе. Поздним вечером накануне Шартелль взял тайм-аут, сказав, что ночью хорошенько обдумает предложение Даффи. «Я хочу уделить вашему предложению самое серьезное внимание, — как писал один конгрессмен своему избирателю, пожелавшему построить мост над Большим Каньоном».

— Хорошо, — сказал он. — Как мне попасть к этому источнику?

Асмодей уничтожил магический круг. Клипп, разминая ноги, прошелся по кабинету. В книге говорилось, что теперь, когда соглашение подписано, всякая опасность миновала и человек не сможет совершить крестное знамение, даже если захочет. И все-таки Асмодей попятился и поспешно сказал:

На завтрак он пришел в темном костюме, синей рубашке и галстуке в сине-черную полоску, который, должно быть, позаимствовал у другой английской военной части.

— Я доставлю вас прямо к Источнику. Он похож на лавовый поток с огромным костром, горящим в центре. Помните, что по контракту вы обязаны достать для меня кольцо с печатью, какие бы страдания при этом ни испытывали. Когда оно будет у вас, позовите меня, и я верну вас.

— Ночью я кое-кому позвоню, Пит, — он намазал гренок маслом.

— Очень хорошо. — Клипп расправил тощие плечи. — Приступим к делу немедленно.

— Кому же?

Асмодей облизал пересохшие губы. Наступал самый опасный момент. Что если кто-нибудь заметит?.. Но кто осмелится приблизиться к белому пламени? Асмодей взмахнул хвостом, и человек исчез.

— Двум приятелям в Нью-Йорк. Поросенок хвастался там своими успехами. Этого, впрочем, следовало ожидать. Но более интересно другое — у вас объявился соперник.

Весь дрожа, Асмодей сел за стол. Нелегкое попалось существо! Он достал бутылку огненной воды, как следует приложился к ней и с удовольствием подумал, что Клипп вернется еще не скоро. Пока он, стеная от страха и тоски, которые навеет на него Источник, найдет кольцо и выберется наружу… — Асмодей! Демон вздрогнул.

— Кто это?

— Кто же?

— Асмодей!!! Проклятье, вы что, оглохли? Извлеките меня из этой чертовой дыры! Живо! Меня ждут дела, в отличие от вас!

— Другое рекламное агентство.

Хвост Асмодея судорожно дернулся, и в кабинете появился Клипп.

— Ну! — рявкнул он. — Можно было бы и побыстрее!

Наверное, такое же выражение, как и у меня, появилось на лице Эйзенхауэра, когда ему сказали, что Макартур уволен.

— А кольцо? — выдавил из себя Асмодей. — Неужели?..

— А, вот оно.

— Какое?

Клипп швырнул на стол Печать Соломона. Асмодей взвизгнул и взлетел на шкаф.

— Осторожно! — завопил он. — Она духоактивна!

— «Ренесслейр».

Клипп взглянул на железное кольцо с вделанным в него кроваво-красным камнем, на котором была выгравирована печать, и широко зевнул.

— Давайте покончим с этим, — сказал он. — Вы что-то говорили про ручку?

— О. Или лучше: о, о, о.

— Все приготовлено, — засуетился на шкафу Асмодей. — В нижнем левом ящике.

Клипп достал черный жезл с небольшим зажимом на одном конце и рукоятью, как у шпаги, — на другом и сонно кивнул головой.

— Я отреагировал точно также. Одно упоминание «Ренесслейра» действует на нервы. Как скрежет ножа по тарелке.

— Ага, ясно… Значит, это кольцо сюда… а эта чашка защищает руку… Ага!

Я на мгновение задумался.

Он снова широко зевнул, едва не разодрав рот.

— Придется мне выпить целый кофейник, иначе не смогу работать.

— Отделения в Лондоне, Стокгольме, Копенгагене, Брюсселе, Париже, Мадриде, Франкфурте, Цюрихе, Риме, в дюжине городов США, Гонконге, Бомбее, Токио и Маниле. Что я упустил?

Он вложил кольцо в зажим, и Асмодей спустился со шкафа.

— Как вам это удалось? — спросил демон. — Я думал, это займет много дней или даже недель…

— Торонто, Сидней, Сеул и Йоханнесбург.

— Вы же сказали, что это пламя причиняет только душевные муки, — пожал плечами Клипп. — Я наелся седуксена и не спеша прошел сквозь огонь, ничего не чувствуя, если не считать небольшой депрессии. Вот ваша драгоценная печать. — И он швырнул ее через всю комнату.

Асмодей с необыкновенным проворством поймал черный жезл. И тут, когда рукоятка оказалась у него в руке, а на другом ее конце сияла Печать Соломона, он взвыл от восторга.

Существует несколько типов рекламных агентств. Состоящие из одного-двух сотрудников и существующие на подачки таких же крохотных радиостанций и газет. Быстрорастущие, хватающиеся за все и вся, ракетой рвущиеся к успеху, чтобы затем раствориться в общем рисунке делового мира. Есть агентства вроде «Даффи, Даунер и Тимз», концерны с многомиллионными оборотами, движимые прелестями, гением, излишествами и нравами карнавала денег. И, наконец, есть десяток агентств, размеры, финансовая мощь и безжалостность которых сравнимы разве что с их чудовищной посредственностью. Именно они ответственны перед нацией за нынешний уровень телевидения, радио, значительной доли американской субкультуры, которая столь прибыльно эксплуатируется за рубежом.

— Эй вы, успокойтесь! — сказал Клипп.

— Вот он, Знак! — орал Асмодей. — Вот он, Всемогущий! Тот, которому повинуются гиганты и духи, многокрылые и многоглазые, чье повиновение потрясало небеса, когда Соломон был царем[60]! Ну берегись, Молох[61]! Погоди, негативист несчастный! Ты у меня попляшешь…

В этом десятке «Ренесслейр» по своему могуществу занимал третью или четвертую позицию. Если остальные делали деньги на плохом вкусе американской публики, то «Ренесслейр» решил стать совестью мира.

Клипп поймал кончик бившегося из стороны в сторону хвоста и изо всех сил дернул.

— Если бы вы могли на секунду прервать это представление, я попросил бы вас вернуть меня в обсерваторию. Ваше общество не доставляет мне ни интеллектуального, ни эстетического наслаждения.

— Они организовали у себя управление международных дел, — задумчиво заметил Шартелль. — Оно сочетает в себе худшие черты Морального перевооружения, Корпуса мира и Международного общества ротарианцев. У них есть лекторское бюро и они готовы доставить оратора в любое место в течение двенадцати часов, при условии, что слушателей будет не меньше пятисот. И он произнесет речь на языке аудитории. У них есть отделы Океании, Юго-Западной Африки, Италии, Исландии. Насколько я знаю, даже Антарктиды.

Асмодей, обладавший, как и все демоны, быстрой реакцией, взял себя в руки.

— О, конечно, — сказал он. — Спасибо за услугу.

— Нам об этом известно, — кивнул я. — Они рассылают тексты речей. Их переводят и дают оратору для выступления. Они наводнили этими речами весь мир.

— Не стоит благодарности. Надеюсь, вы уплатите свой долг вовремя.

— Помнится, в прошлом году они проводили предвыборную кампанию в Калифорнии.

— Все, что будет в моих силах, — поклонился Асмодей и, увидев, как жадно загорелись глаза человека, с трудом удержался, чтобы не расхохотаться. Он произнес магические слова, снова вспыхнуло пламя, и Хобарт Клипп исчез.

— Кого они поддерживали?

Целый час Асмодей предавался счастливому созерцанию Печати Соломона. Власть, думал он, само Первичное Могущество, или по крайней мере его подобие, таилось в этих перекрещенных треугольниках. Теперь пусть соберутся все адские силы, пусть начнутся крики, и грызня, и интриги! Тогда-то Асмодей и выступит вперед, подняв над ними волшебный жезл. Да сам Владыка… Но Асмодей отбросил эту мысль. Пока, во всяком случае. Достаточно того, что перед ним будет пресмыкаться все адово племя. Хотя, когда на Земле дела пойдут так, как наметил он, останутся еще некоторые внутриадские проблемы… Ну, ладно.

Теперь нужно спрятать Печать. Если кто-нибудь ее найдет, если кто-нибудь раньше времени хотя бы заподозрит, что она в его руках, от ангелов отбоя не будет… Асмодей содрогнулся. По его мановению открылось окно, и сильные взмахи крыльев понесли его во тьму.

— Их клиент играл в кино злодеев. Тот, кто играл героев, отстал на полмиллиона голосов.

Путь к Огненному Источнику был долог и труден. Жаль, что он не может просто перенестись туда. Но для этого нужно быть смертным, а кто захочет жить в постоянном страхе искупления? Хватит и того, что он может передвигаться с любой скоростью в материальном пространственно-временном континууме.

— Вы в ней участвовали?

Несколько раз у Асмодея сердце замирало в груди от ужаса, но ему удалось достигнуть равнины незамеченным. Огонь причинял ему муки даже на расстоянии, но тут уж было не до мук. Важно, что он давал достаточно света и можно было найти камень, который Асмодей приготовил заранее. Откатив камень, он положил в ямку Печать вместе с рукояткой. Несколько мгновений он порхал над ними, предвкушая будущее торжество, а потом завалил ямку камнем и полетел прочь.

Теперь можно было не беспокоиться. К Огненному Источнику не приближался никто, даже сам Люцифер[62]. А если бы кто-нибудь и приблизился, ему бы и в голову не пришло, что Печать уже не лежит в пламени. Огненный Источник был надежным местом для ее вечного хранения. Вернее, был бы надежным, если бы не ангельское хитроумие Асмодея.

— Собирался, но разузнал, что к чему, и решил, что связываться не стоит. Я не смог рассчитать, каким будет расклад голосов. Но, похоже, под влиянием «Ренесслейра» многие избиратели в последний момент передумали.

Возвращаясь к себе в кабинет, он оглашал окрестности хохотом.

Ложкой я выводил на скатерти замысловатые узоры.

Влетев в окно, он отпер дверь, уселся за стол и позвонил секретарше. Та впорхнула в комнату.

— \'ы кончили, сэр?

— За кем стоит «Ренесслейр»?

— Да, записывайте, я буду диктовать письмо.

— Здесь че\'-то \'ахнет, — пожаловалась она.

Шартелль выудил из кармана полоску бумаги.

— Да? Хм… — Асмодей принюхался. В воздухе ощущался явственный запах кислорода. — Это я… экспериментировал с новой высокопроизводительной системой.

— \'олее \'учительной?

— Имя я записал. Как раз хотел спросить вас о нем. Клиент «Ренесслейра» — мусульманин. Что вы о нем знаете?

— Что? А, вы хотите сказать, более мучительной? Да, конечно.

Асмодей не мог удержаться, чтобы немного не похвастать. Он зажег новую сигару и развалился в кресле. Кончик его хвоста, выпущенного наружу сквозь отверстие в сиденье, подергивался из стороны в сторону.

— Образование получил в Аги, говорит с чистейшим оксфордским акцентом, если таковой существует. Богат, личный самолет, конюшня «роллс-ройсов». Наследный правитель нескольких миллионов альбертийцев, живет во дворце к югу от Сахары, подробное описание которого можно найти на страницах «Тысячи и одной ночи». Англичане его любят, потому что у него не забалуешь.

— Я заново изучил проблему мучений, — сказал он. — Там обнаружились некоторые интересные подходы.

— Да? — вздохнула секретарша. Она собиралась сегодня уйти с работы пораньше: вечером предстояла репетиция Мирских Сует. А теперь, конечно, она опоздает, потому что босс будет распространяться о своем новом увлечении.

— И Поросенок Даффи хочет, чтобы я поехал в Альбертию и провел предвыборную кампанию вождя… как его там… вождя Акомоло. Санди Акомоло сэра Алакада Меджара Фулава? О, его имена просто скатывались с языка.

— Да, — продолжал Асмодей. — Вспомните, например, старый метод Фауста. Вы знаете, что это такое? Смертный вызывает демона — или, если смертный достаточно греховен, демон является сам. И смертный запродает свою душу за какую-нибудь услугу. Вы никогда не задумывались, что именно здесь самое мучительное? Почему человек всегда, неизбежно остается в дураках?

— Насколько я слышал, он их укоротил.

— Если только не найдет лазейку \'тексте дого\'ора, — ядовито вставила секретарша.

— Вот что я скажу вам, Пити: это и иностранная политика, и Мэдисон Авеню, и Торговая палата, и Африка, связанные воедино голубой ленточкой. А Поросенок Даффи плюхнулся в самую гущу, нахлебался и завопил о помощи. Словно старина Клинт Шартелль, в пробковом шлеме и шортах, только и ждал, когда же придет пора его спасать. Ха-ха-ха!

— Ну конечно, — поморщился Асмодей. — Были и такие случаи. Отчасти потому метод и вышел из моды. Хотя я уверен — стоило бы применить современную технику, использовать символическую логику, чтобы сформулировать действительно исчерпывающий документ, и если бы только сторонники Молоха… Ну, ладно. Предположим, что обе стороны выполняют свои обязательства. Но ведь вы видите, что честной игры все равно не может быть? Любая услуга, которой может потребовать смертный, конечна. Богатство, власть, женщины, слава — все это как росинки теплым утром. Самая долгая жизнь — это определенное число лет. А муки, на которые человек обречен взамен, бесконечны! Они вечны! Понимаете теперь, сколь, мучительно для него будет понять — слишком поздно! — как его обманули?

— Зовите меня Питер, — огрызнулся я. — Или Пит, или мистер Апшоу, но, ради бога, обойдемся без Пити!

— Да, сэр. \'ы что-то го\'орили \'ро \'ись\'о?

— А вот обратный метод Фауста — совершенно мифический, разумеется, — Асмодей усмехнулся. — Занятная легенда. Демон вызывает смертного и предлагает сам закабалиться в обмен за услугу, которую ему может оказать человек. Действительно, здесь положение смертного немного лучше. И все-таки в распоряжении демона — вся вечность. Смертный же по самой своей природе может получить лишь конечное удовольствие. Чтобы дать ему любое богатство, мне достаточно щелкнуть пальцами. Если он захочет, чтобы я стал его рабом на всю жизнь, это, конечно, менее приятно, но все же его жизнь по необходимости конечна, даже если он повелит мне ее продлить. Через тысячу лет он просто физиологически превратится в бездумную развалину. А я могу переноситься во времени так же, как и в пространстве, и между делом выполнять его пожелания, которые в сравнении с моими вечными делами — ничто. Бедный смертный!

— Почему, юноша? Или вам не нравится мое произношение?

Асмодей расхохотался и затопал копытами по полу.

— О, черт с вами, обращайтесь ко мне, как вам угодно.

— Да, сэр, — уныло произнесла секретарша. — Так как же насчет \'ись\'а?

До выборов оставалось совсем мало времени — каких-нибудь десять лет. Политическая обстановка в аду накалилась. Асмодей трудился без устали: обрабатывал кандидатов, подкупал, грозил, уговаривал, клеветал, продавал. Несколько раз он — под большим секретом — даже взывал ко всему лучшему в натуре некоторых дьяволов. Они были потрясены такой беспринципностью. Что если бы об этом узнали противники Асмодея?

— Из этого следует, что и вы намерены участвовать в кампании вождя Акомоло?

Если бы они узнали? Ха! Пусть! Они все равно подождали бы до выборов и только тогда выдвинули бы свои обвинения. А это и был бы идеальный момент, чтобы воспользоваться Печатью Соломона!

А потом побежденных и опозоренных сторонников Молоха нужно будет… да, для них, конечно, надо будет изобрести что-нибудь длительное и забавное. Может быть, даже посадить их в Источник… Асмодей так разошелся, что совсем забыл, для чего, согласно Катехизису, существует ад.

Я кивнул:

Он рассчитывал, что Хобарт Клипп скончается через несколько лет. Но старик был крепок и протянул целое десятилетие. Как раз накануне выборов Асмодей, сидя в одиночестве в своем кабинете, готовил речь — и в этот момент он услышал призыв.

— Да, я вытащил короткую соломинку.

— Что такое? — встрепенулся он. — Кто-то меня зовет?

— Асмодей! Проклятье, что это за качество обслуживания?

— И каковы ваши будущие обязанности?

Сначала демон даже не мог вспомнить, кто это.

— А! Нет! Не сейчас!.. — простонал он наконец.

— Я буду писать. Если найдется хоть один читатель.

— Если вы, бездельник, не явитесь немедленно, я пожалуюсь на вас кому следует!

— Это прекрасно. И какой из вас писатель, Пит?

Асмодей тяжело вздохнул, расправил крылья и понесся к Земле. Выбора не было. Ну что ж, подумал он, придется ублажить несчастного старикашку. («Да-да, перестаньте орать, я лечу!») А потом можно будет вернуться в ту же точку вечности и продолжать приготовления. Правда, старый дурак может попросить что-нибудь такое, на что понадобится несколько лет. И эти несколько лет придется терпеть в ожидании триумфа!..