- Господи Иисусе, - шептала, крестясь, королева, - безбожник, богохульник…
- Символом 12-го легиона всегда был «белый Единорог». Но с того дня он получил новое название. – Астролог помолчал. - «Антихрист» - не дьявол, но… «не признающий креста».
- Император его казнил, надеюсь? – королева, всё ещё находясь под впечатлением услышанного, осеняла себя крестным знамением.
- Удивительно, но с той поры никто больше не слышал о 12–м легионе. Он исчез. Испа… рился… - астролог, схватившись за грудь, зашёлся кашлем. Из угла рта потекла кровь. Справившись с приступом кашля, старец прошептал:
- Эта проклятая болезнь… выводит всю кровь… из моего тела…
Он вытер кровь с губ и некоторое время сохранял молчание. Астролог выглядел совершенно измученным. Ему с трудом давалась столь длинная речь. Но свой рассказ он намерен был завершить во что бы то ни стало.
- Вместе с легионом исчез и любимый сын Константина. Что странно, именно тогда и появилось это предание о «Чаше Императора». Ещё более странно выглядит слух, который распространился после смерти Константина. Молва утверждала, что у императора случались видения. И потому перед самой смертью он отдал приказ своему сыну…
- Это не слух, - резко перебила астролога королева, - я знаю, о чём ты говоришь. Его сын должен был тайно основать императорскую династию. И она должна была стать тем источником, который сохранит кровь великого императора. Доказательство тому находится в соседней комнате. И тебе это известно.
- А вот второй слух… Молва утверждала, будто император возложил на 12-й легион тайную миссию. Якобы это было связано с Николаем Святителем. Он верил в Господа, но сомневался в людях. Оттого и приказал легионерам тайно наблюдать за отцами церкви. Вера в Господа могла быть основана только на любви, на любое иное действие ответ должен был дать 12-й легион.
- И сколько истины в этих слухах? – королева устремила напряжённый взгляд в сторону Горико, который протянул подрагивающую руку к кубку. Глотнув вина, он глубоко выдохнул и только потом ответил:
- Судить вашему величеству, но несколько лет назад я стал свидетелем очень необычного сражения. Мы направлялись в Аквитанию.
- Уж не к Генриху ли Наваррскому? – мрачно поинтересовалась королева.
Астролог едва заметно пожал плечами.
- Я оказывал услуги многим вельможам.
- Продолжай свой рассказ, Горико, – сдержанно отозвалась королева. Астролог почтительно наклонил голову и продолжал, переводя дыхание после каждой фразы:
- Со мной в карете ехали ещё четверо. Это была пожилая чета, священник и молодой человек лет двадцати двух или чуть более. Он меня сразу заинтересовал. И не только выразительностью своего лица. Одет он был бедно, но сложён великолепно, лицо несомненное красиво, но это была не изнеженная красота, а скорее холодная. Правильный нос, открытый лоб, тонкие губы, очень выразительные голубые глаза, коротко стриженые светлые волосы, и, что необычно для дворянина, ни усов, ни бороды. Меня не оставляла мысль, что я знаком с ним, хотя вспомнить, где мы могли ранее встречаться, не мог. Ближе к вечеру третьего дня пути на нас напали разбойники в чёрных масках – шестеро вооружённых до зубов головорезов. Их не интересовали ни золото, ни драгоценности – им нужен был только священник. Все мы были напуганы, а этот молодой человек…
- И что с ним?
- Он убил всех, моя королева. Потом забрал священника и ушёл. Позже я понял то, что от меня ускользало. Он был похож на… камень. Такой же… твёрдый. Таким я и представлял его всегда…
- Я не понимаю тебя, Горико!
- «Белый единорог», моя королева, 12-й легион, Антихрист… Называйте как угодно. Они охраняли «Чашу императора» - значит, у них имелись веские причины. И они придут за ней. Придут и другие - те, кто желает ей смерти…
- Кто они – те, кто хотят убить её? Ты всё знаешь, Горико, - угрожающе понизила голос королева. - Назови мне имена этих людей. Я хочу знать, кто они, Горико… Я должна знать всё. И прежде всего я хочу узнать причину. Почему её хотят убить?
Астролог лишь отрицательно качал головой. С его уст сорвался едва слышный шёпот:
- Поздно… слишком поздно… не спасётся никто… ни Валуа… ни Бурбон…
Глава 8
Разговор с астрологом принудил Екатерину Медичи принять самые строгие меры, призванные оградить пленницу от ненужного внимания. Она была переведена в замок, в покои, смежные с опочивальней самой королевы. У дверей была поставлена надёжная охрана. Никто не мог входить к пленнице без дозволения королевы. Исключение составляли лишь несколько особо доверенных слуг, которым надлежало заботиться о пленнице.
Лишь уверившись в том, что её распоряжения выполняются надлежащим образом, королева-мать решилась на поездку, о которой давно неотступно думала. Уже на следующее утро из замка выехали две кареты. В первой находилась лишь королева и астролог Горико. Во второй - две придворные дамы и личная горничная Екатерины. В поездку взяли лишь самые необходимые вещи. Королева желала, чтобы цель, как и сама поездка, оставались в тайне. Путь лежал в Шартр, где король Франции принимал покаяние, как самый обыкновенный смертный.
Мерное постукивание колёс и лёгкое покачивание незаметно погрузили измученного болезнью астролога в дремоту. Укутанный в меха, он клевал носом.
- Не смейте спать, Горико! Я не для того лишила себя общества своих придворных дам, чтобы позволить вам бездарно проспать всю дорогу. Я всю ночь не могла уснуть. После нашей беседы возникло ещё больше вопросов. Я знаю, вам тяжело разговаривать. Посему я буду задавать вопросы, а вы отвечайте коротко или кивайте.
Астролог разомкнул веки и слегка кивнул.
- Хорошо, - королева вздохнула, собираясь с мыслями. - Ты упоминал о «Белом Единороге». Если они защищали герцогиню, следовательно, я ошиблась, когда предположила в качестве защитников Иезуитов?
Горико снова кивнул.
- Так, значит, я должна считать Орден иезуитов врагами?
В ответ последовал неопределённый взгляд. Королева приподняла брови.
- Ты полагаешь, они не станут мстить? Или они не настолько могущественны, как говорит о них молва?
- Сотни и сотни… - раздался слабый голос Горико, - воинов… живущих и умирающих… во имя чести…
- Во имя чести… - задумчиво повторила королева. – Пожалуй, это тот рычаг, который позволит использовать Орден нам во благо. Гизы совершенно вышли из-под контроля. Генрих Лотарингский со своей Католической лигой, похоже, как и Беарнец, метит на престол. Пора бы его осадить. И Иезуиты вполне могут нам в этом помочь. А герцогиню мы используем, как приманку для Иезуитов – если правда то, что ты сказал, оно непременно придут за ней рано или поздно. И вот тогда мы поторгуемся… - мысль явно нравилась королеве-матери всё больше и больше. – После того, как она родит мне внука, она не будет больше мне нужна. Герцогиня в обмен на жизни Гизов – достойный обмен. Как считаешь, Горико?..
Астролог, мерно покачиваясь в такт ходу кареты, сидел, откинувшись на подушки, закрыв глаза и беззвучно шевеля губами.
- Горико? – настойчивее окликнула королева.
Астролог с трудом приоткрыл глаза и прерывающимся голосом произнёс:
- Звёзды… часто предрекают… события… кровавые и ужасные… но страшнее всего… когда ты понимаешь, что они… начинают сбываться…
Ближе к вечеру обе кареты въехали во двор старого монастыря. Аббат-настоятель сопроводил Екатерину к дверям часовни и, учтиво поклонившись, оставил её одну. Королева вошла. Небольшое, мрачное помещение тускло освещалось парой свечей, у двери на полу лежала примятая охапка соломы, рядом с которой стояли глиняная миска со скудной пищей и кружка, наполовину полная водой. В дальнем углу, у изваяния распятого Христа, на каменных плитах, раскинув крестом руки, лицом вниз лежал король Франции, одетый лишь в длинную, рваную рубаху из грубого холста. На спине под рваной материей были видны свежие рубцы и следы крови – итог самобичевания в очередной раз ударившегося в покаяние короля.
Заслышав шаги, Генрих приподнял голову и спросил дрожащим голосом:
- Кто здесь?
Не услышав ответа, король торопливо поднялся с полу и, встав на колени, нервно обернулся. В скудном свете свечей он увидел тучную женщину в чёрном платье, стоящую на коленях, молитвенно сложив руки. Она горячо молилась.
- Матушка? Вы здесь? Вы решили помолиться за мои грехи? – с облегчением и радостью произнёс король.
- Все мы достаточно молились Всевышнему, - осенив себя крестом, королева поднялась и, устремив на сына властный взгляд, добавила: - Пора подумать о том, что Господь доверил вашему величеству.
Король встал на ноги и одарил мать хмурым взглядом.
- Я вернусь не раньше, чем получу прощение за свои грехи. Франция может подождать, но не Господь! Он должен видеть моё раскаяние, ибо я долго грешил.
Королева подошла к сыну и, взяв его за руки, произнесла так мягко, как только могла:
- Ваше величество, Франция охвачена смутой. Гизы стремятся захватить то, что принадлежит по праву только вам. После того, как вы прославили имя святой католической веры, протестанты открыто выказывают своё неповиновение. И у вас всё ещё нет наследника. И это обстоятельство больше всего угрожает трону.
- Что я могу сделать, матушка? – с несчастным видом прошептал король. – Мы с Луизой молились. Мы просили Господа не единожды, но он так и не услышал нас.
- Господь не может не услышать ваше величество. Он видит ваше раскаяние, ваши страдания, - королева устремила нежный взгляд на сына, легко, с любовью коснувшись его растрёпанных волос, и продолжила: - Вам известно, как сильно я всегда любила вас. Сейчас же эта любовь увеличилась многократно. Я потеряла супруга и всех своих сыновей. Вы единственный, ради кого я ещё продолжаю жить и бороться. Так не оставляйте же одну свою несчастную матушку, Генрих.
Король склонился и, прижавшись губами к руке матери, тихо прошептал:
- Что я должен сделать, матушка?
- Приезжайте в замок Шенонсо, так скоро, как только сможете. Луизу я тоже извещу. Вы должны узнать о том, что я составила завещание. В нём я передаю Шенонсо, место, где я провела самые лучшие дни моей жизни – Луизе. Она всегда была вам преданной, любящей супругой и потому заслуживает самого лучшего к себе отношения.
- Я буду у вас не позже чем на следующей неделе, матушка.
- Я не ожидала иного ответа, - королева ласково провела тыльной стороной ладони по небритой щеке сына и, приподнявшись, поцеловала его в лоб. – Жду вас в замке, сын мой.
Королева ушла, оставив сына в одиночестве. Король с печальной нежностью долго смотрел вслед женщине, которую он всегда любил и почитал, затем отвернулся и, опустившись на колени, прошептал:
- Господь мой, пришло время, когда я должен позаботиться о своём несчастном народе. Умоляю, не оставляй меня, не позволяй греховным мыслям вновь овладеть мною. Спасения, Господи!.. Спасения и отпущения грехов прошу у тебя, как самый сирый и самый несчастный из людей…
Глава 9
Ну вот наконец и Нерак. Агриппа вздохнул с глубоким облегчением. Дни, полные опасений и тревожных мыслей, остались позади. Он брёл по знакомым улицам, с удовольствием вдыхая воздух свободы. Собственный же вид, явно оставляющий желать куда лучшего, не беспокоил его совершенно. Несмотря на то, что одежда его была основательно испачкана и никак не могла похвастаться отсутствием дыр, а раненую руку поддерживала какая-то грязная тряпица, рукоять шпаги блестела – что ж, не удивительно, ибо весь путь от Парижа до Нерака он коротал своё свободное время за её чисткой и полировкой.
Он выполнил поручение своего короля. Выполнил, заплатив высокую цену, очень высокую.
Мысли Агриппы вернулись к недавним событиям. Нередко за последние дни он задавался вопросом, как ему следует отнестись к словам человека, который спас ему жизнь и, судя по всему, являлся главой некоего таинственного ордена. После того кровопролитного сражения, в котором погиб весь отряд Марии Де Ла Форте и он сам, Агриппа больше не видел своего спасителя. Но тот сдержал своё слово: ему помогли выбраться из Парижа.
Путь от Парижа до Нерака стал для Агриппы ещё одним нелёгким испытанием. Повсюду он видел пожарища и опустошение. Толпы фанатиков, призывающих резать гугенотов, как свиней. Виселицы, костры, шайки головорезов и мародёров… Самое печальное, что, вернувшись в Нерак, Агриппа встречал на улицах такие же искажённые ненавистью и яростью лица. С той лишь разницей, что здесь фанатики призывали уничтожать католиков и проклинали кардиналов. Везде ненависть, одна лишь ненависть…
Агриппа взошёл на маленький мост и остановился, облокотившись на каменный парапет. Он бездумно смотрел, как внизу, под ним, плещется вода. Возможно, он бы долго ещё стоял, наслаждаясь течением маленькой речушки, однако неожиданно его внимание привлекла внушительная толпа на другом берегу.
Присмотревшись, он увидел двух молодых людей. Они вели ожесточённую схватку на шпагах. Именно за ними и наблюдала толпа. Одного из них Агриппа узнал - это был юный граф Шеверни, «Бледный граф», как его называли при дворе за неестественно белый цвет лица. Он состоял в свите короля. А значит, вполне мог знать, где сейчас находится его величество. Агриппа торопливо перешёл мост и направился в сторону дуэлянтов.
Когда он приблизился к месту дуэли, сражение кипело вовсю. Оба соперника отлично владели шпагой. Атаки чередовались с отступлениями, выпады следовали один за другим - стремительные, нацеленные на один-единственный удар, который и должен был определить победителя. Агриппа остановился в стороне и молча наблюдал за поединком. Вот оба одновременно остановились. Молча сбросили с себя камзолы и, несмотря на холод, продолжили бой в одних рубашках. Наблюдая за ними, Агриппа понимал, что такая яростная схватка быстро измотает и вытянет силы из обоих дуэлянтов. И тогда всё закончится очень быстро. Он оказался прав. Шпага юного графа пронзила грудь противника. Тот упал на колено, выронил шпагу, а затем опрокинулся на спину. Грудь раненого бурно вздымалась, на рубашке расплывалось кровавое пятно. Раздался хриплый голос:
- Я умираю…
Граф Шеверни вложил шпагу в ножны. Затем опустился на одно колено рядом с поверженным противником и негромко произнёс:
- Пусть Господь вас простит, я же более не таю обид.
- Я был не… единственный… она недостойна вашей любви, - раздался в ответ прерывающийся голос.
Граф Шеверни нахмурился.
- Если вы говорите об этом в такую минуту, значит так и есть! – он поднялся. Оглянувшись, граф подозвал к себе четырёх зевак. Дав им несколько монет, он попросил отнести тяжело раненого маркиза домой. Маркиза унесли, а Агриппа подошёл к графу. Тот не сразу заметил его, погружённый в какие-то невесёлые раздумья.
- Насколько помнится, вы были друзьями, - негромко произнёс Агриппа.
Граф Шеверни словно очнулся от забытья.
- А, это вы, сударь, - негромко произнёс он, слегка склонив голову в сторону Агриппы, - не далее как вчера король справлялся о вас.
- Вам известно, где находится его величество? – коротко спросил Агриппа. Он понимал, что граф не собирается обсуждать причину ссоры с другом.
- На мельнице. Его величество пребывает в прескверном расположении духа. Вчера стало известно о том, что Папа Римский отлучил его от церкви. С того времени король сам не свой.
- Вы не могли бы одолжить мне одного из тез двух коней, - Агриппа указал на пригорок, где мирно паслись две лошади, - они ведь ваши, как я понимаю. Мне необходимо повидать его величество.
- Одна лошадь принадлежит маркизу. Но вы можете взять любую, я возмещу маркизу все убытки.
- Благодарю вас, сударь. Но полагаю, что смогу это сделать сам, - Агриппа поклонился и направился было к лошадям, но граф Шеверни неожиданно его окликнул.
- Сударь, не окажете ли вы мне услугу?
- Какую именно? – поинтересовался Агриппа.
- Не соблаговолите ли вы отправиться в мой замок… прямо сейчас?
- Благодарю вас, сударь. Но первым делом я должен повидать короля, - отказался Агриппа и уже повернулся, чтобы уйти, но снова услышал голос графа. Тот подошёл к нему и с некоторой отрешенностью, словно мысли его бродили где-то очень далеко, произнёс:
- Я бы не просил вас, сударь, ибо знаю лучше других, с каким нетерпением вас ждут. Но… это дело чести, и мне просто необходимо, чтобы меня сопровождал такой человек, как вы. Прошу вас…
Агриппа, хотя и был удивлён, но не показал этого. Он ещё раз поклонился и коротко ответил, что готов сопровождать графа. Через минуту они уже сидели в сёдлах. Агриппе раненая рука причиняла неудобство, но это было всё же лучше, чем передвигаться пешком. Путь оказался коротким. Спустя четверть часа они уже въезжали во двор замка графа. Оставив лошадей на попечение слуги, оба вошли в замок. Агриппа молча следовал за графом, не понимая ни смысл этой поездки, ни его намерений. Он только видел, что им владеет холодная решимость. И решимость эта выражалась в каждом движении. Слуги, завидев их, испуганно жались по углам, но граф вообще не обращал на них внимания.
Они миновали парадный зал, поднялись по мраморной лестнице и подошли к дубовой двери, которую граф, не останавливаясь, распахнул резким толчком ладони настежь – массивная бронзовая ручка визгливо скрипнувшей двери гулко ударила по стене. Раздался испуганный женский вскрик, когда граф, намеренно громко стуча каблуками по узорному паркету, вошёл в комнату, жестом пригласив замешкавшегося Агриппу следовать за собой. Остановившись подле резной кровати под роскошным винно-красным с золотом балдахином, граф молча, с презрением рассматривал некоторое время две застывшие в ужасе фигуры на смятом вышитом шёлковом покрывале – мужскую и женскую. Брошенные на пол камзол кавалера и кружевной пеньюар дамы, да и недвусмысленно сплетённые в прерванном объятии тела прояснили Агриппе, сделавшему шаг в комнату и остановившемуся у двери, не только открывшуюся его взору картину, но и смысл слов графа и его поверженного противника на дуэли, свидетелем которой стал Агриппа не долее получаса назад.
Женщина первой пришла в себя и, стягивая на груди распущенный ворот батистовой сорочки, оттолкнув окаменевшего от страха любовника, спустилась с высокой постели, облизнула припухшие губы и сделала шаг к графу, мягко качнув бёдрами.
- Супруг мой, это недоразумение… Позвольте, я всё объясню…
- Замолчите, сударыня, - резко прервал её граф Шеверни, - мне уже успели объяснить, что из соперников моих можно собрать двор, не меньше королевского. Одним, правда, сегодня едва не стало меньше…
- Анри… - голос графини стал томно-снисходительным. – Право же, что за дикость… Вы же знаете, я люблю только вас. Маленькие шалости… их даже королева-мать вполне поощряет.
- Речь идёт о моей чести, сударыня. Впрочем, полагаю, ни вам, ни вашему очередному любовнику это слово не знакомо – обернитесь: ваш кавалер явно желает покинуть нас, не попрощавшись.
Мужчина, который успел тихо сползти с кровати, застыл, согнувшись, с протянутой к висящей на спинке кресла перевязи со шпагой рукой.
- Ну что же вы, сударь?.. Вы сделали верный выбор – именно шпага понадобится вам сейчас более всего. За шпагу, сударь, за шпагу! Защищайтесь, или, клянусь честью, я сверну вам шею, как недобитой на охоте перепёлке. Ну?!
Граф рывком расстегнул колет – пуговицы горохом посыпались на дорогой паркет, сбросил с плеч камзол, оставшись в одной рубашке с распахнутым воротом. Шпага со свистом покинула ножны и острие её угрожающе блеснуло.
Бледный до зелени молодой человек отпрянул, не сводя пустого от страха взгляда со шпаги графа, но всё же сделал шаг и, нерешительно вытянув свой клинок из ножен, встал в позицию. Шпага в его руке подрагивала, но первый выпад шпаги графа парировала… Почти успешно – рука молодого человека дрогнула, клинок скользнул по клинку, отразив луч заходящего солнца, и острие шпаги графа пронзило сердце неудачливого любовника. Ослабевшая рука выпустила шпагу, гарда её звякнула о паркет в наступившей тишине неестественно громко, напомнив удар погрeбального колокола. Неотрывно глядя в бледное лицо графа широко раскрытыми голубыми глазами, которые медленно заполняло осознание фатальности и необратимости происходящего, молодой человек отступил на шаг, другой, прижав ладонь к смертельной ране на груди, споткнулся, наступив на серебряную пуговицу, отлетевшую с колета графа, и, вдохнув со всхлипом последний раз в жизни, опрокинулся на окно. Звон разбитого стекла смешался с криком графини, разноцветные витражные осколки брызнули в разные стороны, придав этой трагической сцене оттенок комедии масок, мёртвое уже тело упало на камни замкового двора.
Агриппа, ставший свидетелем семейной сцены и второй за день дуэли графа, молча смотрел, как граф, подойдя к неверной супруге, отступившей к дальней стене и глядевшей на окровавленную шпагу в его руке с ужасом, как-то сразу ссутулился и с горечью произнёс:
- Я ведь любил вас больше жизни. Я готов был умереть ради одной вашей улыбки. Вы же… твердили мне о своей любви, но, стоило лишь мне ступить за порог, оскверняли это святое чувство. Вы растоптали всё, во что я верил, чему поклонялся. Простить я вас не в силах, но и лишить вас жизни не могу. Возьмите столько золота, сколько вам нужно, и прочь отсюда. Прочь – в монастырь, к новому любовнику, куда угодно.
На мгновение задержав взгляд на некогда горячо любимом лице, сейчас подурневшем от пережитого страха, граф резко отвернулся и быстрым шагом покинул опочивальню супруги. Агриппа последовал за ним. Как ни странно, графиня Шеверни всколыхнула в нём сочувствие. Граф проявил себя человеком чести – и упрекнуть в такой ситуации его не смог бы и самый строгий блюститель чести и морали, но… но… Незавидное положение женщины вызывало в Агриппе щемящую сердце жалость к красивой женщине, которая могла бы блистать в свете, составить счастье достойного человека и в одночасье лишилась всего.
- Анри… простите меня… - донёсся им вслед дрожащий голос графини.
Агриппа нагнал Шеверни во дворе. Граф молча поблагодарил его отрывистым кивком и предложил сопроводить его к королю. Они уже садились в седло, когда запыхавшийся слуга окликнул графа:
- Ваше сиятельство!
Граф обернулся.
- Ваша жена… госпожа графиня… она… Она покончила с собой…
- Как? – только и спросил с каменным лицом граф.
- Заколола себя… шпагой…
Граф некоторое время молчал, опустив глаза, а потом негромко проронил:
-Отвезите тело графини в монастырь. Пусть помолятся за неё и похоронят… с достоинством… как подобает графине Шеверни.
Граф тронул коня. Они вместе с Агриппой выехали из замка и направились обратно в Нерак. Далее путь их лежал к королю.
Глава 10
«Чем не мельник», - думал Агриппа, приближаясь к королю Наварры. Тот сидел в одиночестве на пеньке возле мельницы. Прямо над венценосной головой со скрипом, медленно вращались деревянные крылья. Вся неприхотливая одежда, включая и весьма невыразительную шляпу, которую Беарнец потом снял и отложил в сторону, была выпачкана в муке. Даже на лице были заметны белые пятна. И так невысокого роста, сидя он казался ещё ниже. Когда Агриппа с графом Шеверни спешились и подошли к нему, он занимался тем, что стряхивал муку со своей бороды. И хотя вид у него был вовсе не королевский, в уголках глаз, как всегда, мелькали весёлые искорки.
- Ваше величество, - оба сняли шляпы и поклонились. Граф Шеверни тут же учтиво отошёл на почтительное расстояние, понимая, что король желает говорить со своим посланцем наедине.
- Не стоит так строго соблюдать этикет, друзья мои, - Генрих Наваррский всегда говорил непринуждённо, голос у него был приятный, хотя и несколько хрипловатый. – Берите пример с моих придворных. Как только я приезжаю на мельницу, у всех находятся неотложные дела. Вначале это обстоятельство меня задевало. Ну а потом я осознал, насколько приятна может быть такая работа. Труд мельника, он совсем не лёгкий. И одиночество весьма и весьма способствует хорошему результату.
- Вам нельзя оставаться одному, - осторожно заметил Агриппа.
- И почему же? – поинтересовался король.
- Ваше величество, произошло очень много событий. Папа издал буллу, отлучающую вас от церкви и лишающую права на трон Франции. Герцог де Гиз собирает армию. Вы для него - самый главный враг. Король Франции объявил вас врагом короны. Сюда можно добавить ещё и призыв католической церкви уничтожать протестантов. А вы наш предводитель, наш король, наше знамя. Причин слишком много, чтобы не позволять вам оставаться в одиночестве и без всякой охраны. Слишком многие желают вашей смерти, мой король.
- Ты прав, мой добрый друг Агриппа, - с печальным видом отвечал король, - все эти кузены и дяди кардиналы только и мечтают отнять у меня последний клочок земли. Это, между прочим, одна из причин, побудившая меня обучаться ремеслу мельника. Если они позволят оставить мне эту мельницу, я обучусь ещё и ремеслу пекаря. Кто–то же должен кормить любовников моей милой Марго. А их немало.
- Вы шутите… в столь непростых обстоятельствах и в вашем положении…
- А что не так с обстоятельствами и моим положением? – усмехнувшись, весело удивился Генрих Наваррский. – Слава Господу, король Франции меня ненавидит меньше, нежели короля Испании. Тёща всё время пытается отравить, супруга изменить, её кузены – убить. Я уж не говорю о Папе. Он, хоть и не доводится мне родственником, однако старается не меньше других. Разве это не повод для веселья, мой добрый Агриппа?
Агриппа не смог удержаться и громко расхохотался. Генрих же Наваррский, широко улыбаясь, встал с места и, похлопав по плечу Агриппу, глубокомысленно обронил:
- Кстати, я и на самом деле не собираюсь расставаться с мельницей. Понимаешь, Агриппа, я уже свыкся с мыслью, что она принадлежит мне. Так что придётся поломать голову над тем, как нам её сохранить. Здесь неподалёку есть красивый луг, - Генрих Наваррский взял Агриппу под руку, - там ты и расскажешь обо всём. Красота цветов немного смягчит горечь от вестей, которые ты привёз. Ибо, как мне видится, ничего хорошего я не услышу.
Агриппа кивнул головой.
- Против нас восстают все. Герцог де Гиз оказывает огромное влияние на короля. Что ещё хуже, его буквально боготворит весь Париж. К тому же мне стало известно, что герцог пользуется поддержкой Папы. Я лично наблюдал встречу Гиза с «Чёрным Папой». Иезуиты так же оказывают ему поддержку. В этом не приходиться больше сомневаться.
- Подробней, мой друг Агриппа. Подробней…
Беседа продлилась более часа. За это время они успели обойти весь луг. Агриппа рассказал всё без утайки. Всё, за исключением… последних событий связанных с таинственным орденом и его главой, о которых он не мог и не хотел упоминать. Генрих Наваррский всё это время очень внимательно слушал. А потом стал задавать вопросы - он спрашивал обо всём, особенно его интересовало, что Агриппа видел по пути в Париж и обратно. Агриппа откровенно рассказал и о ненависти по отношению к протестантам, и о шайках головорезов и мародёров, которые бродили в поисках добычи. Короля интересовала любая мелочь. И лишь нахмуренные брови показывали, как именно относится он ко всему услышанному. Хотя чего греха таить, здесь в Дофине, дела обстояли не многим лучше.
Уже возвращаясь обратно к мельнице, он продолжал расспрашивать Агриппу, но уже об эпизоде в монастыре Сен-Виктор. Агриппа видел, что его заинтересовала история с похищением герцогини. Возможно, причиной тому явилась особа королевы–матери, которая тоже приложила руку к этой загадочной истории. Одного упоминания о ней оказалось достаточно, чтобы Генрих Наваррский пришёл в возбуждённое состояние. Приключение его явно заинтересовало и, судя по прищуренным глазам и усмешке, Беарнец нашёл в этой истории нечто для себя полезное – в перспективе.
Графа Шеверни они застали там, где оставили – у мельницы. Король коротко осведомился, готов ли тот отправиться в небольшое путешествие. В ответ граф поклонился:
- Я всегда готов служить моему королю!
- А вас не смущает, что итогом этого предприятия может стать… преждевременная смерть? Вы можете умереть раньше положенного срока.
- Я готов, сир! – твёрдо повторил граф.
- С вашего позволения, я тоже поеду, - Агриппа вопросительно взглянул на короля. Тот выглядел весьма торжественно в эту минуту. Под стать этой торжественности прозвучал и голос:
- Друг мой, Агриппа, твоё предложение весьма любезно и как нельзя более кстати, учитывая, что без тебя осуществить это предприятие не представляется возможным. Полагаю, нам следует помочь несчастной девушке, а, кроме того, считаю своим святым долгом порушить замыслы моей разлюбезной тёщи, явно имеющей в отношении герцогини какие-то далеко идущие планы. Возьмите с собой ещё десять человек, коней, оружие. Можете забрать у казначея все мои деньги. У меня всё одно их осталось совсем немного.
- Это излишне, сир. Я готов взять на себя все возможные расходы.
Генрих Наваррский с искренней симпатией посмотрел на графа Шеверни.
- Вы нравитесь мне всё больше и больше, граф. Готовы рисковать своей жизнью, готовы предложить свои деньги, не задаёте вопросов. Я принимаю ваше предложение, сударь. И в качестве благодарности дам два добрых совета. Первый: не попадайтесь на глаза моей супруге. Второй: никому больше не предлагайте того, что предложили мне. Ну и последнее. Пока вы будете вызволять герцогиню, я тоже не останусь без дела. Я намереваюсь всё время до вашего возвращения… прилежно играть в карты. Надеюсь, мне удастся выиграть пару экю, чтобы должным образом вознаградить вас за труды.
При слове «герцогиню», граф Шеверни бросил удивлённый взгляд в сторону Агриппы. Тот знаком дал понять, что всё расскажет, как только закончится разговор с королём.
Прощаясь, Агриппа не сдержался и сказал то, что вертелось у него на языке.
- Сир, я столько времени рядом с вами, но так и не смог понять, когда вы говорите серьёзно, а когда шутите.
Генрих Наваррский легко засмеялся.
- Смерть Христова! А как ещё разговаривать, когда нет ни золота, ни армии, ни короны. Хотя всё это должно иметь место. Вот потому и приходится держать речи таким образом, чтобы часть моих слов оставалась загадкой. Умный человек решит, будто я что-то скрываю. А мне это и надобно…
Никто из собеседников даже не подозревал, что человек, о котором они говорили, находится так близко от них. Но всё обстояло именно так. Генерал Иезуитов, облачённый в простую монашескую рясу, неторопливо проезжал через Нерак. Он находился в составе небольшого каравана. С ним ехали ещё несколько монахов, а также торговцы, которых сопровождала не только небольшая охрана, но и слуги. Слуги по большей части сидели на повозках, доверху набитых тюками. Тюки и мешки были закреплены верёвками и кожаными ремнями. Караван спокойно миновал Нерак и двинулся дальше, в сторону Испанской части Наварры.
Глава 11
Караван, в котором ехал Клаудио Аквавива, генерал ордена Иезуитов, двигался по равнине. Кастилия встретила караван холодным ветром и толпами измождённых людей – преимущественно мавров. Погрузив свой скудный скарб в повозки, которые они сами и тащили, несчастные медленно брели по дороге, желая уйти как можно дальше от этих страшных мест.
Всё чаще и чаще попадались на пути виселицы. На обнажённой груди казнённых был выжжен зловещий знак: крест в обрамлении ветви и меча – так святая инквизиция метила главных своих врагов – еретиков. Будто ужасный, зловонный частокол, виселицы сопровождали караван до самой Сории. Караван ехал по пустынным улицам города, который словно вымер – ни одного прохожего, ни единого торговца или нищего, лишь торопливо, опустив глаза и стараясь не привлекать внимания, скользнул мимо старик с вязанкой хвороста.
На единственной среди равнины скале в окрестностях города была сооружена мощная крепость, многочисленные башни которой вкупе с крепостной стеной образовывали овал, придавая ей с высоты птичьего полёта вид огромного судна. Высокие стены, четырёхугольные башни, дающие защитникам круговой обзор, делали крепость неприступной, а облик её грозным.
Караван, выйдя из города и неторопливо проехав по равнине, остановился у подножия скалы. Отделившиеся от него пять мулов с седоками продолжили подъём к крепости по выбитой в камне дороге и уже через четверть часа оказались у приотворённых ворот, что позволило им без помех въехать в круглый, мощёный камнем двор с каменными же постройками, объединёнными множеством лестниц и переходов. Ворота немедленно были заперты за спиной приезжих. Вооружённые воины в доспехах, не говоря ни слова, знаком предложили следовать за собой спешившимся путешественникам, которые здесь разделились: четверо направились к ближайшему зданию, а Аквавива, последовав за своим провожатым, добрался до западной части замка и через облицованный мрамором тоннель вошёл в огромный зал, украшенный большим количеством скульптур, имеющих явно римское происхождение.
Римский же стиль преобладал и в убранстве помещения. Прежде иного обращало на себя внимание стоящее у противоположной входу стены высокое кресло с причудливо изогнутыми позолоченными ножками и обитыми красным бархатом сиденьем и подлокотниками. Было что-то в этой вызывающей роскоши такое, что именовать его хотелось скорее троном. По бокам стояли, словно стражи, две статуи обнажённых мужчин.
В центре зала притягивало взгляд необычное сооружение: четыре плиты белого мрамора длиною в человеческий рост образовывали форму креста с приподнятыми внешними концами, смыкаясь в центре, где музыкально журчала вода в маленьком фонтанчике, имеющем форму правильного восьмиугольника, который украшала скульптура девушки с приподнятыми ладонями - именно из них и били струйки воды. Сооружение напоминало цветок, где фонтан являлся источником благоухания, сердцевиной, а плиты, в изголовье каждой из которых было углубление в виде чаши – лепестками.
Ещё около десятка фонтанов гораздо больших размеров размещались в зале, создавая ощущение почти восточного или патрицианского великолепия. Вокруг одних были разбросаны пёстрые подушки, зовущие прилечь, наслаждаясь журчанием водяных струй, другие окружали пышные цветники, удивляющие богатством форм и расцветок. И ни одного солнечного луча не проникало под своды поражающего воображение чертога, ибо окна не были предусмотрены его создателями. Зал освещался факелами на стенах и вычурными светильниками, спускающихся с потолка на бронзовых цепях.
Прогуливающиеся меж фонтанов юноши и девушки, облачённые в полупрозрачные туники и мягкие кожаные сандалии, негромко, вполголоса переговаривались, создавая, на первый взгляд, атмосферу умиротворяющего спокойствия и непринуждённости, но более пристальный взгляд отметил бы, что на лицах застыло едва уловимое беспокойство, жесты были нервны и несколько суетливы, будто всеми ими ожидалось пришествие чего-то или кого-то опасного или пугающего. Появление Аквавивы осталось почти незамеченным – несколько равнодушных взглядов, и не более.
Аквавива выбрал место возле фонтана, присев на окружавшую его кольцом мраморную скамью. Лёгкая водяная пыльца опускалась бриллиантовыми брызгами на цветы и освежающей завесой висела над струями фонтана.
Наконец, кажется, произошло то, чего с таким тревожным нетерпением ожидали все присутствующие: в зале появилась небольшая процессия. Впереди, в длинной чёрной тунике, отделанной узкой золотой тесьмой, шёл невысокого роста мужчина лет пятидесяти, чьи чёрные, как вороново крыло, волосы спускались до пояса, собранного из изящных золотых ажурных пластин. Глубокий шрам, пересекавший его лицо от лба до подбородка и уродующий некогда благородной формы нос, придавал взгляду пронзительных чёрных глаз поистине зловещее выражение. За ним следовали два стражника с опущенными вниз обнажёнными мечами.
Все присутствующие склонились в почтительном поклоне.
- Мы приветствуем тебя, Гета! - волной прошелестело по залу благоговейное приветствие.
И лишь Аквавива не изменил расслабленной позы при торжественном появлении на сцене нового персонажа – Геты, главы Ордена «Дети Гекаты». Скользнув взглядом по единственному в зале не склонившим перед ним голову человеку, тот лишь слегка сощурил глаза да линия узких губ стала на мгновение ещё жёстче. Не останавливаясь, Гета вышел в один из множества дверных проёмов. Сопровождавшие его стражники остались у затворившейся за его спиной двери тёмного дерева.
Аквавива не торопясь поднялся и, провожаемый тревожными взглядами, подошёл к двери, за которой скрылся глава Ордена – стражники с непроницаемыми лицами отступили в сторону, пропуская его в комнату, где на разбросанных по низкому широкому ложу шёлковых подушках возлежал Гета. Примостившаяся у его ног молодая девушка со смуглой кожей массировала ему ступни, умащая их благовонными маслами.
- Ты недоволен? – Гета указал рукой на место против себя. Голос у него был мягкий, а взгляд выражал доброжелательность.
Аквавива приподнял подол сутаны и, тоже опустившись на подушки, указал взглядом на служанку.
- Она глуха от рождения. Когда её привели, я отрезал ей язык. Так что опасаться нечего. Говори свободно.
- Ты обманул меня, - Аквавива прямо встретил чуть насмешливый взгляд Геты. – Я едва не поплатился своей жизнью. Что это за люди в белых плащах? Это по твоему приказу они встряли туда, вмешиваться куда не должны были ни при каких обстоятельствах?
Гета резко помрачнел и оттолкнул служанку ногой. Испуганно заморгав, та отпрянула и торопливо отползла к стене. В голосе Геты прозвучало бешенство:
- Опять они. Что произошло?
- Я догадался, что за мной следят и сам устроил западню. Отправил сорок человек. В живых остались только трое. Они рассказали, что им удалось перебить всех преследователей, когда появился отряд в белых плащах и напал на них. Один видел на груди предводителя этих людей герб в виде…
- Белого Единорога?
- Значит тебе известно, кто они, - Аквавива нахмурился.
- Мы не ожидали, что они появятся в Париже, будь они прокляты. Когда же Геката заберёт их мерзкие души?.. - с бессильной злобой процедил Гета.
- У вас есть враги, и вы не в силах справиться с ними? – Аквавива не смог скрыть удивления.
- Не всё так просто, - Гета поманил пальцем служанку. Она подползла и, не поднимая глаз, снова стала массировать ему ноги. Справившись со вспышкой гнева, Гета вновь заговорил: - Это не просто враги. Это те немногие, которых стоит серьёзно опасаться всем нам. Они уже не раз нарушали наши планы. Следовало вам сообщить о них раньше, однако мы предполагали, что они пребывают в Италии.
- Кому они служат?
- Самое скверное, что никому. Только своей чести. Как мы сохранили свой Орден, пронеся его сквозь века, так и они сохраняли свои порядки. «Белый Единорог» появился задолго до Рождества Христова. Это был символ одного из римских легионов. Волею Константина Великого он превратился в тайный меч. Делая империю христианской, Император опасался, что вера может быть использована кое-кем ради утверждения собственного могущества. Легиону надлежало тайно следить за порядком в империи. В случае необходимости они должны были вмешаться и восстановить порядок. Это касалось и власти, и веры. Для осуществления этой цели, им были передано золото и личная печать императора. В один день пять с половиной тысяч человек приняли Христианство и дали клятву выполнить волю императора. После этого легион перестал существовать - остался только «Белый Единорог». Они хотят утвердить веру, но без церкви. Наши братья и сёстры ищут их повсюду – мы не жалеем золота, но окончательно покончить с ними пока не в силах. Они появляются ниоткуда, наносят удар и снова исчезают.
- Как велики их ряды?
- На сегодняшний день их осталось не более пятисот. Несколько лет назад они скрывались в Неаполе, затем их след обнаружили в Клевах. После они объявились во Франции. Именно там мы вновь встретились с ними лицом к лицу. Мы приготовили несколько ловушек, и нам удалось их основательно потрепать. Но они утащили эту дьяволицу перед самым нашим носом. Мы больше месяца шли за ними по пятам, но потом след оборвался. Мы полагали, что они снова ушли. И сейчас я узнаю, что они вновь объявились в Париже. Мы отправим туда наших людей. Попросим помочь наших друзей. Возможно, на этот раз удастся с ними покончить.
Аквавива внимательно выслушал Гету и, немного помолчав, произнёс:
- Следовало рассказать мне об этих людях раньше. Возможно, я бы сумел помочь. Хотя и сейчас не поздно. Думаю, общими усилиями и с Божьей помощью мы справимся с ними.
- Мне безразлично с чьей помощью, лишь бы отправить их всех в ад.
- Меня интересует ещё один вопрос. Что насчёт обещанного золота? Я получу его?
- Женщина мертва?
- Нет, - вынужден был признаться Аквавива, - но герцог де Гиз обещал захватить её и передать мне. Только в этом случае я поддержу его. А без моей поддержки ему не видать трона, и он это знает.
- Вы получите золото. В обмен вы просто скажете мне, где её можно найти. Мы не станем ждать действий герцога де Гиза, а сами решим проблему.
- Вряд ли вам это удастся. Она находится у королевы-матери, в замке Шенонсо.
- Неважно, где она находится, - с мрачной решимостью ответил Гета, - эта женщина должна быть умерщвлена, ибо для нас она одна гораздо опаснее, нежели все остальные враги вместе взятые.
Аквавива поднялся с места, давая понять, что ему пора.
- И вы не останетесь? – с непонятной усмешкой спросил у него Гета.
- Я слуга Божий, - коротко ответил Аквавива, отлично понимая, что именно стоит за этим приглашением.
- Что ж, золото в замке – я распоряжусь, чтобы помогли его погрузить. Вы получите нашу признательность и вдвое больше золота, если поможете уничтожить «Единорога». А о женщине больше не беспокойтесь. Мы сами всё сделаем.
Аквавива лишь кивнул в ответ и вышел.
Глава 12
В зал, в котором за время столь содержательной беседы Аквавивы с Гетой возобновились негромкие разговоры и движение, вошли музыканты. Нежная мелодия поплыла под сводами, часть факелов и светильников погасли, погрузив помещение в полумрак. В сопровождении двух вооружённых мечами стражей появился Гета, прошёл к трону и опустился на обитое алым бархатом сиденье. Из боковых арочных проёмов, ступая неслышно, словно призраки, вошли несколько десятков монахов - каждый с зажжённой свечой в одной руке и кинжалом в другой – и окружили крестообразное сооружение из плит.
- Пришёл час вашего величия, дети мои! – раздался мягкий голос Геты.
С подносами, уставленными бокалами венецианского стекла с рубиновой жидкостью, пятеро полуобнажённых мавров стали обходить гостей в белых туниках. Каждый из них брал дрожащей рукой бокал и безропотно выпивал до дна. У всех в глазах плескался ужас, но бокалы, один за другим, уже пустые возвращались на подносы. Мавры, почтительно склонив головы, ожидали, когда гость осушит бокал, о чём возвещали лёгким звоном висящих у них на мизинцах маленьких колокольчиков. Когда все бокалы опустели, мавры покинули зал. Музыка смолкла.
Напряжённое молчание, полное тревожного ожидания, внезапно прервалось судорожным вздохом и глухим ударом упавшего тела. Подавшиеся в испуге в стороны гости открыли всеобщему взору одну из девушек, лежавшую на мраморном полу в беспамятстве – глаза её были открыты, но прежний ужас ушёл, и одно лишь безучастие заполняло их. Стражи Геты подняли девушку и бережно уложили на одну из плит мраморного креста.
Ещё трое юношей, тоже рухнувшие в бесчувствии, повторили судьбу девушки – их тела заняли три оставшиеся плиты. Головы всех четверых легли точно в чашеобразные выемки в изголовьях.
По знаку Геты восемь монахов приблизились к фонтану в сердцевине жертвенника и, преклонив колени, укрепили свечи по углам восьмиугольника. Заметавшиеся язычки пламени вычернили тени, и стоявшая в центре фонтана прекрасная статуя стала казаться зловещей.
Повинуясь лёгкому кивку Геты, монахи обнажили тела юношей и девушки, распоров их полупрозрачные одеяния кинжалами. Обступившие жертвенник братья начали медленное движение вокруг плит, образующих крест, шепча то ли молитву, то ли заклинание на неизвестном языке. Голоса их то становились едва слышны, то наполнялись силой и взлетали высоко под каменные своды, придавая всему происходящему мрачную таинственность.
Четверо из восьми монахов склонились над телами. Кинжалы их, едва касаясь остриями, начали вырезать знаки на обнажённой груди каждой из жертв – струйки крови сопровождали всякий надрез. Кровавые слова на латыни: «Валуа», «Наварра», «Гиз» - появились на груди юношей, «Чаша» - у девушки. Монахи с окровавленными кинжалами в руках отступили. Другие четверо, стоявшие у изголовий страшного крестообразного ложа, быстрым, почти незаметным движением рассекли горла жертв – кровь из ран хлынула в выемки-чаши под их головами.
Гета с трона с едва скрываемым наслаждением наблюдал за ужасом, разлившимся по побелевшим лицам людей в полупрозрачных туниках.
- Такова будет и ваша участь, - изрёк он.- Здесь вы - агнцы, а агнцы – ваши судьи. Приведите же их, - велел Гета.
С десяток ягнят, с испуганным блеянием постукивая копытцами, появились в зале, окружённые плотным кольцом монахов, не позволяющих животным в панике разбежаться. Чаши жертвенника до краёв наполнились кровью, отдельные алые струйки бежали по телам и плитам вниз, к догорающим свечам.
Гета сошёл с трона и приблизился к жертвеннику, с неослабным вниманием наблюдая за поведением ягнят, которые поначалу только беспорядочно метались. Один из ягнят вдруг робко подошёл к одной из плит и стал с жадностью пить кровь. Гета опустил взгляд на кровавую надпись на груди жертвы – «Гиз».
- Он умрёт первым, - пробормотал Гета, продолжая следить за ягнятами. Вот и кровь второй жертвы, ещё одного юноши, привлекла внимание ягнят. На сей раз на груди жертвы значилось «Валуа».
- Следующим будет король.
Ещё один ягнёнок, словно насытившись, отошёл от жертвы, олицетворяющей короля Франции и жадно припал к другой чаше – той, в которой покоилась голова жертвенного воплощения Генриха Наваррского.
- Третьим умрёт Беарнец, - задумчиво прошептал Гета, - и его поразит та же рука, что и короля Франции.
Оставалась нетронутой лишь выемка с кровью девушки. Наблюдая за тем, с какой осторожностью все ягнята обходят её, Гета мрачнел всё больше и больше. С уст его сорвались едва слышные слова:
- Если она не погибнет, мы все умрём! Ну же, дети мои… смелее… она должна умереть… должна!..
Но ягнята не желали приближаться к каменному лепестку, на котором покоилось тело девушки. По знаку Геты монахи вновь двинулись вокруг алтаря, произнося заклинание на чужом языке. И, словно подстёгнутые монотонно звучащими голосами братьев, сразу несколько ягнят бросились к чаше девушки. Они пили так, словно их не поили много дней – пили долго и, когда чаша полностью опустела, неохотно и вяло разбрелись по залу.
- Геката благословляет нас, - ликуя, воскликнул Гета. – Предсказание не свершится. Род Константина погибнет. Ты меня слышишь, великий император?! - Гета с искажённым ненавистью лицом наклонился к жертве, - не ты нас уничтожил, а мы тебя низвергли…
Неожиданно струя крови из раны выплеснулась прямо ему в лицо. По телу девушки прошла дрожь, оно судорожно выгнулось и, последний раз дёрнувшись, окончательно неподвижно замерло. Теперь уже навсегда.
Гета издал яростный вопль.
- Скорее, во Францию, В Шенонсо! Возьмите всё… всё - яд, кинжал, золото… Найдите и разбейте Чашу, ибо она снова готова наполниться!..
Глава 13
- Герцогиня, очнитесь… Вы слышите меня?
Тяжкая муть дурмана понемногу отступала, пелена перед глазами рассеивалась – Изабель разглядела склонившееся над собой женское лицо, несколько обрюзгшее, с тяжёлыми веками над выцветшими от возраста глазами с холодным, оценивающим взглядом.
- Герцогиня…
Глубоко вздохнув, Изабель попыталась приподняться, но головокружение заставило её вновь откинуться на подушки.
- Так я… не умерла? – слабый голос девушки прозвучал с глубокой горечью.
- Нет. У вас отменное здоровье, сударыня. И это обстоятельство не может не радовать.
- Кто вы? Мне кажется знакомым ваше лицо…
- Екатерина Медичи. Вам известно это имя?
Изабель невольно вздрогнула, с трепетом глядя на эту невысокую полноватую женщину - «Чёрную Королеву», как именовали её современники за пристрастие к траурным нарядам, которые она не снимала после смерти горячо и страстно любимого мужа.
- Вижу, что известно, - холодно произнесла королева–мать, - сейчас вам принесут платье и драгоценности. Я пришлю двух горничных. Они позаботятся о том, чтобы вы выглядели надлежащим образом. Сегодня состоится торжество в честь окончания королевского покаяния и поста. Вечером приедет мой сын, король Франции. К его приезду вы должны быть готовы. Если сумеете покорить короля, ваша дальнейшая судьба будет устроена, а жизнь обеспечена. Вы официально войдёте во владение наследством. А к тому времени я лично подыщу для вас подходящего супруга.
- Супруга? – В глазах Изабель показались слёзы. – Нет, нет, я не могу!.. Выйти замуж… это невозможно!
- И почему же? – ледяным тоном осведомилась королева.
Изабель пугал этот взгляд, как внушала невольный страх и сама королева, но и молчать она не могла.
- Я помолвлена…
- Ах да, - протянула королева, окидывая Изабель презрительным взглядом, - я слышала об этой истории. Кажется, его звали Ренар Шатобриан. Забудьте, сударыня, и это имя, и вашу с ним помолвку. И постарайтесь впредь не произносить фразы подобные «не могу» или «не хочу». Я не привыкла слышать такие слова, и будет лучше, если вы сразу усвоите эту истину, - в голосе королевы послышалась внятная угроза. – К счастью или несчастью, вы нужны мне. Когда вы исполните всё, что от вас требуется, я отпущу вас. Надеюсь, вы всё поняли, герцогиня?
- Могу я исповедаться, ваше величество? – смиренно опустив мокрые от слёз ресницы, тихо спросила Изабель.
- Вас отведут к священнику, как только вы будете готовы. Это всё?
- Я хотела… я хотела узнать, что стало с тем человеком, который…
- Ваш любовник? Слуги короля его убили. И достаточно вопросов, сударыня. Я навещу вас позже. К моему приходу вы должны быть одеты.
Как только дверь за королевой захлопнулась, Изабель в отчаянии прошептала:
- Ты был мне братом… отцом… Несчастный Сервитер!.. Стоило ли меня спасать? Моя жизнь хуже смерти. Повсюду мрак… только мрак...
- Госпожа! – две горничные, вошедшие в опочивальню, присели в почтительном реверансе.
Следом слуги внесли большую деревянную бадью, которую споро заполнили горячей водой. С помощью горничных Изабель погрузилась в исходящую паром воду. Служанки вымыли её душистым мылом, умастили тело ароматными маслами, расчесали и уложили в изысканную причёску, украшенную жемчужинами, волосы, и, наконец, облачили в роскошное платье. Горничная застёгивала на шее Изабель жемчужное ожерелье, когда вернулась Екатерина Медичи. Весьма придирчиво осмотрев девушку, королева осталась довольна и даже соизволила милостиво улыбнуться Изабель.
- За дверью тебя ждёт стражник, который проводит тебя в часовню, и он же будет сопровождать тебя, если тебе вдруг вздумается прогуляться. Не смей выходить из комнаты без плаща и вуали – ни к чему тебе привлекать лишние взгляды.
Послушно надев бархатный плащ на меховой подкладке и накинув капюшон, с которого спускалась на лицо плотная вуаль, Изабель вышла вслед за королевой. Ожидавший девушку охранник, бросив на неё бесстрастный взгляд, поклонился.
- Я хотела бы исповедаться, - негромко произнесла Изабель, обращаясь к своему стражу.
- Вас уже ждут, госпожа. Следуйте за мной! – склонив голову в новом поклоне, ответствовал тот.
В замке царил суетливый переполох. Слуги торопились подготовить замок к приезду Генриха III. То и дело на пути Изабель возникали препятствия в виде нагромождённой мебели или служанки с огромным ворохом белья. Девушка, погружённая в невесёлые мысли, впрочем, мало что замечала вокруг, молча следуя за своим провожатым. Пропустив её внутрь часовни, он прикрыл створку за её спиной и остался снаружи дожидаться её возвращения.
Изабель прошла в исповедальню. Опустившись на скамью, она услышала негромкий, мягкий голос:
- Что мучает тебя, дитя моё?
- Я всё время думаю о смерти. Это ведь грех, святой отец? – Изабель говорила тихо, и в голосе слышались душевные муки и боль.
- Конечно, дитя моё. Господь дал нам жизнь, и лишь ему одному решать, когда забрать её обратно. Но почему ты думаешь о смерти, дитя? Судя по голосу, ты ещё слишком юна для подобных мыслей. Сколько тебе лет?
- Девятнадцать, святой отец. А мысли о смерти преследует меня лишь последний год. Прежде я была счастлива. Очень счастлива. Я любила жизнь и всё, что меня окружало.
- Расскажи всё, дитя моё. Облегчи душу перед Господом.
- Я росла, окружённая любовью. Мой отец, герцог Д’Эгийон, был очень добр ко мне. Матушка же души во мне не чаяла. У меня был старший брат, которого я любила, и который любил меня. Когда мне исполнилось пятнадцать, появился ещё один человек, к которому я сильно привязалась. Он был нем от рождения, но я его хорошо понимала. Этот человек… он недавно умер, защищая мою жизнь. Он не раз спасал и утешал меня, когда другой, которого я полюбила всей душой, тот которому отдала своё сердце, бросил меня, оставил одну… - Изабель старалась сдержать свои чувства, но слёзы помимо воли текли и текли из её глаз.
- Не сдерживай слёзы, дитя моё. Каждая из слезинок несёт в себе твои страдания… - с участием сказал священник, услышав судорожный вздох и подавленные рыдания. – Продолжай, дитя.
- Его звали, Ренар Шатобриан, - Изабель сумела справиться со слезами, но не с дрожью в голосе. - Я впервые увидела его, когда мне исполнилось 17 лет. Он доводился нам дальним родственником и приехал погостить. Я влюбилась в него, как только впервые увидела. Я во всём призналась матушке, а она рассказала отцу. Препятствий для брака не имелось, потому уже через месяц мы были помолвлены. Ренар казался мне необыкновенным человеком, не похожим на других. Он превосходил всех знакомых мне молодых людей не только красотой и статностью, но и глубоким умом. Засыпая вечером, я мечтала лишь о том, чтобы увидеть его поутру, услышать его голос… - Девушка закусила губы, стараясь справиться с подступающими к горлу рыданиями.
- Я слушаю тебя, дитя моё.
- Я гостила у тётушки, когда на наш замок было совершено злодейское нападение. Все мои близкие, и даже слуги в замке были убиты. Вернувшись домой с Сервитером, который сопровождал меня в той поездке, мы застали ужасную картину. Замок был полон мёртвыми телами. Никого, никого не осталось в живых!.. С той поры я не знала ни одного спокойного дня. Те, кто уничтожил мою семью, много раз пытались убить и меня. Мой отважный Сервитер не однажды спасал меня, мою жизнь…
- А что же, твой жених? – после короткого молчания спросил священник.
- Когда ему стало известно обо всём, он… - голос Изабель дрогнул, - отказался от меня. Когда мне сообщили об этом, я не поверила. Презрев опасность, я направилась к нему, но слуга сказал, что ему не велено пускать меня и передал письмо, - девушка помолчала, затем голосом, полным глубокого отчаяния, продолжила: - Это письмо причинило мне не меньшую боль, чем смерть моей семьи. Он сообщал, что отказывается от меня и считает нашу помолвку разорванной. Я год провела в аббатстве, скрываясь там от преследователей. И весь этот год каждый день я задавала Господу один и тот же вопрос: в чём моя вина? Но Господь не ответил мне. Тогда я просила Его забрать у меня жизнь, чтобы соединиться с моей семьёй. Мне больше не нужна моя жизнь - она состоит только из боли и страданий… У меня не осталось никого и ничего. Даже надежды, - прошептала Изабель.
- Тебе тяжело, дитя моё. Но отчаиваться не стоит, ибо Господь милостив. Он всегда оставляет надежду страждущим.
Священник покинул исповедальню. С глубочайшим участием смотрел он вслед исчезнувшей за дверью часовни девушке.
Глава 14
Недалеко от замка, в густых зарослях Агриппа и граф Шеверни уже более двух часов наблюдали за хлопотливой суетой, царящей как в замковом дворе, так и, судя по мелькавшим в окнах силуэтам слуг, в самом замке. Отворенные настежь ворота вызывали особую настороженность и опаску Агриппы.
- Неспроста это, клянусь священной Буллой Папы… - тихо говорил он графу, на что тот, пожав плечами, заметил, что это ровным счётом ничего не значит.
- Наверняка ловушка, - не успокаивался Агриппа, - думаю, они нарочно оставили открытыми ворота. Не иначе, прознали о наших планах и готовятся к встрече.
- Откуда они могли узнать?
- А откуда они узнают наши тайны? Везде шныряют соглядатаи королевы-матери.
- Полагаю, вы преувеличиваете опасность, - возразил граф Шеверни, - распахнутые ворота ещё ничего не значат. Заметьте, все обитатели замка взбудоражены. Возможно, они просто готовятся к некоему торжеству. Или ждут приезда гостей.
- С чего им праздновать? Король с утра до вечера кается. Гиз сидит в Париже, и ведёт себя так, словно король не молится, а уже умер.
- Не знаю, не знаю… Я считаю, нам просто следует войти в замок и убедиться в том, что герцогиня на самом деле находится там.