Цепочка огоньков, приближающихся к полосе три-шесть, стала ярче, они увеличивались в размерах и все дальше отстояли друг от друга. Каждый самолет, следующий правилам, установленным для воздушного пространства в мемфисском международном, имел защитный “цилиндр”, минимум шести миль в длину и около двух тысяч футов в диаметре, в центре которого находился сам самолет и проникать в который не разрешалось ни при каких обстоятельствах. Если в поле зрения пилота оказывался заходящий перед ним на посадку самолет, он предупреждал об этом диспетчера, и тот мог сократить эти параметры до двух миль и пятисот футов соответственно, но большинство пилотов, летевших ночью, были вынуждены слишком напряженно следить за показаниями своих приборов и, как правило, этого не замечали. До сих пор все в этом смысле шло гладко, но любой самолет, летящий слишком быстро или, напротив, медленно, вполне мог создать аварийную обстановку. Потому не следовало ждать, когда возникнет такая ситуация, а побыстрее “разбросать” их подальше друг от друга.

– Усек, Билл? Направляй юго-западные к югу от Тьюники, Д. Л., – ответил Лейтимер. – Еще поговорим. Пока!

– Пока, Д. Г. – Гейз отпил глоток кофе с обезжиренным шоколадным молоком, повышавшим содержание кофеина. Ночь выдалась хлопотная, напряжение, похоже, спадет лишь после часа, а потому ему следовало быть в форме.

* * *

– Он хочет посадить меня на два-семь, – сказал молодой пилот, сидевший справа от командирского кресла в грузовом авиалайнере “шортс-330-200”. – Я согласился. Похоже, он действительно хочет помочь.

Анри Казье сидел в хвостовой части самолета и обозревал свой смертоносный груз, когда услышал переговоры по радиотелефону. Он поднес микрофон к губам.

– Следуй его векторам, но скорость не прибавляй, – сказал Казье. – Через минуту подойду. – И он продолжал осмотр груза.

Построенный в Северной Ирландии, довольно причудливый на вид и не слишком вместительный “шортс-330-200” был тем не менее, весьма популярной моделью турбовинтового самолета, используемого для перевозки пассажиров и грузов на короткие расстояния. Его в свое время приобрели с этой целью для ВВС США, армии и национальной гвардии. Свыше двухсот машин было построено для работы на местных авиалиниях, в них размещалось до тридцати пассажиров или семь с половиной тысяч тонн груза. Этот, построенный двадцать лет тому назад, уже не использовался для армейских нужд, да и вообще во всем мире продолжали осуществлять пассажирские и грузовые перевозки лишь считанные единицы машин этой модели. Рынок подержанных самолетов был забит ими, за вполне умеренную цену вполне можно было сколотить целый воздушный флот, предварительно обучив пилотов управлять этим “мусоровозом”. “Птичка” Казье была грузовым вариантом модели 300-200, в ВВС США ее называли “G-23B шерп”, и была она слегка модифицирована – снабжена отсеком для грузов в хвостовой части и специально встроенными катками для их загрузки и выгрузки.

Сегодня “шортс” превратился в бомбардировщик.

Казье осматривал три стандартных контейнера для перевозки багажа, грузов или почты. В каждом находилось по две тысячи фунтов смеси ракетного пропелланта, приготовленного на основе нитрата аммония, который удалось похитить со склада промышленных отходов в западном Массачусетсе, и тринитротолуола. Все три контейнера были связаны между собой цепью, а передний прикован цепью к рычагу спускного устройства. В четвертом ящике, находившемся в хвостовой части, хранился вспомогательный парашют шести футов в поперечнике и сорокафутовый главный парашют для сбрасывания на землю грузов, последний крепился тросом к трем контейнерам.

Все это сооружение представляло собой весьма надежную и испытанную систему для сбрасывания груза наподобие тех, что использовались многими тактическими транспортными самолетами, в том числе и “шортс-300”. В нужный момент выпускался вспомогательный парашют, он разворачивался в воздухе, и трос, связывающий его с контейнерами, натягивался. При прохождении над целью раскрывался главный грузовой парашют и вытягивал контейнеры из специального грузового отсека. В каждом контейнере было установлено по взрывному устройству, дававшему возможность произвести взрывы с интервалом в одну секунду после попадания в цель первого контейнера, что позволяло, проломив крышу взрываемого объекта, разнести его уже изнутри.

Вполне удовлетворенный осмотром, Казье прошел в пилотскую кабину и надел наушники.

– Повтори, что ты там говорил, Робертс!

– Я использовал универсальные позывные, что вы мне дали, капитан, – ответил молодой летчик. – И запросил посадку на три-шесть правую, как вы велели. Но наземная служба предложила вместо нее два-семь и...

– Ты должен был ответить “нет”, – сказал Казье. – Я же приказал: только три-шесть правая!

– Да, сэр, но мне показалось, что это будет выглядеть несколько подозрительно, если мы вдруг откажемся приземляться на два-семь... – ответил пилот. – Диспетчер сказал, что на два-семь мы будем вторыми, а на три-шесть – только восьмыми. Ветра почти нет, так что все взлетно-посадочные полосы сегодня задействованы. И вот я подумал, что у нас нет другого выхода, как...

– Запроси снова три-шесть правую, и быстренько, Робертс! – прошипел Казье. – Тебе платят не за то, чтобы ты думал, а за то, чтобы летал и садился, где прикажут. Давай, соединяйся с ним!

Робертс взялся за радио, Казье тем временем сверился с портативным спутниковым навигационным прибором, снабженным экраном с картой. Они уже отклонились от курса на много миль, и вернуться к заходу на посадку на три-шесть было практически невозможно. Да и запрашивать два-семь тоже, наверное, поздно. Их план под угрозой срыва.

– Ты лучше бы сверился еще раз с приборами и сообразил, как снова лечь на нужный курс. И не теряй времени! – предупредил Казье пилота. – И смотри, не суй впредь нос не в свое дело, иначе ты покойник!

* * *

Через некоторое время радиотелефон внутренней связи ожил снова.

– Билл? Даг. “Сьерра-12”. “Юнивесл-107” передумал. Теперь он, видите ли, желает сесть на три-шесть.

– Ну и бог с ним! – с заметной досадой произнес Гейз. Неоднократно прослушав записи своих радиопереговоров в присутствии старшего диспетчера-инспектора, он был теперь достаточно осторожен и не употреблял нецензурных выражений. Только этого ему не хватало – чтобы вокруг толклись желторотые пилоты, сами толком не понимающие, чего хотят. – Свяжи его со мной. Я дам ему три-шесть левую. Потом попробую перекинуть на правую, по крайней мере хоть эту ношу сниму с твоих плеч. Б. Г.

– Спасибо, Билл, с меня причитается. Вот он, появился. Ну, пока! Д. Л.

Несколько секунд спустя в микрофоне прорезался голос пилота “шортс-300” компании “Юнивесл экспресс”:

– Башня Мемфиса, говорит “Юнивесл экспресс-107”. Снижаюсь до двух тысяч, пересек Аркабульту. Запрашиваю разрешение на посадку на три-шесть правую!

– “Экспресс-107”, радиоконтакт, – ответил Гейз, сверившись с экраном радара. – Держите левее, ноль-четыре-ноль, снижайтесь до двух тысяч и держитесь на этой высоте, затем по вектору один-шесть-ноль, чтобы сесть на три-шесть левую, повторяю, левую! Я пока попробую запросить насчет правой.

– “Экспресс-107”, вас понял, держу курс ноль-четыре-ноль, сбрасываю с шести до двух!

Голос пилота звучал как-то угнетенно, если не сказать испуганно. Гейзу этот голос не был знаком, должно быть, пилот новенький, а более старший и опытный, летящий с ним, очевидно, снисходителен к его промашкам. Большинство экипажей “Юнивесл экспресс” старались держаться в стороне от основного потока движения, перелетали или облетали стороной Мемфис – скос воздушное пространство класса Б, следуя к резервной базе в Хоули-Спрингс или направленному радиомаяку в Лузахэтчи, а уж потом меняли курс, чтобы зайти на посадку на полосу два-семь. Даже при встречном ветре большинство пилотов “Юнивесл экспресс” выбирали именно полосу два-семь, поскольку она находилась ближе других к складам, а эти ребята из “Юнивесл” отчитывались за каждый галлон топлива.

Следующие несколько минут все шло гладко, но начала образовываться своего рода “пробка” – явление в подобных обстоятельствах неизбежное. Пилот “Юнивесл-107” летел со скоростью свыше двух тысяч морских миль в час и начал обгонять летевшие перед ним самолеты.

– “Экспресс-107”, доложитесь перед тем, как набрать последнюю перед приближением скорость! – сказал в микрофон Гейз. Подобные фокусы неизбежно создадут в ближайшие три часа “эффект ряби”, с досадой подумал он. “Экспресс-107” сбросит скорость до ста двадцати, а это означает, что следующие за ним самолеты начнут его нагонять и Гейзу придется его “осаживать”. Да, натворил этот парнишка дел, а ведь ночное дежурство складывалось поначалу так спокойно. Гейз завершил свой разговор коротким “принято”, чтобы подчеркнуть свое неудовольствие.

– Сто седьмой, корректирую курс, снижаю скорость до ста двадцати узлов, – ответил пилот.

Парень, похоже, совсем зеленый, подумал. Гейз, а капитан ему не слишком помогает. Надо, пожалуй, сообщить о нем в “Юнивесл”. Гейз надавил на кнопку

“Юнивесл дисплей” на пульте прямой связи и через секунду услышал:

– “Юнивесл экспресс”, диспетчер Клайн.

– Привет, Руди. Билл Гейз из наземной службы. – Салют, Билл! Как сегодня дела? Надеюсь, мои птички не причиняют тебе особых хлопот?

– Возникла одна маленькая сложность, и я подумал, что, может, тебе стоит уведомить об этом Майка. – Майк Чезвик был главным пилотом “Юнивесл экспресс”. Они дружили с Гейзом и часто заглядывали друг к другу в контору. – Одна из твоих птичек как раз заходит тут у нас на посадку. Особых нарушений пока нет, но парень ведет себя довольно рискованно...

– Ясненько, Билл. Гм... Ты это о ком?

– О сто седьмом, разумеется. Последовало долгое молчание, затем снова зазвучал голос Руди:

– Ты сказал, сто седьмой?

– Да, – ответил Гейз. – “Шортс-330”, садится через пару минут.

– Наш сто седьмой сел часа как четыре назад, – сказал Клайн. – Это его ежедневный маршрут, из Шривпорта в Мемфис, и обычно он прибывает в одиннадцать вечера, а не в два ночи. И вообще наш последний прилет приходится на час тридцать, а где-то в три начинаются отлеты. Какой самолет, говоришь? “Шортс”?

– Да. Хвостовой номер “Ноябрь-564”.

– Впервые слышу о таком номере... – буркнул Клейн. – У нас летают три “шортса”, Билл, но мы не используем их в регулярных рейсах большой дальности, только в коротких. Да и то крайне редко. Так, погоди-ка, сейчас загляну в расписание... Нет ничего. Не вижу никаких “шортс” ни в сегодняшнем, ни во вчерашнем... Правда, это еще ничего не значит, они частенько вылетают без уведомления загодя. Должно быть, он из технических служб, но ни черта о нем не знаю, ей-богу! Придется парковать его у заднего, сорокового, все остальные ворота уже заняты.

“Час от часу не легче”, – подумал Гейз, и чувство беспокойства тут же сменилось страхом.

– Оставайся на связи! – Гейз еще несколько раз позвонил по радиотелефону, связался с еще одним диспетчером, затем снова соединился с Клейном. – У нас запрашивает посадку еще один самолет от “Юнивесл”, прибывает на два-семь, рейс 203 из Цинциннати. “Боинг-727”.

– Да, у нас двести третий из Цинциннати, Билл, и обычно это “боинг”. Но он уже благополучно приземлился на одиннадцать-пятнадцать. Да, вот рапорт экипажа о приземлении... А ты уверен, что эта твоя птичка из “Юнивесл”?

– Ну да. Во всяком случае, так он говорит, – ответил Гейз, хмурясь. – Причем на этого моего парня нет “клочка”.

– А на “боинг-727” есть?

– Не отключайся...

Ну, конечно, “клочка” у того не оказалось. Что ж, у него нет времени заниматься всей этой путаницей, к тому же потеря “клочка” случалась довольно часто и не столь уж это важно. Оба самолета будут на земле через несколько минут.

– Послушай, Руди, мне надо бежать. Тут же позвоню тебе, как только выкрою секунду, и мы разберемся во всей этой хреноте уже с самими ребятами. Пошлю за ними сопровождение из службы безопасности. До скорого! – Что ж, есть у них этот злосчастный “клочок” или нет, разница невелика, подумал Гейз, отключаясь, и вернулся к своему радиопереговорному устройству.

– Мемфис! Сто седьмой! Нахожусь в семи милях, запрашиваю посадку на три-шесть правую!

– Сто седьмой, не отключайтесь! – Гейз перевернул страницу с перфолентой “Юнивесл-107” и тут вспомнил, что надо еще кое-что проверить. Пробежал глазами табло, где отмечались все посадки и взлеты на трех полосах. Все графы табло были заполнены. Намечалась пробка, и избежать ее можно было с помощью быстрого маневрирования, во время которого пилот подлетает к одной полосе, ведомый приборами, а затем должен быть готов к быстрому перебрасыванию на другую, как правило, параллельную полосу. В сложившейся обстановке это далеко не лучший выход. – Нет, сейчас никак не могу дать вам ее, сто седьмой! Продолжайте подлет к левой, помните, вы на очереди седьмой! Доложитесь, когда достигнете разметки. А по приземлении свяжитесь с диспетчером. – Теперь этому новичку понадобится минут десять, чтобы подрулить к нужным ему воротам, а это означает дополнительный расход горючего, галлонов пятьдесят, которые стоят около сотни долларов. Шотландцы – народ прижимистый, а именно шотландцы владели компанией “Юнивесл экспресс”, так что придется бедняге выложить денежки. – Конец связи! “Юнайтед экспресс-231”, возвращайтесь на курс без промедления! Приземляйтесь на седьмую, как только освободится! – Про себя Гейз отметил, что надо бы не забыть проверить, как сел этот злосчастный “Юнивесл экспресс”. Как-никак, а парнишка совсем зеленый, к тому же, нервничает, да и капитан у него спит, что называется, на лету. А движение сегодня оживленное. Короче, все основания для беспокойства есть.

* * *

– Ты опаздываешь на целых тридцать секунд, Робертс! – крикнул Казье. Кен Робертс был одним из лучших его пилотов и прослужил, у Казье почти столько же, сколько и Тадделе Корхонен, однако был гораздо моложе и менее опытен. Он работал на Казье вот уже почти год, но до этого рейса осуществлял лишь грузовые перевозки – доставлял в нужное место наркотики, оружие или боевиков и возвращался. Он никогда не участвовал в боевых операциях подобных этой. Кроме того, Робертс был американцем, одним из немногих американцев в команде Казье. Правда, до сих пор никаких сомнений в его благонадежности не возникало, да и приказам он подчинялся беспрекословно. Но это пока... – Поддай газу! Давай наверстывай!

– Но, капитан, диспетчер наземной службы...

– Он тебе не начальник! Здесь командую я! – рявкнул Казье. А парнишка-то оказался слабаком... Похоже, придется заворачивать. Казье уселся в пилотское кресло, застегнул ремни, взялся за руль и включил двигатель на 85 процентов мощности. – Вали в хвостовой отсек и стой у этого долбаного пускового механизма, – приказал он Робертсу. – И будь готов сбросить груз вручную, если автоматика не сработает. Вали! – Парнишка повиновался и пулей вылетел из пилотской кабины.

Террорист переключился с обычных радиоволн на одну из секретных ультразвуковых частот и сказал в микрофон:

– Номер два, как обстановка?

– Зеленый свет, полная готовность, хозяин, – ответил Геннадий Михеев, один из новых и самых многообещающих пилотов Казье. Михеев, русский пилот, летавший прежде на бомбардировщиках, чувствовал себя на седьмом небе, управляя “боингом-727-100”, очень старой, но тем не менее, надежной машиной, одним из нескольких самолетов, взятых в аренду у компании “Вэлсан партнерс”, находившейся в Норфолке, штат Коннектикут, и специализировавшейся на переоборудовании и подновлении “боингов-727”. – Правда, большой уверенности в этой системе сброса у меня нет, капитан. Одни неурядицы с ней...

– Мне нужны результаты, а не отговорки, Михеев! – крикнул Казье в микрофон. – Ты сам хотел пойти на это задание, умолял меня разрешить тебе вылететь именно на “боинге” и нанести решающий удар. А твоим партнерам очень прилично заплатили за разработку этой системы.

Михеев вместе с несколькими другими русскими летчиками разработал довольно сложную и хитрую систему сброса взрывчатки на первую цель – огромный склад в мемфисском международном аэропорту, принадлежавший “Юнивесл экспресс”. Она была аналогична системе, изобретенной Казье для “шортс-300”, но состояла из десяти высоких узких контейнеров, в каждом из которых находилось по полторы тысячи фунтов взрывчатки. Этот чудовищный груз должен был выкатиться из задней двери “боинга-727”.

Но прежде на землю должны были упасть шесть бомб МК-80 по пятьсот фунтов каждая. Их предстояло сбросить из багажного отсека, находившегося по правому борту “боинга”. Именно им предстояло взорваться до сброса основного смертоносного груза и снести почти всю огромную, площадью в тридцать акров, крышу терминала “Юнивесл экспресс”, пробив в ней аккуратную дырочку, в которую и упадет остальная взрывчатка.

Итак, внутри здания должно было взорваться двенадцать с лишним тысяч фунтов взрывчатых веществ, что обеспечивало катастрофические по масштабам разрушения.

Система была снабжена портативным компьютером и специальным навигационным блоком, позволяющим произвести приблизительный баллистический расчет попадания в цель. Михеев гарантировал точность до пятидесяти футов при полете на любой высоте и с любой скоростью, несмотря на то что термин “баллистический”, который он то и дело употреблял, торгуясь с Казье, чтобы подороже продать свою идею, был, по сути, большим преувеличением, поскольку до сих пор еще никто и никогда не рассчитывал траекторию полета грузовых контейнеров, связанных между собой канатами. Михееву щедро заплатили за его честолюбивые изыскания, и вот теперь, за несколько минут до взрыва, он начинает вилять.

– И никакой тебе пощады, если не сработает, – пригрозил Казье.

– Но, капитан, цель слишком мала, – жалобно заметил Михеев. Первой намеченной для удара целью был не огромный склад, а ангар, и не грузовая площадка. Последняя представляла собой практически открытую наклонную плоскость с лентами конвейеров, пакетами и ящиками, подлежащими предварительной сортировке и упаковке. Все эти механизмы в случае их повреждения можно было легко заменить. Нет, намеченной для Михеева целью была западная часть склада, где размещались центр связи “Юнивесл экспресс”, компьютерная система, контролирующая упаковку и загрузку товаров, а также правление компании. На установку и обновление только одной компьютерной системы была потрачена за несколько лет колоссальная сумма – около трех миллиардов долларов, на восстановление ее могло уйти в два-три раза больше. Если весь комплекс занимал по площади тридцать акров, то предназначенная для Михеева цель – всего лишь около пятнадцати тысяч квадратных футов. При сбрасывании смертоносного груза с помощью сложной, хотя еще ни разу не испытанной системы с авиалайнера, летящего со скоростью около четырехсот футов в секунду, шанс промахнуться не так уж мал. – Я, конечно, постараюсь, но не могу ручаться.

– Ты постараешься и попадешь точно в цель! – прокричал в микрофон Казье. Треск и помехи на линии лишь подчеркивали злобу, звеневшую в его голосе. – Иначе я лично займусь тобой! И до твоей семейки тоже доберусь! Я знаю, где они торчат. В Белизе. И о твоей восемнадцатилетней любовнице тоже знаю. Знаю номерной знак “лендровера”, который водит твоя жена. Знаю, в какую католическую школу ходят твои дочки-близняшки. И еще знаю, что они, эти очаровашки, уже становятся женщинами... – Казье отвел от уха микрофон, когда Михеев разразился целым потоком русских эпитетов. – И если ты промахнешься, я схвачу твою жену, твою любовницу и дочек, заставлю солдат трахать их в задницы у тебя на глазах, а потом сдеру с них шкуру живьем, с каждой по очереди! А ты будешь смотреть, как они умирают. Медленно и мучительно...

– Скотина! – взорвался Михеев. Затем произнес что-то непонятное по-русски, но Казье почувствовал, что он пытается подавить гнев. Слишком уж хорошо знал Михеев Казье и понимал, что тот слов на ветер не бросает.

– Ты профессиональный военный, – добавил Казье уже более миролюбивым тоном, когда Михеев наконец унялся. – И тебе известна цена провала. Это твоя смерть и гибель твоих близких. Таков закон коммерции. И ты знал о цене заранее, знал, на что идешь, когда подписывал со мной контракт и получал весьма щедрый задаток. Так что никаких провалов. С другой стороны, в случае успеха я обещаю, что твоей семье выплатят все, что тебе причитается. Им хватит на безбедное существование до конца дней. Даю тебе слово солдата, а я еще никогда не нарушал обещаний, данных товарищу по оружию. За неудачу – строгое наказание, за успех – щедрое вознаграждение, даже если тебе суждено погибнуть.

И больше Казье не сказал Михееву ни слова, а русский летчик ничего ему не ответил. Он сделал свои выбор, знал, что ему предстоит: или с честью выполнить задание, или же, в случае провала, его ждут бесчестье и мучительная гибель всех близких и любимых им женщин, а затем и его собственная.

И, разумеется, Михеев знал единственный способ полного поражения намеченной цели.

* * *

Когда они пролетели еще четыре мили, рация опять ожила.

– “Экспресс-107”, я над разметкой.

Ага, подумал Гейз, новый голос. Этот человек определенно старше и опытнее. В голосе слышался легкий иностранный акцент. Стало быть, капитан наконец очнулся...

– Вас понял, сто седьмой. В миле перед вами садится “метролайнер”, вы пятый на очереди!

– Сто седьмой, вижу “метро”, отмените ИФР. Похоже, задело действительно взялся профессионал, с облегчением вздохнул Гейз. Отмена ИФР означала, что вокруг самолета образовывалось нечто вроде защитного пространства, а это помогало ускорить поток движения, особенно с учетом того, что именно “Юнивесл-107” был первопричиной пробки из-за слишком высокой скорости на подлете. Теперь Гейз мог уплотнить график прибытия и гораздо быстрее расчистить воздушное пространство. Он был далеко не уверен, что пилот “Юнивесл” действительно видел совсем маленький по сравнению с “боингом” рейсовый самолетик “фэрчайлд метро”, однако ему оставалось лишь держаться за ним.

– Вас понял, сто седьмой. Поддерживайте визуальный контакт с “метро”, самолетный ответчик 1200, вы теперь четвертый, прямо за “метролайнер”, готовьтесь к посадке!

– “Юнивесл-107”, готов к посадке на левую полосу, – ответил пилот “Юнивесл”. Еще пара минут, подумал Гейз, и можно будет выбросить этот проклятый самолет из головы и жить спокойно по крайней мере до конца этой смены. Неплохо бы сделать небольшую передышку...

– Башня Мемфиса, говорит “Америкен-501”!

– Добрый вечер, “Америкен-501”, направление ветра три-ноль-ноль, скорость три, вы номер шестой, сообщите, когда зайдете на посадку!

– Пятьсот первый, вас понял!

Да, смена выдалась нелегкая, но все в целом складывается не так уж плохо. Работа опытного воздушного диспетчера отчасти походила на игру. Гейз проработал уже десять лет и мог, взглянув на огоньки в небе, безошибочно определить высоту, скорость и удаленность одного самолета до другого. Радар, конечно, надежнее, но и одного взгляда на посадочные огни ему было достаточно.

Черт, похоже, образуется дыра, и неудивительно, что виной тому снова этот злосчастный “Юнивесл экспресс”. В расположении посадочных огоньков наблюдался пробел –огни “Юнивесл экспресс” вообще не горели, а значит, он не достиг нужной скорости.

– “Экспресс-107”, сбросить скорость, ветра нет! – Нет ответа. – “Юнивесл экспресс-107”, говорит наземная служба Мемфиса, проверьте, сброшена ли скорость! Конец связи! – На этот раз Гейз не стал дожидаться ответа, а громко крикнул старшему диспетчеру: – Джон, номер четыре, заходящий на посадку на три-шесть левую, не включил огни, и ответа я от него не получил!

Одновременно раздался еще чей-то крик:

– Джон, тут у меня “попрыгунчик”<Так диспетчеры называют самолет, не отвечающий на запросы с земли>, похоже, он не сбросил скорость за две мили при посадке на два-семь! Уверен, он промахнется!

Это казалось невероятным, на поле одновременно садились два самолета без посадочных огней и связи. Шанс, что подобное может произойти, был астрономически мал, а потенциальная опасность катастрофы, напротив, очень велика.

– Высоко ли твой “попрыгунчик”, Билл? – крикнул старший диспетчер Гейз взглянул на экран.

– Пятьсот Похоже, он тоже промахнется.

– Он заворачивает?

– Нет.

– Дьявол! Объявляю аварийную обстановку! – крикнул старший диспетчер. – Отменить все вылеты! Очистить взлетно-посадочные полосы, зажечь огни, дать этим пилотам право выбора!

Внешне старший диспетчер держался спокойно. Подошел к пульту прямой связи, не сводя глаз с экрана радара. Кнопки телефонов и радио на панели располагались таким образом, что позволяли в считанные секунды соединиться со всеми службами, работающими в аварийной обстановке, двумя пожарными бригадами мемфисского международного аэропорта, городской пожарной станцией, местным отделением безопасности и всеми диспетчерами, ведущими не только самолеты “Юнивесл экспресс”, но и все другие, которые взлетают и садятся на их аэродроме. Одну за другой он нажимал эти кнопки, даже не глядя на них, а затем заговорил, и голос его звучал спокойно и уверенно:

– Говорит Виктор, башня Мемфиса. Объявляется аварийная тревога. У Гейза на три-шесть левую и два-семь садятся две машины, связь отсутствует. Три посадки отменяются, один взлет тоже... Атланта центральная, – говорит башня Мемфиса, объявляется аварийная тревога, оставайтесь на связи... Мемфисская аварийная, мемфисская аварийная, говорит старший диспетчер наземной службы, объявляю аварийную тревогу. На три-шесть левую и два-семь садятся две машины, радиосвязь отсутствует, возможно, повреждение посадочных устройств у обеих, на борту примерно шесть душ. Оставайтесь на связи!.. – Когда он завершил это обзванивание, для пилотов, находящихся в воздухе, начался неизбежный в подобных случаях этап обмена встревоженными возгласами типа: “О чем это он? Что он там бормочет, черт бы его побрал?”, а потому он снова прошелся по всем кнопкам и повторил все распоряжения и предупреждения еще раз.

– В двух милях! – раздался чей-то голос. С прижатой к уху трубкой телефона и радиомикрофоном в другом ухе Гейз взглянул на экран радара. Оба самолета прибавили скорость и начали набирать высоту, оба находились примерно в пятистах футах от земли. Гейз сказал в радиопередатчик:

– “Экспресс-107”, почему не сообщаете о промахе при заходе на посадку? Подтвердите, что промахнулись при заходе на посадку! – И снова никакого ответа, ни по радиотелефону, ни на экране радара.

– Три-шесть левая свободна! – крикнул кто-то из диспетчеров.

Слава богу, подумал Гейз и объявил по радио:

– “Экспресс-107”, путь на посадку свободен. Ваша полоса три-шесть левая, ветра нет, допустимый пробег восемь тысяч триста футов, аварийные службы задействованы! Подтвердите, что слышали меня!

И снова ответа не последовало.

– Сто седьмой отклоняется вправо! – объявил старший диспетчер. – Вторая заходящая на посадку машина – тоже вправо! Ни один из них не подтвердил промаха при заходе на посадку. Правда, столкновение им пока не грозит. И все же, на высоте пятьсот футов... Господи, еще один “Юнивесл” набирает скорость свыше двухсот сорока! – Внутри воздушного пространства класса Б скорость была ограничена двумястами сорока милями в час, а самолет, собирающийся сесть на полосу два-семь, превысил ее... – Что, черт возьми, происходит? Похоже, они копируют друг друга, оба набирают скорость, оба летят на высоте пятьсот футов, оба устремились к полосе...

– Прямо как во время этих долбаных воздушных парадов, – заметил чей-то голос.

– Может, у них приборы вышли из строя? – предположил еще один диспетчер. – Или же они назначили друг другу свидание? Может, это военные?

– Надеюсь, это не чья-то злая шутка? – сказал старший диспетчер. – А если это игры “Юнивесл”, будьте уверены, я задам им хорошую взбучку!

Гейз говорил по радио, пытаясь проинструктировать нескольких пилотов, собирающихся зайти на посадку, и согласовать действия с главным управлением аэропорта для передачи этих рейсов в его ведение. Внезапно он прервал переговоры и взглянул на полоску темного неба, где находился “Юнивесл экспресс-107”, словно мог видеть кабину и сидящего в ней летчика. Тот голос, что он слышал, не голос молодого пилота, а второй, голос более старого, более опытного...

Это был иностранец, да, определенно. Он говорил с французским акцентом, хотя и старался скрыть его за южным выговором. Фальшивый акцент, фальшивые номера...

– Господи! Кажется, это налет! – воскликнул Гейз.

– Что? Что ты сказал, Билл?

– Черт! Мы должны предупредить... – Тут он умолк, вконец растерянный и сбитый с толку. Предупредить? Но кого? Предупреждать было некого. – Думаю, нам надо направить “Юнивесл-107” и тот второй самолет прочь от аэропорта. И выяснить...

– Но это же нарушение инструкции! – возразил старший диспетчер. – Лучшее место для самолета с неполадками – это земля.

– Никаких неполадок у них нет! Они атакуют! – воскликнул Гейз.

– Постой-ка, Билл...

* * *

“Шортс шерп” использовался для перевозки военных и гражданских грузов и был оборудован довольно простой системой сброса этих грузов и людей на землю с парашютом. Длинный лонжерон, закрепленный в носовой части самолета прямо под пилотским креслом, имел три стрелы, калиброванные для сбросов на высоте от восьмисот до двух тысяч футов при скорости полета двести узлов.

За минуту до сброса Казье приказал Робертсу открыть дверцы грузового люка и развернуть наклонный пандус. Когда первая стрела оказалась над намеченной целью, Казье дал сигнал готовности, открыл дроссели на полную мощность и нажал на зеленую кнопку первого сброса.

Кен Робертс смотрел, как из маленькой пушки выстрелил парашют, скользнул по пандусу и, вылетев в открытый люк, тут же раскрылся позади самолета, натянув стропу, к которой крепился груз. Когда под второй стрелкой показалась основная цель – огромное складское помещение возле расположенных под углом друг к Другу зданий аэровокзала, Казье нажал на красную кнопку. Дверцы отсека, где хранился главный парашют, раздвинулись, первый парашют вытянул его из отсека, и замки, удерживавшие контейнеры со взрывчаткой, открылись. Главный парашют, полностью раскрывшись, вытянул контейнеры из грузового отсека с грохотом и скрипом, напоминавшим скрежет затормозившего на полном ходу товарняка.

Как только колесики первого контейнера соскользнули со ската, стягивавшие связку контейнеров цепи тут же начали лопаться от непомерной тяжести. Казалось, эти чудовищные ящики не желают подчиняться никаким законам аэродинамики. Они кувыркались в воздухе, вертелись колесом, выделывали невероятные кульбиты и разлетались во все стороны по мере приближения к земле. Последним двум, обладавшим меньшей инерцией, чем первые, едва хватило энергии, чтобы выкатиться из грузового отсека, и тогда Казье задрал нос самолета вверх, дабы сообщить ящикам последнее ускорение. Очевидно, этим двум запоздавшим контейнерам суждено пройти мимо намеченной Казье цели, но они все равно сделают свое дело.

* * *

Восемнадцатиэтажная башня диспетчерской службы мемфисского международного аэропорта была расположена к северу от главного здания аэровокзала, с нее открывался самый лучший обзор всех подъездов и подходов к главному зданию, ангарам, складам и другим помещениям компании “Юнивесл экспресс”, а также полный обзор всех взлетно-посадочных полос и стоянок.

Половина служащих этой башни смотрела сейчас из окон на восток, ожидая увидеть первый терпящий бедствие самолет; Гейз и вторая половина сотрудников смотрели на юг. Вглядываясь во мрак, они надеялись рассмотреть второй самолет “Юнивесл экспресс”, одновременно отвечали на вопросы и пытались направить самолет прочь от поля. У Гейза был помощник, младший диспетчер, сейчас он сигналил красным фонариком примерно в том направлении, где, по их предположениям, должен был находиться “Юнивесл”, давая знак пилоту не приземляться. Второй помощник проделывал то же самое, сигналя самолету, подходившему с востока.

Но радиосвязи с ними по-прежнему не было.

Южная часть взлетно-посадочной полосы три-шесть левая была ярко освещена прожекторами, и, как только “Юнивесл экспресс-107” промчался в нескольких сотнях ярдов от этого места, Гейз заметил его и крикнул:

– Вижу сто седьмой! Господи, что же он вытворяет Самолет шел низко, но все равно слишком высоко, чтобы сесть, потом вдруг сбросил скорость и, нырнув вниз, резко пошел на сближение с землей.

– Вот он! Пилот, должно быть, видит посадочную полосу, но все равно не попадает на три-шесть левую, погрешность ядров сто!

– Он может взять левее, – заметил старший диспетчер. Гейз взялся за рацию и объявил, что “Юнивесл-107” может садиться на три-шесть правую. Эта расположенная восточнее параллельная полоса находилась всего в четверти мили от три-шесть левой, однако пилоту понадобилось бы проделать почти акробатический трюк, чтоб посадить на нее свою машину. Похоже, он собирается перелететь через главное здание аэровокзала и, если не предпримет мер предосторожности, вполне может задеть антенны, расположенные на его крыше. Судя по чисто визуальным наблюдениям, он выдавал не менее трехсот узлов, так что попасть на полосу ему теперь никак не удастся. А летел он лишь чуть-чуть выше башни.

Внезапно Гейз заметил... О, сперва он даже не понял, что это такое...

– “Юнивесл-107” терпит аварию! – воскликнул он. – Вижу обломки, что-то отваливается от самолета... Наверное, шасси... О, нет! Теперь вижу, это парашют! Черт, кто-то выбрасывается из самолета с парашютом!

– Вот он, снижается! – крикнул кто-то из служащих, указывая на восток. – Похоже, собирается сесть на два-семь! Вижу шасси! Нет, это не шасси! Боже, что он вытворяет?! Что он делает, дьявол его раздери?

Гейз обернулся. Направляющийся к западу самолет быстро снижался, нацелившись на самый конец взлетной полосы. Он все еще находился чуть правее центральной отметки на экране радара, но шасси уже выпустил и, похоже, действительно собирался садиться, хотя скорость по-прежнему была слишком велика.

Старший диспетчер вдавил кнопку аварийной связи.

– Мемфисская аварийная? Говорит старший диспетчер башни. Один “Юнивесл экспресс-727” садится на два-семь, впритирку! Шасси есть. Направляющийся к северу самолет...

Он не попадет на эту полосу. Промахивается примерно на полмили и при его теперешней скорости никак не сумеет развернуться достаточно быстро. Конечно, он вполне может сесть и на поле, между полосами...

– Аварийная! “Юнивеел-727” садится на два-семь! Отклонение к северу, скорость слишком высока! Может врезаться в ограждение стоянки ВВС национальной гвардии. А если попробует завернуть на полосу, может задеть ее левым крылом... О, черт! Да набирай же ты высоту, болван! Давай, тяни вверх! Вверх!..

И в этот миг самолет врезался в здание склада контейнеров “Юнивесл экспресс”.

Вся северная часть поля озарилась ярчайшей вспышкой, стало светлее, чем днем. Западный угол складского помещения исчез в море пламени. Огненный шар, в который превратился самолет весом в двести двадцать тысяч фунтов, резко нырнул вниз, прямо к центру складского комплекса площадью в тридцать акров, на несколько секунд скрылся из виду, затем, упруго отскочив от земли, одним махом снес всю северозападную часть здания и несколько раз перевернулся, разнося в щепки его западное крыло, где размещались правление компании “Юнивесл экспресс”, центр связи и компьютерный комплекс. И наконец рухнул на землю. Жар, вызванный взрывом и возгоранием, проник даже сквозь многослойные стекла диспетчерской, расположенной в полумиле, и Гейза швырнуло на пол, когда взрывная волна вдребезги разнесла эти стекла, а помещение башни захлестнул целый океан раскаленного воздуха...

Однако вылетели стекла окон, выходящих вовсе не на север, нет... Это были окна, расположенные за спиной Гейза и выходящие на юг. Вскочив на ноги, он затряс головой – уши заложило от грохота. Несколько диспетчеров бежали к выходу, но Гейз остался, купаясь в чудовищном жаре, грохоте и море света, которые вызвал взрыв. Но взорвался не склад “Юнивесл экспресс”, а сам аэровокзал.

Гейз потянулся к аварийной кнопке, но старший диспетчер перехватил его руку – связи все равно не было

– Идем отсюда, Билл.

– Что случилось, черт побери? Сто седьмой врезался в аэровокзал?

– Наша башня тоже повреждена. Идем!

Но Гейз никак не мог заставить себя пошевелиться. Сколь чудовищной и впечатляющей ни была картина катастрофы над складами “Юнивесл экспресс”, то, что произошло с главным зданием аэропорта, не шло ни в какое сравнение. Само здание было охвачено огнем, разрушено и превратилось в бурлящий водоворот пламени. Горели два самолета, еще два отлетели в сторону и перевернулись. Гейз видел, что в иллюминаторах одного из пассажирских лайнеров мерцают огоньки, значит, люди устремились к люкам. Река пламени разливалась всего в нескольких ярдах. Тут Гейз увидел, как распахнулся самый дальний от пожарища люк и оттуда вылетел надувной трап для аварийной эвакуации. С другого борта, там, где к самолету подступало пламя, люки тоже распахнулись, но пассажиры, слава богу, не выходили из них. Похоже, эвакуация проходит быстро и организованно...

...Нет, недостаточно быстро!

Ибо в этот миг левое крыло лайнера вдруг охватило пламя, затем грохнул взрыв, расколов гигантский фюзеляж точно пополам. Из этих разорванных половинок на пылающий асфальт посыпались пассажиры и багаж. Гейз даже пригнулся, когда взрывная волна докатилась до него.

– Билл! – прозвенел чей-то крик. – Выходи! Давай же!.. Но Гейз, словно завороженный, не сводил глаз с дыма и пламени, охватившего аэровокзал. Пострадало не только главное здание. Теперь ой видел, что горят прилегающее к нему с севера строение, северо-западное крыло гаража и южное крыло отеля “Шератон”, расположенное всего в нескольких сотнях ярдов от башни. Он слышал рев огня, вдыхал вонь горелого керосина. Все это походило на огненный ураган...

– Билл! Черт, где же ты? Идем!

Помещение быстро наполнялось дымом, и Гейзу пришлось опуститься на колени и ползти к выходу на четвереньках. Глаза у него слезились. И не только от дыма...

* * *

– О... Бог ты мой... – пробормотал Робертс, словно не веря своим глазам и ушам, когда очередь мощных взрывов сотрясла мемфисский международный аэропорт, находившийся прямо под ним. Но зрелище горящего аэровокзала не шло ни в какое сравнение с чудовищным морем огня, разлившимся в том месте, где совсем недавно находились склады “Юнивесл экспресс”. Впечатление было такое, будто там взорвалась ядерная бомба, сровнявшая с землей и превратившая в пыль и прах всю северную часть аэропорта. Казалось, языки пламени вздымаются в небо выше самолета, а внизу словно бушует извергающийся вулкан.

– Я же сказал, Робертс, закрой дверцы грузового отсека! – раздался из переговорного устройства голос Казье. Но Робертс был слишком потрясен, чтобы управлять своим телом. Смерть, чудовищные разрушения, и он – свидетель всего этого, да не просто свидетель, а участник, виновник... Это же террористический акт против собственного народа, его соотечественников! Он, молодой американец, был просто не в силах постичь случившееся, осознать до конца, что произошло. А произошло нечто гораздо более страшное, чем он мог себе представить.

Теперь они взяли курс на запад, и он больше не видел ни горящего “Шератона”, ни главного здания аэровокзала. Но этот огонь и дым, эта кровь – дело его рук.

– Знаю, это тяжелое зрелище, Кеннет, – раздался у него над ухом голос. Он поднял голову. Рядом стоял Казье, очевидно, он включил автопилот. – Все эти разрушения, смерть. Ужасно, не правда ли?

– Господи, да... – еле слышно пробормотал Робертс. – Все эти люди, там, внизу, они же погибли...

– Настал и твой черед последовать за ними, – тихо сказал Казье и, неожиданно резким движением схватив сзади Робертса за голову, вонзил ему в основание черепа военный кортик. Несколько раз повернул нож... Крови почти не было – сердце Робертса остановилось почти мгновенно, словно выключили ток. Казье приподнял его, используя как рычаг лезвие кортика, все еще глубоко погруженное в плоть, потом подтащил тело к открытому грузовому люку и сбросил вниз.

Автопилот вел “шортс” в ночном небе, машина немного дрожала, что объяснялось потоками нагревшегося за день воздуха, поднимавшегося с холмов западного Теннесси и северного Миссисипи. Но, похоже, Казье вовсе не замечал тряски. Он стоял у грузового люка, на самом его краю, причем не был пристегнут фалом и парашюта у него не было, и вглядывался в отдаленное зарево над тем местом, где совсем недавно находился мемфисский международный аэропорт.

Он бросил вызов Богу, нет, самому дьяволу! И пусть кто-нибудь попробует достать его. Он никому не позволит расправиться с собой. Пусть только сунутся... А ведь все так просто – всего один небольшой шажок, тугой удар воздуха в лицо или разрыв всего одного проводка в сложной системе автопилота “шортса”, и он полетит вниз, на землю, и будет мертв, как Кен Робертс...

Но нет, еще не время... Умирать пока рано. Джо Энн Вега была права: властелин тьмы наделил его даром непобедимости.

И он хочет, чтобы смерть продолжала гулять по земле...

БАЗА ВВС БИЛ, ЮБА-СИТИ, КАЛИФОРНИЯ,

НЕСКОЛЬКО МИНУТ СПУСТЯ

Хоть Айэн Хардкасл и был адмиралом береговой охраны в отставке, он предпочел расположиться со своей группой в специальной офицерской комнате отдыха на базе ВВС в Бель-Эйр. Группа была небольшая, и сегодня они заняли биллиардную, где обычно устраивались вечеринки с выпивкой и закусками.

Подполковник Эл Винсенти, с которого благодаря поддержке Хардкасла, Мартиндейла и сенатского подкомитета сняли все обвинения, но временно запретили летать, лениво катал по протертому сукну стола биллиардные шары.

Полковник ВВС в отставке Марк Шихэн, он же начальник штаба Хардкасла, его военный аналитик и советник по политическим вопросам, пил четвертую за вечер чашку кофе и просматривал стопку бумаг, давая пояснения.

– Знаете, адмирал, мне кажется, пора внести эти предложения оперативной группы по “Проекту-2000” на рассмотрение исполнительного комитета, – сказал он. – Работа проделана колоссальная...

– Нет, я предпочел бы подождать и набрать побольше данных, – ответил Хардкасл и промахнулся в дуплете. Винсенти лишь вопросительно вскинул брови при виде этой его дерзкой, но безуспешной попытки и с легкостью загнал свой шар в лузу. – В докладе еще полно недоработок. И потом, я хотел бы теснее сотрудничать с Мартиндейлом. Но тот, к сожалению, проводит большую часть времени в разъездах и встречах с потенциальными пожертвователями в фонды, и его, похоже, не слишком заботят дела, творящиеся под самым носом.

– Хотите честно, сэр? – спросил Шихэн.

– Для этого я вас и нанял, Марк. Валяйте, выкладывайте!

– Мне кажется, сэр, вы страдаете синдромом Росса Перо, – сказал Шихэн. – Все вроде бы любят Перо. Он человек искренний, прямолинейный, популярный. Во всяком случае, народу на него пашет немало. Он четко выражает свои мысли. Манеры и все прочее... И потом, он не боится нападать на крупных шишек, причем на их собственной половине поля. Но по тем же самым причинам его не уважают. Он бьет между глаз, пользуясь прямолинейной логикой, выработанной за долгие годы...

– И людям это не нравится.

– Да, людям это не нравится, – эхом откликнулся Шихэн. – И правительству тоже. Люди всегда стремятся заткнуть тебе глотку, как только им покажется, что ты стал слишком уж давить. Они тут же начинают подозревать, что за тобой стоят некие скрытые силы, что имеется некий тайный умысел. А уж прав ты или нет – значения не имеет.

– Нет, Марк, я этого не принимаю, – сказал Хардкасл и ударил кием, когда Винсенти нарочно промахнулся по легкому шару, чтобы не убирать стол после игры. Винсенти, похоже, раздражало все и вся – Хардкасл, Шихэн, весь мир. За вечер он не вымолвил и десятка слов, задал только несколько вопросов по делу, а все, что говорили другие, лишь бесило его. – Все, что я излагаю здесь, не вымысел, не художественная литература. Это сама жизнь, – продолжал Хардкасл. – И мои цели, как и методы их достижения, вполне реальны и осуществимы.

– Но, сэр, то, что вы здесь описываете, это Америка в осаде, Америка, занявшая оборонительные позиции, – возразил Шихэн. – Кому понравится узнать, что мы так уязвимы? Они скорее сочтут вас лжецом, чем смирятся с мыслью, что стране грозит небывалый разгул терроризма!

Хардкасл снова допустил промах в длинном и сложном ударе, чем избавил Винсенти от хлопот по уборке стола, но, казалось, вовсе не заметил этого, а только сказал Винсенти:

– Установите их снова, Эл! Удваиваю ставку.

– Да в том пиве, что вы мне уже задолжали, адмирал, запросто можно искупаться, – заметил Винсенти.

– Вы же вроде не пьете, а? Вы что, думаете, я всерьез делаю эти ставки? Я вовсе не собираюсь платить за проигрыш, Эл. Ладно, давайте, ставьте шары, – с улыбкой повторил Хардкасл. – Нет, Марк, утром я должен быть на встрече в исполнительном комитете оперативной группы.

– Но пресс-конференция только на следующей неделе, – напомнил Шихэн. – Почему бы не подождать несколько дней и не заручиться за это время поддержкой Конгресса? На выходные у нас назначена маленькая сходка в Вирджиния-Бич. Похоже, посещаемость будет хорошая.

– Сходка? – переспросил Винсенти, устанавливая биллиардные шары.

– Прекрасный способ сдвинуть с места самых недоверчивых в Конгрессе, – объяснил Хардкасл. – “Проект-2000” устраивает в Вирджиния-Бич прием для начальников и членов их семей. Бесплатный проезд, бесплатные жратва и выпивка в неограниченном количестве, свой пляж, будут предоставлены даже яхты и водные лыжи. Нам необходимо привлечь к себе внимание сильных мира сего, по крайней мере заставить их выслушать, что мы собираемся сказать. Уверяю, эта затея стоит потраченных на нее денег.

– Да, верно, в этом есть смысл, – пробормотал Винсенти. Он уже закончил устанавливать шары, затем вдруг положил кий на сукно. – Простите, сэр, но мне надо идти, – сказал он. Хардкасл поднял на него глаза, на лице появилось подобие улыбки. – Если, конечно, я вам сейчас больше не нужен.

– Хотите что-то сказать, Эл? Валяйте, говорите! – велел Хардкасл. – Выкладывайте!

– Сэр?

– Да вы весь вечер только тем и занимались, что бросали на меня и Марка осуждающие взгляды. Но не промолвили и слова, – продолжал Хардкасл. – Если есть что-то на душе, надо ее облегчить.

– Мне нечего сказать. Я в этих играх не силен.

– Ерунда! Ведь я позвал вас сюда не случайно, – настаивал Хардкасл. – И доклад вы читали.

– Я уже сделал по нему замечания, сэр.

– Да, очень милые, вежливые такие замечания. Вполне шаблонные, – сказал Хардкасл. – Нет, не этого я от вас ждал.

– Я не силен в политике, адмирал.

– Меня мало волнуют ваши политические выкладки, Эл, – продолжал Хардкасл. – Для этого у меня имеется полковник Шихэн и оперативная группа “Проекта-2000”.

– Так чего же вы от меня хотите, сэр?

– Хочу, чтобы вы сказали, прав я или не прав. Близок к истине, или все это бред.

– Я уже комментировал ваш план.

– Тогда, значит, я прав, – Хардкасл кивнул. – Винсенти собрался было что-то сказать, но передумал. – Или не прав? – продолжал Хардкасл. – Так что же из двух, а, Эл? Истина это или бред собачий? – Винсенти смотрел на Хардкасла, явно пытаясь сообразить, как бы недипломатичнее ответить на этот вопрос. – Черт побери, Винсенти, я же уже говорил: мы здесь не для того, чтоб играть в молчанку. Давайте, выкладывайте! Мне нужно знать ваше мнение.

– Но, сэр, я недостаточно подготовлен, чтоб указывать вам, что надо делать, а что нет.

– Это из-за Линды, Эл? Ведь так?

Винсенти нахмурился, лицо его помрачнело.

– О чем это вы, адмирал?

– О Линде Маккензи. Она мертва, и вы считаете себя виноватым.

Все члены команды Хардкасла перестали переговариваться и наблюдали, чем закончится этот обмен репликами.

– Сэр... – начал Винсенти, глядя Хардкаслу прямо в глаза, – несмотря на все мое к вам уважение, ни хрена вы не поняли!

– Но Линда была вашим ведомым...

– Перестаньте называть ее по имени, адмирал! Можно подумать, она была вашей подружкой. Для вас она майор Маккензи!

– Кто виноват, что вы вылетели в ту ночь с испорченным прибором ночного видения? – спросил Хардкасл. – Кто виноват, что Линде позволили приблизиться к Казье без проверки работы всех приборов? Кто, наконец, виноват, что она подошла слишком близко к этому опасному вооруженному преступнику?

– Я не обязан объяснять вам все это, Хардкасл.

– А я считаю, что она вообще не должна была лететь с вами, Эл, – продолжал Хардкасл, шагнув к Винсенти, который, как успел с тревогой заметить Шихэн, теперь стоял на расстоянии вытянутой руки. – И считаю, что вы не справились с обязанностями командира звена. Какого черта вы посмели летать с Линдой, которую трахали, а?

При этих словах человек пять тотчас повернулись к адмиралу. Винсенти бросился на Хардкасла, Шихэн, в свою очередь, на Винсенти, остальные присутствующие, побросав блокноты и компьютеры, вскочили на ноги. Винсенти ухватил Хардкасла за рубашку, но тут Шихэн облапил его сзади, и на помощь ему подоспели еще двое офицеров. Хардкасл лишь улыбнулся, видя, как Винсенти трясется от ярости.

– Вы надменная, надутая дрянь! Да как вы смеете?! Тут Шихэн оттащил наконец Винсенти от Хардкасла и прислонил его к биллиардному столу. Он негодовал на Винсенти за то, что тот посмел поднять на Хардкасла руку, но и поведение начальника, позволившего себе говорить таким образом с пилотом ВВС, тоже возмутило и разозлило его.

– Прекратите! – крикнул Шихэн. И весь его гнев обрушился на Хардкасла: – Адмирал, вы вели себя просто недопустимо!

– Знаю. И прошу прощения, – спокойно сказал Хардкасл Винсенти. – Но ведь я прав, не так ли, Эл?

Ответа не последовало, Винсенти лишь гневно сверкнул глазами.

– Давайте поговорим серьезно, Эл. Ведь вы – ключ ко всему, что здесь происходит. Давайте же, не молчите, черт бы вас побрал, Эл!

– А почему, собственно, я должен доверять вам, Хардкасл? – воскликнул Винсенти. – И вообще, чем вы здесь занимаетесь? Что это за игра? Кто дал вам право совать свой нос во все это?

– Я здесь потому, что люблю поболтать, Эл, – таким же спокойным тоном заметил Хардкасл. – У меня богатое, интересное прошлое, и люди обожают слушать меня, потому что я развлекаю их своими байками и вообще выступаю в роли шута. Нет, если серьезно, я здесь потому, что мне небезразлично.

– Чушь! – парировал Винсенти. – Вы здесь для того, чтобы выпендриться перед прессой и разрекламировать этот хренов “Проект-2000”!

– Да, у меня есть несколько задумок, которыми я хотел бы поделиться, – признался Хардкасл. – И мне постоянно затыкают глотку, потому что никто не желает прислушаться. Люди предпочитают внимать этой пустой, витиеватой и бесцветной болтовне, этим бессмысленным словесам, исходящим из Белого дома. Да, я и впрямь хочу ознакомить прессу с идеями и задачами “Проекта-2000”, хочу, чтобы общество поверило в то, во что верю сам, и чтобы нам дали деньги, которых у нас нет. Да, у меня есть план действий, Винсенти, и связан он с укреплением национальной обороны, только и всего. Я здесь потому, что недавнее происшествие в очередной раз выявило нежелание правительства действовать, а также тот факт, что наши вооруженные силы. ослаблены...

– Я уже слышал все это по телевидению, радио, в речах, читал в газетах, – сказал Винсенти. – И, честно признаться, считаю изрядной мутью, потому как вы сами не знаете, о чем говорите. Ту же ошибку вы совершили и с Хаммерхед, адмирал. Но вы слишком преисполнены сознания собственной важности и значительности, поглощены развертыванием всех этих толстозадых платформ для воздушных операций, поднятием в воздух всех этих шаров с радиолокаторами, и вам некогда постичь главное. Вы наделены достаточной властью, чтобы привести в действие подразделение воздушной обороны, Хардкасл, но вы ни разу не посоветовались ни с одним из своих парней, как ее лучше организовать, эту оборону. Да, у вас были ребята из береговой охраны и таможенной службы, но разве входит хоть один боевой летчик в ваш военный совет? Нет, черт возьми, ничего подобного!

– У нас в совете есть представители ВВС...

– Ну да, конечно. Из АВАКС и систем оповещения воздушного базирования, а вовсе не те ребята, которым знакомы правила игры, настоящие боевые пилоты, – заметил Винсенти. – В борьбе с контрабандой наркотиков вы задействовали почти весь флот АВАКС, установили чуть ли не по всей длине границы разные радары, но разве хоть раз вы использовали в своих операциях F-4, F-106, F-15 или F-16? Настоящие боевые машины? Пожалуй, только в одном случае, когда этот полоумный выродок Салазар двинул на ваши укрепления свою боевую технику. К тому же вы умудрились истратить миллиарды на все это мудреное оборудование, по сути выбросив денежки на ветер, в то время как под рукой у вас были прекрасные пилоты и лучшие в мире машины, вполне способные справиться со всеми задачами. Марк Шихэн шагнул к Винсенти.

– Думаю, вы уже достаточно тут наговорили, подполковник Винсенти...

– Нет, пусть закончит, Марк, – улыбнулся Хардкасл. – Хочу выслушать все до конца. Давайте, Эл, продолжайте! Итак, вам все это не нравится. Почему?

– Да потому, что вы всегда останавливаетесь на полдороге, – ответил Винсенти. – Вы остановились на полдороге с Хаммерхед и повторяете ту же ошибку сейчас. И мыслите как-то двойственно, и работаете в основном на показуху, только это вас и волнует, а вовсе не взвешенный, логичный всесторонний подход к этой стратегической задаче. У вас имелись сногсшибательные, страшно дорогие надувные лодки, самонаводящиеся снаряды и ракеты, несколько вертолетов и кораблей. И что толку? Да ничего. Когда ваши авиационные подразделения попали в переплет, когда политики сочли, что они не могут должным образом выполнять свои задачи, вся эта ваша инфраструктура пошатнулась и тут же рухнула. Но, черт побери, вам же прекрасно известно, что летчики делали свою работу хорошо и что только из-за какого-то одного вшивого судебного процесса, из-за какой-то одной паршивой контрабандистки, с которой имели несчастье связаться ваши ребята, вся система пограничных служб в считанные секунды развалилась к чертовой матери! А почему, позвольте спросить? Да потому, что вся эта организация держалась только на ваших воздушных подразделениях. То же происходит и с нынешним планом, – продолжал Винсенти. – Он тоже целиком и полностью опирается на воздушные подразделения, по большей части состоящие из истребителей F-16 и F-15. Однако любой знаток без труда увидит, какие бреши зияют в этой структуре, и, мне кажется, Казье достаточно умен, чтоб проскочить даже через самый плотный воздушный кордон. Да вся эта нынешняя мура просто никакого сравнения не выдерживает с распущенным Хаммерхед! – Винсенти окинул Шихэна, а потом Хардкасла сердитым взглядом. – А я-то думал, тут у вас работают умные ребята. Даете советы будущим президентам, формируете политику и законы, тратите сотни миллионов долларов и сами не понимаете, что ни черта не умеете!

– Тогда помогите мне, – сказал Хардкасл. – Помогите мне разработать методику борьбы с террористами подобными Казье.

– Да кишка у вас тонка с ним бороться, – выпалил Винсенти. – Все, что я вижу здесь, это шайка каких-то чиновников, дерущихся за место под солнцем. Устраиваете приемчики на разных там пляжах, пресс-конференции, фонды, но, как только запахнет порохом, тотчас подожмете хвосты. И мне вовсе неохота тратить время на кучку политиканов, которые только и хотят, что набрать побольше голосов на предстоящих выборах.

Тут вернулся отошедший на неcколько минут Шихэн и доложил:

– Сэр, только что звонили от вице-президента Мартиндейла. Он возвращается из Сан-Франциско, уже в дороге. Новое нападение Казье на аэропорт. Международный в Мемфисе. Всего несколько минут назад. По предварительным данным, погибли несколько тысяч человек...

– О боже!.. – прошептал Хардкасл.

– Ему уже звонил президент, адмирал, – продолжал Шихэн. – И он хочет, чтобы вы с вашей группой немедленно прибыли для доклада в Белый дом. Там желают услышать полный отчет по вашей программе воссоздания сети противовоздушной обороны США.

– Господи! Позвоните летчикам, Марк, пусть подготовят “гольфстрим” к вылету. Довезите меня до оперативной базы, соберите всех наших людей, и безотлагательно! – приказал Хардкасл. Затем обернулся к Винсенти. – Вы летите со мной, Эл.

– Но мне не разрешено покидать базу, сэр.

– Я разрешаю, – сказал Хардкасл. – Со вчерашнего дня вы член моего совета, а президент только что распорядился доставить всех в Вашингтон. У нас еще есть часов пять в запасе, за это время вы вполне успеете внести все свои замечания по улучшению моей программы. Идемте!

ЧАСТЬ 3

БЕЛЫЙ ДОМ, ЗАЛ ЗАСЕДАНИЙ,

НАУТРО

– Я могу сказать вам только одно, адмирал Хардкасл, – сердито говорила министр юстиции США Элизабет Лоув, помахав докладом и с отвращением швырнув его на стол. В тот же миг дверь, ведущая в Овальный кабинет, распахнулась, и все встали. – Вы, очевидно, совсем сошли с ума или настолько плохо осведомлены, что путаете причину со следствием... – Тут она заметила, что в зал вошел президент Соединенных Штатов, и обратилась уже к нему: – Я просто глазам своим не могу поверить, господин президент. Вы принимаете этого безумца здесь, и тем более в такое время!

– Что касается этого документа, то позвольте мне ответить министру юстиции, господин президент, – сказал Айэн Хардкасл, и на губах его заиграла еле заметная вызывающая усмешка.

– Всему свой черед. Для этого мы и проводим встречу, – заметил председатель президентского совета. Когда президент, бросая гневные взгляды на Хардкасла, уселся, Лоув молча заняла свое место рядом с остальными. Откуда Хардкаслу было знать, что Элизабет Лоув, одна из самых одаренных политиков в ближайшем окружении президента, уже имела с ним встречу с глазу на глаз и успела надавать массу советов по проведению совещания. И ее сердитая тирада в адрес Хардкасла была лишь частью поспешно, но тщательно продуманного плана, имеющего целью загнать Хардкасла и его единомышленников в ловушку.

Члены исполнительного комитета по борьбе с терроризмом, или сокращенно ИКБТ, подчинялись совету по национальной безопасности и лично президенту Они собрались сегодня в зале заседаний Белого дома, чтобы выслушать отчет о том, как продвигается охота на Анри Казье. В ИКБТ входили чиновники из министерств финансов, юстиции, обороны, транспорта и энергетики, а также представители ЦРУ и штаба СНБ. Поскольку президент назначил встречу в Белом доме, здесь присутствовали также почти все члены его кабинета и их представители в ИКБТ, так что в помещении было тесновато.

Это был просто очередной кризис администрации, которую, похоже, с самого начала преследовали напасти. Неурядицы начались, когда президент попытался снять запрет на службу в армии гомосексуалистов, следующим провалом был пакет законопроектов по здравоохранению. И, наконец, трения в самом Белом доме. Например, супруга президента, известная под прозвищем Стальная Магнолия, на этой встрече, равно как и на нескольких других, предшествующих ей, отсутствовала. Эта властная, волевая и очень умная женщина, обычно неразлучная с мужем, последнее время тратила все силы, пытаясь выпутаться из скандала, возникшего из-за какой-то сомнительной сделки с недвижимостью. Дело грозило принять совсем скверный оборот и перерасти в новый Уотергейт для нынешней администрации. Оно еще больше осложнилось после самоубийства личного советника супруги президента.

Однако теперь, в разгар серьезнейшего кризиса, охватившего страну, у президента не было ни сил, ни времени думать о жене. Перед этим несчастным парнем, которого многие называли Билли с южных холмов, стояли куда более серьезные задачи. Разразившийся в стране кризис мог стать последней соломинкой для нынешней администрации. Разумеется, в зависимости от того, справится она с ним или нет.

Помимо президента, членов ИКБТ и Хардкасла, на встрече присутствовали также подполковник Эл Винсенти, помощник Хардкасла полковник Марк Шихэн и некая Дебора Харли, оказавшаяся здесь в качестве секретаря Хардкасла, но на деле помощник-распорядитель бывшего вице-президента Кевина Мартиндейла. Его на встречу не пригласили, однако он успел позаботиться о том, чтобы на ней присутствовал его лазутчик; Даже если президент и его люди знали, кто такая Дебора Харли на самом деле, сейчас это их, похоже, ничуть не волновало.

Лицо Винсенти помрачнело, когда директор Федерального бюро расследований Лэйни Уилкс начала излагать подробности нападения на мемфисский международный аэропорт. Он с легкостью представил себе два самолета, устремившихся в атаку, несущих смерть сотням ни в чем не повинных людей. К счастью, список погибших оказался не столь обширен, как в Сан-Франциско: около двухсот погибших и свыше пятисот раненых, в основном работники компании “Юнивесл экспресс”, кладовщики. Но Винсенти чувствовал себя ответственным за каждую смерть. Изредка поднимая глаза от стола, он видел, как смотрят на него члены ИКБТ, и знал, что они молча осуждают его за то, что он не остановил Казье, хотя имел такую возможность.

Скрестив руки на груди, Хардкасл рассматривал овальный стол из вишневого дерева, Марк Шихэн наблюдал, как президент достает из вазочки на столе конфеты “эм-энд-эмс” и бросает их в рот одну за другой. Хардкасл ждал, когда же разразится буря.

– Мы оказываем всяческое содействие местным властям в розыске самолета, – говорила судья Лэйни Уилкс, – но при нападении на аэропорт вышли из строя все окрестные радары, как периферийные, так и центральные, расположенные в мемфисском международном, и проследить, куда направился этот самолет, пока не удалось. Сейчас наши лучшие сыщики вплотную занялись торговцами самолетами в южных и юго-восточных штатах, особенно теми, кто продает гражданские и военные транспортные машины. Но таких торговцев и посредников там около двухсот тридцати, к тому же преступники вполне могли раздобыть самолет в Центральной или Южной Америке. Перегнать его оттуда в южные штаты США не составляет труда. Для получения ордеров на обыск подобных заведений тоже требуется время. Мы...

При упоминании об ордерах Хардкасл тяжело вздохнул, несколько человек подняли на него глаза, но, поскольку адмирал не проронил ни слова, промолчали. Сделав вид, что не заметила этого, Уилкс продолжала:

– Как я уже говорила, сэр, мы не можем позволить себе, чтобы вылазки Казье довели нас до такого состояния, когда везде и всюду нам станут мерещиться сплошные преступники и террористы. Это только распаляет людские ресурсы и сеет панику. В погоне за Казье задействованы все наши агенты. У меня имеются агенты в Мексике и Канаде, они тоже участвуют. Я также разослала своих людей по четырем точкам, где имели место подозрительные взрывы, но все они вернулись ни с чем. Лишь за один прошлый месяц наше бюро расследовало около сотни случаев подобных взрывов, имевших место на территории США, но ни к одному из них Казье отношения не имеет.

– Тем не менее, этот Казье преступил черту, и, как мне кажется, мы обязаны расследовать любой подобный инцидент, – заметил министр транспорта Ральф Мерски. Затем он обернулся к президенту и сказал: – Господин президент, действуя в соответствии с федеральными правилами гражданской авиации, я распорядился закрыть международный аэропорт в Таксоне, поскольку там сейчас расследуется весьма подозрительное происшествие. Мы полагаем, что Казье летел на коммерческом авиалайнере и, опасаясь быть пойманным, убил несколько человек из технического персонала. Вообще, если следовать закону, я должен был бы закрыть все крупные аэропорты, расположенные вблизи тех мест, где случались какие-либо подозрительные происшествия, пусть даже судья Уилкс и убеждена, что они не имеют никакого отношения к Казье. Но я провел совещание с владельцами крупнейших авиакомпаний страны, и все они в один голос умоляли меня не закрывать аэропорты.

– А чего еще вы от них ожидали? – вмешалась министр юстиции Лоув. Согласно акту о национальной безопасности, принятому в 1949 году, министр юстиции США должен был возглавлять борьбу с терроризмом в кризисных ситуациях. Закаленный армейский ветеран, юрист и член парламентского лобби, Элизабет Лоув как нельзя лучше соответствовала этому назначению и могла справиться с делом не хуже любого мужчины. – Им нужно только делать деньги, и они готовы ради этого поставить на карту жизнь любого человека. Они будут доказывать и убеждать, что свой следующий удар Казье нанесет где угодно, только не по их аэродромам и самолетам...

– Знаю, Лиз, – оборвал ее Мерски. – Но для этого мне нужны указания из Белого дома, – и, обращаясь к президенту, продолжал: – Мы уже приняли меры безопасности третьего уровня, когда агенты спецслужб подключены к поиску взрывчатых веществ в багаже, обнаружению бомб в автомашинах, припаркованных рядом с аэровокзалами, пресечению любых попыток похищения самолетов с поля, ну и так далее. По закону я должен был бы принять меры безопасности второго уровня во всех аэропортах, где есть самолеты, рассчитанные более чем на восемнадцать пассажиров. Именно этого требует обстановка, когда существует непосредственная угроза со стороны террористов как на местах, так и в национальном масштабе, господин президент.

Президент Соединенных Штатов сидел, слегка ссутулившись, за огромным столом и выглядел так, словно сон был ему вообще ни к чему. Высокий, молодой, особенно по сравнению с большинством членов комитета, прекрасно сложенный и красивый мужчина с густыми, рано поседевшими волосами. Лишь темные круги под глазами от недосыпания и сеть морщинок в уголках глаз – итог нервного напряжения, чтения газет и просмотра телевизионных программ без очков – старили его. Толстые пальцы обхватили чашечку кофе. Он отпил глоток – опять холодный. Президент со звоном опустил чашку на блюдце, бросил в рот еще одну пригоршню “эм-энд-эмс” (его пристрастие к дешевым лакомствам уже стало притчей во языцех) и протянул со своим немного гнусавым южным выговором:

– Но, Ральф, разве этот твой третий уровень защитит хоть кого-нибудь, если вдруг Казье придет на ум сбросить на головы людей еще одну бомбу? Почему до сих пор вы не предприняли более строгих мер безопасности?

– Дело в том, сэр, что у нас в Штатах просто не разработано до сих пор мер по борьбе с воздушными налетами. Никаких, кроме разве что закрытия аэропортов, – ответил Мерски. – Лет тридцать назад был разработан план гражданской обороны на случай нападения Советов с воздуха. Да и то речь там шла в основном об эвакуации, срочной медпомощи, перекрытии доступа к средствам навигации...

– Выходит, единственное, что нам остается, это закрыть все аэропорты? – недоверчиво протянул президент. Боже, до чего он ненавидел все эти заседания, особенно в отсутствие жены! Эта долбаная история с недвижимостью отнимает теперь все ее время, которое она могла бы провести рядом с ним, помогая советом и делом. Черт! Дернуло же их вкладывать деньги в эту дурацкую землю! Ну да ладно... Как-нибудь переживем. Но ему было трудно, страшно трудно жить без нее, особенно теперь. Она была нужна ему, как никогда прежде. – И вообще, не надо быть конструктором ракет, чтобы сообразить, какое может произойти несчастье! Вы что, забыли, какой развал начался в стране, когда американские воздушные диспетчеры объявили забастовку? Какая началась паника, забыли? Бог ты мой... Ладно. Кто еще хочет выступить? – Он повернулся к Хардкаслу, Винсенти и министру обороны доктору Дональду Ширу. – Адмирал Хардкасл, я просил вас приехать, поскольку наслышан о вас. – Он сделал паузу, не решаясь продолжать, но потом все же отважился: – И потому, что, как мне говорили, вы настоящий гений, когда речь заходит о катастрофе! Сам я несколько иного мнения и, честно признаться, подозреваю, что этот ваш “Проект-2000” есть не что иное, как часть вашей политической кампании, которую вы проводите с вице-президентом Мартиндейлом, – продолжал он. – Нам ни к чему вмешательство в расследования подобного рода. А все эти спектакли, которыми вы дирижировали в сенате, чтобы получить возможность влезть в расследование, проводимое ФБР в Сан-Франциско, всего лишь грязная дешевая игра, чтобы использовать обстановку для укрепления своего политического престижа!

– Ну, да, разумеется. Особенно если учесть, что Казье нанес новый удар, – дерзко заявил Хардкасл. Президент развел руками и кивнул.

– Да, нанес. Я полагал, что он уже далеко, но ошибался. Придется заняться им вплотную. А вы предлагаете нам техническую помощь в этом деле, за что я вам безмерно благодарен. – Он поднял со стола памятку “Действия в случае воздушных ЧП”, сочиненную Хардкаслом, и сердито добавил: – Но вы показываете эту бумагу мне и одновременно прессе. А это, знаете ли, дурно пахнет. Американцы видят, как вы, выступая по телевидению, расписываете свой план, они, бедняжки, так и прилипают к ящику, потому что знают вас как человека действия и рассчитывают увидеть вас в деле. И это заставляет меня задать вам один очень важный вопрос, адмирал: вы действительно хотите помочь мне разрешить этот кризис или же просто ведете свою политическую кампанию?

– Я пытаюсь остановить Казье, господин президент, – спокойно ответил Хардкасл. – Все очень просто. К тому же, при всем уважении к вам, не могу не заметить, что от этого кризиса зависит и ваша политическая карьера. В не меньшей степени, чем моя.

– Когда мне потребуются ваши советы по политическим вопросам, адмирал, я сам вас спрошу, – протянул президент. – И, несмотря на все мое к вам уважение, смею заметить, что иметь дело с вами, адмирал, мне куда труднее, чем с Казье. По крайней мере, этот маньяк не выступает по телевизору каждые два часа. Однако давайте к делу. Люди доктора Шира уже вкратце обрисовали мне ваши идеи, и, хотя лично я считаю некоторые предложенные вами меры просто опасными, ничего другого, увы, нам, похоже, не остается.

– От всей души надеюсь, что вы согласитесь на эти меры, господин президент, – сказал Хардкасл. – Хотелось бы также, чтобы этот план поддержали и ваши советники. Меры безопасности первого уровня – это единственный шаг, который предписывается принимать в подобной обстановке. Но разве помогут они остановить Казье? Ведь они в основном предполагают закрытие почти всех крупнейших аэропортов и большинства навигационных радиостанций. Однако Казье это не остановит...

– Насколько я понимаю, ваши предложения сводятся к тому, чтобы передать все полномочия в руки военных? – скептически заметила Лэйни Уилкс. И ткнула пальцем в доклад Хардкасла. – Вы хотите использовать военных для обеспечения законности и правопорядка на территории США?

– Проблема уже вышла за рамки законности и правопорядка, судья Уилкс. Это вопрос национальной безопасности.

– Ошибаетесь, Хардкасл. Это прежде всего уголовное расследование, и вестись оно должно с привлечением соответствующих служб. Я, господин президент, не спорю, кризис серьезный, но введение военного положения – не выход.

– Я вовсе не собираюсь вводить военное положение, – быстро ответил президент, нервно проводя рукой по волосам. – И хотел бы, чтобы это было ясно с самого начала!

– Но, господин президент, я читала предложения адмирала Хардкасла, – возразила Уилкс, – и это самый реакционный и наглый военный переворот.

– Не могу не согласиться с вами, – заметила министр юстиции Лоув. – Чтобы охранять наше небо и гоняться за Анри Казье, военные нам вовсе ни к чему. Существует исполнительный комитет по борьбе с терроризмом, он отвечает за обстановку и контролирует ее.

– Судья Уилкс, Лиз, погодите минутку, – вмешался президент. – Я пригласил сюда Хардкасла и полковника, чтобы выслушать их мнение. – Он снова повернулся к Хардкаслу. – Меня посвятили в ваш план, адмирал. Слишком уж жесткие меры. Объясните, будьте добры, чем отличаются они от введения военного положения?

– Критики этого плана, господин президент, могут навешивать на него любые ярлыки, – ответил Хардкасл. – Моя же цель предельно проста: защитить наши главные международные аэропорты от нападений с воздуха.

– Но, господин президент, я полагаю, ФБР вполне может справиться с ситуацией, не прибегая к крайним мерам, предполагающим участие военных, – заметила Лоув, держа в руке свою копию доклада, который Хардкасл представил и в министерство обороны тоже. – Вы пишете здесь о ракетах “земля – воздух”, истребителях, эскортирующих коммерческие рейсы, о “свободных от огня” зонах вокруг крупных городов и аэропортов. – Она удрученно покачала головой. – Смешно! Причем, заметьте, это не какой-нибудь там очередной дурацкий роман Дейла Брауна, это реальность!

– Все следует построить и организовать так же, как и на военной американской базе, которая находится на чужой территории и подверглась нападению извне, – начал объяснять Хардкасл. – План предполагает, сэр, что все воздушные перевозки по стране будут осуществляться с обеспечением максимального уровня безопасности.

– Это само собой разумеется, адмирал.