Напряженная, нервическая обстановка, с одной стороны, подгоняла спортсменов, заставляла их трудиться с полной отдачей сил, с другой – вынуждала постоянно оглядываться на старшего тренера.

В Чебаркуле Харламов чувствовал себя спокойно. Он видел, что другие игроки надеются на него, и постепенно привыкал к роли лидера.

– Харламов и Гусев приехали в Чебаркуль поздней осенью, – вспоминает игравший в то же время в «Звезде» Владимир Смагин, впоследствии известный форвард Воскресенского «Химика». – Поначалу они ходили очень удрученные. Да их и можно понять: после столицы, лучшего клуба страны они попали в небольшой, далекий от дома городок, в малоизвестную команду. У Саши были даже срывы в спортивном режиме. Но недаром говорят: время лучший лекарь. Постепенно оба акклиматизировались. Во многом помог им строгий, но доброжелательный человек, начальник команды майор Владимир Филиппович Альфер.

Жили мы в четырех двухкомнатных квартирах, все друг у друга на виду.

Первые недели Харламов и Гусев держались особняком. Впрочем, как и мы, пятеро хоккеистов из Нижнего Тагила. Постепенно, однако, команда становилась коллективом, а Харламов завоевывал всеобщее уважение.

Мы ценили Валерия за высокое мастерство и как доброго, отзывчивого товарища. На меня, помню, огромное впечатление произвела его игра в матче с командой Нижнего Тагила, в которой я выступал до призыва в армию. Тагильчане были сильнее нас. Но мы их обыграли, во многом благодаря Валерию, забившему три гола. Одну шайбу он забросил, обведя четверых игроков соперника!

После этого матча игроки «Звезды» начали внимательнее присматриваться к дриблингу Харламова. Многому мы у Валерия научились…

Весной, завершив сезон выходом в первую лигу, мы провожали нашего лучшего бомбардира и Гусева, снова вызванных в ЦСКА, в алма-атинском аэропорту. Валерий понимал, что пробиться в основной состав ЦСКА и теперь ему будет нелегко, но с оптимизмом смотрел в будущее. «Вот увидите, – говорил он нам, – буду играть в ЦСКА и сборной СССР. Раз я в Чебаркуле не закис, то в Москве, дома, и подавно не увяну».

Слова Валерия не разошлись с делом.

Вполне оправданно было бы желание наставников «Звезды» сохранить для своей команды талантливого игрока, но они понимали: большому кораблю – большое плавание. И В. Альфер попросил Бориса Павловича Кулагина приехать в Калинин, где «Звезда» должна была играть в матче чемпионата страны с командой Московского военного округа. А тут случилось так, что из-за травм выбыло из строя сразу два защитника, и в ЦСКА вспомнили об Александре Гусеве. Кулагин отправился в Калинин присмотреться к Гусеву: может, пригодится?

Посмотрев матч, Борис Павлович понял, что надо вызывать в Москву не одного Гусева, но и Харламова. Тренерская интуиция, когда пятью годами раньше он приметил этого паренька, не подвела его: молодой хоккеист буквально раскрылся за сезон и показывал игру незаурядную.

У Бориса Павловича Кулагина, которого можно назвать первооткрывателем Харламова, биография для тренера обычная. Служил в рядах Советской Армии. Мальчиком и юношей играл в московском «Динамо» в футбол и хоккей с мячом. В числе первых у нас освоил шайбу. Выступал за команду мастеров ВВС. Был дружен с Юрием Тарасовым – братом тренера ЦСКА. Тяжело пережил гибель в авиакатастрофе 5 января 1950 года близ Свердловска команды ВВС, когда разбились такие мастера, как В.Бочарников, В.Володин, Е.Воронин, Ю.Жибуртович, 3.Зигмунд, Н.Исаев, X.Меллупс, А.Моисеев, Н.Новиков, Ю.Тарасов, Р.Шульманис.

Играл в челябинском «Тракторе» вместе с Н.Эпштейном и В.Шуваловым.

Будучи игроком ЦСКА, в 1951 году получил тяжелую травму колена. Выступать закончил. Три года учился в Ленинграде, у него высшее физкультурное образование, и после этого перешел на тренерскую работу.

Когда трудился в Оренбурге, у него занимался спортиграми военный летчик Юрий Гагарин.

Потом принял команду куйбышевского СКА, которую вывел в высшую лигу. С 1962 по 1970 год работал в ЦСКА. Позже добивался успехов, руководя «Крыльями Советов», сборной СССР.

Кулагин пришел в «Крылышки», когда они были командой-середнячком, и привел ее за короткий срок к чемпионскому титулу.

Под руководством Б.Кулагина сборная СССР становилась чемпионом мира в 1975 году, выиграла золотые медали на Олимпиаде 1976 года, суперсерию-74 у заокеанских профессионалов. Он привел к победе в первенстве страны до того заурядный датский клуб «Радовре» из Копенгагена. С московским «Спартаком» не раз завоевывал серебряные награды во всесоюзных соревнованиях.

…Ездил с Кулагиным в Калинин на матч «Звезды» с командой Московского военного округа и Борис Сергеевич Харламов, старавшийся всегда, когда представлялась возможность, быть на играх сына, выхлопотав себе по этому случаю на работе отгул. В дороге Кулагин снова убедился, что Харламов-старший – хороший помощник и сыну, и тренерам, работающим с ним.

Кстати, Борис Сергеевич не только помог сына довести до большого мастера, но привел в ЦСКА мальчика, что заприметил во дворе дома на Коровинском шоссе, куда после сноса деревянного домика на Соломенной сторожке перебрались его старики. Мальчика этого сейчас знает весь хоккейный мир – это Вячеслав Фетисов.

Из Калинина Харламов и Гусев поехали в Чебаркуль, но вскоре их отозвали в Москву.

– Как сейчас помню, – рассказывала Бегоня Харламова, –  приехал он восьмого марта. С утра я все ждала от него весточки: у нас в семье дети приучены уважать родителей, с праздником поздравлять, преподносить цветы, подарки. А тут ничего. Какой же это праздник? Расстроилась, принялась полы мыть. Вдруг звонок в дверь. «Кто там?» – спрашиваю. «Мам, это я». Валерик приехал! Снова в Москве будет играть. То-то радости у нас в семье было: снова все вместе! Вроде и немного времени прошло, а возмужал сын заметно.

Настала осень 1968 года. Валерий тренировался в основном составе ЦСКА, но постоянного места в нем для него все не было, хотя все чаще играл с Михайловым и Петровым.

Знаменитая тройка Альметова распалась к тому времени, в команде оставался последний из могикан – Вениамин Александров, которого обычно ставили в тройку с совсем молодыми Петровым и Михайловым. Ветерана и заменял Харламов.

Каждый спортсмен знает, что спортивный век скоротечен: не успеешь оглянуться, как тренеры уже тяжко вздыхают, глядя на тебя. Одни предпочитают уйти в зените славы, не дожидаясь свиста трибун, другие не могут найти в себе сил на это и мучительно спускаются со ступеньки на ступеньку.

Можно знать все тайны игры, все понимать, но приходит время, когда чуть-чуть притупляется реакция, чуть-чуть теряется скорость. Иногда спортсмену кажется, что это временный спад. Стоит лишь стиснуть зубы и удвоить нагрузки на тренировках. Ведь он все помнит, каждый финт, каждое движение запечатлено не только в мозгу, но и в мышцах, во сне сделаешь, как надо.

Приходит, однако, горький час, когда становится ясно, что это, увы, не спад, и надо принимать мучительное решение – уйти из большого спорта. И сразу ночи становятся бесконечно длинными, когда память прокручивает неповторимые твои годы и шайбы, шквальные волны аплодисментов, вскинутые вверх руки, сладостную обессиленность после игры.

И трудно поверить, что не будет больше аплодисментов, не будет острого ощущения плеча товарища – ведь мало что так сплачивает людей, как игра в команде. В расписанной по часам кочевой жизни не будут мелькать города, страны и стадионы. Все позади.

Впереди новая жизнь, в которой заново нужно завоевать место, а ты уже не мальчик, ты глава семейства, и давно уже прошло время, когда можно было поплакать на маминой груди.

Всех нас подкарауливает старость, но ни к кому она не подкрадывается так неожиданно, так жестоко рано, как к спортсменам, и нужно обладать настоящим мужеством и стойкостью духа, чтобы достойно встретить ее приход. Чтобы жить и работать с полной отдачей сил.

Великий мастер Вениамин Александров еще играл, но он понимал, что доигрывает. Он еще был капитаном армейской команды, но знал, что скоро повязку с буквой «К» наденет другой. Это закон жизни, закон спорта. Жестокий, но справедливый. Одни сталкиваются с ним чуть раньше, другие – чуть позже. Но все ему подвластны. Он был, в сущности, еще молодым человеком, ему был 31 год, но в нашем особенно скоростном хоккее ему уже стало недоставать скорости.

В нем не было горечи, разве что нервы были напряжены более обычного…

Приближались игры Московского международного турнира (позже он стал проводиться под патронатом «Известий»), Александров был в числе кандидатов в сборную.

И получилось, что в тройке Петрова оказалось… четыре форварда: Михайлов, Петров, Александров и Харламов.

– Как вы встретили тогда новичка? – спросили мы тренера столичной армейской команды майора Бориса Петровича Михайлова.

– Харламов – воспитанник клуба. Видели парня много раз на тренировках, примелькался. Честно говоря, никак его не встретили – ни горячо, ни прохладно. Уж стольких игроков с нами перепробовали, а никак наша тройка не могла устояться. Показался, не показался он нам – мы тогда так не рассуждали. Мы были молоды и честолюбивы, думали только об одном – закрепиться в основном составе. Новичок был тогда для нас не Валерой, не другом, а лишь кандидатом в партнеры.

Но вот мы начали играть вместе и поняли: игра пойдет. И мы так определили, и тренеры. И дело тут не в первом же результате. Результат был, можно сказать, самый плачевный. Играли мы первый матч с Харламовым в октябре 1968 года в Горьком на стадионе автозавода. И проиграли – 0:1. ЦСКА вообще редко проигрывал, а с таким футбольным счетом и подавно. Казалось, за такую беспомощность в атаке тренер уж точно разгонит нас. Но не разогнал. Или лучшего варианта звена у него в тот момент не было, или увидел, что мы можем и должны заиграть, кто знает? Но точно то, что были мы все трое «на скорости», могли много бегать. Все трое хотели и – главное – любили играть в хоккей. Не трудиться на льду, а именно играть. И как только почувствовали, что игра у нас ладится, как только научились чувствовать товарища, интуитивно угадывать его следующий ход, стали получать мы от игры истинное удовольствие.

В игре наши «я» растворялись в тройке, и это тоже было радостно. Знаете, это очень острая радость – радость полного взаимопонимания. Даю слово, нам было абсолютно безразлично, кто забрасывал шайбы, лишь бы тройка записывала на свой лицевой счет как молено больше.

– А как все-таки распределяются у вас забитые шайбы?

Валера забил двести девяносто три, Володя Петров – триста шестьдесят две, а я – четыреста двадцать семь. А по голевым передачам Валера был среди нас на первом месте. И уже одно это качество делало его необыкновенно ценным игроком для тройки. Мы ведь редко сольные голы забивали, больше после комбинаций, в которых последняя голевая передача стоит не менее гола, а порой и больше. Можно смело сказать, что в нашей тройке тотальный хоккей существовал много раньше голландского тотального футбола.

И, наверное, естественно, что наше тотальное товарищество на льду сделало нас друзьями и в жизни…

Поддержали нас и защитники Виктор Кузькин и Владимир Брежнев. Они были опытнее нас. Много полезного подсказывали. И играя с ними, мы за свой тыл не опасались, смело мчались вперед. Наверное обратили внимание, еще с той поры у нас Петров всегда больше впереди играл, в отличие от других центральных нападающих. Его позже за это критиковали. Но действовал он не потому, что ленился или не успевал в оборону, а просто так у нас уже сложилась комбинационная игра в нападение.

– А нам с Харламовым и его партнерами тоже приятно было выступать, – вспоминает ныне один из тренеров ЦСКА В. Кузькин: – На защитников при них особой нагрузки не падало – соперники больше об обороне думали, когда эта тройка была на льду.

Добавим к рассказу Бориса Михайлова и Виктора Кузькина несколько деталей об игре тройки Петрова. Было старшему из них – Б.Михайлову – 24 года. Он был быстр, резок, был бесстрашным бойцом. Именно бойцом, потому что никогда не избегал схваток, наоборот, лез в самую их гущу. Обладал Михайлов редким и необъяснимым чутьем на добивание. Мы не случайно употребили слово «необъяснимым». Пожалуй, и электронной машине с ее миллионами операций в секунду невозможно было бы учесть множество факторов: бросит партнер или не бросит, примет ли вратарь шайбу или отобьет ее, где она окажется через долю секунды, где будут защитники. Нет, машине такие уравнения со множеством неизвестных явно не под силу. А если бы машину при этом всячески толкали, пытаясь оттереть с пятачка, то и говорить нечего. А Борис Михайлов не раз, и не два, и не десять оказывался именно там, где была шайба, и уже тогда никто никакой жестокостью не мог помешать ему забить гол.

Владимиру Петрову был 21 год. Но он уже тогда выделялся мощью, комбинационным дарованием и сильными снайперскими бросками.

Валерий Харламов физически особого впечатления не производил. Всеволод Михайлович Бобров, бывший в ту пору старшим тренером «Спартака», рассказывал:

– Как сейчас помню один из первых его матчей. На льду появился небольшого роста паренек. Выглядел он на разминке этаким насупившимся воробушком: бросил пару раз по воротам, столкнулся с кем-то из своих же армейцев и отъехал к борту. Наш спартаковский защитник Владимир Мигунько заметил: «Похоже, лапша». Но уже в первом перерыве признался: «Ошибся. Сильный малый!»

Итак, богатырем Харламов не был, но он виртуозно владел коньками: мгновенно менял ритм бега, без видимых усилий буквально на месте набирал скорость и так же ее гасил.

Ноги у него были сильные с детства, сказывались бесконечные часы, проведенные на коньках на Соломенной сторожке. Руки же укрепил упорными тренировками. Обладал Валерий редким для хоккеиста качеством: он умел одновременно маневрировать скоростью и работать руками, играл при этом с поднятой головой, отлично видел, как говорят игроки, «поляну».

Добавьте к этому артистический дар. Он смотрел, допустим, налево, видел там партнера, начинал поворачиваться туда, и соперник был уверен, что он именно туда пошлет пас. Но прекрасно развитым периферическим зрением он в то же время видел партнера справа, и именно ему следовала абсолютно неожиданная Для обороняющихся передача.

На редкость сплавленная и гармоничная была тройка! Заслуженный тренер СССР Николай Семенович Эпштейн, долгие годы тренировавший «Химик», точно подметил:

– Никого из этой тройки опекать персонально было нельзя. Стоило защитникам сосредоточиться на комнибудь одном, как тут же начинали забрасывать его партнеры.

Вот такая тройка и появилась в армейском клубе, но тогда, осенью 1968 года, ей еще предстояло доказать скептикам, чего она стоит.

А Вениамин Александров, чье место занял Валерий, что испытывал тогда ветеран по отношению к новобранцу. Подполковник Александров вспоминает с улыбкой:

– Знаете, у нас в хоккее всегда были блестящие левые края: Всеволод Бобров, Борис Майоров, Анатолий Фирсов, Валерий Харламов, Александр Якушев…

– И вы ведь тоже играли слева?

– Ну, к себе слово «блестящий» применять как-то не очень принято… Что ж, я видел, растет игрок и, кроме симпатии, ничего к нему не испытывал. Ведь я на одиннадцать лет старше, и он мне как младший брат. Знал, что почти все уже отыграл, особо не печалился – замена-то получалась достойной…



МОСКВА, ТОРОНТО, ДАЛЕЕ ВЕЗДЕ



Когда мы вспоминали первые недели, проведенные Харламовым в основном составе ЦСКА, нам казалось, что он должен был быть на седьмом небе от счастья. Но Валерий воспринял крутой поворот в своей хоккейной судьбе вполне спокойно. Почему? Наверное, была всегда у него философская жилка, позволявшая воспринимать жизненные перемены с завидным спокойствием.

– А что особенного? – спросил он нас, когда мы мучили его расспросами. – Приехал в Москву, стал играть за основной состав. – При этом он лукаво улыбнулся.

Он, конечно же, слегка кокетничал своим олимпийским спокойствием и отдавал себе отчет, что кокетничает. Свидетельством чему была эта лукавая улыбка и смешинки в глазах.

Особенное, без сомнения, было. В каждом деле, в каждой профессии есть своя вершина. Для многих советских хоккеистов это была и есть команда Центрального спортивного клуба армии, и если тебе действительно безразлично, где играть, то ты не мастер, а поденщик.

Валерий был необыкновенно горд тем, что играет в прославленной команде, но не считал нужным это афишировать. К тому же пребывать на седьмом небе было опасно. В Чебаркуле он сразу почувствовал себя асом, здесь же нужно было завоевывать место под солнцем.

Для тех, кто знаком с хоккеем только по экрану телевизора или даже по посещению Дворца спорта, хоккейная жизнь кажется одним сплошным выступлением на ледовой эстраде под аккомпанемент хоккейного гимна и аплодисментов. На самом деле, как и в каждой профессии, неизмеримо большая ее часть, скрытая от глаз болельщиков, состоит из постоянного, каждодневного, довольно однообразного и тяжелого труда. Подъем, основательная зарядка, завтрак, интенсивная тренировка, обед, отдых, снова тренировка, лечебные процедуры, если они нужны. А они о как часто бывают нужны! Хоккей – игра жесткая, синяки и ушибы неизбежны, даже если бы на лед выходили только джентльмены, и одно из требований к хоккеисту – он должен уметь терпеть боль.

Трещат борта от ударов тел, кажется, эти несчастные не только играть, ходить не смогут, а они подъезжают к своим скамеечкам, врачи побрызгают прямо через форму на ушиб «заморозкой» – и снова в бой. С такими травмами обычному гражданину дадут бюллетень минимум на неделю, а хоккеисту говорят: «Ладно, пропусти смену». Своя смена – минута-полторы, да еще две-три смены других троек, в общем, спокойной жизни пяток минут. Потом снова нужно вскакивать, переваливать через борт и мчаться в гущу схватки…

Вечером на спортивной базе глаза слипаются, хотя так хочется взять реванш за вчерашний проигрыш на бильярде или в шахматы. Хочется почитать. Хочется погулять, хочется встретиться с друзьями, близкими, сходить в театр, поднять тост в гостях… Да мало ли что хочется молодому здоровому человеку, к тому же весьма популярному, везде желанному.

А вместо этого железный распорядок, почти казарменное положение. Только и успеваешь провести минут десять с родными, когда автобус с эмблемой клуба подъезжает к служебному входу на стадионе в Лужниках или ко Дворцу спорта ЦСКА на Ленинградском проспекте.

В Чебаркуле он тоже, разумеется, тренировался. Но разве можно было сравнить те тренировки с занятиями у Тарасова?

По-разному относятся к этому тренеру. Человек он резкий, вспыльчивый, а эти качества, как известно, не гарантируют всеобщую любовь окружающих. Но даже недоброжелатели его единодушно признают, что он был мастером тренировки, неистощимым на выдумки новатором.

Да, у ЦСКА особые условия для подбора игроков. Этот клуб первым получил свой каток с искусственным льдом. Но факт и то, что на тренировках никто не имел права отдыхать на льду. Ни один игрок не имел ни секунды покоя. И те, кто привыкал к гигантским тренировочным нагрузкам, чувствовал себя хозяином положения во время матчей.

Что значат какие-то цепляющие тебя защитники, когда на тренировках ты таскаешь на своей спине товарища, а он весит в полной экипировке добрых килограммов девяносто. Что значит усталость, когда ты привык летать на тренировках отягощенный свинцовым поясом. Что значит темп, когда на тренировках ты не мог остановиться ни на секунду.

Харламов вначале для ЦСКА был хиловат, но в клубе его физически подтянули. Правда, функциональные данные Харламова всегда, как Петрова и Михайлова, оценивались в 3,5, а не 5 баллов, как, например, Леши Волченкова, которому от бога дано богатырское здоровье. Харламовцы были всегда вдоволь «накормлены» хоккеем. Ну уж такая у них конституция.

Валерий играл почти без травм. Лишь в 1972 году его сломали канадцы Кларк и Эллис. И на Кубке вызова в 1979 году в Нью-Йорке он не смог из-за травмы провести все матчи.

Игры, повторяем, казались по сравнению с тренировками почти воскресной прогулкой, но и тогда старший тренер ни на мгновенье не выпускал подопечных из-под своего пресса. Стоило перевалиться через бортик и плюхнуться на скамеечку, чтобы перевести дух, как он был тут как тут:

– Михайлов, где же добивание?! – голос тренера звучал настойчиво, он требовал, подгонял.

– Харламов, одного обыграл, второго, а где же передача?

– Петров, ты же центр, кто за тебя в обороне отрабатывать будет?

– Мишаков, Моисеев, Ионов, вы же русская тройка, где же ваша удаль молодецкая?

ЦСКА выигрывал очередной матч. Выигрывал с крупным счетом. Но даже при результате 9:1 старший тренер не оставлял игроков в покое:

– Неужели не будет десяти, неужели не округлим! – требовал он. Настойчиво, страстно, яростно, как будто от этого десятого гола зависит судьба команды.

А матч подходил к концу, и силы небеспредельны, и твердо знаешь, что сделал уже больше, чем нужно. Хочется крикнуть: какой десятый гол? Кому он нужен? Но снова пересиливаешь себя, сжимаешь зубы и, подгоняемый этим неугомонным человеком, бросаешься в самую гущу сражения, ловишь долю секунды, чтобы бросить, втолкнуть в сетку эту никому не нужную, но такую важную десятую шайбу.

И вдруг уже после десятой шайбы раздается совершенно спокойный голос старшего:

– Ну, что ж, молодые люди, будем считать матч выигранным, и будем готовиться к следующей игре.

Не завтра, не послезавтра, а сейчас, когда остается еще двенадцать минут до конца матча. Конечно, сравнять счет соперники не рассчитывают, такое по силам лишь старику Хоттабычу. Но огорченные крупным проигрышем, они тем более опасны. И в этот момент тебе неожиданно разрешают рассматривать оставшиеся двенадцать минут как тренировку.

Так у игроков армейского клуба воспитывалась твердая уверенность, что любая игра подвластна им, что в любое мгновение они будут диктовать свою волю соперникам. Конечно, иногда игры складывались тяжело, и они проигрывали. Но все равно в них жило чувство победителей, вбитое в них Тарасовым.

В первом для Харламова сезоне в большом хоккее формула розыгрыша не походила на сегодняшнюю. В первой и во второй лигах играло по дюжине команд. (Во второй теперь выступала и чебаркульская «Звезда», которой Саша Гусев и Валерий Харламов помогли подняться на ранг выше.) Первая шестерка первой лиги, выявившаяся после двух кругов, разыгрывала между собой медали, а остальные шесть объединялись с двенадцатью командами второй лиги и вместе разыгрывали места с 7-го по 24-е.

Конкуренция за право попасть в первую шестерку была яростной, и магчи проходили напряженно. А тут предстоял еще второй Московский международный турнир, в котором должны были выступать первая и вторая сборные страны, и в январе лучшие из лучших отправлялись в Канаду, где должны были играть со сборной Кленовых листьев.

Хоккеисты менее честолюбивые, чем Михайлов и Петров, играли бы себе и играли и были бы счастливы, что, похоже, удается закрепиться в основном составе армейского клуба. Но Борис и Владимир никогда не умели довольствоваться тем, что есть, и бились отчаянно, стремясь как можно быстрее подняться к самой вершине хоккейного Олимпа страны.

Они по-прежнему никак не выделяли нового партнера. Игр он им не портил, а большего они от него на первых порах не требовали. Близость, привязанность, уважение, дружба – все это придет позже, а пока нужно было забивать голы. В конце концов заброшенные шайбы- это самая точная характеристика форварда. Можно о ком-то говорить «полезный», «работящий», «упорный», «быстрый» и так далее, но на каждый эпитет при желании можно найти свое «но». Полезный, но не умеющий дать идеальный голевой пас. Работящий, но не мастер завершать комбинации. Упорный, но выпадающий из ансамбля. Быстрый, но не в ладах с техникой. И лишь лицевой счет заброшенных шайб не допускает кривотолков. Цифры вообще красноречивее прилагательных.

Михайлов, Петров и Харламов отчетливо это знали и забивали, забивали, забивали. За два круга чемпионата Михайлов забросил 18 шайб, Петров – 17, Харламов – 14. (В тот сезон еще не учитывали голевые передачи, которыми Валерий всегда отличался.) Вместе эта тройка забросила больше любого другого армейского звена.

И старший тренер ЦСКА, всегда хорошо понимавший язык цифр, рекомендовал тройку во вторую сборную страны, руководить которой поручили на Московском международном турнире Анатолию Михайловичу Кострюкову, Владимиру Кузьмичу Егорову и Николаю Семеновичу Эпштейну, людям многоопытным, уважаемым тренерам.

Победила первая сборная, форвард которой Борис Майоров стал самым результативным. Последующие места заняли вторая сборная СССР, национальные команды Финляндии и Канады. Играющий тренер Кленовых листьев Д. Боуэнс был признан «самым надежным защитником».

В матче с командой Канады, выигранном нашей второй сборной – 4:3, все шайбы забросила тройка Петрова. И эта статистика не осталась незамеченной наставниками первой сборной страны. Когда из двух наших сборных для январского канадского турне стали составлять одну команду, в нее включили и петровцев, хотя мэтры и ворчали на Валерия, в считанные дни своей самобытной игрой завоевавшего доброе расположение спортивных журналистов.

«Хорошее впечатление, – писали после турнира в «Футболе–хоккее» А.Чернышев и А.Тарасов, –  оставили тройки А.Мартынюк – В.Шадрин – А.Якушев, Б.Михайлов – В.Петров – В.Харламов, В.Марков – A.Мальцев – А.Мотовилов. Но почему любому из хоккеистов, выступающих в этих звеньях, надо делать скидку на молодость? Вряд ли В.Харламов быстро окажет достойную конкуренцию любому из чемпионов мира, если его игре уже сейчас давать завышенную оценку, как это делалось во время турнира некоторыми обозревателями».

Из других «отмеченных» форвардов в турне за океан полетели лишь А.Якушев, А.Мальцев и А.Мотовилов. Как объяснили, А.Мартынюка не взяли потому, что он «всего лишь трудолюбив», про В.Шадрина и В.Маркова ничего не говорили. Из ударного звена Е.Зимин – B.Старшинов – Б.Майоров «выпал» Зимин, у которого после получения золотой медали Гренобльской олимпиады 1968 года якобы появились «премьерские замашки».

17 января 1969 года самолетом Аэрофлота, выполнявшим рейс Москва – Париж, улетел в Канаду Валерий Харламов. Его философское отношение к жизни подвергалось серьезному испытанию, и улыбка то и дело расплывалась по его лицу. Всего несколько месяцев назад он ворочался на твердой скамейке поезда, шедшего в Омск, и подремывал под перестук колес, а сейчас сидит в самолете, под которым где-то внизу проплывают государственные границы. И скоро Париж, где они пересядут на другой самолет, который доставит их в Монреаль.

Пройдет время, и в другом самолете, возвращающемся из Канады, он будет вспоминать о своей хоккейной судьбе и рассказывать, рассказывать всю ночь о том, что волнует его в хоккее, в жизни. Пока вспоминать еще было нечего, и оставалось лишь улыбаться, как улыбаются, когда все впереди, когда ты впервые в жизни стал игроком национальной сборной и летишь на родину хоккея.

В мягких креслах по соседству сидели партнеры по тройке, здесь же расположились Борис Майоров, Вячеслав Старшинов, Александр Рагулин, Анатолий Фирсов и другие корифеи хоккея, за игрой которых еще пятьшесть лет назад Харламов лишь с трепетом наблюдал у экрана телевизора. Теперь им предстояло вместе сражаться с канадцами.

О Канаде и канадском хоккее Валерий знал не очень много. В школе в девятом классе эту страну, по территории превышающую США и входящую в первую пятерку в мире, прошли за один или -два урока. (Во время турне налетали по Канаде двенадцать тысяч километров!) В учебнике говорилось, что страна большая, но с населением всего в два десятка миллионов человек, которые говорят по-английски и по-французски, поскольку раньше это были колонии Франции и Англии.

О первых турне советских хоккеистов на родину хоккея Валерию рассказывал Вениамин Александров: ездили в основном по небольшим городам в провинции Онтарио. Но любительские команды там сильные. Профессиональных клубов в НХЛ было всего шесть. Даже такому блестящему вратарю, как Сет Мартин, там не находилось места. Канадцы были прекрасно экипированы – -коньки, клюшки, защитная форма – высшего класса. Производило впечатление большое количество катков с искусственным льдом. Они имелись в каждом городке, во многих кварталах больших городов.

Встречали советских хоккеистов, вспоминал Александров и другие ветераны нашей сборной, радушно. Большая пресса, правда, обходила вниманием матчи «студентов из России», но публики на катках собиралось немало. В некоторых городках Канады наши хоккеисты были первыми советскими людьми вообще, и случалось, после игры подходили зрители и просили разрешения… потрогать Николая Сологубова, Константина Локтева или кого-то еще из игроков, словно они прилетели не из Европы, а с Марса.

Советские хоккеисты, как знал Харламов, и тогда чаще побеждали, чем проигрывали. Сейчас он не сомневался в успехе команды, но за свою игру немного опасался: «поляны» там, говорят, очень узкие, да и судьи дома позволяют канадцам действовать слишком жестко, в том числе и у бортов.

Заметим, что канадскому турне сборной СССР в январе-феврале 1969 года предшествовала «пикировка». Хозяева хотели заработать двести тысяч долларов к предстоящему чемпионату мира и при этом принять гостей по весьма низкому разряду. Наши тренеры понимали, что после шести подряд побед на мировых первенствах интерес к матчам с участием сборной СССР неизмеримо возрос, об этом свидетельствовал и тот факт, что встречи должны проходить не в маленьких городках, как раньше, а в крупнейших городах страны – Монреале, Торонто, Ванкувере, Виннипеге, Квебек-сити, Оттаве, поэтому они настаивали на более справедливом распределении доходов.

Пока стороны договаривались, ушло время. А тут еще, как на грех, Париж окутался туманом, аэродром был закрыт, и самолет приземлился в Брюсселе. Когда наша команда попала в Париж, самолет на Монреаль уже улетел, и надо было ждать до утра следующего рейса.

Конечно, здравый смысл подсказывал, что перед серией трудных матчей нужно лечь отдыхать, но спать в Париже они сочли кощунством, и всей тройкой пошли погулять по ночным улицам.

Потом острота ощущений пройдет, страны и города калейдоскопом будут мелькать в спортивной биографии Харламова, но ту первую ночь в Париже он помнил всегда.

Из-за задержки планировавшийся матч в монреальском «Форуме» пришлось сначала перенести с пятницы на дневное время субботы, а затем и совсем отменить. Раздосадованный этим владелец команды «Монреаль канадиенс» Д.Молсон взял назад и приглашение посетить матч профессиональной Национальной хоккейной лиги «Монреаль канадиенс» с «Чикаго блэк хоукс», хотя к этой вечерней игре наши успевали.

Слова «владелец команды» звучат для советского человека дико, но владелец пивоваренных заводов мистер Молсон действительно владел в то время и монреальской хоккейной командой. Точно так же, как и своими заводами. И точно так же стремился получить прибыль из вложенного капитала. В первом случае пиво Молсона должно было конкурировать, скажем, с пивом «Шлитц», «Лабатт», а «Монреаль канадиенс» естественным образом конкурирует с другими командами лиги.

Не у всех команд НХЛ один конкретный владелец. Некоторые клубы принадлежат акционерным обществам. Но это тоже капиталистические, в сущности, предприятия, стремящиеся получить максимальную прибыль.

Реклама для бизнеса, как известно, важна необыкновенно, а репутация советских хоккеистов в Канаде была уже очень высока, отсюда и «гостеприимство» мистера Молсона, который был не против выступить в качестве радушного хозяина, но…

В Монреальском аэропорту, а затем в Торонто, где теперь предстояло провести первый матч турне, корреспонденты атаковали руководителей советской делегации, тренеров, игроков, требуя ответа, в сущности, на один вопрос: «Может быть, вы опоздали потому, что больше не интересуетесь играми с любителями, а нацелились на встречи с профессионалами?»

– Это не так, – отвечали гости, и согласились вместо одного несостоявшегося матча провести три непланировавшихся встречи в конце турне.

В Торонто, как ни устали после дальней дороги, пошли на встречу клубов НХЛ «Торонто мэйпл лифс» – «Дейтрот ред уингс». «Играть с ними можно», – потихоньку сказал Харламов Михайлову и Петрову, когда возвращались в отель. Его партнеры, как часто случалось, заспорили на этот счет, высказывая крайне противоположные точки зрения об уровне игры «звезд» профессионального хоккея.

Стартовый матч в Торонто, собравший в «Мэйпл лифс гарденс» – в переводе звучит очень красиво: «Сад кленового листа»- 15 574 зрителя, наши хоккеисты проигрывали 1:2 за десять минут до конца встречи, но вырвали победу – 4:2.

Следующая игра была в Ванкувере. Опять дальняя дорога на Тихоокеанское канадское побережье. Но на этот раз канадцы были смяты нашим напором и пропустили семь шайб, не забросив в ответ ни одной. Харламов в этой игре забил три гола, один из которых стал юбилейным –  1500-м – нашей сборной. (Открыл счет пятнадцатью годами раньше Евгений Бабич, выступая в составе впервые игравшей под названием «Сборная СССР» команды против финнов в 1954 году.) После этого в «Футболе–хоккее» впервые появился портрет Валерия. Всего наши хоккеисты за шестнадцать дней провели девять матчей со сборной Канады и один со сборной провинции Квебек и все выиграли. Когда от имени нашей делегации министру здравоохранения (который курирует и спорт) Джону Мунро преподнесли клюшку с автографами игроков, он заметил:

– Мне теперь будет легко сформировать лучшую команду. Все имена хоккеистов для нее на этой клюшке.

Не помогли канадцам меньшие, чем у нас, площадки и канадские судьи. Анатолий Тарасов после напряженных матчей в Виннипеге, городе, где патер Дэйв Бауэр и Джек Маклеод начали создавать в начале шестидесятых годов любительскую сборную Канады, заметил репортерам с иронией:

– Руководство сборной СССР принимает канадских арбитров в свою команду, поскольку они помогают нашим ребятам овладевать игрой в меньшинстве.

В Оттаве вышел на лед не совсем поправившийся после болезни А. Фирсов и за 26 минут, пока он был на льду, забросил хозяевам шесть шайб!

После этого Д.Маклеод заметил с грустью: «Когда-то нас в России называли учителями в хоккее. Времена переменились. Теперь вы преподаватели, а мы – студенты»,

Харламов быстро акклиматизировался в жесткой игре на меньших по размеру площадках. Он словно родился для таких состязаний: верткий, взрывной, всегда отлично видящий и партнеров в самых лучших позициях и угрожающих соперников.

Валерий и его партнеры по звену скоро поняли: с крепкими, рослыми канадцами, чтобы побеждать, надо играть в быстрый, коллективный хоккей. Овладел шайбой, продвинулся вперед и, не дожидаясь пока тебя сомнут, отдай партнеру. Но отдай так, чтобы ему было удобно ее принять, чтобы и его не успели «убить».

В то время в ЦСКА ценился пас вперед, на выход партнеру, к воротам соперников. Когда долго не было таких передач, тренер требовал: «Не вижу зовущего паса».

– С канадцами такие пасы, – как вспоминал позже Харламов, – не годились. У них всегда два защитника играют строго сзади, атаковать одному, без поддержки партнеров, почти пустое дело – «убьют». Пас этот зовущий в «могилу». Мы с Петровым и Михайловым это быстро поняли, сначала своими боками, а потом и головой. И как нас ни призывали к атакам в одиночку, на это не шли. Поскольку забивали мы больше всех, непослушание не приносило нам особых неприятностей.

Харламов не всегда спешил освободиться от шайбы, атакуемый канадцами, обычно он обводил одного, а то и двух соперников, а уж потом создавал голевые моменты партнерам. Мощные канадцы нередко мчались на «малыша» на предельной скорости, рассчитывая запугать и «размазать» по борту. Но паренек был не робкого десятка, в последний момент, даже вроде бы случайно это у него получалось, он отодвигался чуть в сторону, и канадец пулей пролетал мимо него, нередко при этом сам вступая в «соприкосновение» с твердым бортом площадки, к которому намеревался припечатать своего невзрачного на первый взгляд соперника. Это уже был не просто класс игры, а высший класс!

Триумфальное турне советской сборной вызвало волну острой критики в адрес канадских любителей. Престижу канадского хоккея был нанесен чувствительный удар, и пресса была безжалостна.

«Канадцы в матчах со сборной СССР выглядели беспомощно. Состязания напоминали наивную попытку перехватить пушечные ядра сачком для ловли бабочек», – образно и саркастически писала газета «Монреаль стар».

Обозреватель газеты «Оттава ситизен» Джек Коффман меланхолически замечал: «Советская команда была настолько сильнее, что зрелище, представшее перед нашими глазами, оказалось почти трагичным».

Монреальская «Газетт» писала после встречи в Оттаве: «На тренировке гости попросили пятнадцать шайб. Через минуту они получили их целое ведерко. Вчера у десяти тысяч зрителей сложилось впечатление, что сборная СССР в матче против нашей команды играла всеми пятнадцатью шайбами. Казалось, что каждый из гостей идет вперед со своей шайбой, и хозяева не знают, кого опасаться. У советских было слишком много класса и таланта для игры против их вчерашнего соперника. Гости демонстрировали такую игру в пас, что публика воспринимала это как великолепное театральное представление. В общем, создалось впечатление, что сильнейшая профессиональная команда дает урок неплохому университетскому клубу»,

Спортивный обозреватель Деннис Брейтвейд отмечал: «Они навязывают нашей национальной команде вовсе не такой хоккей, какой мы знаем. В игре их преобладает математическое, строго логическое мышление».

Уже упоминавшаяся нами монреальская «Газетт» писала: «Для ребятишек не имеет никакого значения, какую форму носят игроки – красный ли свитер советских или белый – канадцев. Им нравятся те, кто лучше играет. После того как сборная СССР разгромила канадцев, почти никто не стоял у раздевалки нашей команды, зато гости не знали отбоя от любителей автографов».

Обратили внимание канадские обозреватели и на такой факт: «Встречи сборной СССР и Канады проходили по договоренности по любительским правилам. Однако не раз канадцы, в составе которых выступали несколько экс-профессионалов, пытались сыграть жестко. Гости спокойно принимали такую игру, и, судя по всему, «канадским стилем» их не испугаешь».

В данном случае, правда, канадские коллеги «поскромничали». В жесткой игре преимущество советской сборной неизмеримо возрастало – бойцовских качеств нашим ребятам не занимать. Дошло до того, что по требованию игроков сборной Канады у Саши Рагулина проверяли налокотники: не вмонтированы ли туда свинцовые прокладки – уж очень «чувствительны» были стычки на льду с «русским Гулливером». Естественно, проверкой ничего обнаружено не было, но соперники сделали для себя вывод: стараться на поле не сердить Александра, а еще лучше – объезжать его стороной…

Оттавская «Ситизен» хотя и поздновато, но занялась подсчетами. «Имели ли русские основание говорить ранее, что их не устраивают встречи в Канаде со слабыми противниками? – вопрошала газета. И сама же отвечала: – Статистика подтверждает справедливость их претензий. За одиннадцать последних лет они совершили семь поездок к нам и выиграли 44 матча, два свели вничью и только пятнадцать, в основном в первых турне, проиграли».

Язвительно выступила «Торонто стар». «Канадцы начинают уставать от побед НХЛ над сборной СССР, одерживаемых на бумаге, в то время как наши отважные, но недостаточно сильные любители из национальной команды продолжают проигрывать им на льду!»

Эта же газета требовала: «Кленовые листья» должны освободить один вечер, чтобы сыграть с русскими и побить их. Это не только может быть сделано, но должно быть сделано, и незамедлительно!»

(Через три с половиной года собрали сборную сильнейших профессионалов, освободили вечер, и… проиграли дома, в Монреале, советским хоккеистам – 3:7.)

Спортивные комментаторы канадского телевидения в ходе проигранных матчей не раз патетически восклицали, обращаясь к президенту национальной хоккейной лиги: «Мистер Кэмпбелл, помогите победить русских!»

Лишь менеджер «Торонто мэйпл лифс» Панч Имлах заявил: «Сборная СССР потому выигрывает все матчи, что среди канадских любителей слабые хоккеисты, ни один из которых не подошел бы для моего профессионального клуба». (Канадцы, кстати, использовали во встречах более сорока кандидатов в сборную, а в составе гостей был лишь 21 игрок.)

В пику П.Имлаху Д.Боуэнс заявил: «Только когда наши профессионалы разобьют сборную СССР, они смогут утверждать, что лучшие в мире хоккеисты. Но предупреждаю, что сила советской сборной окажется для них неприятным сюрпризом».

Мы привели все эти цитаты, чтобы дать представление о реакции канадской печати на выступления советской команды. Но представление это самое поверхностное. У нас в стране хоккей очень популярен, но у нас культивируется много видов спорта, в которых мы достигли мирового уровня. В Канаде один общенациональный вид спорта – хоккей, и он вобрал в себя весь интерес, весь пыл, всю гордость канадских болельщиков. Они раньше считали: «Да, мы не преуспели в футболе, да, у нас нет теннисистов экстра-класса, да, мы не сильны в волейболе, но зато мы – это хоккей с большой буквы. Наш хоккей – это лучший в мире хоккей, единственный в мире хоккей, и все остальные – робкие ученики, со страхом приезжающие к канадским профессорам». И вдруг «робкие ученики» не только успешно сдают экзамен «профессорам». Они заставляют их покраснеть. Они показывают, что роли переменились, что нет робких заокеанских учеников, а есть виртуозы шайбы.

В десяти матчах чемпионы мира забросили соперникам 73 шайбы. Больше всех Петров – 10, Мальцев – 9, Фирсов, Харламов, Михайлов – по 8. А пропустили 28 голов.

«Хорошо зарекомендовал себя новичок Мальцев в тройке с Фирсовым и Викуловым, – отмечал тогда А.Чернышев. – Успешно сыграли и дебютанты Михайлов, Петров, Харламов».

Некоторые еще возлагали надежды на профессионалов, но этим надеждам предстояло в недалеком будущем потерпеть крах.

Как мы уже говорили, без уверенности в себе спортсмен никогда не сможет достичь вершины. Но как же зыбка и неопределенна демаркационная линия между уверенностью в себе и самоуверенностью! Это ведь тебя канадцы называли суперзвездой, а они в этом толк понимают, это ведь тебе протягивали программки, блокноты, листки бумаги, и рука уставала от десятков и сотен автографов. Это ведь тебе рукоплескали многотысячные трибуны в разных городах Канады и протягивали микрофоны репортеры, и это тебя обстреливали блицами фотокорреспонденты. А вдруг тебя снова и снова гоняют на тренировках, будто ты не герой заокеанского турне, а рядовой игрок…

Не у всех, конечно, развит иммунитет к звездной болезни, но отдадим должное А. Чернышеву и А. Тарасову, которые зорко следили за ее симптомами у игроков и лечили заболевших не заклинаниями, а сильнодействующим средством в виде скамейки запасных и даже вывода из сборной. Лекарство, как правило, помогало, и недавние триумфаторы по-прежнему тренировались так, словно вся их жизнь зависела от одной этой тренировки.

Зазнайство безжалостно выкорчевывалось, но авторитет оставался. О, это тонкая штука, авторитет игрока в команде! Приказом его не утвердишь и приказом не отменишь. И завоевать его непросто, потому что обладает он особым свойством: чем больше ты стремишься его заполучить, тем неуловимее он оказывается. И наоборот.

Валерий Харламов не стремился во что бы то ни стало подняться по неофициальной иерархической лестнице в команде. И тем не менее поднимался. Подъем был предопределен и его виртуозной игрой, и покладистым характером, и незлобивой шуткой, и чувством достоинства.

К концу сезона он пользовался уже завидным уважением у товарищей. Ему шел всего 21-й год, но никто уже не позволял себе быть с ним резким, грубым, снисходительным. И такое положение в команде, этот авторитет нужно было ежедневно и ежечасно подтверждать, потому что прошлые заслуги в счет не идут.

Как-то мы слышали, что молодой армеец сказал ветерану, человеку на добрый десяток лет старше его, заслуженному мастеру спорта:

– Играть не можешь, так хоть ведро с шайбами захвати…

У нас сжалось сердце. Ветеран в тот день играл, играл, как мог. Но мог уже меньше новобранца, и новобранец, обращаясь на «ты», советовал ему захватить ведерко с шайбами. Это было жестоко. На секунду показалось, что ветеран сейчас рявкнет: «Молчать, щенок!» – но он лишь пожал плечами и грустно улыбнулся.

Вместе с авторитетом менялись и отношения в тройке. Двойка Петрова и Михайлова полностью включила в сферу своей взаимопривязанности и Харламова, и стала той знаменитой тройкой, которой предстояло столько лет быть флагманом наших форвардов.

После возвращения из Канады Харламов в аэропорту Шереметьево дал первое свое интервью корреспонденту ТАСС.

– Каковы ваши впечатления от первой поездки в Канаду? – спросили его.

– Хоккейная Канада такая, как я ее себе и представлял: там очень любят эту игру. Для меня турне в составе сборной СССР было большим событием. Канадцы играют жестко, и, кажется, я эту игру воспринимал неплохо.

– Какое впечатление произвели на вас канадские профессионалы?

– Они большое внимание обращают на силовые приемы. Понравились мне вратари. У канадских нападающих хорошо поставлены броски. Но больше всего запомнилась игра 20-летнего защитника Бобби Орра.

Заметьте, уже тогда Харламов отметил Бобби Орра, которому суждено было в следующее десятилетие стать «звездой» канадского хоккея первой величины.

Заканчивался сезон, и жизнь армейской команды катилась по хорошо наезженной колее: база, стадион, тренировки, игры.

Могучий автобус привозил их на матч обычно часа за полтора, и минут десять-пятнадцать можно было спокойно побродить по еще пустым фойе Дворца спорта, перекинуться шуткой с приятелями, посидеть за чашечкой кофе в буфете со знакомым спортивным журналистом. Это тоже своего рода знак твоего статуса. Если при виде тебя журналисты вытаскивают блокноты, значит, твоим мнением интересуются, ты уже не безвестная хоккейная пешка, а заметная фигура.

С самого начала своей спортивной карьеры Валерий неизменно вызывал интерес корреспондентского корпуса. Скорее всего, это объяснялось и манерой игры, и его обаянием. Журналисты сразу распознали в нем несомненный артистизм, некую праздничность в его игре, а они умеют ценить эти редчайшие качества.

Разговаривал он с журналистами спокойно, доброжелательно. Не заискивал, не искал благорасположения. Оба участвуют в одном деле, и надо помогать друг другу.

Слышался голос второго тренера: «Пора, ребята, в раздевалку». Переодевание хоккеиста – целый ритуал, меньше чем минут за тридцать не уложишься, и в эти полчаса можно поболтать, пошутить, если, конечно, шутится. Бывают ведь и такие игры, перед которыми в раздевалке напряженная, наэлектризованная атмосфера подготовки к решающему сражению.

А потом, высокие на коньках рядом с людьми без коньков, они стояли перед занавесом, ожидая сигнала к выходу на лед, чем-то похожие в своих шлемах и доспехах на рыцарей давних веков.

Иногда Валерию удавалось найти отца глазами почти сразу, иногда он замечал его только в перерыве. Увидев Бориса Сергеевича, он улыбался: так и есть, отец опять показывает соседям «Футбол – хоккей». Что он там показывает, догадаться было нетрудно: фотографию сына, и это заставляло Валерия усмехаться.

Ни одного матча с участием ЦСКА старался не пропустить Борис Сергеевич Харламов. Вскоре все контролеры уже узнавали его: отец Харламова.

Что же, вовсе недурное звание: отец Харламова. Особенно, когда гордишься сыном и немало вложил в это сил.



ЧАСТЬ 2. В БОЛЬШОМ ХОККЕЕ

ИЗ ПЕРВОРАЗРЯДНИКОВ – В ЧЕМПИОНЫ

Сезон 1968/69 года Валерий Харламов начинал хоккеистом-перворазрядником, а завершил его заслуженным мастером спорта, чемпионом мира и Европы! Одновременно он выполнил нормативы мастера спорта и мастера спорта международного класса, закрепился в составе сильнейшего в Европе хоккейного клуба – ЦСКА, во второй, а затем и в первой сборной СССР.

Знаменитым Валерий стал в марте 1969 года на мировом первенстве в Стокгольме.

Новичок сыграл во всех десяти матчах, забросил 6 шайб и сделал больше всех в нашей сборной голевых передач – 7. По системе гол плюс пас он в мировой иерархии занял пятое место: Анатолий Фирсов – 14 (10+4), Борис Михайлов – 14 (9+5), Ульф Стернер – 14 (5+9), Ярослав Холик – 14 (4+10), Валерий Харламов – 13 (6+7). Тройка Петрова стала самой результативной в нашей сборной и на чемпионате, забив 21 гол.

Солнечным весенним утром сразу после окончания вновь победного – седьмого подряд! – для советской сборной чемпионата мира 1969 года мы беседовали с дебютантом главной команды страны.

Работая над этой книгой, разыскали в архиве блокнот с записью той беседы в Стокгольме.

Рассказывал Валерий спокойно, словно и не отгремел лишь вчера чемпионат мира, часто чуть иронически улыбаясь: дескать, зачем это интервью. Иногда шутил.

– Играл в звене Петрова под номером двенадцать.

(Свой семнадцатый номер он получил со следующего мирового первенства, а в Стокгольме под №17 выходил Евгений Зимин.)

О себе Валерий говорил скупо, больше о партнерах по команде, товарищах по тройке, своих тренерах, выдающихся хоккеистах из команд соперников.

«Звездам» часто задают вопрос: «Когда вы сыграли первый матч за команду мастеров и когда забили первый гол в чемпионате страны?»

Гроссмейстеры хоккея, как правило, без труда вспоминают эти даты. А Харламов сказал: «Я не помню». Поморщил лоб, немного помолчал и добавил, чтобы журналист не подумал, что он, не дай бог, важничает:

– Я же не предполагал, что это понадобится…

Харламов за свою короткую жизнь сыграл на одиннадцати чемпионатах мира, Европы и трех олимпийских турнирах. Но в марте 1969 года у Валерия был первый в жизни чемпионат мира и Европы. Первый!

Стартовые матчи состоялись на льду стокгольмского «Юханнесхофа» 15 марта, а только за пять дней до этого определился состав сборной СССР. Одиннадцатого марта наша команда вылетела в Швецию. Перед отлетом Аркадий Иванович Чернышев дал интервью корреспонденту ТАСС.

– На сей раз титул чемпионов мира и Европы,- сказал старший тренер команды, – будут защищать такие хоккеисты: вратари – Виктор Зингер («Спартак») и Виктор Пучков (свердловский «Автомобилист»); защитники – Александр Рагулин, Виктор Кузькин, Игорь Ромишевский и Владимир Лутченко (ЦСКА), Евгений Поладьев («Спартак»), Виталий Давыдов (московское «Динамо»); нападающие-Евгений Зимин, Вячеслав Старшинов и Александр Якушев («Спартак»), Александр Мальцев и Владимир Юрзинов (московское «Динамо»), Анатолий Фирсов, Владимир Викулов, Борис Михайлов, Владимир Петров, Валерий Харламов и Евгений Мишаков (ЦСКА).

Команда значительно помолодела, появились семь дебютантов. Вратарь Пучков, хорошо зарекомендовавший себя в матчах первенства СССР и во время поездки второй сборной в Канаду. Защитники Поладьев и Лутченко, несмотря на свою молодость, уверенно играющие в основных составах наших ведущих клубов «Спартак» и ЦСКА. Лучший нападающий чемпионата Европы среди юниоров Мальцев и молодежная тройка армейцев Михайлов – Петров – Харламов.

После годичного перерыва в сборную вернулся Якушев и выступавший на мировом первенстве в Стокгольме еще в 1963 году Юрзинов.

В Стокгольме любят и понимают хоккей. Публика, конечно, будет болеть за своих любимцев. «Хейя! Хейя!» – этот клич шведских болельщиков будет греметь две недели. Но с другой стороны, в Стокгольме сборной СССР пока везло. Здесь мы дебютировали на чемпионате мира в 1954 году. Команда, которую мне тогда было доверено тренировать, завоевала золотые медали. В 1963 году здесь же мы начали нынешнюю победную серию.

Впервые мировое первенство пройдет в два круга. Это трудное испытание для хоккеистов. Наши ребята всегда физически подготовлены неплохо. Но, конечно, когда новую систему принимали, думали совсем о другом.

Некоторые деятели международной лиги хоккея на льду и раньше предпринимали попытки осложнить нам жизнь. Ну, например, сначала в случае равенства очков чемпиона определяли по разнице забитых и пропущенных шайб. Сборная СССР много забрасывает шайб. Тогда перешли на иную систему: чемпион выявляется по личной победе над основным соперником. Не помогло! Теперь ввели двухкруговую систему. Что ж, поиграем – увидим.

…Чемпионаты мира по хоккею проводятся в самом конце сезона. И подобно тому как грядущие мартовские оттепели угадываются уже в снежном феврале, приближение чемпионата заранее несет с собой волнующее: кого возьмут? Для ведущих игроков вопрос: возьмут или нет их в первую сборную страны, имеет решающее значение – это ведь оценка того, чего ты стоишь на сегодняшний день. И если тебя не включают даже в список кандидатов, предстоит нелегкое раздумье, то ли это случайность, тренерский каприз, то ли ты уже возвращаешься «с ярмарки», и пора готовить себя к неизбежному расставанию с большим спортом.

Борьба в чемпионате Советского Союза в сезоне 1968/69 года проходила остро. Лидировал «Спартак», который тогда вел к победе старший тренер Николай Иванович Карпов. И ударное звено «Спартака» в составе Евгения Зимина, Вячеслава Старшинова и Бориса Майорова не без оснований рассматривалось многими как первая тройка советского хоккея. В первую тройку армейского клуба входили тогда Владимир Викулов, Виктор Полупанов и Анатолий Фирсов. Вторую тройку «Спартака» составляли Александр Мартынюк, Владимир Шадрин и Александр Якушев. В армейском же клубе эти роли исполняли Юрий Моисеев, Евгений Мишаков и Анатолий Ионов.

Молодежная тройка Петрова, которая так отличилась в турне по Канаде, казалось, оставалась за чертой. Ведь в Стокгольм на чемпионат мира можно было взять только девятнадцать игроков. Два вратаря, три пары защитников – это уже восемь человек, и на долю форвардов приходилось одиннадцать мест. И тем не менее Михайлов, Петров и Харламов в глубине души все-таки надеялись попасть в сборную. В двадцать лет не хочется упираться лбом в безжалостную арифметику. В двадцать лет человек обычно оптимист. И, хотя, как мы уже говорили, спорт способствует выработке философского взгляда на жизнь, но здесь они отбрасывали философию.

Борис Михайлов, Владимир Петров и Валерий Харламов несмотря ни на что надеялись, играли, забивали.

Тарасов, как известно, человек увлекающийся, страстный, настойчивый. Он никогда не был склонен прислушиваться к советам. Большинство специалистов считало, например, что армейский защитник Владимир Лутченко, тогда еще девятнадцатилетний паренек, не готов пока к борьбе на высшем уровне, нередко допускает грубые ошибки. На тренерском совете старшему тренеру рекомендовали дать талантливому молодому игроку, так сказать, дозреть годик до сборной. Тарасов гневно воскликнул:

– Володька талант, а вы не хотите рекомендовать его в сборную! Парень из Раменского тренируется у нас в клубе с малых лет, по три часа в день на дорогу тратит…

Мы вспомнили этот эпизод, чтобы еще раз подчеркнуть, как всегда напористо шел к намеченной цели старший тренер ЦСКА. Он мысленно уже смоделировал команду, явственно видел в ней Лутченко, и ничто не должно было помешать ему в этом.

Но, может быть, не было опытного классного шестого защитника? Были. Например, Алексей Макаров, Владимир Мигунько и Валерий Кузьмин из «Спартака», Вячеслав Жидков из «Торпедо», Валерий Никитин и Юрий Ляпкин из «Химика». Вся эта «шестерка» стояла в ту пору выше классом и В.Лутченко и И.Ромишевского.

Наконец, если вернули в сборную А.Якушева, надо было брать к нему в пару В.Шадрина, а еще целесообразнее, как на декабрьский международный турнир, целиком спартаковскую тройку: А.Мартынюк – В.Шадрин – А.Якушев. Но тогда не было бы места армейцу Е.Мишакову и динамовцу В.Юрзинову.

К счастью для хоккея, Валерия Харламова и его партнеров вся эта хоккейная «политика» не коснулась. И молодежная, как ее тогда называли, тройка Петрова почувствовала, что у нее появляются шансы.

О, кандидаты в сборную чувствуют, что замышляет тренер! Они видят, как на тренировках формируются звенья, к кому приковано внимание, а кто вдруг начинает ощущать себя статистом.

Последние дни перед окончательным определением состава тяжелы и для тренера, и для кандидатов в сборную.

Арне Стремберг, много лет бывший наставником «Тре Крунур», говорил нам:

– Вы не представляете, что это такое – отбросить людей, которые надеялись, которые усердно тренировались, которые настроились на игру за сборную. В эти жуткие для меня последние дни перед чемпионатом я всегда начинаю сожалеть, что стал тренером. Знаете, я ведь готовился стать пастором, потом работал коммивояжером. Так вот, я все время повторяю себе: Арне, ну почему тебя потянуло в этот дьявольский хоккей? Был бы ты сейчас пастором в тихом шведском городке, читал бы по воскресеньям мирные проповеди подремывающим прихожанам, и тебе не пришлось бы отводить глаза, говоря игроку: «Олле, ты понимаешь, в настоящий момент, мне кажется, было бы лучше, если ты…» и так далее. О, в такие минуты я чувствую себя так, словно должен отрубить себе пальцы…

К сожалению, не все тренеры так же относятся к отбору кандидатов, не все думают о том, как пощадить их чувства. Как-то один из нас стал свидетелем такой сцены: из раздевалки на катке ЦСКА вышли с мешками за плечами два кандидата в сборную. Лица их были серы, и они молча смотрели перед собой.

– Ребята, что случилось? – спросили стоящие в фойе.

Они не могли ответить. Губы их лишь подрагивали и кривились от обиды.

Но если бы тренеры собрали всех игроков и сказали: «Товарищи, как вы знаете, всех взять мы не можем. Еще двоих нужно отсеять. Не обижайтесь, но, по-нашему мнению, на сегодняшний день таким-то придется остаться дома. Надеемся, что в будущем году вы ещё наденете красную рубашку сборной. Мы благодарим вас за старания и желаем удачи», они бы поняли. Им все равно было бы тяжело, но они бы поняли… Ничего не поделаешь, спорт есть спорт. Значит, надо вкалывать на тренировках не до седьмого пота, а до девятого. Значит, нужно не просто выкладываться, а выворачиваться наизнанку…

А вместо этого к ним подошел администратор и объявил:

– Ребята, велели вам сказать, чтобы вы брали свои вещи и ехали по домам…

Вот почему у взрослых, уже немало повидавших людей были серые лица и губы подрагивали от сдерживаемых слез.

Мы специально не называем фамилии этих игроков. Зачем напоминать об обидах. Скажем лишь, что один из них стал известным тренером. И он-то никогда не посылал администратора или массажиста с сообщением такому-то игроку «сматывать удочки».

И вот настал день, когда Михайлов, Петров и Харламов узнали, что включены в состав сборной и вылетают в Стокгольм.

Лет десять спустя мы спросили Валерия:

– А было у вас тогда ощущение, что вы попали в сборную не по праву, что вам просто повезло?

Харламов хмыкнул, потянулся, почесал нос, подумал немножко и сказал:

– Не так-то просто ответить на ваш вопрос.

– Почему?

– Да потому, что игрок, наверное, испытывает одновременно множество чувств. Часто противоположных. Если в тебе нет уверенности, что ты игрок экстра-класса, ты, скорей всего, таким и не станешь. Но если ты считаешь себя «звездой», ничего не стоит потерять самокритичность, и тогда, будьте уверены, покатитесь вниз, да еще на собственном седалище.

Наверное, в глубине души мы знали, что, скажем, первая спартаковская тройка сыграла бы лучше нас, но она распалась, и мы не задумывались над вопросом, справедливо это или нет.

Это был наш шанс, и мы понимали, что не должны пропустить его. Ну, и главное, мы верили в себя. Верили, что сыграем как надо. Может быть, без железной воли Володи Петрова и несгибаемой веры Бори Михайлова мне было бы труднее. Они заряжали меня своей яростной решимостью доказать всем, включая и нас самих, кто есть кто в хоккейном мире, и я благодарен им за это.

И вот снова аэропорт Шереметьево, Харламов сидит с закрытыми глазами и то ли улыбается во сне, то ли делает вид, что спит.

– Да нет, конечно же, не спал, – рассказывал позже Харламов. – Это уже после привыкаешь, начинаешь управлять своими нервами, эмоциями. А тогда летел на первый в своей жизни чемпионат мира и думал о том, что я должен быть благодарен канадцам.

– Канадцам?

– Угу. После жесткой, а порой и жестокой игры канадцев, когда они продули нам подряд все десять матчей, я уже не так боялся. Известно, за одного битого двух небитых дают.

– Как оценивались тогда шансы соперников?

– Расклад представлялся таким. Шведам довольно сложно найти равноценную замену своим выдающимся игрокам, таким, как Свен Тумба, Нильс Нильсон, Роланд Стольц, Рональд Петтерсон.

Экс-профессионалу Ульфу Стернеру предстояло повести команду на очередной штурм пьедестала почета. Лидеру «Тре Крунур» было всего 27 лет, десять из них он выступал в форме национальной сборной.

Кому еще вместе со Стернером доверено было защищать честь хозяев чемпионата? Главные надежды на испытанного стража ворот Лейфа Хольмквиста, защитников Арне Карлсона, Леннарта Сведберга, тройку нападающих из клуба «Брюнес» Стефана Карлссона – Хокана Викберга – Торда Лундстрема, Бьёрна Пальмквиста, Лейфа Хенрикссона и других.

Шведам не хватало «жесткости» в игре, невысокой была у них и физическая подготовка, особенно если учесть, что впервые чемпионат мира проводился в два круга.

Но имелся у них и колоссальный «козырь» – поддержка тысяч зрителей.

Ларс-Еран Нильсон, например, один из самых результативных форвардов «Тре Крунур», рассказывал: «Родом я из местечка Вуоллерим на севере Швеции. Отсюда с чемоданчиком, в котором больше половины места занимали коньки, приехал в город Евле, где и стал потом известным хоккеистом.

В Вуоллериме всего 1500 жителей, но все они стала страстными болельщиками. После матчей с моим участием многие считают своим долгом позвонить мне по телефону и высказать свое мнение. Понимаете, когда я ложусь спать в ночь после игры…»

А когда у вратаря Лейфа Хольмквиста случился приступ радикулита, доктор сборной Швеции по телефону и письменно получил больше семнадцати тысяч (!) советов, как быстрее вылечить голкипера.

Обозреватели стокгольмских газет писали, что «Тре Крунур» можно после товарищеской игры в Чехословакии поздравить с «почетным» поражением – 1:2. В следующем матче сборная ЧССР победила – 6:2. В составе сборной ЧССР «знакомые все лица»: вратарь – Владо Дзурилла, защитники – Ян Сухи, Йозеф Хорешовски, Олдржих Махач, Франтишек Поспишил, нападающие- Ярослав Иржик, йозеф Черны, Иржи и Ярослав Холики, Йозеф Голонка, Ян Клапач, Йозеф Августа и другие. Для многих чехословацких игроков чемпионат 1969 года – лебединая песня. «Спеть» ее они, естественно, захотят в полный голос.

После того как канадцы на последних чемпионатах мира три раза подряд довольствовались бронзовыми медалями, в 1969 году они были полны решимости добиться наконец золотых. Не только игрокам, но и всем жителям страны Кленового листа надоело терпеть поражения. А кроме того, «пятилетка» тренеров Джека Маклеода и патера Дэйва Бауэра близилась к завершению. Правда, такие «звезды», как Гарри Дайнин и Денни О\'Ши, покинули национальную сборную после Олимпийских игр (оба стали профессионалами), однако в команде осталось немало классных игроков: вратарь-Уэйн Стефенссон, защитники – Гарри Бэгг, Джек Боуэнс, форварды – Фрэнк Хакк, Тед Харгривс, Морис Мотт. Канадцев здорово «потренировали» сборная СССР и советская вторая сборная.

Команды ЧССР, Швеции и Канады – главные соперники. Сборные Финляндии и США значительно слабее.

Небольшой комментарий нынешних дней к оценкам соперников давних лет. Сборные СССР, Швеции и ЧССР набрали по 16 очков, а канадцы – только 8, финны – лишь 4, американцы проиграли все десять матчей.

На чемпионате было много туристов из разных стран. Из СССР, например, приехало более трехсот поклонников хоккея. Не было на трибунах лишь гостей из США. Впрочем, по мнению стокгольмской газеты «Экспрессен», американская сборная была настолько слаба, «что самих хоккеистов можно считать туристами из США».

Поначалу с такой оценкой соглашался и играющий тренер американцев, олимпийский чемпион 1960 года и лучший защитник чемпионата мира 1962 года Джон Меясич. «Мы приехали в Стокгольм напрасно – наш класс слишком низок», – заявлял он. Однако в дальнейшем, после того как американцы неплохо сыграли с канадцами – 0:1, финнами – 3:4, сборной СССР – 4:8, он прославился как большой оптимист. «…Если бы чемпионат начался завтра снова,- заявил он,- без медалей домой мы не уехали бы».

У финнов игра не пошла – вторая половина марта для хоккеистов страны Суоми не лучшее время, а играть в два круга они вообще были не готовы. Силу шведов, выступавших дома, наши тренеры оценили реально. А шансы Кленовых листьев, думается, завысили. В 1967 году главная профессиональная лига Северной Америки выросла с шести клубов до дюжины. Разыскивать таланты в любительскую сборную Канады стало вдвое труднее, в то же время «профи» призвали в свои клубы нескольких ведущих игроков из команды патера Бауэра. Как говорилось в предыдущей главе, сборную канадцев громила не только наша национальная команда, но и вторая сборная СССР у них на родине, на их меньших по размерам площадках, при судействе их арбитров.

В Стокгольме, на полях международных размеров, при судействе европейских рефери, часто удалявших «жестких» канадцев, вряд ли от них можно было ожидать резкого улучшения игры.

В то же время не предполагалось увидеть яркой игры сборной ЧССР, явно перегруженной возрастными хоккеистами. Иначе вряд ли занялись бы «воспитанием» В. Коноваленко (на следующий год здесь же, в Стокгольме, он сыграл блестяще). Да и Б. Майорова не стали бы «отцеплять», стоило ему обмолвиться о том, что у него «побаливает нога». Решался вопрос: кого оставить дома, Е. Мишакова или В. Юрзинова? А остался Б. Майоров. Разрушенной оказалась бывшая ударной в сборной и «Спартаке» – чемпионе СССР 1967 и 1969 годов – тройка Е. Зимин – В. Старшинов – Б. Майоров.

Улететь-то Харламов, его партнеры по звену Михайлов и Петров и другие дебютанты сборной СССР в Швецию улетели, однако в том, что они выступят на чемпионате, уверенности у них все еще не было. Во-первых, до его открытия предстояли еще два контрольных матча в Швеции, во-вторых, окончательно было не известно, примет ли директорат чемпионата предложение шведского хоккейного союза об увеличении числа игроков в каждой сборной до девятнадцати. В противном случае кто-то в команде оказался бы лишним.

Спецкор ТАСС в канун чемпионата встречал сборную СССР на стокгольмском вокзале, когда они приехали из Карлстада, где выиграли у местного клуба «Фэрьестад», усиленного игроками «Тре Крунур».

– Сыграли достойно, – поделился А. Чернышев. – Молодежная тройка Петрова хороша. Особенно Харламов. Ему два зуба вышибли, а он сплюнул и вперед помчался. Запомни мои слова – игрок будет и боец!

К четырнадцатому марта вся шестерка – сборные СССР, ЧССР, Швеции, Канады, Финляндии и США собрались в Стокгольме. Гости поселились в отеле «Фламинго». Все команды провели тренировки на подкрашенном, принаряженном к чемпионату катке «Юханнесхоф». Качеству льда высшие оценки дали даже такие авторитеты, как Анатолий Фирсов и Фрэнк Хакк. Пять сборных в тот день занимались по часу, чемпионы мира провели на льду на 35 минут больше.

Прямо у бортика несколько коротких интервью. Наставник канадцев патер Дэйв Бауэр: «Золотые медали и кубки чемпионов я бы заранее отправил в Москву».

Йозеф Черны – форвард сборной ЧССР: «Главные претенденты на победу- чемпионы мира и хозяева чемпионата. Мы постараемся составить им достойную конкуренцию».

Капитан сборной СССР Вячеслав Старшинов: «В команде все здоровы, настроение хорошее. О наших победах за океаном и в последних тренировочных матчах много пишут и делают из этого самые радужные для нас выводы. Но расставят команды по местам на чемпионате мира только предстоящие матчи».

В ресторане отеля «Фламинго» участников чемпионата мира в еде не ограничивали, был организован «шведский стол». Тренеры предупреждали новичков:

– Ребята, помните, это вещь опасная, держите себя в руках.

При такой системе обслуживания, как «шведский стол», все блюда – от закусок до десерта – выставляются на столы, и каждый выбирает себе, что хочет и сколько хочет. Система эта, как можно легко догадаться, отнюдь не филантропическая, стоимость «стола» оплачивается постояльцами и, естественно, покрывает среднестатистический аппетит гостей. Но при первом знакомстве со «шведским столом» глаза разбегаются.

Команда имела время познакомиться со столицей Швеции, которую сами шведы любят называть Северной Венецией.

Билеты на чемпионат были довольно дорогие, поэтому организаторы разделили игры на три категории. Соответственно и цена билета колебалась от пяти до тридцати крон. На некоторые матчи собиралось немного публики. И тогда большую часть зрителей составляли ребятишки, которым на состязания, где не ожидалось аншлага, билеты продавались очень дешево. Такой опыт не грех перенять.

В первом матче на лед выходили сборные Чехословакии и Канады. Этот поединок был определен как встреча первой категории.

Советские хоккеисты проводили стартовую встречу со сборной США. Американская команда, по мнению организаторов чемпионата, представляла собой «несложную добычу» для многократных чемпионов мира, и матч был причислен к второстепенным. Вообще из тридцати матчей только двенадцать были отнесены к состязаниям высшей категории. В шести из них играла сборная СССР.

Интерес к выступлению шведской сборной был велик, и одна из стокгольмских газет писала; «Зачем притворяться и лицемерить – хоккей сейчас так всех интересует, что передачи по второй телепрограмме можно не передавать вообще, когда по первой транслируются матчи с участием «Тре Крунур».

Встречи первого же тура разбили участников на лидеров и аутсайдеров. Убедительную победу одержали хоккеисты Чехословакии над канадцами- 6:1. Кленовым листьям так и не удалось заполучить в состав прекрасного голкипера Сета Мартина – ветеран не смог поехать в Европу. Зато неутомимый патер Дэйв Бауэр привлек Роджера Бурбонэ, а позже вызвал третьего вратаря – известного впоследствии стража ворот «Монреаль канадиенс» Кена Драйдена.

Начали не спеша. В таком темпе начинают бегуны-марафонцы. Впрочем, ничего удивительного в этом нет, ведь командам впервые предстояло играть в два круга. Через 13 минут 41 секунду Иржи Холик открыл счет. Братья Холики, надо сказать, на чемпионате сыграли отлично. В этой семье спорт издавна в почете: их отец – прыгун с трамплина. «Мои сыновья, – шутил он, – выбрали более скользкий путь в спорте».

В самом начале второго периода Кинг отквитал шайбу. После этого чехословацкие хоккеисты пошли почти всей командой вперед, переключили скорость, и это нашло яркое отражение на табло. Сначала шайбу в свои ворота подтолкнул канадский защитник. Потом голы забили Сухи – два, Шевчик и Хорешовски.

Через час после победы чехословацкие хоккеисты вновь появились на стадионе: пришли посмотреть игру шведов с финнами. Канадцы же остались в отеле. Да, видно, точно подмечено: победа прибавляет сил.

Многочисленная публика тепло встретила своих любимцев, и они оправдали их надежды, победив – 6:3. Канадцы при счете 1:3 фактически прекратили сопротивление. У финнов же результат 0:3 вызвал иную реакцию. Они мобилизовались и отквитали две шайбы. Шведам пришлось почти начинать сначала. У них на это хватило сил и мастерства.

Шведы, как и сборная СССР, имели шесть защитников и одиннадцать нападающих, в то время как команды Канады, Чехословакии и Финляндии предпочли выступать четырьмя тройками форвардов и ограничились пятью защитниками. У американцев дюжина нападающих и только четыре защитника. Пятым по ошибке в заявочный список внесли… тренера Джона Меясича, в свое время действительно прекрасного игрока обороны. Девятнадцатого хоккеиста американцы в Европу не привезли, а позже вызвать не смогли.

Вечером на лед вышли сборные СССР и США. Сборная СССР просто, как писала одна из стокгольмских газет, «стерла со льда» американскую- 17:2. По поводу крупной стартовой победы чемпионов мира позже говорили: «Советские тренеры и хоккеисты оказались и самыми предусмотрительными. Забросив в первой же игре со студентами из США семнадцать шайб, они обеспечили себе лучшую разницу забитых и пропущенных голов в случае равенства очков у двух или нескольких команд на финише».

В советской команде из девятнадцати игроков семь – новички, и вполне понятно, что волнение вначале сковывало их. Можно тысячу раз твердить себе, что волноваться, собственно говоря, не из-за чего, что силы команд неравны, но когда ты впервые вышел в рубашке первой команды страны, когда ты знаешь, что миллионы людей от Калининграда до Владивостока следят за твоей игрой у экранов телевизоров, даже в легкой игре с волнением справиться дано не каждому. И первые минуты матча были нелегки для наших дебютантов.

Но тем-то и важен сплав опыта с молодостью, что в такой момент есть кому взять игру на себя. Это сделал капитан команды спартаковец Вячеслав Старшинов, забросив в ворота американцев первые две шайбы. Третью на 18-й минуте первого периода провел дебютант Борис Михайлов после отличной передачи дебютанта Валерия Харламова. А двадцать минут спустя Харламов впервые в своей хоккейной биографии зажег красный свет на чемпионате мира.