...Питер спокойно и очень внимательно выслушал ее рассказ о скульпторе, Генри Макаллистере. Ответ Питера – ответ, которого она с ужасом ждала, – сводился, по существу, к следующему: «Эй, послушай. Я оставил институт на тебя, потому что ты ответственный человек. Ты увидела то, что случилось, приняла решение и поступила в соответствии с ним. Что же в этом может быть плохого?»

Позже в этот вечер они занимались любовью – с той же страстью, как и в самом начале.

Сара понимала, что Питеру нелегко дался его спокойный ответ. Он искренне верил в то, что традиционная западная медицина настолько закопалась в науке, конкурентной фармакологии и негуманной технологии, что теперь\" она приносит больше вреда, чем пользы. На его письменном столе была даже выгравирована такая надпись:

«Ятрогеника: болезни или ранения, вызванные словами или делами врачей».

Теперь ему опять представился случай принизить ее суждения... еще раз навязать свои знаменитые взгляды на степени Д.М. и на их методы. Но он не стал этого делать.

Как и Питер, она по достоинству ценила чудодейственные потенциальные свойства взаимоотношений лекаря и пациента. Она глубоко верила в силу холистских методов для вынесения диагноза и лечения. Но, в отличие от него, она не была фанатиком и не считала альтернативную медицину панацеей от всех бед. В конце концов, ей помогли выжить после почти рокового разрыва аппендикса обычные хирурги, когда ее срочно доставили на самолете в военный госпиталь США и срочно там прооперировали.

Питеру исполнилось сорок лет – на двенадцать лет больше, чем ей. Такое различие ввозрасте, а также его впечатляющие размеры – он был ростом шесть футов четыре дюйма, – огромная энергия и материальные успехи не позволяли ей держать себя с ним независимо. Но, наконец, Питер выслушал ее и, кажется, понял, что его методы не всегда бывают единственно возможными.

На следующее утро они не пошли на работу и много времени провалялись в кровати, занимаясь любовью. К тому времени, когда Сара добралась до института, чтобы начать послеобеденные приемы, она почувствовала себя более уверенно и более устойчиво в отношении своих жизненных и профессиональных позиций, чем когда-либо в последнее время.

Впрочем, примерно в три часа она стала задавать себе вопрос, почему нет никаких вестей от невропатолога из «Уайт Мемориал». Он мог бы, по крайней мере, сделать уже кое-какие выводы по поводу Генри Макаллистера. Врач обещал позвонить Саре, как только что-то станет ясно.

Три часа тридцать... Четыре... Половина пятого...

Она снова и снова проверяла время, делая осмотр пациентов. Наконец, после того, как ушел последний больной, она позвонила в госпиталь «Уайт Мемориал».

– Мисс Болдуин, я полагал, что вы в курсе, – сказал невропатолог.

– В курсе чего? – неожиданно она почувствовала неприятную сухость в горле.

– Когда я сегодня утром пришел в свой кабинет, то на моем автоответчике было послание от вашего мистера Макаллистера. Он позвонил мне... э... вчера в десять вечера и передал, что он разговаривал со своим медицинским консультантом и не придет ко мне на прием. Я решил, что его медицинский консультант – это вы.

– Нет, – ответила она. – Это не я. Думаю, что он имел в виду кого-то другого. Благодарю вас, доктор.

– Чего там. Жаль, что я не смог помочь вам.

Чувствуя неприятный холодок в груди, Сара прошествовала через холл к кабинету Питера. Он сидел, откинувшись на спинку своего кресла, положив ноги на край письменного стола.

– Питер, почему ты не сказал мне вчера вечером, что позвонил Генри Макаллистеру?

– Не придал этому большого значения.

– Значения? Я, можно сказать, нажила себе язву, решаясь отправить его на консультацию.

– Ну, теперь-то ты можешь не беспокоиться. – Он опустил ноги на пол.

– Но ты сказал, что я поступила правильно.

– Так оно и есть. И хорошо сделала. Но это не обязательно хорошо для Генри.

– Почему ты так уверен! Как ты мог посоветовать ему отменить прием у врача, даже не встретившись с ним?

– Во-первых, я не считаю, что какой-то Д.М. может сделать для наших людей что-то, что мы не сделали бы сами так же или даже лучше. И ты это знаешь. И второе, я не советовал ему отменить прием у врача. Я сказал ему, что он может поступить по своему усмотрению и что, как бы он ни решил, сегодня я смогу заняться им в любое время дня. Для этого ему достаточно лишь позвонить и определить время, когда он может прийти.

– И он звонил? – Сара почувствовала, как в висках застучало. Щеки пылали. Ей захотелось перепрыгнуть через стол и сбить спесь с его лица. – Так звонил он!

Лицо Питера напряглось.

– Я... думаю... за всей суматохой сегодняшнего дня я забыл это проверить. – Он взглянул на бумажки с посланиями. Потом позвонил секретарше. – Похоже, он не счел нужным позвонить, – сказал он, опуская трубку.

– Питер, ты действительно сукин сын. Ты знаешь это?

Она развернулась и пошла к себе в кабинет.

– Эй, полегче, крошка, – окликнул он ее. – Полегче.

История болезни Генри Макаллистера лежала на ее письменном столе. Она набрала его номер телефона и насчитала дюжину или больше длинных гудков. Затем набрала номер 911. Если она была не права, то выглядела глупо. Но она не могла оставить случившегося просто так. Впервые за три года она почувствовала, что должна как-то отреагировать на вызывающую опасность ситуацию, ответить как Сара Болдуин, а не как прихлебатель Питера Эттингера.

Питер как раз выходил из своего кабинета, когда она проскочила мимо него, вниз по лестнице и вон из института. Он окликнул ее, но она даже не оглянулась.

Макаллистер жил в высоком доме на улице Саут-Энд, примерно в десяти кварталах. Она было подумала, что неплохо бы взять такси. Но просто покрепче сжала зубы и кулачки и понеслась вперед...

– И что же? – спросила Алма Янг.

– Простите?

– Ну, и что случилось с этим, скульптором? Вы же не можете закончить рассказ на полуслове!

– Ах, простите, – вздрогнув, произнесла Сара. – Дело кончилось тем, что полиция выломала дверь в его квартиру. Он лежал на полу без сознания. Двумя часами позже несчастный находился в операционной в госпитале «Уайт Мемориал». У него была медленно развивавшаяся злокачественная опухоль – на правой стороне мозгового полушария. И как это иногда случается, началось кровотечение в опухоли. Стало нарастать черепное давление.

– Слава Богу, что вы вовремя добрались до него, – вздохнула Алма, почувствовав искреннее облегчение за судьбу человека, который чуть не погиб семь лет назад.

Сара улыбнулась реакции медсестры.

– Мне разрешили присутствовать на операции и наблюдать за удалением опухоли. Это было действительно невероятно. Тогда-то я и решила, что должна изучить профессию хирурга. В конце концов я остановилась на гинекологии.

– А другой мужчина? Ваш... этот... друг?

Сара пожала плечами.

– На следующий день я ушла оттуда, и с тех пор мы не виделись.

– Любопытная история.

– И частично объясняет, почему я никогда не успокаиваюсь, не думаю, что для пациента все уже сделано.

– Может быть. Но я все-таки стою на своем, что будет лучше, если вы признаете, что вы не двужильная. Нынешние доктора проделывают чудеса, но они все равно не боги. Никогда ими не были и никогда не станут. Если вы не сможете примириться с фактом, что, несмотря на все ваши усилия, некоторые из ваших пациентов потеряют ребенка, или руку, или то и другое, или случится что-либо более страшное, то тогда рано или поздно это занятие проглотит вас с потрохами.

– Понимаю.

– Действительно?

– Да, действительно понимаю.

Алма Янг подошла и одобрительно обняла Сару. – В таком случае, доктор Болдуин, перестаньте себя терзать, вы не виноваты, что эта девушка потеряла ребенка и руку. Хочу, чтобы о вашем вчерашнем поступке говорили как можно больше. Для нашей больницы это очень большое событие, и все, для кого МЦБ хоть что-нибудь значит, будут вместе с вами. Понимаете?

Сара выдавила из себя улыбку.

– За что же хвалим мы кукушку, – пролепетала она.

Двери ХОИЛ плавно разъехались, и на каталке ввезли Лизу. Минутой позже вошел Эндрю Трюскот. Ночь, проведенная им в операционной, залегла тенями вокруг глаз, но никто бы не догадался, что он уже второй день без сна. Сара и за собой это замечала. С каждым годом хирургической практики бессонные ночи, казалось, не отражались на внешности. Так ей, во всяком случае, казалось.

– Как ее дела? – спросила она.

– Ампутация есть ампутация, Сара. Жаль, но ничего нельзя было поделать. Мы оказались бессильны.

– Я тоже. Мы с вами оба. Но могу держать пари, что дальше ее дела пойдут нормально, вплоть до выписки.

– Конечно, как же иначе? Вы очень помогли ей своими красивыми маленькими булавочками.

– Ерунда. – Саре часто казалось, что саркастический тон Эндрю только ширма, за которой скрываются совсем иные чувства.

– Сара, доктор Трюскот, – обратилась к ним Алма Янг, – не могли бы вы, хоть вы и божества, подойти и помочь переложить девушку на кровать?

– Иду, – ответила Сара.

– Великолепно, дружище, – отозвался Трюскот, – мне надо идти на консультацию в пятую палату. Почему бы нам не посидеть за чашкой кофе в кафетерии, скажем, через час. Я бы хотел кое о чем вас порасспросить, ну, например, о ваших вчерашних магических действах. Алма, послеоперационные инструкции нашей молодой подопечной заткнуты под матрас. А наш выносливый доктор готова вам помочь.

С помощью Сары Лизу перенесли с каталки на кровать номер восемь. Затем Сара отошла в сторону, пока Алма и другая медсестра быстро подключали сосуды для переливания крови, кардиологический монитор и мочевой катетер.

– Теперь она в вашем полном распоряжении, – произнесла Алма, отойдя подальше, чтобы ее не было слышно. – Для нее наступает тяжелый период жизни... особенно учитывая то, что поддержать ее некому – ни денег, ни семьи.

– Я оформлю для нее как можно скорее социальное обеспечение.

– Можно также подумать о консультациях психиатра. Она не проронила ни слова с тех пор, как узнала, что стало с ее ребенком.

– Знаю, спасибо, Алма. Предложение правильное.

Она подошла к кровати. Лиза не шевелилась, уставив взгляд в потолок. Ее губы в пятнышках крови потрескались и вспухли. Забинтованная укороченная правая рука лежала на накрахмаленной белой простыне. Сара стала осматривать место кесарева сечения, одновременно задавая Лизе вопросы. Несчастная девушка молчала.

– Привет, Лиза, добро пожаловать в ХОИЛ... Сильно болит?.. Ну что же, если боли сильные, не забывайте сказать об этом медсестре. Вы можете не разговаривать со мной или с кем бы то ни было еще, пока не почувствуете, что готовы это сделать... Я вам сейчас кое-что скажу и уйду. Проблемы, связанные с кровотечением и свертыванием крови, похоже, прошли. А это значит, что дальнейших переливаний не будет... – Сара пыталась поймать хоть искру понимания в глазах женщины, но безрезультатно. – Лиза, – наконец, продолжила она, – вы знаете, как мы все переживаем за вас и... – Чтобы перевести дух, она вздохнула. – И сожалеем о Брайене. Мы сделаем все, что только возможно, чтобы помочь вам, и выясним, почему это произошло. Не падайте духом...

С полминуты Сара ждала ответа. Затем коснулась лица Лизы тыльной стороной ладони. – Через некоторое время я зайду, чтобы проверить, как у вас идут дела.

Она повернулась, думая, что где-то должно скрываться объяснение происшедшему. Два аналогичных случая в одной больнице в течение нескольких месяцев. Ответ должен быть. И она дала обещание найти его чего бы это ни стоило.

Оглянувшись, она еще раз взглянула на молодую художницу, лежавшую на кровати в восьмом боксе, и без особого успеха попыталась представить себе, что означало пережить такую неожиданную, необъяснимую трагедию. Потом вышла из ХОИЛ. Оставалось сорок пять минут до встречи с Эндрю, а ей надо было осмотреть с дюжину пациентов во время утреннего осмотра.

* * *

– Куда ты собралась?

– Просто погулять.

– Просто погулять – это не ответ на мой вопрос. Меня никогда не устраивал такой ответ, не годится он и сегодня.

– Отец, мне уже восемнадцать. В моем возрасте...

– Нечего сравнивать себя с другими. Ты и не должна быть такой же, как другие дети.

– Но...

– Ты восемнадцатилетняя девушка, которая играет в поло, проводит каникулы в Европе и будет посещать Гарвардский университет осенью, а главное – у которой на счету двадцать миллионов долларов собственности, управляемой опекунами, которая перейдет к тебе, когда исполнится двадцать пять лет. Все это отличает тебя от других, не так ли? Так кого же ты хотела повидать сегодня?

– Отец, пожалуйста...

– Кого? Этого... сального типа, этого нищего цыпленка, которому, как ты считаешь, нравится твоя возвышенная душа? Ну, допустим, в его классе за него проголосовал как за самого привлекательного парня. Его рейтинг популярности высок, и он хочет превратить это в свой капитал и даже не помышляет поступать в колледж. Не задавала ты себе вопроса, почему бы это вдруг такой паренек заинтересовался девушкой из академии Стэнхоп, у которой нет с ним ничего общего, но зато она весит на сорок фунтов больше нормы?

– Отец, прекрати. Пожалуйста, прекрати это.

– Нет, ты должна выслушать меня и наконец понять. Твой великолепный цыпленочек просто мразь. Каждый вечер, когда ты остаешься дома, он крутится с оторвой по имени Марси Канкл. Снимки этой счастливой парочки на моем письменном столе. Можешь полюбоваться.

– Ты кого-то нанял следить за ним?

– А как же ты думала? Я же твой отец и обязан охранять тебя, пока ты не поумнеешь и не наберешься житейской мудрости и не сможешь позаботиться о себе сама.

– Как ты мог пойти на это?

– Дорогая, послушай. Ты же знаешь, как я люблю тебя. Этого молодого человека интересуют только деньги. Только они. Вот в чем суть. И чем быстрее ты поймешь это, тем лучше. Я поверил бы в искренность чувств мужчины, если бы у него денег было больше, чем у тебя. Лишь тогда можно не опасаться, что это просто ловец состояния.

– Ты – негодяй.

– Не смей называть меня так!

– Ты – ублюдок! Ублюдок! Ты все мне портишь. Все!.. Не подходи ко мне... Не притрагивайся, клянусь, что больше ты меня не увидишь.

– Иди в свою комнату.

– Провались ты!

– Вернись. Сейчас же.

– Иди к дьяволу... Отпусти меня! Я сказала, не притрагивайся ко мне! Будь ты проклят, отпусти!.. Ненавижу тебя!.. Ненавижу!

* * *

– Лиза, проснитесь. Я ваша медсестра. Лиза, как вы себя чувствуете? Успокойтесь, вы очень сильно кричите... Вот так. Так-то лучше. Значительно лучше.

Глаза Лизы раскрылись. Перед ее глазами плыл туман. Постепенно из тумана возникло лицо обеспокоенной медсестры.

– Вам приснился кошмар, – сказала Алма Янг. – Иногда это случается от анестезии.

Лиза отвела глаза в сторону и опять уперлась взглядом в потолок.

– Не надо ли вам что-нибудь? Кусочки льда? Что-нибудь болеутоляющее?.. Ладно. Я тут же приду, если понадоблюсь.

Алма Янг задернула занавеси по обеим сторонам кровати, но не до конца, и вернулась на свое дежурное место. Оставшись одна, Лиза тихо заплакала.

– Отец, – воскликнула она. – Ах, отец.

Глава 7

Сара купила клейкую сдобную булочку с изюмом, чашку кофе и прошла в угол вместительного кафетерия, предназначенного для врачей. Два стажера болтали за пластиковым столиком, но другие четыре столика были свободны – неудивительно, ведь в больнице было самое горячее время. Эндрю опаздывал уже на пять минут, но Сара давно поняла, что большинство хирургов всегда опаздывали, если они вообще приходили.

Она успела сделать обход своих трех пациентов, один из которых уже прослышал про то, как она отличилась накануне. И, как и предсказала Алма Янг, ее поступок уже оброс легендами. За те несколько минут, которые она провела на своем этаже родильного отделения, она успела ответить по телефону директору учебно-медицинского отдела, который просил ее организовать большие обходы, и переговорить с секретарем Гленна Пэриса, который передал просьбу заглянуть в его кабинет после обеда. Медсестры трясли ей руку или крепко сжимали ее при встречах, а старший стажер родильно-гинекологической службы пригласил ее вместе пообедать, чтобы из первых уст узнать о деталях «спасения».

Именно тогда, когда Сара раздумывала, удобно ли будет сесть где-нибудь отдельно от стажеров, они собрали использованную посуду и встали из-за столика. Один из них, эндокринолог по фамилии Виттенберг, подошел к ней и пожал руку.

– Джордж Виттенберг, – назвал он себя.

– Знаю. Мы познакомились в прошлом году на приеме у Гленна Пэриса. Метаболизм кальция и заболевание околокитовидной железы, так?

– У вас прекрасная память.

– Я прочитала несколько ваших материалов для исследовательского проекта, когда занималась в медицинском училище. Очень интересные материалы.

– Вот как? Спасибо. Я подошел к вам, чтобы поздравить, но мне приятно услышать и комплимент. Из того, что я слышал, можно сделать заключение, что вчера вы совершили чудо.

– Лечением Лизы занималась целая группа людей. Мое участие было лишь скромным вкладом в общий успех.

– Неплохо сказано, – заметил Виттенберг. – Но если правда то, о чем в один голос говорят в больнице, то ваш вклад оказался наиболее весомым. Статьи об этом появились и в «Глоб», и в «Геральд». И кто бы там ни поставлял негативную информацию об МЦБ Акселю Девлину, на этот раз целиком все опровергнуто. Случилось так, что Девлин состряпал еще одну колонку для сегодняшнего номера газеты из серии «Долой МЦБ». А тут на третьей странице появилась блистательная статья о том, как Восток объединился с Западом, чтобы спасти жизнь человека в Медицинском центре Бостона. Теперь Девлин выглядит настоящим ослом, поскольку даже не обмолвился об этом событии. Вы видели газету?

– Нет, не видела.

– Вот, возьмите, – Виттенберг протянул ей свой экземпляр. – Я уже все прочитал и только что сменил подстилку в клетке с длиннохвостым попугаем, поэтому она мне больше не нужна.

– Спасибо.

– Не за что. Вы знаете, я не отношу себя к поклонникам писаний Девлина, но приглашение в клиники врачей-индусов и костоправов-знахарей всегда вызывало у меня скепсис. Но после того что вам удалось вчера, я решил побольше разузнать об альтернативной медицине.

Он тепло потряс ее руку и направился дальше. Сара развернула перед собой на столике газету и пробежала глазами несколько сенсационно написанный, но фактологически точный отчет на третьей странице. Статья в поддержку МЦБ в «Геральд»! Может быть, чудо все-таки состоялось? Потом она свернула газету и открылась колонка Акселя Девлина.


\"ХОТИТЕ ВЕРЬТЕ, ХОТИТЕ НЕТ

Аксель Девлин

2 июля

...И наконец, слово Акселю Секире, который несколько дней не появлялся в нашей колонке, но постоянно готов отхватить порядочный кусок от покрышек тех, которые испытывают желание прокатить нас.

Сегодня испытанное лезвие опять просвистело в воздухе и снова врезалось в пресловутую вашу и мою больницу, скрипящую гранулированную общагу, известную также как Медицинский центр Бостона. Президент больницы Гленн Пэрис, известный также как калифорнийский Гленн, представил вчера свое президентское послание о положении в больнице во время ежегодной ассамблеи смены состава сотрудников. То есть когда новые стажеры начинают свою практическую подготовку, а старые поднимаются на ступеньку выше.

И хотя больничная шишка не смог предложить ничего нового или впечатляющего (или смущающего) вроде имплантированной в грудь подсчитывающей машинки, он все же заверил, что ничто не помешает возвращению его больницы в число лучших заведений академии. «И, – рявкнул он, – вы можете положиться на мои слова!»

Так вот, в этот момент, в этот самый момент, свет погас, и вся больница погрузилась в темноту. Гленн, до вас дошло? Ваши методы могли сойти в Сан-Диего. Но здесь, в Бостоне, наши доктора лечат по книгам, а не на основании расположения планет\".


– Не верю, что такое возможно.

– Во что вы не верите? – Эндрю Трюскот поставил на столик свою тарелку с водянистой яичницей, подозрительной желтоватой смесью, и сел поближе к Саре. – А, вы читаете «Геральд»!

– Почему Девлин так возненавидел наше заведение?

– А вы не знаете?

– Пожалуй, нет.

– Пять лет назад – я это помню, потому что как раз в то время начал здесь свою практику, – его жене понадобилась операция по поводу желчного пузыря. Девлин хотел отправить ее в «Уайт Мемориал», но ей нравился Билл Гарднер и новая непринужденная атмосфера, установившаяся здесь. Через два дня после того, как Гарднер провел операцию, у нее образовалась обширная закупорка сосудов в легком и она скончалась.

– Какой ужас, но это может случиться с каждым человеком, в любой больнице.

– Видимо, это и сказали Девлину адвокаты. Поэтому он начал мстить по-своему.

– Очень печально.

– А может быть, и нет. Для некоторых людей кровная месть в той или иной форме – что-то вроде терапии. Не надо беситься – надо сквитаться. Видимо, он черпает жизненные силы в войне с МЦБ.

– Да, но откуда он черпает информацию? Эта статейка написана так, как будто он сам сидел в амфитеатре, когда погас свет.

– Сара, думаю, вы не будете очень шокированы, если скажу вам, что не все, подобно вам, беззаветно преданы этому месту. Но хватит о Девлине. Я жажду знаний.

– Знаний о чем?

– Не скромничайте, пожалуйста. В данный момент вы здесь знаменитость, и мне бы хотелось узнать поточнее, что вы вчера там сделали.

Сара улыбнулась.

– Только то, что вы видели, – сказала она. – Единственное, что я могла придумать, чтобы остановить кровотечение, – замедлить сердцебиение Лизы и скорость ее кровообращения, в то время как мысленно она и сама старалась изо всех сил закрыть точки кровотечения своего тела.

– Звучит довольно-таки фантастично: Лиза Саммер сама (мысленно?) перекрывает свои артерии! Для меня это слишком!

– Но вы сами, Эндрю, были тому свидетелем. Послушайте, хороший гипнотизер может сказать загипнотизированному, что он приложит к его руке раскаленную кочергу. А когда на самом деле прикладывает просто стиральную резинку, то на месте прикосновения тем не менее образуется рубец, а потом вздувается волдырь. Как вы объясните это? В медицинских колледжах нам рассказывают о законах нервной системы только западные физиологи и профессора. Если бы нас обучали также йоги и иглотерапевты, то наши представления о возможностях человека влиять на собственный и чужой организм были бы совсем иными.

– Поверьте в свои недостатки, и они у вас действительно появятся, да? Ну что ж, может быть, вы попросите молодую мисс Саммер мысленно заглянуть в себя и сообщить нам, что же именно случилось, в чем причина ее неожиданной болезни. Знает ли она, что не ей принадлежит первенство?

– Думаю, не знает.

– Надо было бы сказать. Может быть, она немного воспрянет духом, узнав, что другие не выкарабкались, что ей, в сущности, повезло.

– У нее теперь много времени для раздумий. Эндрю, а у вас есть какие-то догадки о причинах всего этого? Никто из погибших от ВСК при подобных обстоятельствах не был вашей пациенткой?

– Нет, а у вас?

– Я не понимаю, что происходит. Когда поступила другая девушка и погибла, я была в отпуске. Но я видела ее в клинике.

– И что?

– А то, что это была здоровая молодая женщина с нормально развивавшейся беременностью. Почти как Лиза. Я дополнительно прописала ей лекарственные травы, которые обычно рекомендую, и пожелала удачных родов. Это была моя единственная с ней встреча.

– Дополнительное лечение травами?

– Да. Почти всем беременным женщинам их доктора дают предродовые витамины. В родильном отделении нашей клиники – это стандартная процедура. Так вот, в горных деревнях Таиланда, где мне пришлось работать, все женщины принимали перед родами смесь корней и трав, высушенных и измельченных, которые пили как чай два раза в неделю. Обследование таких женщин показало, что их младенцы достигали большего веса, рождались более здоровыми, реже погибали, чем у женщин, которые рожали в учебном госпитале в Чанг Мей. И поверьте, что питание в деревнях было не из хороших, уж не говоря о гигиене. Я помогала проведению этого обследования вместе с Д.М. из управления общественного здравоохранения и специалистом по лечебным травам, который практически всему и научил меня.

– Замечательно.

– Это действительно было замечательно.

Сара возбужденно рассказывала об обследовании в Таиланде и о своей работе в селениях Мео и Акха. Это было удивительно счастливый и спокойный период ее жизни. Она, может быть, и сейчас продолжала бы там работать и учиться, если бы не неожиданная смерть Луиса Хана и последующее появление в ее жизни Питера Эттингера.

– Значит, вы применяете эту смесь из лекарственных трав вместо предродовых витаминов?

– Применяю с тех самых пор, как обнаружила в городе специалиста по лекарственным травам, который может сделать такую смесь. Каждой женщине, которая поступает ко мне в клинику родильного отделения, я даю на выбор образцы витаминов, которые у нас имеются, или чай. Некоторые выбирают одно, другие – иное. Я делаю некоторые записи, связанные с весом младенцев, их здоровьем, но наблюдений пока не так много, чтобы выявить отличия.

– Потрясающе. О каких же травах и корешках мы в данном случае разговариваем?

– Вы что-нибудь знаете о лекарствах из трав?

– Нет, если вы не говорите о наборе божественного чая из трав разных времен года. Но мне было бы приятно, если бы меня просветили.

– В таком случае вот вам перечень, который я предлагаю каждой женщине, поступающей к нам в клинику. Здесь приводятся девять составных частей, используемых в дополнительном лечении, и указано, каково их воздействие.

– Анжелика, донг квей, комфрей, – произнес Эндрю, пробегая взглядом по списку. – Какие экзотические названия.

– Да, но в Пекине, например, такой же экзотикой показались наши стандартные наборы предродовых витаминов. Тамошние медики отнеслись бы с большим сомнением к словам – бета-каротин, окись меди, токоферол и т.д.

– Аргумент принят. Эта больница, конечно, создана специально для вас, верно?

– Вы скептик, все же не побоюсь сказать – мне кажется, наша больница из лучших в городе.

– Может быть; это и так. Во всяком случае, мы превращаемся в лучшую больницу для лечения случаев, осложненных болезнью ВСК, это-то я могу признать.

Бипер Сары начал издавать прерывистые звуки, предлагая ей позвонить по дополнительному номеру 2350.

– Звонят из родильного отделения, – объяснила она. – Мне надо идти. Эндрю, не думаете ли вы, что нам надо создать что-то вроде комиссии, по расследованию таких случаев?

– Прекрасная идея. В этой больнице как раз очень любят создавать разные комитеты и комиссии.

– Я серьезно. Не хочу сказать, что это эпидемия или что-то в этом роде. Но сразу два таких похожих и необычных случая... Поневоле задумаешься. Ну что ж, как говорят на почте, мне надо развезти газеты. Мы еще поговорим об этом, правда?

– Не сомневаюсь.

Трюскот проводил взглядом Сару, когда она выходила из кафетерия. Потом достал конверт из кармана своего больничного халата и задумчиво постучал им по ладони. – Но двух случаев недостаточно, моя дорогая, – пробормотал он. – Подождем, пока будет три.

Глава 8

Комната старших стажеров по хирургии представляла собой коробку без окон размером восемь квадратных футов. Когда-то здесь была кладовка Саффолкской больницы штата. Для Эндрю Трюскота оказаться в таком положении, уж не говоря о том, чтобы делить его с другими, было еще одним унижением в ряду других, которые он уже претерпел за время своей работы в Медицинском центре Бостона. В этом году он должен был быть назначен старшим стажером, а после этого штатным хирургом на постоянной основе. Совершенно несправедливо предпочтение отдали этому ничтожеству. В любой нормальной больнице такого просто не могло бы случиться.

Когда истек год его медицинской практики в Западной Австралии после окончания вуза, он познакомился с американской туристкой, женился и решил переехать в Штаты. Эндрю ожидал, что для хирурга там откроются хорошие возможности как в области исследований, так и в практической работе. И доходы, и статус будут более высокими. Медицинский центр Бостона не был для него наилучшим местом для стажировки, но он не пренебрег предложением Ели Бленкеншипа поехать к нему. В конце концов, рассуждал он, это все-таки учебная больница в Бостоне.

Уже через три месяца после своего первого года хирургической подготовки в МЦБ, Трюскот начал осторожно подыскивать вакансии в программах для стажеров других медицинских учреждений. Но места были только в окраинных госпиталях, пользовавшихся даже меньшим престижем, чем МЦБ. Поэтому он решил здесь остаться.

Он возненавидел Гленна Пэриса и чуть ли не карнавальную атмосферу в клинике. Ему не нравилось, что в МЦБ так мало внимания уделялось клиническим исследованиям, науке. А главное – он проработал здесь уже пять лет, но его постоянно обходили из-за «чрезмерной негибкости и нетерпимости», по выражению начальника отделения. А совсем недавно объявили, что после окончания стажировки МЦБ вынужден отказаться от его услуг по причине нехватки средств и отсутствия помещений для исследовательской кабинетной работы. Выкидывать из скрипящей гранулированной общаги – это уже предел.

И вот Эндрю Трюскот сидит в этой крохотной комнатушке, отпивает апельсиновый сок из пластикового стаканчика и читает письмо, которое было направлено ему начальником хирургической службы. Письмо, датированное 23 июня, поступило из отдела судебно-медицинской экспертизы Нью-Йорка. Как председатель хирургического комитета по заболеваемости (смертности) Эндрю должен был разобраться в содержании письма и дать соображения относительно возможных действий отделения.

\"Дорогой доктор,

Во-первых, примите извинения за задержку с отправкой к вам этого письма. Сокращения бюджетных ассигнований сильно ударили по нашему учреждению и значительно замедлили лабораторную, цитологическую и канцелярскую работу по завершению этого дела. И к несчастью, объем нашей работы постоянно растет.

Сообщаю вам о женщине двадцати четырех лет, Констанции Идальго, которая погибла во время столкновения ее машины с автобусом в ноябре прошлого года. Детали этого происшествия и заключения моего отдела прилагаются Как вы увидите из документов, похоже, что женщина в момент смерти находилась в периоде активных предродовых схваток. Наши исследования в лаборатории и под микроскопом показывают также, что у нее открылось обильное кровотечение, скорее всего, от распространившейся внутривенной коагулопатии.

Пару месяцев назад один из моих штатных патологоанатомов присутствовал на конференции, где от другого коллеги узнал о случае ВСК со смертельным исходом в период предродовых схваток. Он совершенно случайно сообщил мне об этом, когда вернулся на работу. Женщина умерла именно в вашей больнице. Мне удалось выяснить, что мисс Идальго тоже из Бостона и была под домашним наблюдением сотрудников вашего отделения. Не знаю, есть ли тут какое-то совпадение.

Прилагаемую информацию можете использовать по своему усмотрению и, пожалуйста, держите меня в курсе возможных дальнейших событий. Конечно, во время беременности бывают случаи ВСК, но на основании своего опыта знаю, что тому бывают очевидные причины.

С лучшими пожеланиями, Марвин Сильвермен, Д.М., ассистент судебно-медицинского эксперта\".

Эндрю открыл больничную карточку МЦБ на Констанцию Идальго. Карточка была заведена уже давно, с детских лет этой женщины, но ничего существенного в ней записано не было. Она не пропускала предродовых осмотров, и ничто в клинических записях не предвещало ожидавшего ее и ее ребенка несчастья.

Трюскот уже несколько раз изучал эту больничную карточку с тех пор, как получил письмо от Сильвермена. А теперь стал вчитываться в записи еще более внимательно, водя пальцем по каждой строчке, пока не наткнулся на короткую запись выездного врача, датированную 10 августа. В медкарте было записано:

Пациентка чувствует себя хорошо и продолжает работать неполный рабочий день официанткой. Немного жалуется на усталость, но нет коленных отеков, болей в брюшной полости, отклонений в период выделения мочи, головных болей, помутнения зрения или необычного кровотечения.

Предродовые обследования – нормальные жизненные отправления, сердечная деятельность без отклонений, отеков нет, утробное дно – 22 недели. Сердце плода легко прослушивается, пульс – 140 сокращений в минуту.

Впечатление: 22 недели внутриматочной беременности.

План: пациентка решила перейти на прием вместо предродовых мультивитаминов на дополнительные лечебные травы. Получила рекомендации и запас на три месяца.

Очередной осмотр в клинике: через 4 недели.

Поя записью стояла подпись: «С.Болдуин, Д.М.»

Трюскот открыл свой атташе-кейс и вынул оттуда копии обследований пациенток на дому – Лизы Саммер и Алетеи Вортингтон, женщины двадцати двух лет, у которой начались предродовые схватки утром четвертого апреля, появилась ужасная форма ВСК и которая фактически истекла кровью в родильной палате. Как и Констанция Идальго, Алетея Вортингтон осматривалась один раз Сарой в акушерской клинике. И подобно Лизе и Констанции она предпочла принимать лекарства из трав в предродовый период.

Положив ноги на край письменного стола, Трюскот начал обдумывать сложившуюся ситуацию. Несомненно, что три жертвы ВСК, принимавшие лекарственные травы Сары, были просто совпадением. Она обслуживала десятки пациентов – возможно, сотни – за два года своей работы в клинике МЦБ, и большинство из них нормально разродились.

И все же, думал он, пока не выяснены подлинные причины ВСК, представлялась возможность использовать такое совпадение, чтобы еще больше подорвать доверие общественности к МЦБ – интригующая перспектива, особенно в руках Джереми Мэллона. Трюскот мог бы и не утруждать себя рассказом о том, что погас свет во время выступления Гленна Пэриса. Но он это сделал, и через Мэллона – адвоката, представлявшего «Эвервелл», эта информация дошла до Акселя Девлина. Репортер с ядовитым пером довершил остальное.

Трюскот раскрыл газету «Геральд». Он не знал, сколько Мэллон заплатил ему за материал о Дне смены состава, но вполне можно допустить сумму, равную двухнедельному заработку. Деньги, конечно, неплохо. Но гораздо больше значение имело письмо от «Эвервелл», в котором гарантировалось предоставление Эндрю штатной должности хирурга, если эта организация приобретет Медицинский центр Бостона. Может быть, это дело с ВСК послужит желаемым рычагом... общественность узнает о письме.

Трюскот достал сигарету из серебряного портсигара, подаренного ему прежней любовницей, потом набрал личный номер телефона Джереми Мэллона.

– Приветствую вас, Мэллон, говорит Трюскот, – начал он. – Рад, что вы так быстро пустили в ход материл ко Дню смены состава. Впрочем, послушайте. У меня есть для вас кое-что похлеще. Действительно, очень хороший\" материалец... Нет, это не для телефонного разговора... О, это было бы хорошо. Вполне подходит. Да, еще одно. Мне обещали письмо. Да, я имею в виду именно это письмо. Прихватите его с собой, когда мы встретимся, хорошо?.. Отлично. Просто замечательно.

Трюскот положил трубку на рычаг, собрал сделанные на ксероксе копии всех бумаг, сложил их в свой атташе-кейс, щелкнул замками. Из всех сделок с Мэллоном эта обещала быть самой смачной. Его мало волновало, что такие разоблачения могут повредить Саре Болдуин. Как хирург она была не менее способна и самоуверенна, чем любая известная ему в медицине женщина. Но она также олицетворяла собой все то, что его так раздражало в МЦБ. А теперь, после случившегося с Лизой Саммер, не будет жизни ни от нее, ни от других чудаков в этой больнице. Она и ее закадычные дружки купались в лучах ее успеха, как стадо перекормленных овец. Наступил подходящий момент, чтобы нагнать немного дождевых тучек.

Кроме того, самомнение Сары отнюдь не пострадало от других пикантных сообщений о ней, которые он скормил Мэллону. Перенесет она и эту оплеуху. Настоящая ставка делалась против Гленна Пэриса и его команды. Уже подорванные и пошатнувшиеся, они вряд ли устоят.

Направляясь проверить дела на своем участке работы, Эндрю Трюскот тихо напевал про себя: «Ох, МЦБ разваливается, моя прекрасная дама...»

Глава 9

5 июля

Сара никогда особенно не увлекалась красивыми нарядами. Может быть, это была реакция на детские впечатления, когда ее мать каждое воскресенье тратила не меньше часа, чтобы, нарядить ее для посещения церкви. В этом был своего рода вызов сплетницам городка Райертон, недалеко от Нью-Йорка, прекрасно осведомленным о внебрачном происхождении девочки. На Саре были отутюженные замечательные платья, безукоризненные туфельки. Ее волосы расчесывались десятки раз, прежде чем каждая прядь ложилась на место. И всегда – во всяком случае, до появления первых симптомов болезни матери – наряд завершал большой белый бант.

Теперь Сара крутилась и вертелась перед зеркалом в спальне, пытаясь оценить третий или четвертый вариант наряда из имевшейся у нее одежды. Было восемь часов утра. Через пятнадцать минут должно подъехать такси, чтобы отвезти ее в больницу. Двумя днями раньше, несомненно, подстрекаемые Гленном Пэрисом и его управлением по связям с общественностью, обе бостонские газеты разразились статьями о том, как объединили свои усилия медицина Запада и Востока в Медицинском центре Бостона, чтобы спасти жизнь молодой женщины. Однако положительные сообщения о деятельности МЦБ продолжались недолго.

Днем позже в газете «Геральд» появилась небольшая статейка без подписи. Неназванные, но надежные источники сообщили, что необычные и катастрофические осложнения с кровотечением во время беременности появились не первый раз. Это уже третий случай с пациентами МЦБ за последние восемь месяцев. И в отличие от Лизы Саммер, сообщал далее источник, две другие пациентки умерли.

Гленн Пэрис быстро отреагировал на это сообщение в газете и в девять часов утра 5 июля провел пресс-конференцию. Поскольку материала, связанного с Днем независимости, было немного, то его старательно подготовленное заявление передали все радио– и телевизионные станции Бостона. Он пообещал устроить встречу журналистов с докторами Рэндалом Снайдером и Ели Бленкеншипом, руководителями акушерского и педиатрического отделений МЦБ, и с доктором Сарой Болдуин, стажером, которая внесла такой необычайный вклад в спасение жизни Лизы Саммер.

В восемь пятнадцать, когда зазвонил звонок у ее двери, Сара была уже одета. В конце концов ее выбор остановился на широкой мадрасской юбке, бежевой хлопчатобумажной блузке и бирюзовом блейзере свободного покроя. Наряд дополняли пояс из Бирмы ручной выделки и кожаные туфли без каблуков. Единственное, в чем она уступила, учитывая официальность события, – это надела колготки, которые так неудобны в июльскую жару.

– Спускаюсь, – крикнула она в микрофон внутреннего переговорного устройства.

Она схватила богато украшенные бронзовые сережки, сделанные по заказу мастером из Акхы, и вдела их в уши, пока спускалась вниз. Саре совсем не хотелось участвовать в представлении, затеянном Гленном Пэрисом, хотя она и восхищалась его энергией. Сообщение о третьем случае ВСК в МЦБ действительно требовало быстрого, подбадривающего информационного ответа со стороны работников больницы. И Пэрис считал, что ей это удастся сделать. То, что в первом случае воспринималось как печальное, но любопытное происшествие, во втором – вызвало серьезное беспокойство, в третий раз превратилось в событие чрезвычайной важности.

Таксист высадил на боковой улице возле здания «Тайер». Гленн Пэрис встретил ее в приемной своего кабинета, тепло поприветствовав. Как и всегда, он был подчеркнуто хорошо одет. Сегодня его коричневый костюм, небесно-голубая сорочка и красный галстук, казалось были специально подобраны для телевидения. Держался он несколько напряженно, но был самоуверен, полон энергии. В нем чувствовалась такая же аура, которая когда-то так влекла ее к Питеру Эттингеру.

– Сара, как вы думаете, кто мог передать такую информацию в газету «Геральд»? – спросил Пэрис.

– Не знаю, сэр.

– Этого не знает никто. На имя нашего главного хирурга поступило письмо от судебно-медицинского следователя из Нью-Йорка о случае с Идальго. Он направил копии этого письма патологоанатому, акушеру, гематологу, педиатру, в комитет по рождаемости и смертности... – Немного подумав, добавил: – И мне. Не успел я прочитать свою копию письма, как его содержание уже появилось в газете. Не любопытно ли? Каждый, с кем я говорил об этом документе, в свою очередь, передал ксерокопии одному-двоим своим сотрудникам, так что утечка могла произойти по вине одного из двадцати пяти – тридцати сотрудников. Все они утверждают, что не придали этому письму особого значения. Представляете, не придали большого значения! Но я до него доберусь, Сара. На этот раз он зашел слишком далеко. Запомните мое слово, я доберусь до него.

– Не сомневаюсь, – мягко произнесла Сара.

Хотя она и понимала причины его злости, такое настроение шефа ей не нравилось. Потому что независимо от источника утечки информации, независимо от возможной огласки в Медицинском центре Бостона действительно происходило что-то устрашающее. И это было гораздо серьезнее, чем болтовня в газетах.

Когда они вышли из здания и направились в сторону внутреннего двора, то увидели довольно большую группу людей – штатных сотрудников, журналистов и одну команду телевизионщиков, – все они двигались в зрительный зал.

– Похоже, народу будет очень много, – заметил Пэрис. – Очень хорошо. Надо сообщить общественности, что у нас все под контролем. Шансы получить безвозмездную ссуду хорошие, но гарантий нет. Отрицательная гласность может нам повредить.

– Вы уже разговаривали со штатными медицинскими работниками? – спросила она, в надежде вернуть его к существу возникшей проблемы.

– С тех пор как появилась эта статья, я нахожусь в постоянном контакте с доктором Бленкеншипом. Мой друг работает администратором в Центре по борьбе с болезнями в Атланте. Я связал с ним Ели, и он сказал, что попытается кого-нибудь подослать сюда...

Пэрис неожиданно смолк, сделав ей знак, чтобы она тоже молчала, увлек ее в тень здания помощи на дому и кивком показал на хорошо одетого мужчину с атташе-кейсом в руках, который тихо беседовал в укромном углу с одним из сотрудников обслуживающего персонала больницы. За два дня до этого безрезультатно закончилась несанкционированная забастовка, когда Пэрис пригрозил уволить всех ее участников. На стенах больницы появились листовки, проклинающие его за такие намерения. И хотя все снова приступили к работе, никто не снимал этих листовок.

– Знаете ли вы этого мужчину в костюме? – шепотом спросил Пэрис.

Сара покачала головой. Это был человек лет сорока, слабого сложения, с волосами, похожими на пух одуванчика, и четким орлиным профилем. Бросался в глаза бриллиант на мизинце его левой руки, хотя расстояние до разговаривавших было не менее пятидесяти футов.

– Похоже, это либо продавец машин, либо адвокат, – сказала Сара.

– На деле это не человек, а дерьмо, – ответствовал Пэрис. – Но он и адвокат, и, между прочим, также и Д.М.

– Это производит впечатление.

– Он этого не заслуживает. Фамилия его Мэллон. Джереми Мэллон. Когда-нибудь слышали о нем?.. Нет? Очень хорошо. Он работает на «Эвервелл» и все время что-то вынюхивает у работников «скорой помощи». Думаю, ему принадлежит какая-то часть «Эвервелл». Я уже много месяцев подозреваю, что он наш главный неприятель. Это небольшая беседа тет-а-тет очень хорошо подтверждает мое предположение.

Неожиданно Мэллон заметил их, что-то сказал рабочему, и тот тут же заторопился в другую сторону. Пэрис быстро подошел к незваному гостю, Сара последовала за ним.

– Ах, это вы, сукин сын, – рявкнул Пэрис. – Так я и думал.

– Не знаю, о чем вы говорите, – заметил Мэллон елейным тоном. – И хотел бы посоветовать вам попридержать свой язык.

Даже если бы Пэрис не настроил ее против него, Сара была уверена, что сразу же возненавидела бы этого человека.

– Ток отключился не случайно, черт подери, – взорвался Пэрис. – Дело также и не во мнимой забастовке. Я догадывался об этом, а теперь убедился. Уверен, что вы хорошо заплатили этому мерзавцу, мастер темных делишек. Считайте, что с этой минуты он уволен.

Пэрис произнес все это достаточно громко, так что некоторые пришедшие остановились и стали наблюдать сцену. Два административных работника, в том числе Колин Смит, финансовый директор, которого Сара узнала, заторопились в их сторону.

– Пэрис, вы ведете себя неприлично, – произнес Мэллон. – У вас нет оснований оскорблять меня. И вообще, я считаю, что вы совсем неплохо ведете дело.

– Немедленно убирайтесь отсюда.

– Чепуха. Было объявлено о проведении открытой пресс-конференции, и я намереваюсь на ней присутствовать...Любопытно будет посмотреть, как вы станете отпираться от того факта, что МЦБ превращается в дом смертников.

– Ах вы, мерзкий.

Две административных работника вовремя помешали Пэрису броситься на нахала.

– Успокойтесь, Гленн, – остановил его Колин Смит. – Он не стоит того, чтобы пачкать руки.

– Убирайтесь из моей больницы! – прокричал Пэрис.

– Ваше поведение все больше и больше напоминает поведение утопающего, Пэрис, – заявил Мэллон со змеиной ухмылкой. – А что касается того, что это ваша больница, то... можете наслаждаться этим чувством... некоторое время.

– Убирайтесь отсюда!

На этот раз Колину Смиту пришлось физически удерживать своего босса.

– У меня есть дела поважнее, Пэрис, чем смотреть, как вы себя калечите. Основные моменты узнаю из сводки новостей. – Не ожидая ответа, Мэллон повернулся и ушел через здание для пациентов, которые лечатся в домашних условиях.

– Подонок, – бросил ему вслед Пэрис.

– Успокойтесь, – попросил Смит.

– Им не удастся задушить нас, Колин. Эти пройдохи из «Эвервелл» сумеют захватить МЦБ, только если меня закопают.

– Гленн, этого никогда не произойдет, – отозвался Смит. – У нас в загашнике имеется козырь. Вы знаете это так же, как и я.

Его слова произвели удивительно успокаивающее воздействие на Пэриса. Сара видела, как расслабились мускулы его лица. Разжались кулаки. И наконец, он даже улыбнулся.

– Вы правы, Колин, – произнес он. – Вы совершенно правы. Вы хороший человек.

Он извинился перед Сарой за то, что потерял самообладание, и представил ее Смиту и другому мужчине, который занимался озеленением на территории больницы. Потом он отослал их в зал.

– Сара, – обратился он, – если вы не догадались, то скажу, что козырь, на который намекнул Колин, – это безвозмездная ссуда. Ее нам выделяет фонд МакГрафа. Мы добиваемся ее почти три года. Но, пожалуйста, никому об этом ни слова. Как я уже сказал, документ еще не подписан, не снабжен печатью и не отправлен по месту назначения. И я не сомневаюсь, что если бы слизняк Мэллон знал, о размерах этой ссуды и откуда она исходит, то сделал бы все возможное, чтобы помешать ее предоставлению.

– Надеюсь, мы получим эту ссуду, – сказала Сара.

– Ну что же, дело почти сделано. Если мы получим деньги, то мы выиграли, а если нет, то победа достанется Мэллону и «Эвервеллу». Все сводится к простейшему или-или.

Когда они подошли к зданию, в котором размещался зрительный зал, они услышали рокот и заметили обтекаемой формы вертолет, который пронесся над больничным городком и потом аккуратно приземлился на площадке, построенной по настоянию Пэриса на крыше хирургического здания.

– Кто-то из Центра по борьбе с болезнями, о котором вы говорили? – высказала предположение Сара.

– Сомневаюсь. Больше похоже на то, что на пресс-конференцию пожаловала какая-то важная птица.

– Или кто-нибудь из наших состоятельных клиентов или их друзей.

– Это тоже маловероятно. Я приказал отделу по связям с общественностью строго контролировать каждое приглашение. Если бы мы ждали кого-то из важных пациентов, то могу вас заверить, я бы знал об этом. Ну, а теперь пошли и устроим для них представление.

– Сделаю все, что от меня зависит, – заверила Сара.

* * *

На сиденье пассажирского вертолета «Сикорский-С76», рядом с пилотом был пристегнут ремнем Уиллис Грейсон, который с высоты птичьего полета смог осмотреть Медицинский центр Бостона. Радостное возбуждение, которое он испытал перед перспективой увидеть впервые за пять лет своего единственного ребенка, поглотило возмущение теми, кто завлек ее в такое место и довел до такого состояния.

Возвратясь после реорганизации компании «Силикон», он нанял детектива по фамилии Пуласки и поселил его возле ворот своего поместья на Лонг-Айленде. Детектив раздобыл несколько новых фотографий дочери Грейсона с тех пор, как она пропала. У него были также экземпляры обеих бостонских газет. И хотя фотография Лизы Саммер не была там помещена, Пуласки уверил его, что пациентка Медицинского центра Бостона и его дочь – одно и то же лицо.

Посещение квартиры Лизы на Ямайка-Плейс некоторыми знакомыми Грейсона из Бостона подтвердили утверждение Пуласки. Расплатившись с сыщиком, Грейсон сделал два телефонных звонка. Во-первых, он вызвал своего пилота. Во-вторых, приказал Бену Харрису, своему личному врачу, отменить все приемы больных и подготовиться к немедленному вылету. Через два часа они уже сели на площадку для вертолетов на крыше Медицинского центра Бостона.

– Не охлаждай двигатель, Тим, – распорядился Грейсон, – выходя на посадочную площадку. – Если состояние Лизы позволит ей передвигаться, то мы сразу заберем ее из этого чертова места и перевезем в наш госпиталь. – Он помог врачу высадиться на крышу. – Бен, ничего от меня не скрывайте, – приказал он. – Помните, что вы должны быть преданы мне, а не своему медицинскому братству, о чем так много пишут. Если кто-то недосмотрел при уходе за Лизой, то я хочу знать об этом.

Двигающей силой для Грейсона почти все пятьдесят четыре года была злость. Еще в детстве он черпал силу в беспомощной ярости, когда врачи привязывали его к больничной койке, ведя отчаянную борьбу за его жизнь при жесточайших приступах астмы. Когда он был подростком, то ярость из-за длительного отсутствия отца, крупного промышленника, и душевной холодности его светской матери проявлялись в неоднократных агрессивных поступках, что повлекло за собой исключение из ряда частных школ.

Прошло еще много лет, наконец-то и его допустили в узкий круг компании отца. Именно отчаянная, необузданная жажда отомстить побудила его путем разных интриг лишить старика власти и изменить характер бизнеса, перейти от производства к спекулятивным сделкам с корпорациями. Всего за два десятилетия его личное состояние возросло почти до полумиллиарда долларов. Но внутренне он почти не изменился.