Полчаса я обследую самолет, потом начинаю поглядывать на часы, как будто злюсь на задерживающегося Натана.

— А не помните кому?

— Он у нас горец, — объясняю я Девину, сидя с ним в салоне. — Сомневаюсь, что он вообще когда-нибудь летал на самолете. Совсем неотесанный!

— Помню, кому я продала две стопы бумаги. Про другие две не скажу.

— Что за фильм вы снимаете? — интересуется Девин.

— Кому? — тут же поинтересовался Хоуз.

— Документальный. Про метамфетаминовый бизнес в Аппалачах.

— Один молодой человек регулярно покупает у меня такую бумагу. По меньшей мере одну стопу в месяц. Я заказываю бумагу в стопах главным образом из-за него.

Мы с Девином возвращаемся в терминал и ждем там. Я забыл кое-что в машине и выхожу из здания. Через несколько минут на стоянку заруливает заметный новенький пикап Натана. Он быстро находит себе место и выскакивает, полный рвения. На нем короткие джинсовые шорты, белые кроссовки «Найк» без носков, бейсболка дальнобойщика с плоским козырьком и, главное, цветастая ало-оранжевая гавайская рубашка, распахнутая на груди. Он забирает с заднего сиденья туго набитую спортивную сумку «Адидас» и торопится к терминалу. Я перехватываю его и жму руку. При мне бумаги.

— Знаете, как его зовут?

— Прошу прощения за опоздание. Самолет ждет.

— Да. Филип Баннистер.

— Вот и хорошо! — У него слезятся глаза, изо рта разит пивом. Тем лучше!

— Он живет неподалеку?

Я завожу его внутрь. У стойки Девин любезничает с администраторшей. Я подвожу Натана к окну от пола до потолка и показываю ему «челленджер».

— Наверное. Он часто заходит в магазин, одетый по-домашнему. Один раз пришел в шортах-бермудах.

— Наш! — говорю я с гордостью. — По крайней мере на эти выходные.

— В бермудах? — переспросил изумленный Хоуз. — В нашем районе — и в шортах-бермудах?

Пока Натан таращится на самолет, я быстро сую проходящему мимо Девину его поддельный паспорт. Он сличает фото с оригиналом, который как раз отворачивается от окна. Я знакомлю их, Девин отдает мне паспорт Коули и говорит:

— Люди везде люди, — напомнила Кристина.

— Добро пожаловать на борт.

— А вы, случайно, не знаете, где он живет?

— Летим? — спрашиваю я.

— Нет, хотя, наверное, близко.

— Следуйте за мной.

— Почему вы так решили?

— Он часто заходит с покупками. Тащит домой пакеты с продуктами. Я уверена, что он живет где-то рядом, по соседству.

Покидая терминал, я бормочу:

— Я проверю, — сообщил Хоуз. — Значит, увидимся с вами сегодня в девять.

— Скорее бы на пляж!

— В девять, — кивнула Кристина. И, поколебавшись, добавила: — Буду с нетерпением ждать нашей встречи.

На борту Девин убирает сумку «Адидас» в багажное отделение. Натан плюхается в кожаное кресло и восторженно озирается. Я наливаю в кубрике пиво — настоящее Натану, безалкогольное себе. Когда в стаканах лед, на вид не различишь, где какое. Потом отвлекаю шутками Девина, знакомящего нас с правилами безопасности, — из опасения, как бы он не назвал место назначения. Обходится без этого, и когда он отправляется в кабину экипажа и там пристегивается, я облегченно перевожу дух. Они с Уиллом показывают нам большой палец и запускают двигатели.

— И я, — отозвался Хоуз.

— До свидания, — сказала она.

— За нас! — говорю я Натану. Мы чокаемся пивом. Я раскладываю между нами столик из красного дерева. Когда самолет начинает разбег, я спрашиваю: — Как ты насчет текилы?

— До свидания.

— Отлично! — радуется он.

Когда он выходил, над дверью снова звякнул колокольчик.

Я спешу в кубрик и приношу оттуда бутылку «Куэрво голд» с двумя рюмочками. Мы запиваем текилу пивом. К моменту взлета меня уже немного повело. Когда гаснет табло «Пристегните ремни», я вновь наливаю пива, которое мы опять предваряем текилой. Так оно и идет. Промежутки я заполняю чушью про фильм и воодушевление наших финансовых партнеров. Натана это скоро утомляет, и я ободряю его обещанием приготовленного для нас ужина и предстоящей встречей с некоей юной особой, знакомой знакомого, самой горячей цыпочкой во всем Саут-Бич. Она видела отрывки нашего материала и горит желанием пообщаться с Натаном.



— Ты захватил длинные брюки? — Я опасаюсь, что его сумка набита барахлом в том же вкусе, как и сейчас на нем.

В телефонном справочнике Филип Баннистер значился под адресом: Десятая улица, 1592. Хоуз позвонил в участок, чтобы сообщить Карелле о своих достижениях, и поехал к Баннистеру.

— Чего только не взял! — заверяет он меня заплетающимся языком.

Десятая выглядела типичной улицей их участка — переполненной стоящими впритык доходными многоквартирными домами, над которыми возвышались пожарные лестницы, увешанные выстиранным бельем. Сегодня пожарные лестницы были перегружены. Все местные жительницы, видимо, махнули рукой на уборку. Домохозяйки надели самые легкие платья и вышли на пожарные лестницы в надежде поймать в бетонных каньонах хоть немного ветерка. Многие вытащили с собой радиоприемники; над улицей неслись звуки музыки. Кувшины с лимонадом, банки с пивом, покрытые холодной испариной, молочные бутылки, наполненные ледяной водой, отдыхали у черных ходов. Женщины сидели на пожарных лестницах, пили холодное и обмахивались веерами. Юбки задрались на коленях. Некоторые были одеты попросту в трусики и бюстгальтеры, кое-кто — в прозрачные комбинации. Всем отчаянно хотелось, чтобы было не так жарко.

Когда в нас перекочевывает половина «Куэрво голд», я смотрю на схему полета на дисплее и сообщаю:

Остановившись у бровки тротуара, Хоуз выключил мотор, вытер пот со лба и вышел из маленькой персональной духовки в большую печь, которую представляла собой улица. На нем были легкие брюки и хлопчатобумажная спортивная рубашка с открытым воротом, но все равно он потел. Внезапно детектив вспомнил о Жиртресте Доннере и турецких банях, и ему сразу стало намного прохладнее.

— До Майами остался всего час, а мы ни в одном глазу!

Мы опрокидываем еще по рюмочке, я запиваю текилу безалкогольным пивом. Я вешу фунтов на тридцать больше Натана и стараюсь, чтобы внутрь попало меньше алкоголя, но и у меня плывет перед глазами, когда мы пролетаем над Саванной на высоте более тридцати восьми тысяч футов. Натана развозит все сильнее.

Номер 1592 представлял собой неряшливый серый доходный дом, стоящий между двумя такими же неряшливыми и серыми доходными домами. Хоуз поднялся по ступенькам парадного, пройдя мимо двух девчонок, поглощенных обсуждением Эдди Фишера. Одна из них никак не могла взять в толк, что он нашел в Дебби Рейнольдс. Лично она сложена лучше, чем Дебби Рейнольдс, а потому уверена, что Эдди заметил ее, когда давал ей автограф, выйдя из гримерки. Хоуз вошел в дом, жалея, что он не популярный певец.

Я знай себе подливаю, и он не останавливается. Мы минуем мой брошенный Нептун-Бич, и я наливаю по последней. В пиво Натана я незаметно бросаю две таблетки хлоралгидрата, пятьсот миллиграммов каждая.



Судя по маленькой белой карточке с аккуратными буквами, Филип Баннистер жил в 21-й квартире. Хоуз вытер лицо и пошел на второй этаж. Все двери, выходящие в коридор, были открыты; видимо, жильцы надеялись, что от сквозняка в квартирах станет прохладнее. Надежды не оправдывались. В коридоре не чувствовалось ни малейшего движения воздуха. Дверь в 21-ю квартиру тоже была открыта. Из комнаты доносился стук пишущей машинки. Значит, хозяин дома. Хоуз постучался.

— Чего уж оставлять на донышке? — Я разливаю остатки, и мы залпом опрокидываем рюмки. С меня как с гуся вода, но про Натана этого не скажешь. Через полчаса он в полной отключке.

— Есть кто-нибудь дома?

Я отслеживаю наш полет на дисплее рядом с кубриком. Мы забрались еще выше. Внизу Майами, но о снижении нет речи. Я перетаскиваю Натана на диванчик, кладу его поудобнее, проверяю пульс. Наливаю себе кофе и прощаюсь в иллюминаторе с Майами.

Машинка продолжала безостановочно стрекотать.

Вскоре мы минуем Кубу, теперь на дисплее Ямайка. Тембр двигателей меняется, мы приступаем к длительному снижению. Я надуваюсь кофе в отчаянном старании прочистить мозги. Предстоят решающие двадцать минут, полные хаоса. У меня есть план, но я почти не властен над событиями.

— Эй! Есть кто-нибудь дома?

Натан дышит тяжело и медленно. Я трясу его — безрезультатно. Из правого кармана его тесных шортов я выковыриваю брелок с ключами. Один ключ от замка зажигания, другие шесть разных форм и размеров. Парочка из них от замков в его доме, еще пара — от дверей бара. В левом кармане я нахожу пачку купюр — пятьсот долларов — и упаковку жевательной резинки. Из его левого заднего кармана я достаю толстый бумажник из дешевого кожзаменителя. Объяснение толщины нехитрое: здесь, в самом удобном месте, на левой ягодице, Натан припас восемь презервативов «Троян». Тут же десять новеньких стодолларовых купюр, действительное водительское удостоверение Виргинии, две клубные карты его бара, две визитные карточки — куратора по условно-досрочному и поставщика пива. Кредиток у Натана нет — наверное, из-за недавней пятилетней отсидки и отсутствия настоящего рабочего места. Я не покушаюсь ни на деньги, ни на презервативы. Заменив его права поддельными, я возвращаю Натаниэлу Коулу бумажник. В правый задний карман кладу фальшивый паспорт. Он не шевелится, потому что ничего не чувствует.

Внезапно стук прекратился.

— Кто там? — спросил голос из квартиры.

Я иду в туалет, запираюсь. Открываю люк в багажное отделение, расстегиваю свою сумку и достаю два нейлоновых мешочка с крупной надписью «ПЕРВАЯ ПОМОЩЬ». Запихиваю оба на дно сумки Натана и все закрываю. Потом подхожу к кабине пилотов, отодвигаю черную занавеску и наклоняюсь, привлекая внимание Девина. Он снимает наушники.

— Полиция, — ответил Хоуз.

— Этот тип напился и вырубился, — сообщаю я ему. — Теперь не могу его добудиться, не пойму, есть ли у него пульс. Сразу после приземления ему потребуется врачебная помощь.

— Кто-кто?! — недоверчиво переспросил обитатель квартиры.

— Полиция.

— Секундочку!

Уилл слышит меня даже в наушниках и переглядывается с напарником. Если бы не снижение, один из них пошел бы проверить, жив ли пассажир.

Хоуз услышал, что пишущая машинка снова заработала. Яростный треск раздавался еще по меньшей мере три с половиной минуты, затем кончился. Он услышал скрежет отодвигаемого стула, шлепанье босых ног по полу. Худощавый парень в майке и полосатых кальсонах вышел на кухню и подошел к парадной двери. Голову он склонил набок. Его лучистые карие глаза сияли.

— Вы правда из полиции? — спросил он.

— Все понятно, — произносит Девин, и я возвращаюсь в салон, к Натану, лежащему почти в трупном оцепенении, но с пульсом. Еще через пять минут я докладываю пилотам, что бедолага дышит, только его никак не разбудить.

— Правда.

— Вот идиот, уговорил менее чем за два часа целую бутылку текилы! — сокрушаюсь я. Они сочувственно качают головами.

— Вряд ли из-за дедушки, ведь он умер. Знаю, отец попивает, но он наверняка ни в чем не замешан.

Хоуз улыбнулся:

Мы приземляемся в Монтего-Бей и катимся мимо коммерческих авиалайнеров, пристыкованных к выходам главного терминала. Южнее я вижу еще три самолета, за ними частный терминал. Там уже крутятся красные мигалки карет «скорой помощи», прибывших спасать Натана. Хаос — это как раз то, что должно помочь моему исчезновению. Я далеко не трезв, но благодаря приливу адреналина мыслю четко.

— Я хотел бы задать вам несколько вопросов. Разумеется, если вы — Филип Баннистер.

Двигатели стихают, Девин открывает дверь. Я уже приготовил портфель и сумку, но изображаю тревогу за Натана.

— Он самый. А вы кто?

— Детектив Хоуз. 87-й участок.

— Дождитесь иммиграционную службу, — говорит Девин.

— Настоящий коп! — с восхищением воскликнул Баннистер. — Настоящий живой сыщик! Здорово! Заходите. В чем дело? Я что, слишком громко печатаю? Старая стерва нажаловалась на меня?

— Какая стерва?

— Конечно.

— Моя домохозяйка. Входите, чувствуйте себя как дома. Она угрожала позвать полицию, если я снова буду печатать ночью. Так вы из-за нее пришли?

— Нет.

В салон поднимается сотрудник ямайской иммиграционной службы с мрачной физиономией.

— Садитесь, — пригласил Баннистер, указывая на стул у кухонного стола. — Холодного пива хотите?

— Паспорт, пожалуйста, — обращается он ко мне. Я протягиваю ему паспорт, он смотрит в него и говорит: — Прошу покинуть самолет.

— Не откажусь.

— И я тоже. Как думаете, когда будет дождь?

Я бегом спускаюсь по ступенькам. Другой сотрудник иммиграционной службы приказывает мне подождать. На борт поднимаются два медика, чтобы заняться Натаном. К трапу подъезжает задом «скорая», тут же машина полиции с включенной мигалкой, но без сирены. Я пячусь. Возникает спор, как извлечь пациента из самолета: у всех — медиков, сотрудников иммиграционной службы, полицейских — есть на сей счет собственное мнение. Носилки отвергаются, поэтому Натана просто выволакивают и сносят вниз на руках. Он почти не выказывает признаков жизни, и, весь он больше ста сорока фунтов, спасательная операция застопорилась бы. При его загрузке в «скорую» из самолета выносят спортивную сумку Натана, и сотрудник справляется у Девина, что это. Девин заверяет, что сумка принадлежит напившемуся пассажиру, и ее помещают в «скорую» вместе с ним.

— Трудно сказать.

— Точно. И бюро прогнозов тоже не в курсе. Знаете, как они составляют прогнозы? По-моему, они просто читают вчерашние газеты. — Баннистер открыл ледник и извлек оттуда две банки пива. — В такую жару лед плавится моментально. Не против того, чтобы пить прямо из банки?

— Мне надо идти, — говорю я одному из сотрудников, и он указывает мне на дверь ближайшего терминала. Я вхожу внутрь в тот момент, когда трогается с места «скорая» с Натаном внутри. В мой паспорт шлепают печать, сумку и портфель просвечивают. Пограничник велит мне подождать в вестибюле, и я наблюдаю оттуда спор между Девином и Уиллом с одной стороны и ямайскими чиновниками — с другой. Они могли бы задать неприятные вопросы и мне, и я предпочитаю этого избежать. Снаружи, под козырьком, останавливается такси, стекло передней дверцы опускается, и я вижу мою дорогую Ванессу, манящую меня рукой. Убедившись, что рядом со мной никого нет, я выхожу, сажусь в такси, и мы мчимся прочь.

— Не против.

Она сняла номер на третьем этаже в дешевом отеле в пяти минутах от аэропорта. Мы видим с балкона, как садятся и взлетают самолеты. Лежа в постели, мы их слышим. Мы совершенно обессилены, но о сне не может быть и речи.

Он вскрыл обе банки и протянул одну Хоузу.

— За благородных и чистых душой, — провозгласил тост Баннистер и выпил. Хоуз тоже выпил. — Ах, как хорошо! — воскликнул Баннистер. — Простые удовольствия. Ничто с ними не сравнится! Что такое деньги и кому они нужны?

Глава 34

— Скажите, Баннистер, вы здесь живете один?

Утром в субботу Виктор Уэстлейк намеревался поспать подольше, но после второго звонка встал и сварил себе кофе. Он подумывал, не прикорнуть ли еще немного на диване, но третий звонок прогнал остатки сна. Звонил помощник по фамилии Фокс, контролировавший в данный момент историю с Баннистером/Болдуином и карауливший любой чих. Вот уже больше двух недель, как ключевой свидетель словно сквозь землю провалился.

— Совершенно один. Кроме того времени, когда у меня гости, что случается редко. Женщин я люблю, но они для меня недоступная роскошь.

— Сообщение от таможни, — начал докладывать Фокс. — Вчера днем Болдуин улетел на частном самолете из Роанока на Ямайку.

— Вы работаете?

— Частный самолет? — удивился Уэстлейк. Помня о ста пятидесяти тысячах вознаграждения, он прикидывал, долго ли протянет на них Болдуин при таких замашках.

— Вроде того. Я писатель.

— Да, сэр, «Челленджер шестьсот четыре», предоставлен чартерной компанией из Рейли.

— Пишете для журналов?

Уэстлейк поразмыслил.

— В настоящее время я работаю над книгой, — сообщил Баннистер.

— Что ему понадобилось в Роаноке? Странно…

— Кто ваш издатель?

— Да, сэр.

— Разве он уже не летал на Ямайку несколько недель назад? Когда первый раз покинул страну?

— У меня нет издателя. Если бы у меня был издатель, я не жил бы в этой крысиной норе. Я раскуривал бы сигары двадцатидолларовыми банкнотами и встречался с самыми шикарными топ-моделями.

— Летал, сэр, из Майами в Монтего-Бей. Провел там несколько дней, потом перелетел на Антигуа.

— Так поступают успешные писатели?

— Наверное, ему нравятся острова, — проговорил Уэстлейк, беря чашку с горячим кофе. — Он один?

— Так поступал бы тот, кто сидит перед вами, став успешным писателем.

— Нет, сэр, с ним некий Натаниэл Коули, так по крайней мере значится в паспорте. Но как оказалось, Коули путешествует с поддельным паспортом.

— Вы недавно купили стопу бумаги Картрайта артикула 142-Игрек? — спросил Хоуз.

Уэстлейк поставил нетронутую чашку и заходил по кухне.

— А?

— Его пропустили через границу с фальшивым паспортом?

— Картрайт, 142…

— Так точно, сэр. Но учтите, это был частный самолет, там паспорт не проверяли. Чартерная компания прислала его копию, и фамилию проверили на предмет присутствия в списке лиц, которым запрещено летать. Так обстоят дела.

— Да, — удивился Баннистер. — Но откуда вы узнали…

— Напомните, чтобы я это поломал.

— Вы знакомы с проституткой по кличке Леди?

— Обязательно, сэр.

— Что?

— Вопрос в том, Фокс, что затевает Болдуин. Зачем ему понадобился личный самолет и спутник с фальшивым паспортом? Найдите ответы на эти вопросы, и поскорее.

— Вы знакомы с проституткой по кличке Леди? — повторил Хоуз.

— Нет. Что? Как вы сказали?

— Сделаю все возможное, сэр. Но вам излишне напоминать об обидчивости ямайцев.

— Я сказал…

— Излишне. — В войне с наркотиками не все сражения велись между копами и наркодилерами. Ямайцы, как и полицейские на многих других Карибских островах, сопротивлялись нажиму американских властей.

— Вы что, шутите?

— Я постараюсь. Только сегодня суббота — что здесь, что там.

— Нет, я серьезно.

— Жду вас в своем кабинете рано утром в понедельник с первыми результатами, вы слышите?

— С проституткой… Вот уж нет! — Хоузу показалось, что Баннистер вдруг оскорбился. — За кого вы меня принимаете? Вы что, издеваетесь?

— Так точно, сэр.

— Знаете ли вы кого-нибудь по кличке Леди?

— Леди? Что это такое?



— Леди. Подумайте.

Натан Кули очнулся в комнатушке без окон. Единственным источником света был цифровой монитор на столике, горевший красным. Он лежал на узкой госпитальной койке с решетками по бокам. Подняв глаза, он увидел пакет с жидкостью, трубку, спускавшуюся к его левой руке и заканчивавшуюся иглой, прикрытой белой марлей. Значит, больница.

— Мне не надо думать. Я не знаю никого по кличке Леди. Да что случилось?

Во рту была такая сушь, будто он наелся соли, голова начинала раскалываться при любой попытке думать. На ногах у него были белые кроссовки. Они — кто бы это ни был — не удосужились его разуть, укрыть, переодеть в больничный халат. Он зажмурился, и туман стал потихоньку рассеиваться. Он вспомнил текилу, пиво без конца, пьяного Рида Болдуина. Он начал накачиваться пивом у себя в баре еще в пятницу днем, прежде чем ехать в аэропорт. В самолете он выпил не меньше десяти стаканов и столько же стопок текилы. Вот идиот! Допился до того, что угодил под капельницу! Ему очень хотелось встать, начать действовать, но боль в затылке и в глазах отбросила его на койку, и он приказал себе не двигаться.

— Можно взглянуть на ваш письменный стол?

За дверью завозились, в палате зажегся свет. Высокая, совершенно черная медсестра в белоснежном халате произнесла укоризненным тоном:

— У меня нет письменного стола. Послушайте, ваша шутка зашла слишком далеко. Не знаю, откуда вам известно, какой бумагой я пользуюсь, да и мне, в общем, все равно. Вы явились ко мне домой, пьете мое пиво, купленное на денежки, заработанные отцом, и задаете дурацкие вопросы о прост… Да в чем же дело, а?

— Что ж, мистер Коули, вам пора. За вами пришли. — Это был английский, но со странным акцентом.

— Пожалуйста, позвольте взглянуть на ваш письменный стол.

Натан хотел спросить, где он находится, но за медсестрой в палату вошли трое в форме, с такими физиономиями, будто собирались наброситься на него с кулаками. Старший по возрасту выступил вперед и показал ему свой жетон.

— Да нет у меня письменного стола, нет! Я работаю за обеденным столом!

— Капитан Фремонт, полиция Ямайки, — представился он, как в телевизоре.

— Можно посмотреть?

— Где я? — выдавил Натан.

— Ладно, ладно, не хотите говорить, в чем дело, не надо! — закричал Баннистер. — Продолжайте изображать из себя непроницаемого сыщика-громилу. Валяйте! Чувствуйте себя как дома! Стол в комнате. Только ничего там не перепутайте, или я позвоню вашему начальству!

Фремонт осклабился, двое за его спиной тоже.

— Вы не знаете, где находитесь?

Хоуз вошел в комнату. Пишущая машинка стояла на обеденном столе рядом с кипой отпечатанных страниц, пачкой копирки и вскрытой упаковкой чистой бумаги.

— Где?..

— Клей у вас есть? — спросил Хоуз.

— На Ямайке, в Монтего-Бей. Пока в больнице, но скоро будете в городской тюрьме.

— Конечно нет. Зачем мне клей?

— Как я попал на Ямайку?

— Какие у вас планы на сегодняшний вечер, Баннистер?

— На личном самолете. Настоящая конфетка!

— А что такое? Кому есть дело до моих планов на вечер? — Баннистер возмущенно расправил плечи. Должно быть, такой вид был бы у Наполеона в нижнем белье.

— Но я летел в Майами, в Саут-Бич! Это какая-то ошибка, понимаете? Это что, шутка?

— Мне есть дело, — ответил Хоуз.

— Разве мы похожи на шутников, мистер Коули?

— А если я не стану отвечать?

Натану показалось, что они как-то странно произносят его фамилию.

Хоуз пожал плечами. Жест был весьма выразительным. Баннистер все обдумал и наконец сказал:

— С какими целями вы пытались проникнуть на территорию Ямайки с поддельным паспортом, мистер Коули?

— Ладно, скажу вам, что я делаю сегодня вечером. Я иду с мамой на балет.

Натан пощупал свой задний карман и хватился бумажника.

— Где мой бумажник?

— Куда?

— Конфискован, вместе со всем прочим.

— В городской театр.

Натан потер виски, борясь с тошнотой.

— В котором часу?

— Ямайка? Что мне понадобилось на Ямайке?

— Начало в полдевятого.

— Вот и мы спрашиваем о том же, мистер Коули.

— Ваша мать живет в нашем городе?

— Паспорт? Какой еще паспорт? У меня никогда не было паспорта.

— Позже я вам его покажу. Попытка попасть в нашу страну с поддельным паспортом, мистер Коули, — это нарушение ямайских законов. Но обстоятельства таковы, что у вас есть проблемы похуже.

— Нет. Она живет в Сэнд-Спит. На Восточном побережье.

— Где Рид?

— Значит, она неплохо обеспечена?

— Извините?

— Да, я бы так сказал.

— Рид Болдуин. Тот, кто меня привез. Найдите Рида, он все объяснит.

— Ее можно назвать леди, живущей в богатом пригороде?

— С Ридом Болдуином я не знаком.

— Да, — согласился Баннистер.

— А вы его найдите. Он черный, как и вы. Рид может все объяснить. Мы улетели из Роанока вчера часов в семь. Похоже, в самолете мы перебрали. Мы летели в Майами, в Саут-Бич, чтобы работать там над его документальным фильмом. Он про моего брата Джина, понимаете? В общем, здесь какая-то ужасная ошибка. Нам надо быть в Майами…

— Леди?

Фремонт медленно повернулся к своим коллегам. Взгляды, которыми они обменялись, не оставляли сомнения, что они имеют дело с совершенно спятившим болваном.

— Да.

— Тюрьма? Вы сказали «в тюрьму»?

Хоуз помедлил, прежде чем задать следующий вопрос:

— Там твоя следующая остановка, дружок.

— Вы с матерью хорошо ладите?

Натан стиснул зубы, но не сладил с собой: его вырвало. Фремонт ловко подставил ему мусорную корзину и отступил, чтобы не запачкаться. Натана выворачивало несколько минут. Пока он рычал и бранился, трое полицейских то рассматривали потолок, то проверяли, не забрызгал ли он им обувь. Когда этот плачевный эпизод остался позади, Натан встал, поставил на пол корзину, вытер салфеткой рот и отхлебнул воды.

— С кем, с мамой? Конечно.

— Прошу вас, объясните, что происходит, — просипел он.

— Ей нравится то, что вы пишете?

— Вы арестованы, мистер Коули, — сказал Фремонт. — Нарушение правил въезда в страну, ввоз запрещенных препаратов, обладание огнестрельным оружием. С чего вы взяли, что на Ямайку можно заявиться с четырьмя килограммами чистого кокаина и с пистолетом?

— Ей кажется, что у меня талант.

У Натана отвисла челюсть. Он широко разинул рот, но не произнес ни слова. Как он ни старался, звуки не складывались в слова. Наконец он сумел еле слышно произнести:

— А ей нравится, что вы живете в трущобах?

— Что?!

— Мама, конечно, предпочитала бы, чтобы я жил дома, но она уважает мои желания.

— Не ломайте комедию, мистер Коули. Куда вы направлялись? На один из наших прославленных курортов, чтобы неделю заниматься сексом и употреблять наркотики? Вы привезли их для личного потребления или с намерением продать другим богатым американцам?

— Насколько я понял, родители вас содержат?

— Это все шутка, да? Где Рид? Хватит, повеселились! Ха-ха! А теперь выпустите меня отсюда.

Фремонт снял со своего широкого ремня наручники.

— Вы правильно поняли.

— Повернитесь, сэр. Руки за спину!

— Сколько они вам дают?

— Рид! — заорал вдруг Натан. — Я знаю, это все ты! Хватит издеваться, осел, вели этим клоунам прекратить!

— Шестьдесят пять долларов в неделю.

— Повернитесь, сэр, — повторил Фремонт, но Натан не подчинился. Вместо этого он крикнул еще громче:

— Ваша мать когда-либо возражала против этого?

— Рид! Ты за это ответишь! Ничего себе шуточки! Я слышу, как ты ржешь!

— Против того, чтобы давать мне деньги? Нет. Да и зачем ей возражать? Когда я жил с родителями, они тратили на меня гораздо больше.

Два других полицейских шагнули к нему и схватили за руки. Натан смекнул, что сопротивляться опасно и бессмысленно. Надев на арестованного наручники, они вывели его из палаты в коридор. Натан крутился, высматривая Рида или кого-нибудь еще, кто мог бы вмешаться и положить конец этому кошмару. Они прошли мимо открытых дверей других маленьких палат, где помещалось по две-три плотно стоящие койки, мимо носилок на колесах с пациентами в коме, мимо сестер, строчивших в историях болезни, и санитаров у телевизора. Все до одного были черными, и Натан окончательно убедился, что он на Ямайке. Спустившись по лестнице вниз и оказавшись в духоте, под палящим солнцем, Натан понял, что он на чужой земле, на недружественной территории.

— Кто заплатил за билеты на сегодняшний спектакль?



— Мама.

Такси отвозит Ванессу обратно в аэропорт, откуда она вылетит в девять сорок в Атланту. В шесть пятьдесят вечера она должна приземлиться в Роаноке. После этого она поедет в Редфорд и поселится в мотеле. Несколько дней она проведет без меня.

— Баннистер, где вы были сегодня около восьми утра?

— Здесь.

Я беру такси и еду в центр Монтего-Бей. В отличие от Кингстона, трехсотлетней столицы, Монтего-Бей — молодой курортный город отелей, кондоминиумов и торговых центров, протянувшихся от океанского берега в глубь острова и сомкнувшихся с предместьями. Здесь нет ни главной улицы, ни центральной площади, ни внушительного дворца правосудия. Административные здания рассыпаны по городу, деловая жизнь тоже рассредоточена. Мой водитель находит адвокатскую контору Решфорда Уотли. Расплатившись, я карабкаюсь на второй этаж, где трудятся в маленьких кабинетиках юристы. Мистер Уотли объяснил мне по телефону, что редко работает по субботам, но для меня сделает исключение. В «Желтых страницах» он в порядке рекламы ссылается на свой тридцатилетний опыт во всех уголовных судах. Мы обмениваемся рукопожатиями, и я вижу: он рад, что я тоже черный. Он думает, что я такой же, как остальные, американский турист.

— У вас кто-нибудь был?

Мы усаживаемся в его скромном кабинете. После короткого обмена шутками я перехожу к делу — если можно так это назвать. Он предлагает отойти от формальностей и обращаться друг к другу по имени. Теперь мы Рид и Решфорд. Я начинаю объяснять, что я — кинодокументалист и в моем нынешнем проекте задействован некий Натан Коули, но довольно быстро я меняю тон. Я говорю Решфорду, что мы с Натаном прибыли на Ямайку развеяться. В самолете он напился и отключился, так что по прилете не обошлось без «скорой помощи». Не уверен, но, кажется, он попытался провезти наркотики и пистолет. Я сумел улизнуть в возникшей суматохе. Решфорд понадобился мне для двух целей: самое главное, он будет представлять меня и оберегать от неприятностей; а во-вторых, позвонит куда надо, подергает за известные ему ниточки, чтобы выяснить, что с Натаном и в чем его обвиняют. Я хочу, чтобы Решфорд посетил его в тюрьме и заверил, что я делаю все ради его освобождения.

— Нет.

Решфорд обещает сделать все необходимое. Мы договариваемся о гонораре, и я расплачиваюсь наличными. Он тут же садится за телефон и звонит знакомым в пограничную службу и в полицию. Может, он просто разыгрывает для меня комедию, но знакомых у него полно. Через час я прошу меня извинить и выхожу на улицу утолить жажду. Вернувшись, я застаю Решфорда за прежним занятием: с трубкой в руках, черкающим в блокноте.

— Кто-нибудь видел, что вы здесь?

Я читаю в холле журнал под шумным потолочным вентилятором, когда появляется Решфорд. Он садится за секретарский стол, хмурится, качает головой.

— Я печатал на машинке, — сказал Баннистер. — Спросите соседей. Если они только все поголовно не вымерли, то должны были слышать. А что? В чем меня подозревают?

— Ваш друг угодил в переплет, — говорит он. — Во-первых, он попытался въехать по поддельному паспорту.

— Вы покупаете воскресные газеты? — спросил Хоуз.

— Да что вы, Реш?! — Я внимательно слушаю.

— Да. «Искусство».

— Вы знали об этом?

— А из общенациональных?

— Конечно, нет, — отвечаю я. Полагаю, Решфорду не доводилось арендовать личный самолет и он не разбирается в правилах.

— Например?

— Но гораздо хуже другое, — продолжает он. — Он попытался незаконно провезти пистолет и четыре килограмма кокаина.

— Например, «Нью-Йорк таймс».

— Четыре килограмма кокаина! — недоверчиво повторяю я, разыгрывая потрясение.

— Да, «Таймс» я покупаю.

— Порошок нашли в двух нейлоновых мешочках в его спортивной сумке, там же был маленький пистолет. Что за болван!

— Каждое воскресенье?

Я трясу головой — как можно в такое поверить!

— Да. Люблю проглядывать списки бестселлеров. Ну и барахло нам рекомендуют!

— Он говорил, что хотел купить себе «дурь», когда прилетит сюда, но чтобы притащить с собой такую партию…

— Вы знаете, где находится наш участок?

— Вы хорошо с ним знакомы? — спрашивает Решфорд.

— Вы имеете в виду полицейский участок?

— Познакомился неделю назад. Не сказать, что мы близкие друзья. Знаю, в США он нарушал законы о наркотиках, но не догадывался, что он такой идиот!