В три часа ночи меня разбудили таинственные ужасающие звуки. Я замерла. Кто-то кашлял или хрипел. Или хрюкал. Или задыхался. Потом скреб. Шаркал…
Поэтому смерти маг уже не боялся. Зачем бояться того, чего нет? Но думать о настоящем следовало непременно. Стоило ненадолго лишь отвлечься от Вейшана — и оттуда уже сбежал человек. Хорошо, Майорк на всякий случай послал габидонта прогуляться над равниной, посмотреть сверху, что там происходит. Габидонт — тупое животное. Ничего рассказать не может. И не потому, что не умеет говорить. Майорк любого заставит даже петь. Дело в том, что башка у габидонта пустая, как гнилой орех. Совсем не соображает. Все, на что его хватило, — зацепить когтями человека и принести сюда. Второй день кузнец — только это и сумел узнать маг — висит на цепях в дальней комнате подземелья. Пытка не развязала ему язык. Пока не развязала. И сегодня ему повезло — у Майорка хорошее настроение. Но завтра... Кузнец пожалеет о том, что родился на свет. Майорк добрый, но не надо наступать ему на мозоль! Ну, чем было плохо в Из калеки однорукого стал нормальным, здоровым... Таковы все люди. Неблагодарные ишаки, которых распустил Митра. Собрать бы их всех в кучу, в стадо, да обложить со всех сторон надсмотрщиками с кнутами! Чтобы работали, работали и работали. Больше они ни на что не годны.
— Почему вы так решили? — удивился Нансен.
Разбойники.
Пожалуй, так Майорк и поступит с ними, когда станет властелином мира. А с Митрой можно договориться. Впрочем, вполне вероятно, и не придется договариваться. Митра поймет, кто теперь хозяин, и уйдет под землю, к своим Первосотворенным. Потом его можно будет выкурить и оттуда...
Я затаилась, как будто меня здесь нет. Долго так лежать не смогла, потому что через минуту поползла страшная вонь. Я вылезла из спальника. Включила свет. Возле моей головы топтался Клеопа, пытаясь зарыть на кафельном полу то, что сделал.
— Такой оснастки нет ни у одного судна, кроме «Веги». Правда, у англичан «Лабрадор» был оснащен так же, но он давно не появляется в этих водах.
Я взяла спальник и отправилась в гостиную. Ничего не поделаешь. Потихоньку выбралась из теннисной комнаты. Свет зажигать не стала, чтобы не разбудить весь дом. Положила спальный мешок на тахту. Тахта зашевелилась и заговорила голосом Гжесика:
... Старик сладко вздохнул. Отлично придумано! Весь план достоин восхищения. Если бы отец был жив, он сказал бы: «Великолепно! Я горжусь тобой!»
Судно действительно оказалось «Вегой». Подойдя ближе, капитан Крефтинг отправился на ее борт за новостями.
— Расслабься!
— Господин...
— Ну, что тебе надо, змееныш? — Майорк уже забыл, зачем и куда он посылал Вена.
Оказывается, в час ночи приятель малолетки племянника перебрался в супружескую спальню, потому что ему было страшно. Гжесик хотел было пойти в комнату сына, но там уже спала малышка племянница, потому что ей было неудобно с Тосей. Хозяин дома надеялся, что хотя бы в гостиной ему удастся прилечь. А поэтому я вместе со спальником перебралась на тахту, что поменьше. Вот так всегда — мне достается самое плохое.
Это была та самая «Вега», на которой три года назад шведский полярный исследователь Адольф Норденшельд осуществил многовековую мечту мореплавателей — прошел из Европы в Азию вдоль северных берегов Сибири.
— Нас гость чувствует себя холосо. Плосил пеледать тебе: «Стоб ты сдох, отлодье Нелгала».
Гжесик встал и предложил мне не только расслабиться, но и перекусить, потому что он всегда ест, когда нервничает, а я его вывела из себя, но поскольку он гостеприимный и так далее, мы пошли в кухню и соорудили себе легкий закусон. Включили телевизор. На канале “Плюс” как раз начался ужастик. Кто-то шастал по темной комнате с дисковой пилой, лилась кровь, много крови. Отвратительно! Мы, разумеется, досмотрим до конца.
— Что? — завизжал старик, подпрыгнув на стуле. — Как ты смел передавать мне это, маленькая тварь!
Стройные мачты прославленного корабля красиво вырисовывались на фоне облаков, озаренных луной. Даже суровые зверобои, лица которых редко смягчались улыбкой, восклицали с почтительным удивлением:
В пять в кухню спустилась Агнешка, она искала Гжесика, потому что, проснувшись, обнаружила около себя малолетних мальчиков, а она очень привязана к мужу. Села пить с нами чай. Я сообщила ей, что Клеопу пронесло.
— О, мой господин, я не знаю, сто такое «отлодье Нелгала»...
— Вот это корабль! Далеко ходил… В самой Сибири побывал, в Китай добрался. Во всех портах его потом встречали с почетом. Фейерверки, салюты…
— Ах! — разволновалась Агнешка. — Ну конечно, это из-за антибиотиков.
— Тупица... — Майорк заерзал на троне, едва сдерживая гнев. — Пшел вон!
Впрямь то был триумф, которому мог бы позавидовать сам Христофор Колумб. Открытие Северного морского пути навеки вошло в историю полярных исследований. Теперь у Арктики осталась лишь последняя, тщательно оберегаемая тайна — полюс.
От хорошего настроения не осталось и следа. Все испортил проклятый кузнец! Придется заняться им как следует. И не завтра, а сейчас. Немедленно!
Вырвать эту тайну пытались экспедиции разных стран, В последние годы американцы приложили к тому особенно много усилий. Но именно их постигли наибольшие неудачи.
Ее мало обеспокоило то, что Клеопа выбрал место для своих кишечно-желудочных проблем возле моей головы.
Майорк тяжело поднялся, дунул вверх, и все свечи мгновенно погасли. Подземелье погрузилось в тьму.
* * *
В шесть прибежали мальчики. Спросили, можно ли им идти играть в футбол. На улице минус двенадцать, снег. Агнешка велела им немедля ложиться досыпать. Еще через минуту в кухне появилась малышка племянница с риторическим вопросом: почему в других домах люди спят, а она, как на беду, не попала в такой дом. Погрозилась, что кого-нибудь убьет.
В памяти Нансена свежи были газетные сообщения о печальном исходе экспедиции капитана Голла на корабле «Полярис», трагической гибели экспедиции Де-Лонга на корабле «Жаннетта» и не менее трагической попытке лейтенанта Грилли достичь полюса. То были люди, полные отваги, самоотверженные… И все же Северный полюс остался «терра инкогнита» — землей неизвестной.
За кустами Конан опустил на землю свою ношу, сел рядом и засмеялся. Все-таки они выбрались из города и выбрались с равнины! Спать. Сейчас только спать. Но Иена... Надо связать ее, пока она без сознания... Варвар осторожно завернул девушку в плащ и лег рядом.
Тут Загвоздка решила, что день уже начался, и попросилась на двор. Гжесик надел на пижаму дубленку и вышел. Клеопа, воспользовавшись суматохой, выбежал за ними. Агнешка крикнула мужу, чтобы тот загнал кота обратно, Гжесик в ответ, чтоб она расслабилась, а Загвоздке, что ей тем более следует расслабиться и не тянуть, к Клеопе — что ему раз и навсегда положено расслабиться.
Встреча с «Вегой» взволновала Фритьофа, вызвала в его душе какие-то смутные, тревожные чувства.
Ночь прошла спокойно. Раз только, когда стал вдруг накрапывать мелкий теплый дождик, Иена шевельнулась, застонала, но скоро затихла. Свежий запах ночи Конан чувствовал даже сквозь сон, с удовольствием вдыхал его, как узник вдыхает глоток свободы после затхлого стоячего воздуха подземелья.
Малолетка племянница завопила, чтобы все хоть ненадолго заткнулись и дали ей поспать, мальчики закричали, что они уже не шумят, Тося громко спросила, почему ее разбудили, пожаловалась, что у нее нет своего угла, и попросилась назад к дедушке. Малышка ответила, чтобы Тося перестала орать, что она уступила Тосе собственную комнату и это ей негде спать. Агнешка прикрикнула на дочь, чтобы она вела себя как следует.
Появление Крефтинга вывело Фритьофа из глубокой задумчивости. Капитан вернулся с важными новостями.
— Хронометры наши не соврали — долготу мы определили верно! На «Веге» и на «Капелле» получены такие же цифры. Кстати, залежек тюленей они тоже не обнаружили… — добавил Крефтииг.
Утром, едва первый луч солнца коснулся его лица, он проснулся. Приподняв край плаща, посмотрел на Иену. Девушка ровно дышала, но еще спала. Тогда киммериец снова лег, подложив руки под голову, и, улыбаясь, стал смотреть в светлое утреннее небо. Да, теперь они свободны. Они ушли из Вейшана, ушли навсегда. Теперь остается совсем немного: найти того ублюдка, кто все это придумал. Киммериец зашевелил губами, бормоча ругательства в адрес ублюдка, которого он хорошо себе представлял по сну Иены. Что бы с ним сделать такого? Просто убить? Нет, он заслуживает кары пострашнее. Это из-за него погибли Аксель и Игалий, из-за него томятся в Вейшане хорошие люди, превращенные Нергал знает во что. Из-за него Иена обращается ночью в суккуба... Из-за него Конан потерял столько дней, валяясь на кровати или играя в кости. За это время он давно бы уже обчистил сундуки купца из Замбулы и сейчас наверняка наслаждался бы ласками какой-нибудь юной красавицы.
Я спустилась вниз и убрала помет Клеопы. Открыла окно. Принесла одеяло. Закрыла окно. Снова поднялась наверх за вторым одеялом и спальным мешком. Пододвинула теннисный стол к двери. Теперь ко мне никто не войдет.
Лед был тяжелый, из-за тумана приходилось двигаться совсем медленно, осторожно. Целая флотилия промысловых судов успела нагнать «Викинг» и следовала по пути, который он, обладая более мощной машиной, прокладывал в ледяном крошеве.
Подумав о красавице, варвар тяжело вздохнул. И словно эхом откликнулся чей-то такой — же глубокий вздох. Конан завертел головой: кто здесь может быть? И вспомнил. Тягучие жалобные звуки, доносившиеся отсюда, когда он еще шел по равнине! Но вокруг никого не было.
Спать, спать.
Ртуть в термометре с каждым днем опускалась ниже и ниже. Молодой лед становился все толще, крепче и, наконец, стал таким, что «Викинг» уперся в его кромку и не смог проломить.
Киммериец пожал плечами. Нергал с ними со всеми. Кто бы там ни был, захочет — вылезет, не захочет — пусть убирается на все четыре стороны. И словно в ответ на такие рассуждения из кустов, вздыхая, отряхивая с одежды песок и траву, вышел человек.
— Что делать?
* * *
Совсем молодой, моложе Конана лет на десять, не меньше. Светлые, чуть рыжеватые волосы, голубые глаза; ростом, может, лишь на два пальца выше Иены и сложением не плотнее ее. Черты лица его, тонкие и приятные, портил длинный кривоватый нос. Казалось, Создатель задумался о своем, о великом, и перепутал носы: этому приставил крючок какого-то стигийца, а того, на- оборот, одарил изящным благородным носом. Но, красивый или не очень был встречный, улыбка его ясно говорила о вполне доброжелательном отношении к новым знакомым. Он сделал еще несколько шагов вперед, предусмотрительно не подходя совсем близко, и вежливо поклонился. На огромного могучего варвара он смотрел без тени опаски, зато тот уставился на незнакомца с подозрением, помня о доносившихся отсюда звуках. Учтивый молодой человек прокашлялся и, указывая на Иену, чистым приятным голосом спросил:
Капитаны парусников собрались у Крефтинга на совещание. Рослые, широкоплечие, обросшие густыми бородами, они заполнили собой и без того тесную каюту. Все пыхтели трубками так, что свет лампы еле пробивался сквозь клубы табачного дыма.
— Что-нибудь случилось?
Капитан Маркусен с «Беги», Гай с «Новой Земли», Хансен с «Хеклы» и Кастберг с «Хардорде» согласились с мнением Крефтинга: тюлени залегли где-то на западе, а потому во что бы то ни стало надо двигаться к западу.
— Тебе и до Пасхи не переехать, — заявил сосед, тот, что подарил мне три пары дверей, потому что себе поставил еще лучше. На улице был холод. — Готов поспорить на ящик шампанского, что до праздников ты не переберешься!
— А тебе что? — буркнул варвар. Его подозрения при виде такой необъяснимой вежливости только усилились.
— Как это осуществить? Не представляю! — возразил Хансен.
— И притом избежать угрозы быть затертым во льдах… — мрачно добавил Гай.
Я приняла вызов.
— Я могу помочь? — незнакомец, не обращая внимания на тон киммерийца, так же учтиво поклонился еще раз.
— Сначала выберемся на чистую воду, а для того возьмем курс на северо-запад. В том направлении темнеет небо, значит, там большие разводья, — внес предложение Маркусен.
Позже узнала — все соседи заключали пари, что из-за морозов у меня полопаются трубы. Одни были уверены, что трубы лопнут перед Рождеством, другие — что после Нового года. Трубы остались целы.
Конан фыркнул и отвернулся.
— У «Викинга» мощная машина, пусть он идет впереди! — Кастберг произнес это довольно ехидно и бросил выжидательный взгляд на Крефтинга: он завидовал удачливому капитану «Викинга» и при случае старался ему досадить.
На второй день рождественских праздников я отправилась к Маньке — она позвонила, чтобы я срочно и незамедлительно приехала. Оказалось, что внезапно и бесповоротно накрылась моя машина. Сел аккумулятор. Я попросила Гжесика отвезти меня к Маньке, Гжесик, как водится, сначала долго уговаривал меня расслабиться, потом все-таки отвез к Маньке. Я не смогла с ней даже толком поздороваться, потому что Борис как шальной начал гоняться за своим хвостом (здесь он тоже успел подрать входную дверь), я на полном ходу бросилась в клозет, чтобы посмотреть на сову. Совы и след простыл. Святые угодники, я же дом не дострою, пари проиграю, а я так люблю шампанское. Манька ворвалась за мной в туалет, что за падение нравов!
— Конан... — позвал тихий голос Иены. — Кто с тобой?
— Верно! Правильно! — поддержали его остальные. — Пусть «Викинг» ведет!
— Не знаю. Прицепился какой-то... Ты в порядке?
— Идиотка! Ты настоящая кретинка! Я отвезла ее в зоопарк, я не умею лечить сломанные крылья, вот телефон, ты должна мне быть благодарна, я полтора часа по такой мерзкой погоде тащилась в этот чертов зоопарк, да еще будь проклята эта пробка в начале шоссе. Из-за тебя и твоих идиотских примет! Ее там вылечат!
— Да. Только горло пересохло.
— А если я застряну, что тогда? — Крефтинга не пугал риск, но ему было жаль чрезмерно расходовать уголь, да и не хотелось пробивать путь конкурентам.
И сунула мне в руку листок с телефоном. Я не люблю когда меня обзывают идиоткой и кретинкой, но до того обрадовалась, что расцеловала Маньку.
— У меня есть вода, — улыбнулся незнакомец Иене. — Не хотите?
Но капитаны зашумели:
Тут же выяснилось, что означало “срочно и незамедлительно”. Манька влюбилась! Достаточно было оставить ее на три редели, и она забыла, что мужчины — причина страданий и слез! Да, конечно, некоторых можно любить, но не следует привязываться! В лучшем случае они лишь нефотогеничны, как наши бывшие мужья! И всегда все начинается с влюбленности, а потом — полный абзац! Но подруга была невменяема. Глаза затуманенные, на устах одно:
Иена улыбнулась в ответ.
— Крефтинг всюду пройдет! Из нас самый опытный… Пусть идет первым!
— Он — другой!
Молодой человек исчез в кустах и спустя несколько мгновений появился вновь. В руках он держал небольшой, круглый бурдюк. Конан расслышал, как плещется в бурдюке вода, и сглотнул. Девушка с благодарностью посмотрела на незнакомца, приникла к горлышку бурдюка и с еле сдерживаемой жадностью выпила дюжину глотков.
— Ну, ладно! Согласен… — сдался Крефтинг, польщенный доверием бывалых полярников.
Неужели Манька забыла, что они все одинаковы? Другой… Я никогда в жизни не встречала “других” мужчин. Безусловно, внешне они отличаются, впрочем, только немного… но не похожи, например, на президента. Особенно некоторые. Но Манька, похоже, конченый человек.
Потом она протянула кувшин Конану, но тот, покачав головой, отвернулся.
Храни меня Господь от мужчины, о котором я бы сказала, что он — другой.
— Кто ты? — спросила Иена незнакомца.
Лампа в каюте уже совсем задыхалась от табачного дыма, а моряки все еще совещались. Нансен внимательно прислушивался к словам людей, давно плававших в северных водах. Всякий год испытывали они превратности встречи со льдами, но никто, по существу, не знал, как образуются ледяные поля, откуда и куда они движутся. А ведь это имело решающее значение не только для успешного промысла тюленей, но и вообще для плавания в полярных водах.
Борис заскулил, увидев, что я собралась уходить.
— Я Хольд, врачеватель. Варвар хмыкнул.
— А я - Иена, — девушка покосилась на киммерийца, но ничего ему не сказала. — Он — Конан из Киммерии.
* * *
«Вот задача, которой надо заняться! — подумал Фритьоф и тут же, по студенческой привычке, заспорил сам с собой. — Но ведь я зоолог, и поведение льдов в Арктике вовсе не мое дело. Однако, с другой стороны…»
— Вы пришли с равнины. — Хольд произнес эти слова скорее утверждающе, чем вопросительно.
Конан насторожился.
В моем доме подходило к концу оштукатуривание стен. Холод, хотя камин топился вовсю. Не беда. Скоро здесь все будет так, как я захочу, и уже никто и никогда, понятно… Через пару дней. Всего несколько дней.
Колебания вовсе не были свойственны Нансену, но прежде чем принять какое-либо решение, он старался всесторонне его обдумать. И теперь пришел к твердой мысли: не оставляя зоологии, заняться также изучением полярных льдов.
— Откуда ты знаешь?
— Я видел вас, — улыбнулся новый знакомый.
Как всегда, вечером возникла проблема: кто где сегодня спит. Сегодня в доме подружка малышки племянницы, зато нет приятеля-сына. Тося у деда — соскучилась, но только что звонили с вокзала знакомые, завтра летят на Канары, спрашивали, можно ли здесь переночевать. Гжесик пытался вставить, чтобы они расслабились, но Агнешка уже прокричала: конечно. После чего бросила куда-то в пространство:
«Викинг» делает отчаянную попытку вырваться из ледяного плена. На помощь ему собрались команды с соседних судов. На палубе топочет ногами сотня людей. Они перебегают с одного борта на другой, чтобы раскачать «Викинг» и взломать обложивший его лед.
— Так это ты тут визжал? Я так и понял.
— …Деревья умирают стоя, сядь, мама.
Некоторое время удается продвигаться вперед. Но недолго. Ледяной барьер снова преграждает путь.
— Я не визжал, — Хольд засмеялся. — Вот...
Мама взглянула на нее с укоризной и села.
— Задний ход! — командует Крефтинг. Судно отходит для разбега, затем слышится:
Он достал из-за пазухи маленькую, тонкую, невзрачного вида трубочку.
Мне снова предстояло спать с Клеопой около теннисного стола. У Клеопы в бедре оказался гвоздь, он вернулся с улицы весь переломанный, и опять его пичкали антибиотиками. Если бы не сознание, что у меня вот-вот будет свой собственный дом, я бы давно повесилась. Завтра пора ехать в редакцию за очередной партией писем.
— Полный вперед!
— Что это? — Иена подалась вперед, стараясь разглядеть трубочку поближе.
— Это дуда. На самом деле название ее более длинное — Дуда Бахир Аэ, но я называю ее просто, по-приятельски — дуда.
* * *
«Викинг» идет на таран! Взбирается на кромку льда, поджимает его под себя и… не в силах сдвинуться дальше.
— Ты еще и музыкант? — с любопытством и немного с иронией спросила девушка.
Хольд почувствовал ее иронию, снова улыбнулся:
Мне было грустно. Я последний раз сидела у теннисного стола в доме Агнешки и Гжесика. На завтра была заказана машина. Отныне будем жить у себя — Тося, я и Борис. И больше никаких мужчин не будет в моей жизни. Неужели на самом деле ценность женщины определяется мужчиной, который с ней рядом?
Снова люди перебегают с борта на борт и общими усилиями раскачивают корпус. Льды не выдерживают сильного натиска, разламываются, раздвигаются. Однако винт испытывает такие удары, что, машина замирает, судно содрогается, и делается страшно, как бы не сломались лопасти.
— Нет. Я совсем не владею музыкальными инструментами. А моя дуда, скорее, инструмент врачевателя.
Златозубка родила сына. Тося была у них, вернее, у отца, то есть у Эксика. Полный восторг. Вернулась и заявила, что хочет завести ребеночка, и как можно скорее.
Наконец встречается чистая вода, и чужие матросы возвращаются на свои корабли. «Викинг» набирает скорость. Расстояние между ним и в кильватере идущими другими судами растет. Вскоре они совсем исчезают за горизонтом.
— И что ты ей лечишь? — презрительно усмехнулся Конан. — Может...
— Нет-нет, — сразу понял врачеватель ход мыслей варвара. — Совсем не это. Вы заметили, что ваши преследователи остановились и больше не пытались вас догнать?
Курс прямо на запад. Надолго ли? А вдруг опять встретятся ледяные преграды?
Я хотела было взяться за письма, их снова двадцать четыре. Но что-то взгрустнулось. Мне было бы приятнее, если бы поездки туда не приносили Тосе столько радости. Ну а еще лучше, если бы эта сладкая парочка вместе со своим отпрыском вообще убралась куда-нибудь к дьяволу.
— Ну? — насторожился Конан.
— Их остановила моя дуда.
Дорогая редакция!
— Постой, ты хочешь сказать, что твари услышали дуду и не смогли бежать дальше? — Иена с изумлением смотрела на Хольда. Она была уже уверена, что именно это он и хотел сказать.
Хольд кивнул, усаживаясь рядом с девушкой.
День ото дня Нансен тщательно изучает жизнь льдов. Сотни, если не тысячи, раз измеряет он на разной глубине температуру и содержание соли в морской воде. Каюту его заполняет множество таблиц с вычислениями и записи наблюдений. На основе их студент приходит к выводам столь же смелым, сколь н важным. Общепринятая теория известного физика профессора Эдлунда о происхождении льдов оказывается неверна!
Мой муж ушел от нас более шести лет назад. Недавно он неожиданно разыскал сына, о котором не вспоминал годами, и хочет поддерживать с ним отношения. Сын уже не помнит, сколько нам пришлось натерпеться…
— Врешь! — отрезал варвар, сердито глядя на нового знакомого, и тут же продолжил: — Дай воды.
Шведский ученый утверждал, что на большой глубине имеется переохлажденная вода, которая превращается в «донный лед», всплывающий на поверхность. Нет, этого не бывает, убедился Нансен. Почему? Потому что насыщенность солью на большой глубине не позволяет морской воде переохлаждаться до такой степени.
Врачеватель с готовностью протянул ему бурдюк, и Конан припал к горлышку, с жадностью глотая воду. Напившись, он подобрел.
Вот вам еще один так называемый мужчина!
Следовательно, ледяные поля образуются не на дне, а на поверхности Полярного бассейна. Гонимые ветрами и течениями, находятся они в постоянном движении. Откуда же начинается их дрейф? И где конец бурного странствования?
— А что еще может твоя дуда? Хольд пожал плечами.
— Пожалуй, больше ничего. Но ведь и этого достаточно, правда?
Вопрос этот был главным и наитруднейшим, и ответить на него полностью удалось не скоро,
Киммериец пожал плечами. Новый знакомый начинал ему нравиться. В его чистых голубых глазах, в открытой улыбке не было ничего тайного. Ровный и спокойный характер — этого даже варвар не мог отрицать — отличал врачевателя сразу. При первом же взгляде на него можно было понять, что он за человек. И Конан с первого взгляда это понял, но от усталости и раздражения не хотел признать. Теперь же, когда он немного отдохнул и напился, киммериец вполне был готов к приятной неторопливой беседе.
Дорогая читательница!
— А почему ты решил нам помочь?
Мой ответ, возможно, покажется Вам жестоким, однако буду искренней. Это замечательно, что Ваш сын, пусть даже спустя многие годы, нашел отца. Мудрость матери состоит, в частности, в том, чтобы смириться и одобрить желание сына видеть отца, помочь…
В пасхальный вечер на «Викинге» был устроен праздничный пир: каши с маслом до отвала, пива — сколько влезет и, сверх того, стаканчик грога.
— Увидел, что вам нужна помощь.
Ответ понравился Конану. Коротко и ясно, как и подобает мужчине.
Сын — пожалуйста, я не против. Но я бы предпочла, чтобы Йоля не была столь расположена к Тосе. В конце концов, это не ее ребенок! У нее есть свой!
На кубрике после такого ужина царило чертовское веселье. Зверобои пели хором любимую, вернее единственную знакомую им, песню:
— Могу я узнать, куда ты направляешься? — вступила в разговор Иена.
О! Опять Голубой! Может быть, его жена, полностью утратив самоуважение, вернулась?
— Конечно. В Акит.
И в первой паре танцевать
Пошла девица Хансен.
Тра-ля-ля-ля,
Тра-ля-ла-ла, охой!
— А откуда?
— Из Луксура.
Незамысловатая песня, зато как дружно поется! И как легко танцевать, когда все в такт притопывают каблуками и тянут во весь голос:
Уважаемая пани редактор!
— Я никогда не была в Луксуре.
Тра-ля-ля-ля,
Тра-ля-ля-ля, охой!
Я получил Ваши язвительные заметки на тему мужчин. И мне пришло в голову — может быть, Вы находитесь в такой же ситуации, как и я? Потому что только этим можно объяснить Вашу неприязнь к мужчинам, стремление обобщать…
— О, это прекрасный город. Впрочем, я жил там долгое время и считаю Луксур своей родиной. Может быть, тебе он покажется совсем другим.
Нансен лихо отплясывал с рыжеусым коком, взявшим на себя роль милой девицы Хансен, и так вертел он свою «даму», с такой силой отстукивал каблуками, что трещал пол.
— А твоя настоящая родина?..
— Не знаю. В Луксуре я оказался пятилетним ребенком, а где жил до этого... надо спрашивать моих родителей.
— Ай да студент! Молодчина! — довольные зрители оглушительно хлопали в ладоши. — Пляшет на загляденье!
— Ты сирота?
Какого черта? Где он там нашел неприязнь к мужчинам? Подумаешь, написала ему откровенно о причинах… Ну уж нет!
— Да. Меня воспитал чужой человек. Но чужой лишь по крови. Я всегда называл его отцом. Он врачеватель. Добрее и мудрее его людей я не встречал. Он умер около года назад. Я хотел продолжить его дело, но...
После танцев играли в «рукошлепку». Студент дурачился больше всех; правда, игра была увлекательной! Кто-нибудь, закрыв глаза, клал руки за спину. Остальные по очереди шлепали его по рукам, и следовало угадать, кто шлепнул. По правилам полагалось шлепать рукой, а вот студент Нансен со всей силой ударял старой калошей. Неутомимый выдумщик!
В это время ко мне заглянул Гжесик, поинтересовался, не хочу ли я слегка расслабиться за бриджем, как раз набиралась четверка. Почему бы и не расслабиться? Письма — не волки, не убегут. Все-таки наш последний вечер.
— Но?
Все были довольны, веселы, будто забыли неудачные поиски тюленьих залежек. Только двое людей на «Викинге» не были так беззаботны, как казалось на вид. Незаметно, не нарушая общего настроения, покинули они кубрик и вышли на палубу. Помолчали… Огляделись… Вокруг бесконечные плывущие льдины, золотой лунный диск и яркие звезды, а над всем покров вечной тишины.
Гжесик искал карты, я пыталась выведать, кто где сегодня будет спать, Агнешка между тем назидательно просила малышку племянницу, чтобы та соблаговолила забрать из гостиной сумку, отнести ее в свою комнату и вернуться на пару слов обратно.
— Трудно объяснить. Просто мне показалось, что я буду нужнее в другом месте. Где? Не знаю. Что-то повлекло меня и влечет до сих пор. Я иду туда, куда, как мне кажется, надо идти.
— Мрачная красота… — вымолвил тот, что был помоложе. — А у нас в Нормаркене сейчас весна в разгаре. Небось уже вальдшнепы летают над ельником…
— А сейчас тебе кажется, что ты должен идти в Акит?
— А тут даже тюлени куда-то исчезли. Дьявол их подери!
Моя племянница мало того что ребенок, так еще и с собственным мнением. Я не пыталась вмешиваться в процесс воспитания, всегда приятнее наблюдать со стороны, как другие с детьми мучаются. Кроме собственного мнения, у девицы острый язычок, источник моего безудержного восторга, и подружка, которую она избегает. Поскольку малышка в очередной раз повернулась спиной к подружке, ее вызвали на серьезный разговор.
— В детстве меня учили: «Все приходит вовремя для тех, кто умеет ждать».
— Да.
— Ну и как, научились вы этому, господин студент?
Их собака развалилась в проходе — не знаю, заметили ли вы такую закономерность: чем больше собака, тем чаще лежит в проходе; их кот царапал оконное стекло, чтобы его выпустили, — никто не реагировал (а я была гостем); их сын весело гонял по гостиной мяч, не обращая внимания на замечания родителей; в кухне на полную громкость было включено радио — в общем, обычная семейная картина.
Иена посмотрела на Конана, который с неудовольствием прислушивался к их беседе. Девушке явно понравился новый знакомый, и это совсем не нравилось варвару. Он почувствовал, как раздражение снова начинает подниматься в нем.
— Нет, еще не совсем, господин капитан, однако еще не теряю надежды постигнуть мудрость терпения. В Арктике, вижу, это качество совершенно необходимо.
— Конан, — робко произнесла Иена. — Может быть, мы проводим Хольда в Акит? А потом пойдем в Гарантию, к моему отцу.
— Да, иначе не станете настоящим полярником.
Сквозь рычание пса на мяч, топот ног сына, голос диктора, нахваливающего новый оптовый склад с коврами, голосок моей племянницы, просившей, чтобы кто-нибудь наконец выпустил кота, я услышала обрывок серьезного разговора. Суть его сводилась к тому, чтобы племянница не обижала свою подружку. И представила себе, что бы она сама чувствовала, будь на ее месте. Чтобы была с ней поприветливее. Проявляла больше дружелюбия. А также была терпимой, вежливо отвечала на вопросы, старалась наладить отношения. Потому что люди разные. Тот, кто вначале кажется неинтересным, может оказаться замечательным человеком. И так далее, и тому подобное. Очень справедливое умозаключение.
— Сначала мы пойдем в Гарантию, — проворчал киммериец, впрочем, лишь из чувства противоречия. Сейчас ему было все равно, куда идти. А в Замбулу почему-то не хотелось.
— Меня все более увлекают некоторые проблемы Полярного бассейна. Законы движения льдов, например…
— Пожалуйста, Конан.
Малышка пыталась возразить, говорила, что она не обязана дружить со всеми, что та девочка все равно ее не слушает и что она не хочет, не может, не будет.
— Хотите, как говорится, взять быка за рога. Ну что ж, я готов поделиться с вами опытом. За годы плавания в северных водах пришлось наблюдать всякое… Пойдем вниз, расскажу, как я стал полярником.
Варвар вздохнул. До Акита гораздо ближе, чем до Тарантии.
Загвоздка в конце концов разозлилась и схватила мяч, их сын начал с криком требовать, чтобы родители что-нибудь сделали, иначе собака разорвет мяч на части, я открыла коту дверь, радио голосило “я женщина”, а моя двоюродная сестра продолжала свои наставления. Несговорчивая малышка племянница обещала исправиться, и на этом домашний совет был закончен. Однако в заключение девица добавила: “Ничего вы не понимаете”.
После пронизывающего, холодного ветра на палубе в каюте капитана показалось особенно тепло и уютно. К тому же по случаю праздника Крефтинг угостил грогом, изготовленным по собственному рецепту: много рому и чуть-чуть кипятку.
— До Акита гораздо ближе, чем до Тарантии, — повторила вслух Иена мысли Конана. — Мы проводим Хольда, отдохнем немного и пойдем дальше. Так хочется попасть наконец в обычный город...
Тут решил вмешаться Гжесик, он мягко спросил дочь, что, собственно говоря, нам непонятно. Не знаю, зачем он подключил и меня, мне все было ясно.
Этот аргумент подействовал на киммерийца.
— Сорвиголовой я был отчаянным, — начал свой рассказ Крефтинг. — Совсем юным парнишкой отправился в первый раз в плавание в океан. Но быстро выдвинулся — сначала стал стрелком-зверобоем, потом штурманом. Когда на парусник «Магдалену» потребовался новый капитан, возмечтал я занять это место. А было мне тогда всего двадцать лет с небольшим. Разумеется, все сочли меня дерзким мальчишкой. Все же отправился я к судовладельцу просить должность капитана. Судовладелец тоже нашел меня для такого дела слишком молодым. На это я возразил: «Если нет других помех, то это не беда!» — «Почему?» — спрашивает он. Отвечаю: «Молодость — порок, который с годами сам собой проходит».
— Ладно, — буркнул он. — Пойдем в Акит. Только я поем сначала.
А малышка продолжала:
Не обращая больше внимания на спутников, Конан разложил на плаще остатки припасов и набросился на еду. Только сейчас он почувствовал, как голоден. Куски исчезали с невероятной быстротой. Иена и Хольд, переглянувшись с улыбкой, подсели поближе к варвару и тоже начали есть.
Кончилось тем, что судовладелец сдался — доверил мне «Магдалену». И раскаиваться ему не пришлось: после каждого рейса я возвращался с полными трюмами. Зато и рисковать приходилось! Однажды в Гренландии мы напали на отличную тюленью залежку и загрузили «Магдалену» доверху. Но на обратном пути большая волна здорово потрепала. Судно дало такую течь, что с трудом удавалось держать его на плаву. Команда измучилась, днем и ночью откачивая воду. И когда в море встретился промысловый парусник, ко мне явилась депутация: люди решили покинуть «Магдалену».
— Помните, у меня был бронхит? Да, мы помнили.
Когда на плаще остались только крошки, спутники поднялись.
Я вышел на палубу. Вижу, кое-кто уже забрался в шлюпки, готовятся к спуску на воду.
— А помните, что я неделю не ходила в школу? Это мы тоже помнили. Музыкальный центр включался с утра на всю громкость.
— Пойдем вдоль реки Ильбарс или?.. — Хольд вопросительно посмотрел на киммерийца.
— А или — это что? — буркнул тот, не глядя на врачевателя.
Малышка взяла яблоко.
Что делать? На палубе валялся топор, схватил я его. Кричу: «Так, значит, ребята, решили бросить судно? Ну что ж, помогу вам…» — и занес топор, чтобы рубить тали. Тут люди сразу повыскакивали из лодок, да так прытко, гораздо быстрее, чем в них садились. А я говорю: «Поступаете, как неразумные дети. На „Магдалене“ ценный груз, а вы хотите бросить его только потому, что надо еще повозиться с помпой… С какими глазами вы вернетесь домой?»
Он закинул за спину уже пустой плащ и пошел. Иена с новым знакомым торопливо двинулись следом.
* * *
— Вымой руки, — сказал ей отец.
Уговорил я команду. Кое-как добрались мы до своей гавани. Тут только прекратили откачивать воду, и судно сразу село на мель. Однако это уж было не страшно, и груз нисколько не пострадал. В итоге все остались довольны: команда хорошо заработала, а судовладелец нажил целое состояние.
Темные тяжелые воды Ильбарса издавали резкий запах. Запах этот, пронзительный, сырой, спутники почувствовали издалека. Они прошли небольшую рощу, где стояли печально редкие чахлые деревца, без особого труда переправились через мелкое, но вязкое болото и вскоре вышли к реке.
— Я не могу с ней, — заявила девочка и начала грызть яблоко.
Над водой стоял туман. Плотный, как предгрозовая туча, и такой же тяжелый и серый. Сквозь муть тумана нельзя было разглядеть даже друг друга на расстоянии нескольких шагов, и спутники старались держаться рядом: местность для всех троих незнакомая, мало ли что или кто обитает на этих странных берегах.
Нансен внимательно слушал рассказ капитана. Он знал, что Крефтинг ничуть не хвастает, наоборот, этот отчаянный смельчак скорее смягчал, чем преувеличивал свои подвиги.
— А в чем дело? — поинтересовалась ее мать.
— Рисковать в нашем деле необходимо, — продолжал капитан. — Конечно, идти на риск надо не очертя голову, а зная, когда и где следует так поступать. Да что там говорить, жизнь моряка — сплошная борьба, а в Ледовитом океане особенно ожесточенная!
Врачеватель рассказывал что-то о Луксуре, но Конан не слушал его. Он был сердит на Иену. Нельзя терять время! Еще Аксель говорил, что надо спасать людей, оставшихся в Вейшане, а они как ни в чем не бывало сопровождают врачевателя. Ему приспичило в Акит! Но ведь это ему приспичило, а не Конану! Пусть бы шел себе, так нет. Иена потащилась за ним, и киммериец, конечно, тоже. Не может же он бросить девушку на сомнительного нового знакомца.
— По мне, если быть моряком, то именно тут, на севере. Рисковать так рисковать! — глубокая убежденность прозвучала в словах Нансена.
— Она ужасная.
Раздраженный Конан шел, не оглядываясь. Он слышал за спиной шаги спутников и тихий голос Хольда и был спокоен за них. В глубине души он и сам понимал, что раздражается без толку. Все равно они не знали, как освобождать вейшанцев, и где искать того, кто все это придумал, и в Тарантии ли сейчас отец Иены... Он мог уехать оттуда в поисках дочери... В Акит так в Акит. Лично он, Конан, не видел пока никакой причины туда не ходить.
Из вас выйдет превосходный моряк! Выпьем за это! — Крефтинг разлил ром в стаканы и чокнулся со своим пассажиром.
— Так ни о ком нельзя говорить, — попыталась возразить ее мать.
Так, противореча сам себе и сам с собой обо всем рассуждая, варвар прошел довольно большое расстояние, когда заметил вдруг, что спутников его не слышно. Он остановился, осмотрелся. Тишина. И — никого. Выругавшись, Конан пошел назад.
— А теперь споем, — предложил он.
— Расскажи нам, — предложил отец, не желая признаться в том, что ему знакомы американские психологические фильмы.
Туман начал рассеиваться, клочья его висели в воздухе, словно приклеенные. Утро, день, вечер — различить было трудно. После жаркого солнца равнины такая перемена показалась варвару странной, но приятной. Он с удовольствием вдыхал сырой промозглый воздух и уверенно шел в тумане, как будто прекрасно видел все вокруг. На самом деле Конан почти ничего не видел, зато отлично слышал. Ни шороха, ни звука не раздавалось, только тихий плеск вод Ильбарса да редкий плюх какой-нибудь выскочившей наверх рыбины.
Не люблю я, не люблю я
Целый день все пить да пить.
Но с веселыми друзьями
Так приятно покутить…
— Так вот, — малолетка положила ноги на столик, — когда я через неделю пришла в школу, помните?
Наконец киммериец различил в стороне от реки шуршание, совсем не похожее на обычное шевеление листьев деревьев. Оханье, кряхтенье... Что за возня? Конан осторожно пошел на этот звук, и внезапно нога его провалилась в какую-то яму. Он едва успел отскочить, как увидел скользнувший по его лодыжке корень, по виду очень напоминавший руку. Или это рука, напоминавшая корень... Рука! Пальцы, кривые, черные, судорожно сжались, и земля осыпалась с них с сухим треском.
Пели они не очень музыкально, зато голоса их были бодрыми, жизнерадостными.
Да, мы помнили. У всех вырвался вздох облегчения. Наконец-то все начало проясняться.
— Ну! — грозно сказал киммериец, предусмотрительно делая несколько шагов назад. — Выползай-ка, дерьмо мула. Я хочу видеть тебя.
Расстались они совсем поздно, когда ночь уже рассыпала в небе щедрые пригоршни звезд.
— Она меня спрашивала, почему я целую неделю не была в школе. Я ей сказала, что болела. А она меня, что я делала. А я ей, что болела. А в понедельник? Тоже болела. А во вторник? Я лежала и читала. А в среду? Лежала и смотрела телевизор.
Тяжелый, унылый вздох был ему ответом. Дерьмо мула явно не желало показываться.
Я просто кожей чувствовала, как сильно родители хотят прервать этот словесный поток и заставить дочь перейти к сути, но сдержались.
Конан постоял немного, не двигаясь и ожидая, что тварь все-таки потеряет бдительность и выползет на поверхность, но ничего подобного не произошло. Тем не менее киммериец был уверен, что Иена и Хольд здесь. Что с ними сделал криворукий ублюдок? Если они живы...
Все более свыкается студент с морской жизнью. Вряд ли кто-нибудь из столичных знакомых узнал бы его, когда он как простой матрос работает вместе с командой «Викинга».
— Она меня спросила, а в четверг? Тоже лежала. А в выходные? Ну я ей сказала, что в субботу, как только ушли последние гости и отца отвезли в вытрезвитель, я собрала разбитое оконное стекло, сдала бутылки и на вырученные деньги поехала в Варшаву и…
Вот открылось широкое разводье, и капитан приказывает поднять паруса. Люди все, кат один, бросаются исполнять команду. Сначала ставят нижние паруса — грот и фок, затем взлетают стакселя, поднимается бизань. Однако надо еще водрузить тяжеленный марсель.
Лица родителей побледнели. Меня это нисколько не удивило.
Нет, Конан и думать не хотел, что с ними могло что-то случиться. В конце концов Иена — боец, и отличный боец, он видел это сам. А Хольд... У него есть дуда. И если он не врал, что именно его дуда остановила монстров, то беспокоиться не о чем. Но он мог не успеть ею воспользоваться... Больше размышлять было не о чем, да и некогда. Конан выругался, сплюнул и прыгнул в яму.
Матросы, среди них господин студент (все зовут его так почтительно), становятся в ряд и, ухватившись за большой марса-фал, притопывают каблуками в лад веселой песенке:
— …вколола себе в вену. Ночевала я у тетки, потому что дом сгорел и никто меня не хватился.
И в первой паре танцевать
Пошла девица Хансен.
Тра-ла-ла-ла, тра-ла-ла-ла, тра-ла-ла-ла, охой!
Лицо моей двоюродной сестры теперь залил румянец, но заботливый муж взял Агнешку за руку и удивительно спокойным тоном спросил:
И сразу ноги его, тело и шею обвили руки-корни, которых оказалось не две, а великое множество. Послышалось довольное урчание, треск, и — тут же опять треск, но совсем другой, больше похожий на стон. В намерения варвара не входило быть раздавленным неведомым монстром, поэтому он напрягся, обхватил руками корни и медленно стал отрывать их от себя. И через несколько мгновений был уже свободен, удивляясь про себя слабосильности лесной твари. Глаза его уже привыкли к темноте, и он различил изломанные руки-корни, голову, похожую на пень, сучок носа... Несмотря на пропажу спутников и раздражение, варвару стало смешно. Существо, сложившееся пополам, горестно смотрело на него, теребя кривыми пальцами тину, обмотанную вокруг туловища и, видимо, заменяющую ему одежду. Нападать оно больше не решалось.
«Викинг» быстро одевается парусами. Рассекает волны. Рвется вперед, вперед!