Брюнетка поднялась из воды, обнаружив незаурядный топ-модельный рост, и, обернувшись в белый махровый халат, прошла мимо остолбеневшей Татьяны, слегка обдав ее запахом модного шампуня.
– Сюрпри-и-и-из! – еще раз передразнил Гриша. – Чего встала, уставилась? Раздевайся, залезай сюда, – он махнул ей рукой, указывая на бурлящую акваторию джакузи.
И Таня разрыдалась.
– Что ты со мной делаешь! Что ты со мной делаешь!..
Но руки ее, живя своей, отдельной жизнью, торопливо расстегивали пуговицы…
Она проснулась, когда еще не рассвело. Гриша спал на животе и храпел, от него несло алкоголем. На экране без устали упражнялись лесбиянки. Она медленно прошла в ванную и, не глядя на себя в зеркало, залезла под холодный душ. Так гадко и противно ей никогда еще не было.
Ей ли теперь винить Пашку, всего-то переспавшего с малолеткой?! Два сапога пара? Нет, не льсти себе, Татьяна Ларина, не пара… Ты хуже!
И посоветоваться ей было не с кем и пожаловаться-то некому!
Лизавете? Нет, не могла она всего рассказать сестре.
Если по-честному, боялась Лизаветы. Самым натуральным образом боялась, уверенно полагая, что та запросто возьмет, да и увезет от нее детей. Спрячет их, как от полоумной…
Чувство глубинной, не осознанной до конца неправоты мучило Таню.
Внутренний голос так и вещал ей:
– Таня, Таня, что ты творишь?! Одумайся, остановись!
В какой-то желтой-прежелтой газетенке со смешным названием «Эл-Эй руморз энд чат» она нашла адрес гадалки. Опытная ведьма с дипломом угадывает прошлое и будущее. Исправляет карму…
«Нет, для меня слишком!» – подумала Таня и остановила свой выбор на другом объявлении: «Дипломированный психоаналитик. Последователь классической европейской школы доктора Юнга. Диплом швейцарского общества психоаналитиков. Эффективная помощь алкоголикам, преодоление творческих кризисов, лечение несчастной любви и наркотической зависимости».
– Несчастной любви…
И Татьяна набрала номер…
– Кабинет доктора Шварца, – ответил ласковый девичий голосок, – к доктору можно записаться на следующий четверг, но если у вас необходимость в срочной психологической помощи, можно приехать сегодня после часов основного приема. Это будет стоить несколько дороже, мадам, если вас это устроит…
Ее устраивало. Таня взяла такси и отправилась на другой конец города в кабинет доктора Шварца.
На выезде на шестьдесят шестую федеральную дорогу они попали в хорошенькую пробку.
– I got my kicks on the route sixty-six… – пробурчал сквозь зубы чернокожий шофер, нервно барабаня по рулю длинными и тонкими, как у пианиста, пальцами.
С тыльной стороны его ладони были темно-коричневого цвета, а с внутренней – светло-розовыми, как цвет пластмассы у дешевых целлулоидных пупсиков… Татьяна почему-то представила себе, как эти длинные розовые пальцы касаются ее груди… Она вынула из сумочки зеркало и принялась поправлять макияж, автоматически, без души…
Она еще почему-то подумала, что обладательница ласкового детского голосочка в приемной доктора Шварца, наверное, делает своему доктору минеты… Маленькая такая смазливая сучка, а доктор Шварц – такой толстый и лысый еврей… «Откуда у меня эти гадкие мысли? Откуда? Да мне лечиться надо!» – думала Татьяна.
А негр-шофер, все барабанил пальцами по баранке. А она все никак не могла отделаться от мыслей, что его пальцы могли бы залезть к ней под юбку, под трусики, расстегнуть застежку лифчика…
«Мне в дурдом самая пора!» – окончательно решила Татьяна, когда такси наконец вырвалось на автостраду, и через какие-нибудь десять минут они уже были на месте.
Шоферу дала лишнюю десятку… На чай…
А обладательница ласкового девичьего голоска оказалась совсем не такой, какой ее представляла Татьяна.
Секретарше доктора Шварца на вид было лет сорок пять. Худая женщина с сухоньким лицом, в очках.
«Как же я обманулась на голос! – подумала Татьяна, – она же типичная радио-травести…»
– Доктор Шварц уже ждет вас, мэм!
И доктор Шварц тоже оказался совсем не таким.
Крепкий рыжеватый немец. Высокого роста, с мощными плечами и пышными усами, слегка подкрученными вверх на прусский манер…
«Однажды рыжий Шванке в казарму плелся с пьянки», – припомнилось Татьяне из старого, еще студенческого репертуара…
– Прилягте на диванчик, мадам, расслабьтесь, полежите немного, прикрыв глаза и попробуйте представить себе вашу детскую комнату, – начал рыжий Шванке-Шварц. – представьте себе, что вам пять лет и что вы у себя в вашем родительском доме, и что вы лежите в своей детской комнате, в своей детской кроватке, ждете, когда войдет мать, пожелать вам доброй ночи…
– У меня не было своей детской комнаты, – сказала Таня…
– Но детство-то у вас было? – спросил Шванке-Шварц…
Они разговаривали часа три, как ей показалось… На деле, беседа длилась минут сорок – сорок пять. Но ей и правда полегчало! Она выговорилась. Вылилась. Опорожнилась. Даже вывернулась наизнанку.
А он ее еще и почистил. Изнутри. Как много он ей рассказал о ней самой за эти сорок минут!
– Мазохизм в любовных отношениях всегда присутствует в нормально-дозированной сегментной части как необходимая составляющая любовную страсть компонента, – говорил Шванке-Шварц. Говорил, как убаюкивал… Так успокаивал, что и взаправду был ей теперь, как мать… – Мазохистическая потребность немножко страдать и мучиться – абсолютно нормальная для здоровой женщины позиция. Ведь, в принципе, природа создала любовный альянс так, что мужчине, воину и завоевателю, отводится роль активная – он овладевает своей женщиной, как добычей, и если угодно – то и унижает ее, заставляет страдать… И изначально женщине в самом акте единения отводится нижняя роль, а мужчина-повелитель – он сверху! Все остальное – уже производное и от лукавого, а природное и изначальное именно то, что мужчина получает женщину, как добычу. И отсюда – ваше подсознательное желание быть униженной в сексуальных отношениях с возлюбленным. Это нормальное выражение скрытых предрасположенностей, заложенных самой природой в древние времена… Но только в вашем случае с вашим новым мужчиной потребность в унижении слегка превысила допустимые границы сегмента.
У вас произошел контраст восприятия. Ваш прежний супруг был заботливым и ласковым любовником. Он жалел вас. Он относился к вам бережно.
Татьяна ощущала всей душой, что доктор говорит самую что ни на есть правду…
– Вы попались на контрасте. Ваш прежний супруг был с вами ласков и бережно к вам относился… И после определенной жизненной встряски вас латентно потянуло на противоположность. К развратному типу, который позволяет себе вести себя с вами, как с уличной девкой…
В самую точку, профессор! Именно после встряски! Арест и предательство Павла и были встряской! И значит – ее потянуло к Грише, потому что она угадала в нем развратного самца. Она сама того хотела? Но как теперь расхотеть? Как?
И профессор все последовательно изложил. Его не надо было ни о чем просить.
– У вас вполне здоровая психика, мадам, и вы нормализуетесь в психической стабильности в положенные природой сроки. Вам необходимо было по вашей природной потребности пережить этот роман, и вы его переживете, я вас уверяю – не вы первая, не вы последняя, дело только в сроках. Правы были старики, говоря, что время лечит… Да, сейчас вам тяжело, но через год все пройдет, как страшный сон. Ваш любовник – та же самая водка для алкоголика, тот же самый кокаин для наркомана. Надо вылечиться! И вы сами должны этого крепко захотеть…
И она хотела…
Во второй визит к доктору Шварцу Таня рассказала ему такое, чего не рассказала бы ни маме, ни родной сестре… Разве что случайной попутчице в темном купе ночного экспресса.
Она рассказала доктору Шварцу и про тех морячков из ресторанчика «Грэйт америкэн фуд», что предлагали ей заняться групповым сексом, и как потом она гадливо представляла себе их грязные прикосновения… Рассказала даже о коричнево-розовых пальчиках шофера такси, как втайне мечтала, чтобы они залезли к ней под кружева…
– У вас была предрасположенность к этому, – сказал Шварц, – меня ничуть это не удивляет, это абсолютно нормально. Вы совершенно нормальная и абсолютно здоровая женщина… Вам только необходимо отлепиться от изводящего вас любовника, и сделать это можно только через дозированный контраст… – Доктор выдержал паузу. – Вам необходимо крепко изменить вашему любовнику. Клин клином вышибают, дорогая! И черные пальчики в ваших мечтах о контакте с шофером такси – не болезнь, как вам кажется, а наоборот – проявление здоровой потребности вырваться из рабской психологической зависимости от вашего друга-любовника. Не надо сдерживать себя, мадам, не надо сдерживать…
Эти слова еще долго звучали в ее ушах… Не надо себя сдерживать.
Она летела назад в Сет-Иль и думала – а с кем бы ей изменить Грише?
А Гриша звонил теперь почти каждый час. Звонил на мобильный телефон.
Звонил, потому что ему были очень нужны деньги. Немедленно.
Питер Дубойс – Георг Делох
Бернексдейл-Стрит
Лондон, Великобритания
Июнь 1996
Питер сидел в гостиничном номере, погруженный в глубокие раздумья после поездки на Ньюгейтское кладбище.
Да, по документам, по толстому тому уголовного дела, выданному ему в архивах Министерства внутренних дел, получалось, что Таня Дарлинг, она же Татьяна Захаржевская, уже восемь лет как мертва.
В газетах прошла версия, что миссис Дарлинг, молодая вдова и преуспевающая бизнес-леди, была зверски убита неким Джулианом Бишопом, своим подчиненным и, предположительно, любовником. Порублена на куски тесаком для разделки мяса.
Экспертиза же установила, что причиной смерти стала передозировка героина. И лишь не ранее, чем через сутки Бишоп, находившийся вместе с покойной в ее квартире и, скорее всего, окончательно съехавший с катушек, расчленил труп на куски. Потом сидел еще двое суток, забаррикадировавшись в квартире, и лишь когда полиция, вынужденная прибегнуть к направленному взрыву, высадила железные двери роскошного пентхауса, с диким криком выбросился из окна.
И надо же, умница такая, до того изуродовал тело своей подруги, что опознать ее смогли только по родинке на плече. Не было даже дентальной карты, поскольку, как выяснилось, за шесть лет пребывания в Англии покойная ни разу не обращалась к стоматологу.
Хотя зубы у нее, согласно тому же отчету коронера, были не очень…
Бишоп, Бишоп, еще один черный шахматный слон…
Опять хитроумная комбинация. Опять следствию подкинута задачка с очевидным решением.
Рыжая лиса прикинулась мертвой и, сбив с толку преследователей, убежала. Знать бы, куда…
Однако раз у этой бестии возникла тогда необходимость в таком маневре, значит, предшествующий этап ее биографии таил в себе немало интересного. Значит, предстоит вновь погрузиться в исторические изыскания, на сей раз здесь, в Лондоне…
Вот тут-то и раздался телефонный звонок. Услышав в трубке восторженные вопли профессора Делоха, Питер помчался в чайный салон на Беркенсдейл…
– Минерва вышла из головы Юпитера! – воскликнул профессор, ощетинившись пшеничными усами и тряся растопыренной пятерней перед лицом Питера Дубойса. – Гром среди ясного неба! Минерва, юная, златокудрая, вышла в полном вооружении под звуки флейты из этой вот башки, набитой черт знает чем…
Делох громко хлопнул себя по лбу, причем достаточно больно, видимо, от перевозбуждения не рассчитав свои силы. Но это только на мгновение охладило его пыл. Скоро он опять воспалился, как ворох сухой соломы, и затрещал:
– Я узнал ее! Узнал вашу фру Улафсен, русскую, скандинавку, англичанку, чертовку в ступе… Георг Делох узнал ее, как старый пес Аргус своего хозяина Одиссея, царя Итаки, переодетого оборванцем, после двадцати лет ожидания. Только Аргус вильнул хвостом и издох, а старый профессор бросился звонить вам, мой дорогой Питер!
А вы, оказывается, здесь, в Лондоне!..
Питер Дубойс терпеливо ждал, когда в профессоре прогорит все, что должно прогореть. Он чувствовал, что сейчас расследование совершает гигантский прыжок, сравнимый по пространственным меркам с перелетом через океан.
И теперь можно позволить главному юродивому, который того и гляди перевоплотится в главного свидетеля, выговориться до конца, в том стиле, который он сам сочтет подходящим. Пусть это будет Гомер и Гесиод. Пусть будет гекзаметр. Только говори, профессор! Только говори!
– Я вообще-то не смотрю телевизор. Телевидение губит воображение, воспитывает леность души… Но мне хотелось посмотреть интервью с этим выскочкой, с этим Геростратом от науки! Знаете, наверное, о ком я говорю? Нет?! Надо срочно садиться за статью! Надо кричать на весь мир, что доктор Майер – шарлатан!.. Вы что, действительно ничего не слышали? Майер доказывает, что Троянского коня не существовало. Так как кони были связаны в Элладе с культом Посейдона, он сделал вывод, что ахейцы взяли Илион, воспользовавшись банальным землетрясением! Коня-землетрясение послал на троянцев Посейдон! Хотя всем известно, что стены Трои как раз Посейдон и строил. Это был его родной город, так сказать, Нептуна творенье. Гомер перевернулся в могиле, может, даже встал, походил и опять лег! Как вам это нравится?
Питеру Дубойсу это совсем не нравилось. Профессор так легко уходил в глубину веков, что иногда казалось, он оттуда может и не вернуться.
– Профессор, и все-таки…
– Да-да. Извините меня, дорогой Питер! Итак, я включаю это окно в мир на своей кухне и вижу… Кого бы вы думали? Фру Улафсен, только сбросившую старую змеиную кожу! Какая-то презентация или светский раут. Они все играют в аристократию! Думают, напялил ленту через плечо, научился пользоваться тремя вилками, и готов лорд. Аристократишки!.. На чем я остановился? Да! Это была она – та самая дама, которую я встретил в курилке аэропорта за полчаса до объявления посадки. Помните, я говорил вам, что дамочка не за ту себя выдает. Старый синий чулок, вернее, серый мешок. А как она меня обозвала козлом и как смотрела?.. Но все это я вам уже рассказывал… И вот теперь я увидел ту самую женщину! И скажу я вам, дружище: она правильно сделала, что загримировалась. Такую женщину, увидев только раз в жизни, уже не забудешь.
– Она так красива?
Питера Дубойса что-то затревожило. Какое-то внутренне беспокойство постепенно овладевало им. И он не знал, как с этим состоянием справиться, не понимая причину.
– Она незабываема. Это красота… Как бы вам сказать. Помните суд Париса, когда он выбирает из трех богинь прекраснейшую. Так вот, в ней есть что-то и от Афины-воительницы, и от Афродиты – богини любви, и от Геры-властительницы… И, знаете, дорогой мой друг, она ведь рыжая…
– Рыжая?
– Рыжая, как… лиса…
Питер Дубойс усмехнулся, чтобы скрыть усиливавшуюся нервозность.
– Да-да. Как лиса. Можете теперь открывать свою лисью охоту, обложить ее флажками…
– Нет, я в таком случае предпочитаю косу.
– Какую косу? – удивился Делох.
– Есть такая русская сказка про Петуха с косой на плече, который выгоняет Лису…
– Отлично знаю! Прекрасная сказка. Только обратите внимание, что ни Волк, ни Медведь справиться с ней не смогли. Будьте осторожны! Очень осторожны… Вы, наверное, ждете от меня каких-нибудь этих ваших… примет. Только в данном случае, Питер, вам ее приметы не понадобятся…
– Почему?
– Потому что я могу сказать вам ее имя. Это была совершенно официальная встреча. И журналист называл всех, кого фиксировала камера, захлебываясь от восторга, что его туда запустили на десять минут… Я запомнил ее имя, тем более что слышал его много раз, да и вы, Питер, слышали его неоднократно. Ее зовут…
Трезвый практик, аналитик Питер Дубойс не видел ничего такого, что могло вызвать непонятное волнение. Что тут волноваться? Он бы вычислил ее рано или поздно. Эта случайность просто все ускорила. Спасибо, конечно, старине Делоху, но… Но какая-то новая, незнакомая его составляющая, собственная тень от нового источника света, от зажженной кем-то таинственным новой свечи, почему-то дрожала. Откуда-то тянуло сквозняком. Пламя изгибалось, и его тень вздрагивала. Ему начинало казаться, что все происходившее с ним в последнее время, все его шаги каким-то образом связаны со всей его прошлой, настоящей и будущей жизнью.
И даже не только его одного, но и старого князя Воронова, и со сказками из детства, с книгами, прочитанными в юности, и с обрывками фраз, непонятно почему запавшими в душу, – с чередой случайностей и совпадений, неясных образов и ожиданий…
Кто ты? Рыжая Лиса. Лидийская царица Омфала. Английская львица… Кто ты?
Павел Розен – Клэр Безансон
Ред-Рок, Аризона
Июнь 1996
– Наши разговоры в постели напоминают мне сцену из фильма «Бразилия». Помнишь, по орвелловскому роману «1984». Все жду, когда разверзнется потолок и через отверстие спустятся спецназовцы в черной униформе, чтобы нас арестовать… – сказал Павел, ловя себя на мысли, что вот уже месяц, как они вместе, а он все никак не устанет любоваться тем, как она, утомившись от ласк, курит свою тонкую сигаретку и пускает, балуясь, тонкие струйки дыма ему в лицо…
– Никто нас никогда не арестует, дурачок! Не будь параноиком. Покуда ты им нужен как специалист, ты будешь работать, – говорила Клэр со своей милой-премилой улыбкой, – и потом, куда тебя еще арестовывать, когда ты и так под арестом?
Павел соглашался с ее неоспоримыми доводами и, издав какие-то животные звуки, смешанно напоминающие рев марала и курлыканье журавля, начинал снова валить свою подругу на спину, подминая ее под себя и ловя ладошками ее груди, и скользя руками вниз, ища пальцами ответную во влажной жадности промежность…
А через четверть часа она снова курила тонкую коричневую сигаретку, а он все так же любовался ее лицом, светлыми завитками волос, спадающими на тонкую шею, темными сосками на молочно-белых незагорелых ее грудях с едва различимыми под тонкой кожей синими жилками…
– А ты уверена, что они не могут без меня обойтись? – задумчиво переспросил Павел.
– Ты представляешь, чего им стоило заполучить тебя сюда? – ответила Клэр вопросом на вопрос.
– Ну, хорошо, допустим, я один из редких минералогов, кто занимается импактитами, но ты-то орнитолог, ты чем занимаешься? – спросил Павел, оторвав взгляд от груди Клэр и поглядев ей в глаза.
– А я занимаюсь сезонной миграцией, – ответила она не мигая, пустив струйку дыма ему в глаза.
– А точнее?
– А точнее – аппаратом биологических систем ориентирования.
– Изучить, систематизировать, классифицировать, научиться управлять и, наконец, использовать…
– Ты это о чем? – спросила она.
– Я тебе назвал пять последовательных целей научного процесса, сформулированных академиком Ландау, – ответил Павел.
– То есть?
– То есть я бы хотел узнать, в какой стадии вы находитесь?
– В предпоследней… Учимся управлять…
– Тогда я ставлю главный вопрос: зачем? Зачем это надо тем, кто нас сюда посадил? – сказал Павел без пафоса.
Клэр же вместо ответа выразительно показала ему глазами на потолок…
– Ты меня пугаешь? – спросил он.
– Предостерегаю, – ответила она.
– А знаешь, у Джозефа Хеллера в «Уловке двадцать два» есть замечательное место.
– Какое?
– А такое, где один солдат пишет с фронта своей возлюбленной: ты, дескать, сейчас постарайся подольше и побольше глядеть в пол и на землю…
– Почему? – наивно спросила Клэр.
– А потому, что когда я вернусь, ты будешь долго-долго глядеть в потолок, лежа подо мной! – зарычал Павел…
Павел написал шефу самую пространную из всех самых пространных докладных, когда-либо писанных им и в России, и здесь, в Штатах. Аж на двадцати страницах. Не докладная записка, а целый доклад научному обществу!
Он про все написал.
И про необходимость комплексного подхода к решению проблемы искусственного получения импактитов, включающего не только продолжение опытов в автоклаве, но начало нового этапа экспериментов, завязанных на бомбардировке горных пород образцами, сбрасываемыми с космической орбиты… Усложнение эксперимента в этой части было в том, что к работе привлекалось Национальное Агентство по Аэронавтике – НАСА… Сбрасываемые с орбиты образцы сами по себе должны были представлять болванки из чистейшего железа, максимально приближенного к метеоритному… «Это элементарно, Ватсон, – говорил сам себе Павел, увлеченный тайной мыслью… – Убегу! Обязательно убегу, только надо их убедить, чтобы меня включили в экспедицию по поиску упавших искусственных метеоритов».
В докладной записке Павел указал на необходимость строгого очерчивания района бомбардировки, упирая на то обстоятельство, что его как минералога интересуют только районы предгорий Алтая, располагающиеся на территории Российской Федерации.
Павел специально потратил лишний час, чтобы подробно изложить свои доводы в пользу именно этих районов бомбардировок. В Алтайских предгорьях расположены обширные скальные выходы иффузивов – идеальные наковальни для орбитального железного молота. Ни Кордильеры, ни Аппалачи тут якобы никак не годились…
И ему казалось, что он достаточно проникновенно изложил суть проблемы, чтобы любой из руководителей проекта, даже если он и не геолог, мог бы понять, что это не простой Павла каприз – идти на такое удорожание работ.
«И еще… И еще… – думал он, грызя карандаш, – и еще надо, чтоб они включили меня в состав поисковой экспедиции… Меня и Клэр…»
Он распечатал на цветном принтере карту России и взял ее в свое бунгало.
«Если сорваться с маршрута где-нибудь в районе Ини или Чемала, то по реке можно добраться до Бийска, а там рядом железная дорога, а там уже и Барнаул, а в Барнауле есть аэропорт, откуда самолеты летают в Питер и в Москву… Правда, без документов, без паспорта… Ну ничего, главное – вырваться, а там что-нибудь придумаем…»
Павел часами изучал карту.
И Клэр не мешала ему в этом его занятии, только прижималась щекой к его плечу и молчала…
Один раз только спросила.
– Ты хочешь остаться в России?
И, не дождавшись ответа, ушла в ванную, оставив его с вопросом: хочет ли он?
Хочет ли он в Россию?
– Три года с корешом побег готовили, харчей три тонны мы наготовили… – замурлыкал он по-русски старинную блатную песню.
«А ведь бежать одному – это дело ох какое сложное! – подумал Павел. – Тайгу нахрапом не возьмешь! И дикое зверье, и энцефалитный клещ – еще не самое страшное. Самую страшную опасность представляют не те факторы риска, о которых ты осведомлен, но те, о которых ты не догадываешься…»
Дополнительная трудность побега в том, что нет никакой возможности выяснить заранее, кто в экспедиции будет персональным его опекуном. И как администрация Ред-Рока решит подстраховаться на случай его побега? И будет ли у администрации контакт с алтайской милицией и российской ФСБ?
Все это придется определять по ходу дела.
А вообще… А вообще, однажды его выкинули без паспорта из поезда. Разве тогда ему было легче?
Клэр плескалась в ванной.
Вот и привыкла… Не стесняется теперь, хоть и знает о видеокамерах, понатыканных повсюду… Привыкла… «А почему привыкла? Может, была к этому сознательно готова изначально, по условию?» – подумал вдруг Павел, поглядывая на раскрытую дверь ванной, откуда доносился шелест струй сильно включенного душа… «Включенная струя воды заглушает любой разговор от прослушивания», – вспомнил Павел наставление знакомого гэбиста из того еще, советского периода жизни.
«К чему это я? – спохватился Павел, – к тому, наверное, что не с кем мне посоветоваться, не с кем поделиться, и даже с ней… С Клэр – об этом нельзя».
Но судьбе было угодно распорядиться по-своему. Как говорят в Одессе, человек предполагает, Бог располагает, судьба играет человеком, а человек играет на трубе. На трубе Павел Розен играть не умел. Зато судьба умела играть с человеком, как Ван Клиберн на рояле… И даже лучше.
В побег они с Клэр сорвались, не выезжая в Россию. Спонтанно сорвались.
И инициатива исходила совсем не от Павла…
В один прекрасный вечер, когда на любимой верхней веранде своего коттеджа Павел, как всегда, заварил в стеклянном чайнике любимого своего чайку «Привет могола» и расставил на столе чашки, слегка припозднившаяся из лаборатории Клэр, с игривым блеском в глазах, притащила и вывалила на стол какой-то прибор явно из военной электроники.
– Знаешь, что это? – спросила она, прижимаясь грудью к его спине.
– Нет, не знаю и не догадываюсь, – ответил Павел.
– Это прибор космического позиционирования, – сказала Клэр без капли эмоций, – с ним можно идти по планете Земля без карты и компаса, только глядишь на дисплей, а там тебе еще и направление более удобного маршрута подсказывает умный компьютер…
Павлу все сразу стало ясно.
Ясно, что Клэр не просто была ему помощницей и единомышленником, но и той верной и сильной подругой, как Бонни у Клайда…
– А как быть с браслетами? – спросил Павел.
– Я их заблокирую, – ответила Клэр, – система зонного слежения в Ред-Роке, оказывается, единая для всех объектов, понимаешь?…
– Не совсем, – ответил Павел заинтригованно.
– Мы в своем департаменте запускаем птичек с вашими гироскопами, и система слежения за птичками, оказывается, проходит по той же программе, что и контроль за нашими с тобой браслетами…
– Да-а-а? – удивленно протянул Павел.
– Да-а-а-а! – передразнила Клэр, – и более того, я воспользовалась случаем, когда мы экспериментировали с искусственным поворотом стаи перелетных птиц, и напросилась чуть ли не на коленки к тому программисту из секретного отдела, который курирует координатное позиционирование всех объектов в Ред-Роке…
– На коленки? Да я умру от ревности! – шутливо заорал Павел, сгребая Клэр в свои объятия, – да молилась ли ты на ночь, Дездемона моя?
– Я для дела, это во-первых, а во-вторых, я про коленки, фигурально выражаясь, – с улыбкой сказала Клэр, с трудом высвобождаясь из медвежьих объятий.
– Ну? – нетерпеливо спросил Павел.
– Ну и выяснила я, что в программу контроля за объектами можно как вводить объекты, так их и выводить…
– Но необходимо знать пароль, – догадался Павел.
– Именно! – подхватила Клэр, – не зря я напросилась на программистские коленки, ой не зря! Когда мы вели нашу стаю пернатых и стая стала разделяться по причине того, что во время искусственного поворота не все гироскопы сработали, нам надо было проконтролировать только часть стаи.
– И ты попросила программиста, чтобы он снял контроль с той части стаи, которая перестала вас интересовать? – спросил Павел.
– Какой ты умный! – воскликнула Клэр и запечатлела на лбу своего друга звонкий поцелуй.
– То есть ты видела, как он это делает, и запомнила пароль!
– И более того, – добавила Клэр с особенным пафосом, – и более того, я знаю теперь, как войти в эту программу с любого компьютера нашей локальной сети…
Так они и решились тогда.
Решились потому, что приняли стечение обстоятельств за голос судьбы.
Ричард Чивер – Питер Дубойс
Штаб-квартира ФБР
Вашингтон, округ Колумбия
Июнь 1996
Муха села прямо на лоб президента. Немного отдохнув, она поползла вниз по вечно улыбающемуся рту, по галстуку. Чем-то ей не понравилось первое лицо государства, и она перелетела с портрета на звездно-полосатый флаг. Теперь она потирала лапки в центре белой шелковой звезды.
Символы государства. Приоритет интересов, несокрушимая воля, единение нации… А в сущности… Интересно, на какой штат муха сейчас нагадит? Вот он Ричард Чивер, начальник Девятого отдела ФБР. А кто он завтра? Пенсионер. В лучшем случае, если не подведет давление, американский турист. С фотоаппаратом на шее и с седой толстой старухой под ручку. Будет задирать голову на Эйфелеву башню или собор Святого Петра. При этом будет отвисать челюсть и открываться рот. А если давление подведет, то пижама и тапочки. Вот и все.
Начальник Девятого отдела ФБР. Особого отдела, в разработке которого находятся самые сложные, самые щекотливые дела, самые громкие преступления. А в сущности просто усталый старый человек, рассеянно следящий за мухой, летающей по его кабинету и бесцеремонно обходящейся со святыми для любого американского гражданина символами. Святынями? Но если пойдет град, человек прикроется этим портретом, как щитом, а подует ветер, завернется в этот флаг, чтобы не замерзнуть. И будет прав. Нормальный человек всегда прав, а фанатик нет.
Ричард Чивер не был фанатиком. Он знал, что любой атрибут государственного величия может стать и простым предметом, полезным для человека в определенных условиях. Во всем важно знать меру. Держаться надо золотой середины. Так работал он сам. Так работали большинство из его подчиненных. Но не все. И этих вторых он недолюбливал и старался держать на соответствующих позициях, то есть на вторых.
Но это треклятое дело с убийством помощника сенатора и русского авантюриста потребовало от него поступиться принципами. Такого разноса в кабинете директора ФБР он не получал давно. Да что лукавить? Никогда не получал! Новый директор не кричал, не сердился. Нет. Он спокойно и ритмично говорил, уверенно и четко, будто печатал шаг на плацу. И он припечатал всю работу «Девятки» по этому делу, весь ход расследования, все их выводы своей железной логикой. Ричард Чивер до сих пор чувствовал тот стальной холодок своей морщинистой кожей.
Давно сгущались тучи над его отделом. Как же! Особый отдел. Особые люди. Особый подход. И возможности, разумеется, тоже… Что же они хотели? Все эти генералы, сенаторы, конгрессмены, политические деятели… Если бы их особы были чище, то не требовались бы услуги Особого отдела, чей начальник, Ричард Чивер, все понимал, на многое мог закрыть глаза, направить следствие в нужном направлении. Что еще им было надо?
И вот они присылают Хэмфри Ли Берча. Профессионала, аналитика, бесспорно. Но человека, столь же однонаправленного, как вот этот портрет. Он, видишь ли, будет рассматривать вопрос об особом статусе Девятого отдела и вообще о целесообразности его существования. Как вам это? Ричарду Чиверу это предвещало не только тапочки и пижаму, но и существенную потерю в пенсионном довольствии. И еще давление…
Это было не просто давление на отдел. Их всегда торопили с расследованием, с документами, с анализами. Это был уже удар, приступ.
Ричард Чивер стукнул журналом по столу, но муха невредимой поднялась к потолку.
Вот тогда-то и понадобился им Дубойс. «Способен просчитать комбинацию на несколько ходов вперед. Честолюбив…» Так честолюбив, что горы свернет, брюхом землю пропашет. И не остановишь такого. Крикнешь ему: не заходи далеко, утонешь! Не услышит, идет за поющей дудочкой, как крыса. Думает, что это долг его зовет и надо идти до конца. А жизнь-крысолов таких вот и топит. Нет, сам Чивер топить бы его не стал. Бывают случаи, когда Дубойсы очень нужны. Иногда необходимы. Как сейчас, например…
– Шеф, к вам Питер Дубойс…
Вот и он. Точен, аккуратен. Какой он русский? Настоящий немец. Истинный ариец. Весь излучает спокойствие и уверенность. Видели вы когда-нибудь воплощенное чувство исполненного долга? Тогда полюбуйтесь на этого молодчика. Держит себя так, будто все славные предки на него сейчас смотрят. Античный воин.
– Питер, присаживайся. Ну, как там погодка в России? А в Англии? Дожди, говоришь? А вот здесь все жара держится… Сегодня как-то душновато, тяжеловато дышится. Магнитные бури, что ли? Черт бы их побрал… Ну-ну, я слушаю, слушаю…
Судя по его виду, раскрыт всемирный заговор. Ни больше ни меньше. А как все было прекрасно! Вот вам убитые, вот убийца. Сердечный приступ. Круг замкнулся… Надо будет измерить давление. Что-то последнее время… А тут приходится слушать и вникать. Все эти «в ходе следственно-розыскных мероприятий», «по данным идентификации», «подтверждается свидетельскими показаниями»… Неужели в своем отделе нельзя говорить проще и короче? Как все остальные. Шеф, мы копали и раскопали. Замочил всех такой-то…Что он такое несет? Кто? Не может быть!
– Питер Дубойс! Еще раз повторите имя убийцы!
– Леди Морвен, она же Дарлин Теннисон, она же Таня Дарлинг, она же Татьяна Захаржевская.
– Вы знаете, кто эта женщина? Вы понимаете, куда вас занесло? Вы отдаете себе отчет, какая это личность?
Чивер даже привстал в кресле, напоминая сюжет не известной ему картины русского художника Репина, где старик Державин слушает молодого Пушкина. А возможность постоять перед картиной среди других стариков-туристов из Америки была так близка…
– Я знаю, что это за личность. Она застрелила Фэрфакса и Лео Лопса, а потом отравила террориста Денташа. Можно с достаточной долей уверенности утверждать, что эта же личность причастна к ряду громких нераскрытых убийств в различных странах за последние несколько лет…
– Стойте, стойте… Куда вас все время несет? Скажите мне лучше, каковы мотивы? Зачем ей все это надо?
– Бизнес. Нам удалось установить, что убитый Фэрфакс имел непосредственное отношение к деятельности так называемого Международного фонда гуманитарных технологий, возглавляемого Рыжей Лисой…
– Какая еще рыжая лиса? Что вы такое городите?
– Леди Морвен проходит по нашим разработкам под условным именем Рыжая Лиса… Ее фонд – весьма примечательная организация, истинные задачи которой очень далеки от сформулированных в уставе…
– Конкретнее, Питер.
– Конкретнее? Например, американское отделение фонда через подставные фирмы занималось продажей оружия, от «стингеров» до новейших систем наведения, странам, входящим в «черный список», а также вооруженным формированиям сепаратистов в ряде стран… Ведь именно об этом шла речь в документах, найденных при убитом Денкташе и конфискованных СНБ? Не так ли, сэр?
Взгляд Питера был как дуло двустволки, наведенное на Ричарда Чивера.
Шеф «девятки» вытащил из бумажной коробки салфетку, утер вспотевший лоб.
– Я не могу отвечать на этот вопрос, мальчик мой. Я дал обязательства не разглашать…
– И это лишь подтверждает, что фонд леди Морвен – малая частица могущественной международной организации, типа тайного общества. А возглавлял общество ее покойный муж, лорд Эндрю Морвен…
Ричард Чивер больше не перебивал агента Дубойса. Ничего не было глупее этих вот: «Да вы понимаете, Дубойс, на кого вы замахнулись? Куда вас занесло?» Надо взять себя в руки и думать. Закрытие Девятого особого отдела новым директором Берчем? Да уж лучше это. Уж лучше фотографировать Спас на крови, покупать матрешек и петушков, чем… Теперь «Девятку» зароют, закатают под асфальт. Всем агентам во главе со стариком Чивером одновременно станет плохо. Синхронно заклинит сердечный клапан, в унисон лопнут селезенки. А может, они начнут испытывать приступы непонятного удушья друг за другом точно через один час пятнадцать минут и восемь секунд. Они даже могут каждому в зад вставить по цветочку. Они все могут… Можно быть за них спокойным, они состряпают это легко и изящно. Тут уж надо поверить Дубойсу: турка-террориста могли убрать только они. Без следов. Ни внутри, ни снаружи…
– Я прошу вас, сэр, незамедлительно наложить арест на имущество, активы и документацию американского отделения Фонда гуманитарных технологий и направить в Лондон запрос об аресте и экстрадиции Дарлин Морвен…
С одной стороны твердолобый Берч, с другой… Что опасней для тебя, старик Чивер? Пенсия или смерть?! Смешно… Но если кто-то думает, что ответ однозначен, ошибается. Не так легко устранить человека, правильно заложившего информационную мину в виде надежно спрятанного компромата. Пусть попробуют. Мы еще поиграем, побалансируем на грани, между двух огней. Но первый шаг совершенно очевиден…
– Я доволен вашей работой, Питер. Очень доволен. Вы славно потрудились, теперь пора бы и отдохнуть. Десять дней отпуска, и считайте, что время пошло.
– Но, сэр…
– И не надо меня благодарить, вы это заслужили…
– Сэр, сейчас не время отдыхать! Убийца гуляет на свободе…
– Питер, Питер! Поймите же вы, торопыга, что речь у нас идет не о каком-то там уличном маньяке. Излишняя поспешность все только погубит. Прежде чем дать делу ход, я должен лично убедиться, что доказательная база обвинения крепка и неколебима, как гранитная скала, что там нет ни единой бреши, через которую преступник мог бы ускользнуть от карающей руки закона. Затем мне нужно будет проконсультироваться с руководством, согласовать вопрос с ведомством Генерального прокурора, возможно, с госдепартаментом, с администрацией президента, наконец, взвесить не только правовые, но и внешне– и внутриполитические последствия предлагаемых вами мер, тщательно продумать все формулировки… Ступайте, Питер, мы будем держать вас в курсе. Но и вы тоже…
– Простите, сэр?..
– Вы тоже держите нас в курсе ваших перемещений, – улыбнулся Ричард Чивер. – А то вдруг понадобитесь… Очень советую Ки-Уэст. Пляж, море, прекрасные отели и всего час лету…
– Если вы не против, сэр, я лучше поеду к матери в Северную Каролину, – бесцветным голосом отозвался Питер Дубойс.
Ричард Чивер – Петти – Макмиллан
Таверна «Гэтсби»
Александрия, Вирджиния
Июнь 1996
Пожилой человек сел за самый дальний столик, заказал себе чашку кофе без сахара, спросил свежих газет. Официантка профессионально, с первого взгляда, определила в нем легавого на пенсии, который кого-то поджидает. Для этого ей не требовалось долгое наблюдение, применение методов дедукции. Она подошла, взглянула и удалилась выполнять скромный заказ, покачивая полноватыми бедрами, а про себя сказала: «Ставлю билет на субботний концерт Джей-Ло, что это легавый… Правда, в отставке. Наверняка ждет своих бывших стукачей».
Официантка немного ошиблась. Во-первых, Ричард Чивер, начальник Девятого отдела ФБР, не был в отставке, хотя постоянная ее опасность висела над ним, как дамоклов меч, портила ему аппетит и повышала давление. Во-вторых, в данный момент в роли стукача выступал он сам.
Настроение было обычное: Ричард Чивер испытывал скрытое раздражение. Оно не покидало его уже несколько месяцев. И для того, чтобы объяснить причину, ему не требовался психоаналитик. Можно было нарисовать цепочку неблагоприятных факторов в виде наглядного плаката, но от этого было не легче.
Официантка была, видимо, наполовину китаянкой или кореянкой. Полукровка. Раскосость, строение века. Скорее, кореянка, подумалось Чиверу, когда он посмотрел на ее полные бедра. Как там у азиатов говорится? Человеческая личность раскрывается в трех местах. В храме, на базаре, в семье. В храме человек чист и сконцентрирован, ничто не замутняет его духа, здесь все ему помогает. На базаре все мешает, но и здесь можно преодолеть отвлекающие факторы, так как они не направлены непосредственно на данного человека. А вот в семье у человека определенные обязанности и роли, и замкнуться в себе он не может…
К чему это он? При чем здесь семья? Да понятно при чем. В своей торжественной речи при вступлении в должность директора ФБР Хэмфри Ли Берч сказал: «Я хочу, чтобы сотрудники Бюро чувствовали себя единой, сплоченной семьей. Чтобы каждый чувствовал не просто свою принадлежность к большому коллективу, а кровное родство, духовное единство, понимание не умом, а сердцем наших целей и задач…» Говорят, Берч позаимствовал эти слова у своего учителя, старого «ястреба» Гувера.
Вот в этом-то и беда, что семья. Лучше бы контора была похожа на базар. Бегайте, работайте, делайте свои дела, а старина Чивер будет делать свои, что называется, под базарный шумок… Нет, с приходом нового шефа все затихло. Ни шума, ни гама. Все теперь сидят за большим семейным столом, во главе которого сидит Хэмфри Ли Берч. И тут не повертишься, не поболтаешь за завтраком, не стащишь кусок рафинада из сахарницы. Папаша все видит, за все спросит. Вот вам и семейное братство! Понимание сердцем! Ведь трудно старому проказнику Чиверу не умыкнуть лишний сладкий кусочек со стола. Не может он уже без сладкого! Хоть и пьет кофе без сахара…
И когда Берч затребовал к себе дело Фэрфакса, Ричард Чивер почувствовал себя малолеткой перед строгим папашей. Что у тебя в левом кармашке? Сигареты! В правом? Порнографические открытки! Прекрасно! А в заднем кармане?.. Ведь дело было образцово раскрыто. Фэрфакса и Лео Лопса убил террорист Денкташ, переодевшийся женщиной. После преступного деяния сам турок умер от сердечного приступа. Круг замкнулся. Все умерли. А старый Чивер мог гордиться такой постановкой трагедии. Шекспир! И уже мог просить премию у заказчиков такого сценария, но…
Новый директор. Будто только за тем и был назначен, чтобы поднять злополучное дело, да еще подарить отделу нового следователя – этого бультерьера Дубойса. Бультерьер тут же вцепился мертвой хваткой в это дело, перехватывал и перехватывал железными челюстями, подбирался все ближе и ближе. И все бы ничего, в конце концов, не Чивер расследовал дело, а его подчиненные, теперь уже бывшие, но за дело Фэрфакса он отвечал перед другой силой, по сравнению с которой папаша Берч казался ему просто ворчливым, вздорным старичком, способным разве что на слабый подзатыльник…
А вот и они, те, кого Чивер опасался гораздо сильнее, чем своего непосредственного начальника. Он видел их нечасто, но постоянно чувствовал на себе колючие взгляды откуда-то сверху. Братья Диоскуры. Петти и Макмиллан. Перед ними старый Чивер ощущал себя уже не маленьким проказником, а низким грешником, зашедшим в храм могучего и беспощадного Ордена. Эти служители культа видели его насквозь, знали все его грешки, задние мысли, потаенные страхи. Поэтому старина Чивер всегда терялся в их присутствии, говорил сбивчиво и невпопад.
Макмиллан заказал себе кофе с коньяком и закурил свою неизменную кубинскую сигару. Петти, помешанный на здоровье, попросил чай на травах.
– Ну, как давление, Ричард? – поинтересовался Петти с обычной ухмылочкой.
– Шалит последнее время. Годы уже не те, – ответил Чивер.
– Вы имеете в виду ваше артериальное? – Петти поморщился. – Это ваше личное дело. Нас прежде всего интересует другое давление. Вашего нового шефа на Девятый отдел. Вы меня поняли, господин Чивер?
– Да, – начальник Девятого отдела достал платок и вытер выступившие на лбу капли пота. – Вчера Дубойс ознакомил меня с ходом расследования по делу Фэрфакса…
– Ну и?.. Что ж вы замолчали, Койот?
– Вот, – Чивер достал два одинаковых желтых конверта, протянул Петти и Макмиллану. – Ознакомьтесь, господа, и вложите обратно.
– Это еще зачем? – удивленно спросил Макмиллан.
– С внутренней стороны конверты обработаны специальным реактивом. Через несколько минут бумага превратится в пепел.
– Шпионские страсти, – усмехнулся Петти.
Но когда он вскрыл конверт и пробежал глазами первые строчки текста, усмешка слетела с его лица.
Макмиллан поперхнулся «Реми Мартеном».
– Это действительно так? – напряженным шепотом спросил Петти.
– Практически. Разумеется, до суда еще очень далеко, и хорошо выстроенная защита могла бы…
– Да о какой, черт возьми, защите, вы говорите?! – Петти хлопнул жилистым кулачком по столу. – Бред какой-то! Дело не должно дойти до суда!
– Но оно на особом контроле у Берча…
– Что же тут особенного? – вступил в разговор Макмиллан. – Всегда кто-то за что-то отвечает и берет под свой особый контроль. Я прав, Ричард? Только пенсионер может себе позволить посадить на грядке баклажаны или цветочки, не испытывая ничьего давления. Особенно если он уже вдовец… Для чего ты сидишь в своем кожаном кресле под портретом нашего практически переизбранного президента? Может быть, у вас уже начальником Девятого отдела стал этот… Дубойс. Что за идиотская фамилия?
– Это французская фамилия, переиначенная на английский манер…
– Какая к черту фамилия, Чивер?! – чуть не крикнул Петти, но, оглянувшись по сторонам, вновь понизил голос. – При чем здесь фамилия? Вы понимаете, куда может зайти эта идиотская фамилия, если вы его не остановите?
– Но каким образом я могу его остановить? Я и так сделал, что мог, отправил его в отпуск. Уж не предлагаете ли вы мне… сделать этот отпуск бессрочным? Так это бесполезно. Голову даю на отсечение, что подробнейший доклад Дубойса лежит на столе у Берча, по крайней мере, в его электронной почте?
– И Берч с ним уже ознакомился, не так ли? – вкрадчиво спросил Петти.
– Едва ли… Шеф сейчас в Мехико, в составе делегации на высшем уровне. Президенты наших стран намерены обсудить вопрос совместной борьбы с организованной преступностью, так что…
– И до какого времени его не будет? – поинтересовался Петти, отмахиваясь от табачного дыма Макмиллана.
– До вторника…
– Значит, в нашем распоряжении четыре дня? Что ж, мистер Чивер, мы понимаем, что в сложившихся обстоятельствах ваши возможности весьма ограничены. Но мы надеемся, что вы используете свое положение наиболее эффективно. Вы должны следить за каждым шагом этого… Дубойса и оперативно нас информировать. И боже упаси вас предпринимать собственные непродуманные действия. Вы поняли меня, Койот? Тогда нашу встречу можно считать законченной. Не смею вас больше задерживать… Слушай, дружище, может нам действительно перекусить?
Официантка проводила глазами удаляющуюся сутулую фигуру старика. Легавому явно устроили головомойку, небольшую русскую баню. Она с уважением посмотрела на двух невзрачных, строго одетых мужчин. Один из них задумчиво дымил сигарой, не обращая внимания на своего приятеля, который всем своим видом старался показать, что это ему неприятно.
– Да, дружище, – говорил Петти, – интересный, однако, поворот! Значит, леди собственной персоной… Ты в это веришь?
– А почему бы и нет, – отозвался Макмиллан. – Вполне в ее характере. Эх, говорил же я Эндрю – не связывался бы ты с уголовницей…
– Так прямо и говорил? – Петти пытливо посмотрел на приятеля.
Макмиллан стушевался.
– Не то, чтобы говорил… Но я ему так думал…
– Не ты один. Но наш милорд, упокой господь его душу, всегда был большим оригиналом… Что ж, похоже, вопрос с кандидатом на вакантное место в Капитуле решился сам собой.
– Хоть он и не из нашей тусовки… – Макмиллан вздохнул. – Бросим, что ли, монетку, кому из нас лететь в Мехико, а кому – на аудиенцию к ее величеству.
– А зачем? Койот сказал, у нас в запасе четыре дня. Успеем и туда, и туда… Дружище, что будем заказывать? Я, как ты понимаешь, предпочитаю вегетарианскую кухню. А ты?..
Леонид Рафалович – Таня Розен
Сет-Иль, Канада
Июль 1996
Вот он – красавец! Вот он – русский красавец!
С огромным чувством гордости Леня показал рукой на маячивший в глубине бухты серо-стальной силуэт крейсера «Адмирал Захаров».
Чувство огромной гордости переполняло Леню. Сегодня был явно его день!