— Тогда все куда проще. Доступ предоставишь?
— Секунду — еще разок кивнул я, шустро выводя меню и щелкая пиктограммами — И…. вот…
— Ну-ка… — забормотал маг — Ну-ка…
Перед его лицом мерцало окно с обилием строчек и цифры — вся моя игровая подноготная, словно полное досье. С интересом смотрел не только Злоба, но и Черная Баронесса. Скрывать инфу резона не было — глупо ведь сначала просить помощи по раскачу, а затем не давать информации о уже имеющейся базе. Показывать только Злобе и утаивать от ЧБ — а смысл? Он ей все расскажет за кружкой вечернего эля.
— Скопировал — оповестил меня будущий инструктор — Инфа никому не уйдет. Дай мне пару дней, лады? Я разработаю дальнейшую модель, прикину все варианты по следующим умениям, достижениям, вложению баллов характеристик, поиграю с несколькими сетами маг-экипа, проведу опыты на добровольцах с эликсирами. В общем — все сделаю по первому классу. Только одна, но важная просьба: если за эти два дня ты повысишь уровни — не вкладывай свободные балы никуда. Если получишь вдруг какое-нибудь достижение — любое! — сразу скинь мне об этом инфу в приват. Договорились?
— Абсолютно — с благодарностью произнес я — Спасибо!
— Да не за что — ради нас самих стараюсь. Лады, увидимся через пару дней, хотя я постараюсь все закончить пораньше. К примеру,… если меня уберут с задания по прополке буйных соляных големов, то я…
— Нет! — отрезала ЧБ — Сам же знаешь ситуацию, Злыди!
— Злыди — пробормотал я с тихим смешком.
— Клан разрывается на части — зло фыркнула Баронесса — И как я не стараюсь, неотложных дел всегда больше чем свободных сокланов! Грешник уже вернулся из отпуска?
— Сегодня утром — доставая свиток, отрапортовал Злоба — Злой как черт… он на Окинаве загорал с женой. А мы заставили его вернуться,… жена подала на развод… я серьезно… они ездили на солнечные пляжи как раз для того, чтобы подлатать давшую течь семейную лодку. Типа возвращение к романтике и все такое разное с нежностями, сюсюканьем, шопингом, массажами и бурными ночами. А ты своим приказом их семейную лодку превратила в груду щепок… хм….
— Черт… — ЧБ с долгим вздохом помассировала себе виски — Черт….
— Вот поэтому я и не вступаю в кланы! — с легким оттенком вековой мудрости прохрипел я, имитируя старческую речь.
У ручья она вдруг оборвала свою печальную песню. Наклонилась над ручьем, где в маленькой бухточке вода была спокойней. Она смотрела на свое отражение, и косы ее почти касались воды. Фомке казалось, что еще чуть-чуть, и Айшат услышит стук его сердца, так громко оно билось.
Девушка прыгнула на камень посредине ручья, что-то сказала бегущей воде, топнула ножкой и рассмеялась. Потом оглянулась на аул, и лицо ее приняло прежнее печальное выражение. Айшат присела на корточки. Звякнуло о камни донышко кувшина. Рубашка почти не скрывала гибкое, тонкое тело молодой чеченки.
— Но кто-то же должен быть на передовой — засмеялся Злоба и исчез во вспышке магического перехода. Отправился изничтожать соляных големов.
Поставив кувшин на берег, она быстрым движением скинула свою обувку и опустила маленькую ножку в быстрый поток. Так она и застыла, стоя на одной ноге, вытянув ножку перед собой, как балерина той враждебной и чужой страны, что разорила ее родной дом, а теперь замахивалась и на другой ее приют. Повернув голову, она смотрела через плечо на появившегося, как из-под земли, чужака, и глаза ее становились еще темнее.
Не помня себя, Фомка схватил девушку поперек туловища, удивляясь гибкости и тонкости ее стана. Чувствуя, что она, извиваясь змеей, почти выскользнула из его крепких объятий, кинул ее на плечо, как волк ягненка, и бросился вниз по берегу. Тут, опомнившись, она издала пронзительный крик, даже слегка оглушив похитителя. Только теперь Фомка вспомнил, что дед Епишка совершенно по делу советовал перво-наперво зажать чеченке рот. Выругав и себя, и деда Епишку, он на бегу прокричал:
— Тоже мне герой волшебного фронта! — буркнул я, злясь, что последнее слово осталось за ним. Не бежать же следом!
— Молчи, любушка! Добра тебе желаю! Женой сделаю…
— Имя для ребенка, Рос — напомнила ЧБ — Быстрее! Ты не помнишь вековой лозунг всех геймеров? Процитирую: «пока ты спишь — враг качается!». В твоем случае: «пока ты тянешь кота за хвост — богиня Гуорра готовится проломить тебе голову!». Как тебе лозунг?
И как раз острые зубки впились бы ему в шею, да спас стоячий воротник бешмета. Но сильные ручки уже вцепились ему в волосы, а зубки, отпустив ворот, добрались до его молодой кожи, и уже Фомка чуть не закричал. Пусть кусает, авось до глотки не доберется, только бы не кричала! С трудом преодолевая боль, Фомка мчался большими прыжками, рискуя покатиться вниз со своей ношей.
— Фиговый! Думаю я! Думаю! До вечера придумаю!
— И поимеешь ты до вечера еще кучу проблем! И окружающие тебя — тоже поимеют! Рос, никто кроме тебя не виноват в том, что ты забыл купить таблетки от жадности и нагреб себе целую кучу вкусных, но токсичных и в придачу радиоактивных плюшек! Ты как хомяк что пытается запихать в свои и без того раздутые щеки еще одну гранату с выдернутой чекой! Сейчас! Просто возьми и назови уже ребенка!
У Акимки все уже было готово, он давно уже слышал шум бегущего человека.
— Имя… — уже со злостью выдохнул я — Имя!!! Я волку своему чуть ли не целый день имя выбирал! А тут дочь!
— Папа! — звонкий и радостный детский голосок разнесся на весь ресторанный зал — Мне подарили мишку! Плюшевого! И папа! Папа! Ну папа!
— Айда, Акимка, айда! — крикнул Фомка.
— Чего? Что такое?
— Все спрашивают, как меня зовут! А как меня зовут?
Лицо друга было белое, как полотно, несмотря на быстрый, горячий бег.
— Какая скотина спросить посмела? — затрясся я в злобной судороге — Нельзя было что-нибудь другое спросить что ли?! Да у детей вообще имя спрашивать нельзя! Доча, милая, дай папе минутку! Поиграй пока с мишкой.
— Ты ранен?
— Ла-а-адно!
Выругавшись, Фомка с усилием оторвал от себя чеченку, как присосавшуюся пиявку. Акимка обомлел. Губы дикарки были в крови, волчицей она скалилась на казаков.
— Фомка, брось эту ведьму! — закричал казак в ужасе. — Заруби ты ее, окаянную!
— И девочку зовут? — усилила нажим Черная Баронесса, и мой несчастный иссохший мозг жалобно захрустел как сминаемое печенье.
— Айда, Акимка, айда! — опять крикнул Фомка, бросая девушку поперек седла.
Рану саднило, но скоро встречный ветер ударил казаку в лицо, остудил боль и вернул ему прежнюю удаль. Кони несли их подальше от чужих гор, и казаки теперь больше всего желали — как можно скорее увидеть бурые воды Терека.
— Выключи давилку, госпожа — зло огрызнулся я — А то в висках ломит!
— Госпожа? Не знай я тебя, подумала бы, что тебе нравится подчиняться.
* * * * *
— Спроси о моем подчинении моего отца. Он тебе много всякого расскажет про мое подчинение и послушание — хмыкнул я, напряженно морща лоб — Черт! Имя! Имя…
Леха Мухин проснулся.
— Ата-а-ас! — дикий трубный рев донесся сверху, с крыши прозрачного навеса уставленного десятками ящиков с цветущими клумбами. Предупреждение было настолько отчаянным и одновременно восторженным, что я мгновенно понял — случилось что-то очень и очень нехорошее.
Ах, этот сладкий переход из сонного небытия, из мира внутреннего в мир внешний… Балансировать на его хрупкой грани было высшим наслаждением. И сочный весенний воздух, слегка колебавший тюлевые занавески Лехиной комнаты, тревожно волновал еще сонное сознание свежими запахами цветущего сада.
Беда… снова беда…
Сквозь неплотно запертую дверь было слышно, как по коридору из ванной прошла в свою спальню мать. Сон уже бесповоротно улетел в свое волшебное царство, но раскрывать глаза категорически не хотелось. Часов восемь где-то. Папаша уже час как на работе.
Мухин представил, как отец, вывалившись из метро, шкандыбает к проходной своего завода, по пути рассказывая корешам старые анекдоты, при этом молодясь и выдавая себя не за старого козла, каким натурально являлся, а за козла молодого…
«Неужто и я буду таким к их возрасту?» — с ужасом подумал Мухин.
Начинался новый день.
«Ох, когда я стану очень богатым и знаменитым, — подумал Мухин, — я велю поставить себе большую-пребольшую никелированную кровать с блестящими шарами на спинках, прямо в яблоневом саду. Велю застелить ее лучшими простынями и перинами, поставить ее в тени самой большой яблони, и буду спать сколько влезет…»
В комнату без стука вошла мать.
— Завтрак на столе, и вообще, ты в институт собираешься?
Она постояла секунду, потом повернулась и прикрыла за собою дверь.
День начинался.
Глава вторая
А как закончился день вчерашний?
— Ата-а-ас! — повторился клич поднявший тревогу. Откуда-то очень издалека донеслись звонкие удары набата.
Началось все вполне пристойно. Его однокурсники — Генка, Пашка толстый… Что может быть достойнее для студентов почти что выпускного четвертого курса… Что может быть достойнее, чем раскатать вечером «тридцатку» по рублю за вист, сидя не в какой-нибудь там общаге, а в комфортной обстановке мухинской квартиры, потягивая «Клинское» пивко. Для полного кайфа не хватало только прислуги. Но папаша на своей ржавой «волжанке» увез мамашу на огород… На шесть взлелеянных соток участка под Клином… Придав своим лицам выражение усталости бывалых вояк, друзья сдавали, пасовали и вистовали, играли мизер, отхлебывали из стаканов и непрестанно курили.
— Черт! — меня будто пружина спихнула с кресла, и я в два прыжка оказался рядом с ширмами, за которыми рать ремесленников занимались одеванием и обуванием моей безымянной дочурки. И только затем я спросил — Что там?!
Это был отличный вечер. Непринужденно текла беседа. О разных приятных пустяках. О доценте Подсекаеве, о предстоящей летней практике, о девчонках с параллельного факультета.
Обращался я к ЧБ, но увидел лишь пустое место — глава Неспящих уже испарилась. Спустя миг ее напряженный голос послышался сверху, с позиции наблюдателя. И голос девушки не предвещал для меня ничего хорошего — Рос! Да чтоб тебя! По твою душу пожаловали! Ты что, фанатеешь от разрушения Великих городов?
Муха играл, не зарываясь, и к девяти вечера имел двадцатку в пуле, вполне приличную горку и кучу вистов на своих партнеров.
— А что там? — робко поинтересовался я и, в ожидании ответа, пробормотал — Доча, милая, одевайся быстрее!
А в девять, когда по телеку дикторша с пробором принялась рассказывать о встрече Путина с олигархами, в дверях мелодично протренькал звонок.
— Башмачки еще не готовы! Надо бисером обшить! Красным и белым! — безмятежно донеслось оттуда и я с трудом удержался от парочки дико грязных ругательств. О женщины! От мала до велика! У вас в генетический код встроена страсть к нарядам?!
— Не открывай, Муха, — пропел сквозь табачный дым из своего кресла Генка. — Приличные люди сперва звонят по телефону.
— Не торопись — выдавил я, лихорадочно проверяя весь свой арсенал и свитки телепортации — Тиран! Подъем!
Если спросить тогда Леху Мухина, пошедшего открывать, кого меньше всего ожидает увидеть на лестничной площадке, он бы, наверное, ответил: «Леву Шевченко».
Но когда открылась дверь, взору Леши Мухина явился именно он, старый школьный приятель, ныне беспутный музыкант Лева.
Командовал я зря — черно-белый громадный волк уже стоял рядом, упираясь шерстяным боком мне в бедро.
Шевченко был пьян. Густые, длинные, ниже плеч, черные волосы, какие носят только хэви-металлисты, лохмами разметались по плечам. К застиранной футболке, какие в Америке называют «ти-шорт», и на которой было написано по-английски «Fuck off», он обеими руками прижимал пять или шесть бутылок пива. Запотевших, словно только что из заводского холодильника. За Левкиной спиною, возле лифта, автоматическое чрево которого еще не успело закрыться, стояла не менее живописная парочка.
— Тиран! Охранять! — моя ладонь ласково опустилась на высунувшуюся из-за ширмы светловолосую голову ребенка — Охранять!
За ту долю секунды, пока Левка еще не открыл рот, чтобы произнести приветствие, Муха успел разглядеть стройную женскую фигурку в белых джинсиках и стоящего рядом картинно библейского еврея с черной кучерявой бородой и большими залысинами, придававшими его лицу чрезвычайно умное выражение.
— Р-раф! — подтвердил понимание приказа волчара и по лицу ребенка прошелся его красный язык. Затем оба они скрылись там, где в спешном порядке завершалось обмундирование.
В руках у девушки была Левкина гитара, которую Леха сразу узнал по корявой надписи: «Не забуду папу Чака Берри».
— Ох! — непроизвольно выдал я, приседая и закрывая уши ладонями. По несколькими прозрачным навесам с хрустом прошлись трещины. Ультразвук! Акустический удар!
Библейский держал в руках две бутылки пива и пол-литра «Русского Стандарта».
Пронзительный клекочущий крик донесся все оттуда же — сверху — но я почему-то был уверен, что на этот раз шум издавали не члены клана Неспящих.
— С музыкальными инструментами принимаешь, хозяин? — развязно спросил Левка. И не дожидаясь ответа, полуобернувшись к своим спутникам, категорически резанул: — Заходи!
— Рос! Быстрее давай ей имя! — проорал Шепот, проносясь между с треском распахнувшихся дверных створок.
Мухе ничего не оставалось, как отступить в глубь прихожей, пропуская превосходящие по численности силы.
— Да что там такое? — закричал я в ответ и тут же в полном обалдении завопил еще громче — Ох ни фига себе! Мать твою! Берегись!
В родительской гостиной, где шла игра, Левка, сгрузив пиво на стол, начал разыгрывать представление новых лиц, сменив при этом свой обычный хамский тон на витиевато-политесный. Лешкины друзья Левку давно знали, поэтому, коротко кивнув им, он, расшаркиваясь и размахивая воображаемой шляпой, понес какую-то чепуху, касающуюся его спутников, которые, как оказалось, были мужем и женой, хотя и носили разные фамилии. Лысого библейского красавца звали Герман Гольданский, и, если верить Левкиной болтовне, он был «великим русским художником типа Левитана».
В зал залетал мамонт Колыван. Нет, не сам он воспарил на неведомо откуда взявшихся крыльях. Эту чудовищную доисторическую тушу явно кто-то пнул. Причем пнул так сильно, что мамонта подбросило в воздух и пронесло сквозь стену. Трубный крик Колывана оглушал, на его боку распластался лысый эльф, вцепившийся одной рукой в ожерелье из разных частей тел монстров. С треском полетели во все стороны куски штукатурки, кирпичи, осколки стекла.
Герман пожал всем руки и, усадив свою жену на краешек дивана, сам примостился с нею рядом, как бы заслоняя ее от всей мужской компании.
— Рос! Дай ребенку ИМЯ! — разъяренный вопль Черной Баронессы был так громок, что перекрыл вообще весь шум — и крики, и ругань, и вой мамонта и пронзительный кличи с небес.
Из всех вновь прибывших лиц Муху прежде всего заинтересовала она.
— Уже! Уже! — крикнул я в ответ и нагнулся к распластавшемуся у моих ног Шепоту, что в последний момент сумел-таки увернуться от летящей мамонтовой туши — Кто напал? И кто мамонта пнул?
Нет, заинтересовала — не то слово. Муха застыл, как током пораженный, дамочка оказалась похожа одновременно и на Галину Александровну Аринину, и на Шерон Стоун с Фэй Данауэй. Словом, на тот самый идеал, созданный его «больным», по словам Митрохи, воображением.
— Гарпии! Скальные гарпии!
И тщетно искал он в гостье недостатки, пытаясь, как лисица из басни, убедить себя, что виноград этот зелен, то есть идеал не слишком идеален.
Она была той самой. Долгожданной.
— Личная свита Гуорры! — это уже голос ЧБ — Рос! Мигом давай имя! Любое! Можешь хоть как назвать! Но сейчас!
И не только Муха почувствовал волнение при ее появлении.
В этой полутемной накуренной комнате стройная женщина в белых брючках как-то сразу «взяла». И уже не хотелось дописывать пулечку, о которой всю неделю мечталось на лекциях, и уже не интересно было слушать анекдотцы толстого Пашки…
Внимание!
Все из своих углов уставились на белые брючки и вырез в белом жакете, в котором угадывалась плотная грудь размером как у Мадонны Луизы Чикконе.
Звали ее Ева.
«Мирный статус» локации снят! Ведутся боевые действия!
Если бы Левка сказал, что ее зовут Катя или Даша, это взволновало бы куда меньше. Но ее звали Ева. И в этом было что-то особенное.
У нее было худое бледное лицо в обрамлении золотых, как спелая пшеничная солома, волос. И большие черные глаза, которые в полумраке гостиной притягивали к себе, как черное ночное небо в позднюю осень.
Тревога!
На одно мгновение, когда Муха пожимал ее маленькую руку, их взгляды встретились, она из под челки, словно открыв на миг два окна в бездонный космос, взглянула на него и тут же спрятала глаза под длинными ресницами, откинувшись на спинку дивана, загородившись джинсовым плечом своего бородатого мужа. И от этого взгляда, что длился, может быть, одну десятую долю секунды, Муха совсем потерял покой.
Он подумал, что очень хочет поцеловать ее. Нежно-нежно, едва коснувшись губами губ.
Альгора атакована!
Карты сдвинули в сторону. В высокие стаканы расплескали «Русский Стандарт».
— Ну, за знакомство! — сказал Левчик, проглотив водку, и, не закусывая, сразу взял в руки гитару.
Все силы на защиту города!
Он принялся крутить колки, мягко беря сочные аккорды, слегка подвывая закрытым ртом, настраивая инструмент и настраивая себя.
Текущая сводка событий:
— А ты правда художник? — вдруг как бы очнувшись, спросил из своего угла толстый Пашка.
Скальные гарпии в небе!
Библейский усмехнулся, глядя в пол, и длинными пальцами жилистой руки медленно достал сигарету.
— Да вы издеваетесь! — пробормотал я.
— Да, что-то вроде.
— Рос! — жизнерадостно заметил вставший тихушник Шепот — Устрой нападение на еще парочку Великих городов и тебя будет любить вся Вальдира! По очереди! И очередь будет самая длинная в мире!
— Художник он, художник, — утвердительно закивал Левочка и снова принялся мурлыкать, накручивая колки.
— Иди нафиг! — буркнул я и круто развернулся — Милая! Доча!
— А как вы относитесь к художнику Шилову? — с наивным видом продолжал Толстый.
— Да, папа?
— А никак не отношусь, — сказал Герман, прикуривая от дорогого «зиппо».
Скрежещущий дикий крик, по крыше пронеслось несколько стремительных угрожающих теней.
— Это вы, что же, совсем не видели его картин?
— ЧБ! Гарпии начали Небесный Хоровод!
— Да нет, его, с позволения сказать, картины, я видел, — Герман сидел на краешке дивана, упершись локтями себе в колени. — Но я к ним никак не отношусь, нету у меня к ним никакого отношения, потому что Шилова к славному цеху художников не причисляю.
— У-у-у-у — выдавил я ошалело, и заторопился еще пуще — Доча! Доча! Иди-ка сюда на секунду!
— А как же шумиха вокруг его галереи? — возмутился Толстый. — Лужков вон собирается ему еще один дом отдать, хотя на это здание и Пушкинский музей претендовал, но мэрия знает, кому давать, кто популярнее, тому и дает, потому как на дворе рыночная экономика, а Шилов — это отражение связи спроса и предложения…
— Я меряю башмачки! Сейчас!
— А, да брось ты трепаться, — перебил Толстого Герман. — Какое предложение? Олигарха Абрамовича он нарисовал как живого?
— Ага!
— Ага, именно! — ответил Толстый Пашка. — Народ хочет видеть своих героев, а в Третьяковке портреты висят Гоголя да Белинского, они уже и в школе надоели, когда все десять лет в классе глаза мозолили, а тут — поди погляди на портреты Чубайса да Березовского…
Небесный Хоровод — крайне редкая коллективная способность всего некоторых летающих существ мира Вальдиры. Обычно нужно от десяти до ста существ — будь то птицы, гарпии или драконы. Суть — создания летят по большому кругу, крутят хоровод, а в центре этого круга открывается портал,… через который проходит что-нибудь или кто-нибудь…
— Ага, особенно полюбуйся на то, как у художника огонек на сигаретке получился, прям как у Куинджи на «Украинской ночи над Днепром»! — издевательски поддакнул Герман. — Это не художник, который больше внимания не глазам уделяет, а фактуре шерстяной ткани костюма и бриллианту на пальце…
— Пятое, седьмое, девятое звенья прибыли! Готовы к бою!
— А народу нравится, пипл хавает. Как Титомир говорил, — не унимался Пашка.
— Сбить тварей! — скомандовала Черная Баронесса, стоявшая на вершине десяти метровой колонны — Сломать им пляску!
Герман, явно разнервничавшись, ткнул окурок в пепельницу. Но в это время Левка выручил, снял напряжение, грянул аккордом «Аргентина — Ямайка, пять — ноль, какая боль!!!» Ребята подтянули.
— Огонь!
Все потянулись к стаканам. Муха пристально наблюдал, как покачивалась ножка в белой брючине, и как ритмично покачивался стакан в маленькой руке.
Откуда-то с улиц Альгоры начался зенитный огонь — вверх рванули десятки снопов разноцветного огня и ледяной шрапнели.
Он мечтал поймать взгляд черных глаз, но это ему никак не удавалось.
— Да, папа!
А песня так же резко окончилась, как и началась.
— Милая, я вспомнил, как тебя зовут — улыбнулся я.
— Да бросьте вы, Павел, донимать Геру вашим Шиловым, а то он совсем у меня озвереет, — вдруг высунувшись из-за мужнего плеча, пропела Ева. — Шилов ведь и правда не художник.
— И как же? Как меня зовут?
Неожиданный приход Левки и его друзей, конечно же, нарушил идиллию преферанса, и, как хороший хозяин, Муха, несмотря на хмель в голове, прекрасно видел, что для Генки и Толстого вечер безнадежно испорчен.
— Тебя зовут… Ко… нет! Ку… нет! Коу… нет! Куора… а черт! Нет! Роска! Тебя зовут Роска!
Пошушукавшись, они сначала вышли на балкон подышать, а потом, вернувшись через пару минут, объявили, что им надо ехать в общагу, где кто-то обещал им «болванку» курсового проекта по экономике.
— Роска?
— Да вы пулю в сто двадцать седьмой комнате писать собрались, — разоблачил их замысел Мухин.
— Роска!
— Да, конечно, уж лучше там в тараканах да клопах, но святым делом заниматься, чем тут с вами про Репиных да Шишкиных фигню мусолить.
На мгновение все будто замерло,… даже летящий в воздухе кусок штукатурки казался ползущей по воздуху медлительной улиткой. Ну да — дать имя будущей богине это не питомцу прозвище назначить. Тут идет проверка серьезнейшая — сейчас игровая система наверняка перебирает кучу информации.
Внимание!
— Опять твои евреи нам всю малину испортили, — достаточно громко, чтобы было слышно в гостиной, сказал Пашка.
Вы на самом деле хотите дать своей дочери имя: «Роска»?
Данная процедура необратима!
— И никакие они не мои, — шепотом выдохнул Муха вслед уходящим друзьям.
ДА\\НЕТ…
— И Лева твой тоже еврей…
— Да!
— Сам ты дурак!
— Меня зовут Роска! — радостно закричала моя дочь, подняв обе руки вверх — Роска!
Дверцы лифта захлопнулись, и кабинка поехала вниз.
И снова время замедлилось, вновь едва-едва потащились по воздуху обломки и осколки… мои ноги и руки так тяжелы, что не могу и пошевелить.
В гостиной по-прежнему был полумрак, но, войдя туда из ярко освещенной прихожей, Муха все же увидел то, что хотел увидеть все шестьдесят минут последнего часа. Он увидел ее глаза. Герман с Левкой на балконе допивали пиво, а она сидела одна на диване, закинув ногу на ногу и левой рукою обхватив себя за талию. Сидела и курила. Курила и глядела на Мухина совершенно прямо, не пряча глаз, и улыбалась ему.
Внимание!
— Ну что, расстроили мы вам компанию, да?
Четыре случайных вопроса требующих ОБЯЗАТЕЛЬНОГО ответа!
— Да ладно, чего там!
Вопрос первый:
— Извини нас, это Левка, ты же знаешь его. Притащился к Гере в студию с этим пивом, а у Герки принцип, чтоб в святилище искусств не пили и не трахались.
Какое живое существо (вид) Вальдиры нравятся Роске больше всего?
Грубое слово вылетело из ее губ легко и непринужденно. Но в этом тоже был особенный шарм, и Муху оно не покоробило. Он только тихо вздохнул от восхищения и продолжал смотреть в эти глаза и на эти губы. А губы двигались и говорили.
Ответ НЕ произносите вслух! Напечатайте на виртуальной клавиатуре!
— Ну Левка и потащил его к вам. Он тебя так расписывал! В самых превосходных степенях.
(Не сообщайте информацию о вашем ответе никому постороннему)
Леха улыбнулся, представив, как Левка расписы вает его достоинства, напирая, вероятно, прежде всего на то, что у Мухи всегда есть чего выпить.
— Волки!
— Ну а я увязалась, так это чтобы Геру не бро сагь..
Ответ принят.
— А что, выпить у тебя осталось чего-нибудь? — спросил Левка через балконную дверь.
Вопрос второй:
— Водки еще бутылка есть.
Какая профессия мира Вальдиры нравится Роске больше всего?
— Сюда ее, родимую.
Ответ НЕ произносите вслух! Напечатайте на виртуальной клавиатуре!
Левка забрал бутылку и снова исчез за балконной дверью.
(Не сообщайте информацию о вашем ответе никому постороннему)
— Включи чего-нибудь.
— А?
— М-м-м… Рыбалка!
— Музыку какую нибудь включи, хорошую, «Европу плюс», что ли.
Ответ принят.
Леха подошел к музыкальному центру и поставил любимый диск.
Вопрос третий:
— Что это?
Какой металл Вальдиры нравится Роске больше всего?
— «Sailing», моя любимая.
Ответ НЕ произносите вслух! Напечатайте на виртуальной клавиатуре!
Он держал ее за плечи, покачиваясь под нежные звуки гитары и голос с проникновенной хрипотцой. А она положила свои ладошки ему на грудь и длинными пальчиками в такт музыке надавливала на Лешкины ребра, как будто бы на клавиши воображаемого пианино. Он поцеловал ее. И она ответила на поцелуй…
(Не сообщайте информацию о вашем ответе никому постороннему)
— Серебро!
Ответ принят.
Вопрос четвертый:
Любит ли Роска читать книги?
Глава 5
Ответ НЕ произносите вслух! Напечатайте на виртуальной клавиатуре!
(Не сообщайте информацию о вашем ответе никому постороннему)
— М-м-м… Да!
…Дам винтовку мою, Дам кинжал Базалай, Лишь за это свою Ты жену мне отдай.
А.Н.Аммосов
Ответ принят.
Вопрос дополнительный (особый):
Стремительным бегом кабардинского скакуна пронеслась по станице Новомытнинской весть о том, что Фомка Ивашков привез из-за Терека чеченку. Добро бы чудили офицеры! Два года назад в крепости Нагорной был такой случай, когда русский князь от скуки нанял джигитов и они украли ему девчонку-татарочку. Князь этот поиграл с ней месяц, другой и отправил назад в горы. Случай этот был известен в станице. Вот только спорили бабы, что русский князь ей подарил на прощанье? Одни говорили, что перстень с бриллиантом, другие — десять рублей, а третьи утверждали, что так прогнал. Но все казачки сходились в одном конце этой истории. Чеченку эту ее же родичи и зарезали. Не приняли опозорившую род. Жалели ее казачки, хоть никогда в глаза не видели.
Как Роска предпочитает разрешать конфликтные ситуации? Словом или ударом?
Но тут другое дело! Молодой казак, гордость станицы, первый жених! Да еще в тот самый момент, когда родня уже между собой столковалась и дело оставалось за малым — постучаться сватам в дверь богатого дома хорунжего Рудых. «У вас — товар, у нас — купец!» И товар-то был первосортный — первая красавица на станице. Что на станице? По всему Гребню проскачи, нахально заглядывая в лица казачек, не найдешь такой! Вот за Кубань не скажу — врать не умею.
Ответ НЕ произносите вслух! Напечатайте на виртуальной клавиатуре!
И еще думали станичники про дело со свадьбой как решенное, потому что предполагали промеж Фомки Ивашкова и Агашки Рудых сильную любовь. А предполагать в таких разговорах — значит, полагать наверняка.
(Не сообщайте информацию о вашем ответе никому постороннему)
Радовалась станица. Не только тому, что на свадьбе богатой в этом году погулять доведется, но и счастливой любви. Ведь как раз от такой любви выходят удалые казаки и ладные казачки, ширится и полнится казачий род на Тереке.
— Словом!
Ответ принят.
И вот как вышло! Смутная догадка не успела пробежать по бабьим завалинкам, а дело уже было сделано! Привез Фомка Ивашков чеченку, ввел в свой дом, не спросясь отца с матерью. Станичные бабы бросились было к хате ивашковской, ожидая если не побоища великого, то скандала нешуточного. Кто-то из них даже крик или плач услыхал в хате и признал голос тетки Устиньи. Потом и сама она выскочила во двор, но, увидев любопытные носы своих товарок, выпрямилась гордо, как и подобает казачке, и пошла по своим хозяйственным делам, как ни в чем не бывало. Что же дядьки Прокофия было не слышно? Что же это он не попотчует сынка своего шелопутного?
Большое спасибо.
Удивлялись казачки. Бабка же Серафима, самая старая из станичниц, сказала, что на роду Ивашковых так и написано: невест из-за Терека привозить. Так по писанному уже не первый раз у них происходит. Прадед Ивашков привез с войны не чеченку, не калмычку, а еще похлеще — персиянку. Что же на Фомку серчать, коли судьба у них такая?!
Поздравляем с отцовством и желаем удачи на этом нелегком пути!
Глашка же Типунова на ото сказала, что раз пошло такое дело — женихаться с чеченами — то она себе тоже найдет джигита с бородой крашеной. Чем она хуже? Да и зачем далеко ходить? Вон у русского офицерика, что у Рудых проживает, чечен на излечении находится. Если не помрет, то женихом ей будет.
— Фуф — выдохнул и я замедлившийся мир вновь ускорился.
Тут казачки вспомнили, что один чеченец в их станице уже имеется. А теперь, значит, их полку прибыло! Что же, скоро станица Новомытнинская в аул татарский превратится? Может, пора уже шаровары покупать? А как в них будет толстая Беланиха вышагивать?! Это же умора, бабоньки!..
Все мое внимание было приковано к ребенку. До этого, она, несмотря на размеры более подходящие двенадцати-тринадцатилетнему ребенку, вела себя совсем как маленькая. Сейчас же у Роски и осанка изменилась, взгляд стал более острым, более рассудительным. Словно пелену с ее взора сдернули. А поведение изменилось интересно?
Доктор Тюрман, который неделю назад констатировал у чеченца все признаки гемморрагического шока, избегая употреблять безальтернативное слово «коллапс», хотя оно уже было готово слететь с его языка, с каждым следующим посещением наблюдал, по его словам, «воскрешение из мертвых». А поскольку посещал он раненого не каждый день, прогресс был еще очевиднее.
Отбросив с лица светлую прядь, моя дочь оглядела себя и задумчиво пробормотала:
— Entre nous soit dit,
[4] Дмитрий Иванович, — говорил доктор Басаргину, мягко дотрагиваясь до его колена, — эти туземцы больше приспособлены к жизни, чем мы, люди цивилизованные. Что поделать? Наша цивилизация для матушки-природы — дурно пахнущий старик, вечно брюзжащий, шаркающий стоптанными тапками по поверхности Земли. А эти молодые щенки — чечены, аварцы, черкесы — еще бегают, еще кусаются, еще могут приносить потомство…
— Юбка длинновата! Надо укоротить!
— Позвольте, Карл Иванович, — вмешался поручик в его рассуждения, — да какие же они — щенки? Да их предки еще сражались с римскими легионами! Они никак не моложе славян! Это уж вы слишком!
— Я тебе дам «длинновата»! — рыкнул я — Я тебе дам «укоротить»!
— И-и-и-и — тоненько проскулил проезжающий на пузе мимо меня лысый эльф.
— Не слишком, голубчик мой, не слишком! — Басаргин вдруг почувствовал не рассеянное прикосновение к своему колену, а заинтересованное прощупывание. — Кстати, мне не нравится ваш подколенный сустав. Вы не испытываете боли при посадке на коня? Вам так не больно?.. А так?.. Ну хорошо. Хотя рекомендовал бы вам перед сном горячую грелку на колено или речной песочек в разогретом виде… Да! По поводу молодой нации! Вернемся, так сказать, к нашим оставленным без присмотра горным барашкам. Мне кажется, Дмитрий Иванович, дело не в историческом возрасте.
— Хм… — столь же задумчиво произнесла Роска, одним легким движением руки останавливая волну летящих на нас осколков стекла — что-то рухнуло прямо на стеклянную оранжерею и разнесло ее вдребезги — Папа,… а у меня есть мама?
— А в чем же, доктор?
— Милая… — перед Роской приземлилась Черная Баронесса и, утерев набежавшую слезу, сказала — Я должна открыть тебе всю правду…
— Вы будете смеяться, но скажу… В первородном грехе…
— Эй-эй! — завопил я — Вопросами родства займемся позже! ЧБ! Даже не думай — иначе я тебя убийцей мамы назначу! Клянусь!
— Вот куда вас занесло, Карл Иванович! Могу вас только поздравить!
— Я тебе назначу! — зло прошипела Баронесса, едва не проткнув меня взглядом насквозь.
— Risum teneatis, amici!
[5] Когда человек вкусил от плода познания, он мгновенно постарел. Так постарел, что жизнь его стала почти мимолетной. Наша разумная, просвещенная цивилизация, нагруженная знаниями, опытом, еле тащится, как навьюченный сверх меры старый ишак. А они, туземцы, скачут налегке, приторочив к седлу только парочку примитивных обычаев, языческих верований и несколько сур из Корана. Так вот, голубчик мой Дмитрий Иванович. Но природа — не равнодушна! Нет, тут не прав Пушкин, любимец мой. Природа опасается нас. Да, ученый старик, знающий языки, написавший множество книг, сделавший научные открытия, совершенно невозможен в быту, рассеянный чудак, может запросто спалить все здание. Уронит свечу и не заметит! А эти дети гор природе не опасны. Они — те же пасущиеся стада, те же деревья, травы, камни… Какая все-таки это un fichu pays!..
[6] Они ничего не создают, но и не разрушают. Поэтому, дорогой мой Дмитрий Иванович, этот чеченец использовал свой крошечный шанс и будет жить. А вот я бы на его месте не беседовал бы с вами о первородном грехе. И вы бы, извините меня, конечно, вряд ли выжили на его месте. Не дай бог, конечно!..
— А если промолчишь — в свою очередь зашипел я ей на ухо — То скажу доче что ты дальняя родственница. Троюродная бабушка, к примеру…
— А казаки, Карл Иванович? Они, что же, по-вашему, промежуточное звено между детьми природы и цивилизации?
— Сестра! Двоюродная! — отрезала ЧБ — На крайний случай — тетя! Но тогда — родная!
— А я твой падчерица! — выдал пробегающий мимо рыцарь и, не выдержав юмора собственной шутки, рухнул на пол и закатался в припадке хохота, с грохотом ломая закованными в сталь ногами изящную мебель.
— Да посмотрите на них, голубчик мой. Они же сами себя русскими не считают. За отдельную нацию себя почитают. Чеченец им роднее и понятнее, чем мы с вами. Хотя и говорим мы на одном языке. Vous conceves?
[7] Я тут доказывал одному старику станичному, что казаки пошли от старообрядцев и беглых каторжников. Так этот казак, дед Епишка, аж ногами на меня затопал. Не люблю, кричит, тебя — басурмана! Определенно, Дмитрий Иванович, татары им ближе по культуре и по духу. Они же все у горцев перенимают: и одежду, и манеры. Трупами вот приторговывают. Сущие дикари! Невест себе уже не в станице выбирают, а на ту сторону Терека скачут. Природа им подсказывает, где искать себе пару…
— С чего вы это взяли, доктор? — удивился Басаргин. — Вы это мне из Лермонтова или Бестужева-Марлинского рассказываете?
— Всем в бой! — рявкнула Баронесса, награждая весельчака пинком в бок кирасы. От удара рыцаря подняло в воздух и вынесло из-под навеса, где его тут же подхватила спикировавшая ужасная крылатая тварь и снова рванула в небеса. Сверху еще некоторое время доносился затухающий хохот юморного рыцаря.
— Какой Лермонтов! Разве вы не слышали? Казак этот героический и перспективный… Фомка. Знаете? Вот-вот, украл чеченку себе в невесты. Ромео в черкеске и бурке, а Джульетта спустилась с гор. Как вам это нравится?
— Чтоб с тобой поступили как ястреб с черепашкой! — глава Неспящих напоследок обожгла меня взглядом и, развернувшись, пошла прочь, бросив на ходу — Рос, уходите отсюда переносом. Куда-нибудь подальше. И да, ничего лишнего, но ты же понимаешь, с чьей доли будет оплачен нанесенный ресторану ущерб? Или?
— А вы видели ее, чеченку эту? — спросил поручик, тщательно скрывая вдруг подступившее волнение.
— Никаких «или» — кивнул я — Вина на мне. Я оплачу.
— Нет, не пришлось. Да это и мудрено. Представьте, дикая девушка, в чужом доме, среди врагов своего народа. Забилась, должно быть, в угол и шипит, как дикая кошка…
— Отлично. До завтрашнего вечера все будет подсчитано, лишнего не возьмем.
— Наверное, красавица… — задумчиво проговорил Басаргин.
— Злая тетя Гуорра ищет меня взглядом — неожиданно сообщила дочь, и от ее слов меня мороз продрал — Скоро найдет. А она сильная… очень сильная…