— И у тебя есть деньги на то, чтобы построить такой флот? Грон усмехнулся:

— На пять тысяч пока нет. Но на сотню-другую кораблей хватит. Хочешь посмотреть корабли?

— Я уже видел. В гавани. Сказать по правде, они не производят особого впечатления. Борта низкие, мачта высоковата, тарана нет. Если бы не десяток воинов, я бы подумал, что это немного увеличенные ладьи морских разбойников. А те никогда не отходят от побережья дальше чем на день пути.

Грон хитро прищурился:

— Эти корабли предназначены не для того, чтобы производить впечатление, их цель — преподносить сюрпризы особо ретивым. Но есть еще другие. В бухте, за дальним молом. — Он повернулся и сделал знак рукой. Спустя некоторое время из-за поворота вылетела широкая добротная дорожная колесница, запряженная парой лошадей, и лихо подскочила к ним.

Через четверть часа Тамор стоял у блестевшего свежей смолой борта корабля, восхищенно водя ладонью по ребристому боку, а рядом бормотал надувшийся от гордости корабельный мастер Смигарт:

— Стодвадцативесельная дирема. Две мачты, стальной таран, четыре баллисты и две катапульты. Двести восемьдесят человек команды. Берет на борт шесть тысяч стоунов груза.

Тамор расхохотался:

— Да ты можешь заделаться купцом, Грон, с такой-то загрузкой. — Он отбежал подальше, окинул корабль взглядом, потом повернулся к Грону: — А сколько он несет воинов?

— Ты же слышал — двести восемьдесят. Тамор недоуменно уставился на него:

— Да, но гребцы-рабы… Грон покачал головой:

— В моем флоте нет рабов. Каждый корабль несет две полные смены гребцов, два десятка стрелков с дальнобойными арбалетами, палубную команду и расчеты баллист и катапульт. Когда же начинается абордаж, в бою участвуют все.

Тамор некоторое время, прищурясь, рассматривал корабль, потом с сомнением протянул:

— Хитро придумано, но воинам грести…

— Зато он несет почти в три раза больше воинов, чем любой схожий по классу.

Тамор расхохотался:

— Да, он преподнесет большой сюрприз любому, кто рискнет отнестись к нему как к обычному кораблю, постой… — Тамор ошеломленно повернулся к Грону, — так эти твои маленькие униремы тоже… не имеют рабов?

Грон утвердительно кивнул. Тут уж Тамор заржал как сумасшедший:

— Представляю, какой сюрприз ждет тех, кто вздумает немного поживиться! — Он задумался. — Слушай, но как они не опрокидываются при такой мачте?

— Это пока тайна Корпуса. Могу, правда, сказать, что эта тайна называется «шверт».

Они вернулись в кабинет Грона только к вечеру.

На следующий день Тамор собрал своих людей. Когда почти тысяча молодцов в пестрых одеждах, увешанных оружием и золотыми украшениями, столпилась у пирсов, вперив взгляд в своего могучего предводителя, Тамор одним махом вскочил на бочку, поставленную стоймя, и окинул своих воинов гордым взором.

— Эй, псы морей! Пять лет я водил вас в набеги. Пять лет мы с вами брали на меч толстобрюхих купцов. Я начал это дело с одной галерой, а теперь у меня шестнадцать кораблей. На той галере нас было всего два десятка, сейчас нас почти тысяча мечей. Тогда мы были жалкими оборванцами, сейчас на ваших шеях блистают золотые цепи, а на пальцах перстни с драгоценными камнями. Любая портовая шлюха или дорогая гетера сочтет за честь принять у себя воина из стаи Тамора. И даже те, кто сложили головы в жарких схватках, были достойно приняты богами, ибо я никогда не скупился на обильную поминальную жертву их богам. И сегодня я хочу спросить вас — довольны ли вы своим адмиралом?

Над пирсами разнесся восторженный вопль, так что чайки, парившие над самой водой, испуганно прянули вверх. Когда крики немного поутихли, один из капитанов, старый седоусый Имфар, шагнул к Тамору и негромко спросил:

— К чему ты это говоришь, Тамор? Разве кто-то из нас когда-нибудь давал тебе повод усомниться в своей верности? Тамор отрицательно качнул головой.

— Нет. Но я хотел еще раз услышать это, — он тяжело вздохнул, — в последний раз.

Над пирсами повисла мертвая тишина. Слышно было даже как стучат каблуки смены караула, идущей по дальней стене крепости. Затем раздался чей-то изумленный вскрик:

— Но почему, адмирал?! Тамор вскинул голову:

— Я остаюсь.

Над пирсом опять повисла тишина, и Имфар осторожно спросил:

— Ты переходишь на службу в Корпус? Тамор кивнул:

— Да.

— Но разве Корпусу не нужны другие умелые моряки? Или адмирал Тамор сомневается в доблести своих людей? — Он чуть возвысил голос: — Если же у Корпуса нет денег, то мы согласны служить за долю добычи. — Он вновь понизил голос и закончил — И разве не за этим ты привел нас сюда?

Над пирсами прокатился одобрительный рев. Тамор грустно улыбнулся и поднял руки:

— Вы не поняли, друзья. Корпус не принимает на службу людей, которые не прошли свой путь в Корпусе с самого начала. Я не буду адмиралом Корпуса и не могу остаться на службе во главе эскадры.

Над пирсами в третий раз повисла мертвая тишина, несколько мгновений спустя, когда каждый переварил эту новость, Имфар опасливо, будто боясь услышать ответ, спросил:

— Кем же ты собираешься стать, Тамор? Тот ухмыльнулся и рявкнул:

— Макрелью!

Над пирсами пронесся изумленный вздох. Так называли матросов, впервые ступавших на палубу корабля. Некоторое время никто не мог произнести ни слова, потом вперед шагнул Смагар, молодой горгосец, которого Тамор только два месяца назад поставил капитаном небольшой галеры:

— А скажи-ка, Тамор, в этот самый Корпус зовут только тебя или кто еще может попробовать?

Тамор улыбнулся:

— Попробовать — еще не значит быть принятым. Рискнуть может любой, Смагар. Но разве тебе не хочется остаться капитаном галеры? Мне казалось — это мечта всей твоей жизни.

— То, что хорошо для моего адмирала, — хорошо и для меня, — заявил Смагар и хитро прищурился. — А что касается капитанства, то я думаю, адмирал тоже не собирается до конца жизни прозябать в матросах. И почему бы мне в меру своих сил не последовать его примеру?..

И опять над пирсами воцарилась тишина, но на этот раз ее разбил громкий многоголосый хохот.

Два дня спустя Тамор старательно двигал ногами, поднимаясь все выше по петлистому серпантину в шеренге сводного маршевого полка. У поворота он на мгновение выскочил из строя, шагнул к краю уступа и бросил взгляд на открытую взору морскую гладь. У самого горизонта виднелись три мазка парусов. Это было все, что осталось от эскадры Тамора, да и на тех было едва по половине команды. Бывший адмирал вздохнул. В этот момент за спиной раздался голос сержанта:

— Эй, парень, ну-ка займи свое место в строю.

Тамор резко развернулся и гордо вскинул голову, но сержант спокойно стоял и смотрел на него, как человек, имеющий право отдавать приказы и умеющий добиваться их выполнения. Мимо шли его парни, тревожно поглядывая на своего адмирала, готовые по одному жесту прийти ему на помощь. Тамор взял себя в руки: не стоит начинать службу с конфликта с непосредственным командиром, он бросил последний взгляд на горизонт, громко рявкнул уже почти ставшее привычным:

— Слушаюсь, сержант, — и побежал догонять строй. Его ждал Западный бастион.



Грон бросил прощальный взгляд на стены Герлена, кивнул Ягу и взбежал по трапу на палубу униремы. Гамгор энергично взмахнул рукой, подав сигнал швартовой команде. Те быстро убрали трап и скинули швартовы с причальных бревен. Гребцы быстро оттабанили назад, кормчий налег на рулевое весло, Гамгор пролаял команду, и унирема, развернувшись буквально на месте, резво пошла к выходу из гавани, где ее уже ждали четыре ее сестры.

Первые три дня они шли вдоль берега. Горгосцев здесь быть не могло. На побережье Атлантора не было крупных портов, а те, что были, служили скорее логовами прибрежных разбойников, предводительствуемых лихими лордами побережья, такими, как знаменитый лорд Газаг. Так что единственное, что горгосские триеры гарантированно могли бы получить в этих портах, — это добрую сталь в глотку. Но когда до Фероса, первого элитийского порта на побережье, оставался один дневной переход, Грон свернул дальше в море. Здесь уже могли ошиваться горгосцы, но он хотел забраться поглубже к югу. Ибо основные силы были где-то на траверзе Сомроя. И значит, там была большая вероятность взять в плен кого-то хорошо информированного. За следующую четверть они семь раз убирали паруса и, завалив мачты, уходили дальше в море или разбегались на две стороны, заметив пурпурный парус горгосской боевой триеры. Судя по количеству встреченных триер, у горгосцев бултыхалось в море не меньше четырех — шести сотен кораблей, практически весь их флот. Траверза Сомроя они достигли к середине второй четверти со дня выхода из Герлена, и этот день стал днем первого боя.

Вернее, все произошло поздно вечером. Траверз Сомроя они миновали около полудня, по широкой дуге обойдя на веслах рыскающие почти у берега триеры горгосцев, но потом взяли ближе к берегу. В этом месте береговая линия начинала поворачивать на восток, и Грон решил на следующий день развернуться и, уже двигаясь в сторону дома, начать охоту за пленными. На закате они перестроились. Четыре униремы шли под парусами кильватерной колонной ввиду берега, а одна находилась в дозоре и потому двигалась мористее. Дозорная унирема шла без мачты, на веслах, чтобы быть менее заметной.

Они только начали огибать очередной мыс, как с дозорной униремы масляной лампой подали сигнал. Гамгор пока слабо умел читать морзянку, которую Грон не мудрствуя лукаво внедрил и на флоте, и как сигнальную систему гелиографов, правда, дав и там и там каждому знаку свое, отличное от другой системы, кодовое значение. Но сам Грон умел это делать прекрасно, потому повернулся к сигнальщику и приказал:

— Передать на корабли: «Завалить мачты, приготовиться к абордажу». — А потом велел Гамгору: — Возьми мористее, я хочу посмотреть сам.

Гамгор молча выполнил распоряжение, но спустя некоторое время спросил:

— Что они увидели?

— Они передали три сигнала: «Враг», «Бой» и «Пожар на воде», — ответил Грон, — а что это означает, мы сейчас увидим.

Когда ходко идущая унирема обогнула выступающий в море мыс, глазам Грона предстала несколько жутко выглядевшая на фоне темнеющего неба картина. Шесть горгосских триер зажали у скалистого берега четыре элитийские диремы. Одна из дирем уже горела, выбрасывая в небо густые клубы черного дыма от горящей смолы, другая, полузатопленная, колыхалась на воде с проломанным бортом чуть в стороне от места основной схватки, а с находящейся рядом триеры расстреливали плывущих к берегу элитийцев из луков. На двух остальных диремах, борта которых тоже были проломлены таранами триер и они не тонули только потому, что были крепко сцеплены абордажными крючьями с пятью горгосскими кораблями, все еще шел бой. Грон скрипнул зубами и прикинул шансы. Горгосские триеры были мощными боевыми кораблями, несущими на борту баллисты и катапульту, что, впрочем, в данный момент было не так важно, с тремя сотнями гребцов и со ста двадцатью воинами на каждой. Диремы были меньше. На каждой всего сто пятьдесят гребцов и до восьмидесяти воинов, от которых, скорее всего, осталась жалкая горсточка. Его воины еще ни разу не участвовали в морских схватках, но на их стороне была внезапность и лучшая выучка. Короче, к настоящему моменту силы были почти равны.

— Насколько я знаю, для горгосцев совсем не характерно ходить шестерками? — обратился он к Гамгору.

Капитан кивнул:

— Точно, они либо ходят в одиночку, либо более крупными эскадрами в несколько десятков кораблей.

— Значит, — размышлял Грон, — вероятнее всего, они специально охотились за этими диремами. А такую охоту вряд ли возглавит рядовой капитан. — Он помолчал. — К тому же я хочу знать, за чем это они так охотятся.

Гамгор недоверчиво поинтересовался:

— Ты хочешь провести первый бой при таком соотношении сил?..

— Иногда боги выбирают за нас, — усмехнулся Грон и скомандовал: — Сигнальщик, сигнал: «На абордаж».

Униремы вынырнули из ночи, как призраки касаток. Каждая скользнула к корме своей триеры и — то ли действительно боги этой ночью благоволили к ним, то ли кормчие все-таки были достаточно искусны — нанесли удар почти одновременно. Когда до кормы триеры оставалось около десятка локтей, Гамгор свирепо оскалился и надсадно выкрикнул:

— Левый борт, греби, правый — весла внутрь! — и всем телом налег на рулевое весло.

Унирема ударила крутым носом в основание последнего весельного порта нижнего ряда и, скрежеща обшивкой, въехала вверх по стыку борта и гребных камер второго и третьего ряда весел. В борта и палубу триеры тут же впились абордажные крючья. Палуба диремы перекосилась, но воины уже привычно быстро вскарабкались по набитым на палубе поперечным рейкам и горохом посыпались на верхнюю палубу триеры. Звонко хлопнули тетивы трех арбалетов, и кормчий с рулевыми, находившиеся на площадке у спаренных рулевых весел, повалились на доски. Горгосцы конечно же почувствовали удар, но сначала не могли ничего понять, и бойцы успели пробежать через всю палубу триеры, не разрядив арбалетов, походя зарубив десяток горгосских солдат и матросов, ошарашенно пытавшихся что-то сделать с толпой неизвестно откуда свалившихся им на голову воинов, и на мгновение замерли у возвышавшегося над палубой диремы борта триеры. Почти одновременно хлопнули несколько арбалетных залпов, сметя с верхней палубы толпящихся на диреме горгосцев, а потом вниз посыпались бойцы с обнаженными мечами…

Спустя четверть часа все было кончено. Одинокая триера, до сего момента развлекавшаяся расстрелом плывущих элитийцев, только-только осознала, что с остальными происходит что-то неладное. Однако Грон сразу после того, как стало ясно, что горгосцы обречены, отправил назад три униремы. И когда триера, неторопливо развернувшись, начала движение к месту боя, эти три униремы, резво сползя с уже захваченных триер, молниеносно развернулись и скользнули навстречу. Этот бой был более ожесточенным, но столь же скоротечным. Несмотря на то что две униремы все еще висели носами на триерах, ясно показывая, как атакуют эти неизвестно откуда взявшиеся враги, горгосцы не смогли ничего противопоставить подобной тактике. И когда с трех унирем после арбалетного залпа на палубу триеры хлынули бойцы, она была обречена.

Не успела еще заливавшая всю палубу диремы кровь стечь сквозь отверстия в фальшборте, как к Грону подбежал боец и, восторженно отдав честь, доложил:

— Там нашли живых элитийцев, командор. Капитан Гамгор просит вас подойти.

Грон двинулся за ним к рулевой площадке, где маячила фигура Гамгора. Элитийцев было пятеро, все, кто остался в живых. Они были в жреческих одеждах. Один лежал на палубе, остальные сидели рядом, привалившись к ограждению площадки. Все были ранены, а лежащий на палубе, судя по всему, должен был скоро умереть. Когда Грон взбежал на рулевую площадку по наклонному трапу, сидящие попытались выпрямиться, а лежащий с трудом повернул голову. Вдруг он удивленно распахнул глаза и с клекотом в горле прошептал:

— Великий Грон?!

Грон опустился на колено и вгляделся в лицо, обезображенное ударом меча. Это был Эомер, первосвященник храма Отца-луны, ставший им после исчезновения Алкаста Великолепного. Кстати, тогда, сразу после Освобождения, они так и не смогли доказать, что его предательство было вызвано злым умыслом. Хотя, конечно, и тогда, и особенно сейчас, после происшествия в лесу около Эллора, Грону все было ясно. У него никогда особо не складывались отношения с клиром Отца-луны. Особенно после того, как Яг хорошенько повычистил из жреческой среды собратьев Юнония. Вот и сейчас взгляд умирающего, которого Грон только что спас из лап горгосцев, совсем не горел благодарностью.

— Рад видеть вас живым, — сдержанно произнес Грон. Жрец с выражением вынужденной благодарности прикрыл глаза. Грон окинул взглядом лица сидящих рядом жрецов, на мгновение задержав взгляд на одном, самом худом, который смотрел на Грона наиболее вызывающе, и снова повернулся к Эомеру — Что вы везли, отец Эомер? Почему горгосцы так за вами охотились?

Умирающий страдальчески наморщил лоб и отхаркнул сгусток крови.

— Это священная тайна, Грон. Прошу тебя, раз ты помог нам отбиться от горгосцев, соверши еще один добрый поступок — помоги моим людям добраться до берега.

Грон покачал головой:

— Нет.

Отец Эомер дернулся и уставил на Грона яростный взгляд.

— Но… это необходимо. Грон поднялся на ноги.

— Вам придется подождать.

— Почему?

Грон бросил взгляд на сереющий восток. Скоро должен был наступить рассвет. Времени на объяснения было не очень много. И будь на месте Эомера кто другой, Грон просто бы ответил: «Я так решил», но отец Эомер был неплохим человеком. И, несмотря на неприязнь, Грон считал его человеком, заслуживающим уважения. Поэтому он имел право хотя бы на намек объяснения.

— Насколько я могу судить по вашей реакции, ни вы, ни горгосцы не знали, что у Корпуса есть корабли? Так вот, я хочу, чтобы так оставалось и впредь. До тех пор, пока мы не будем готовы заявить о себе в полный голос. А если на побережье Элитии пойдут слухи — мои планы полетят псу под хвост. — Грон умолк, заметив, что у жрецов на мгновение презрительно вздернулась верхняя губа. В отличие от Тамариса, в Элитии собака считалась животным нечистым. — Вернее, слухи пойдут в любом случае, — продолжил он, — потому что кто-то все равно спасся или видел бой с берега, но это будут слухи о том, что кто-то зачем-то сильно надрал зад горгосцам. А если проговорится кто-нибудь из ваших людей, эти слухи обретут конкретность. И вот этого я допустить не могу.

Несколько мгновений отец Эомер сверлил его взглядом, потом спросил:

— А если они поклянутся на дисках Кандора молчать? Кто-то из элитийцев невольно охнул. Диски Кандора были главной святыней храма Отца-луны. По преданию, Кандор, легендарный прародитель элитийцев, получил их в дар от самого Отца-луны. На лицевой стороне каждого диска были выпуклыми письменами начертаны заповеди, а на обороте выдавлены грехи. Это была очень сильная клятва, особенно для жрецов. Грон вздохнул:

— Значит, вы везли диски Кандора.

Отец Эомер, тяжело дыша, смотрел на него, и взгляд его горел яростью. Грон усмехнулся:

— Подумай, мудрейший, разве не в полной тайне, укрепленной не менее страшными клятвами, вы готовили это путешествие, — он обвел взглядом всех жрецов, настороженно смотревших на него, — и разве не только самые верные и надежные были посвящены в его тайну, — он указал рукой в сторону залитой кровью палубы, — и каков результат? Неужели ты настолько наивен, будто можешь думать, что эта встреча в столь удобном для засады месте — простая случайность?

Грон сделал жест, обозначающий, что выводы не сможет сделать только неразумный, и закончил:

— Я не могу рисковать. — Он повернулся и бросил через плечо: — Вам окажут помощь.

Мария Семенова, Феликс Разумовский

В это мгновение один из жрецов вскочил на ноги, подскочил к лежащему, выхватил у него из-под головы укутанный в жреческий плащ резной ларец и бросился к борту. Хлопнула тетива арбалета, и жрец грохнулся на палубу. Ларец вылетел у него из рук и покатился по доскам. Жрец завизжал и попытался, волоча простреленную ногу, дотянуться до ларца, но один из воинов заступил ему дорогу. Грон досадливо поморщился. Не хватало еще совсем обострить отношения со жрецами. Грон взял в руки ларец, который протянул ему Гамгор, раскрыл и задумчиво провел пальцами по поверхности блистающих дисков. Потом закрыл ларец, наклонился, подсунул его под голову лежащего Эомера и посмотрел на валяющегося на палубе жреца, сверлившего его ненавидящим взглядом:

ДЖОКЕР

— Тебе тоже окажут помощь.

Он уже отошел на несколько шагов, но его остановил хриплый голос отца Эомера:

Оксана Викторовна Варенцова. Прибытие

— Почему ты не взял диски, Великий Грон? Грон, мгновение помедлив, ответил:

Человек склонен очень доверять своему воображению. Поэтому работа воображения нуждается в самом строгом контроле. Если утратить бдительность, оно запросто меняет местами действительное и мнимое. Не верите? А почему тогда искреннее желание помочь заставляет свидетеля преступления «опознавать» совершенно невиновного человека как насильника и убийцу?.. В других случаях воображение действует по принципу «сам себе психотерапевт». При некоторой сноровке человек способен мало-помалу отрихтовать собственные воспоминания и в дальнейшем вполне искренне вспоминать унизительную и тягостную ситуацию как свою победу и подвиг. Говорят, Иуде Искариоту в своё время это не удалось. А вот некоторым государствам удавалось запросто. Впрочем, это уже совсем другая история, и, не посягая на глобальный разбор российских проблем, мы в неё вдаваться не будем.

— До сих пор я обходился без них. К тому же, по преданию, тот, кто владеет дисками, будет властвовать над миром. — Он сделал паузу. — А на кой мне надо вешать себе на шею столько забот?

Спустя четверть часа униремы и шесть захваченных триер устремились в море. Грон возвращался в Герлен.

Мы всего лишь хотим сказать, что, невзирая на подробно изученные материалы о Пещёрке, Оксана Варенцова на подъезде к райцентру подсознательно ожидала чего-то… этакого. Соответствовавшего не сухой реальности файловых строк, а скорее мистической составляющей, наплывавшей из междустрочья. Той составляющей, которая подразумевала звенящие сосны на берегу озера и две знакомые фигуры в белых одеждах, гуляющие под этими соснами по иномировой земле чудесного Беловодья…

Почти четверть они успешно уходили от встреч с горгосскими триерами, но, когда до траверза Фероса оставался день пути, с двух унирем, идущих на веслах в десяти милях за колонной триер, передали сигнал: «Враг на горизонте». Грон, избравший местом своего нахождения одну из захваченных триер, поднял сигнал: «Взять мористее». Но через два часа от униремы, идущей на левом фланге, тоже поступил сигнал: «Враг на горизонте».

Вот и мнился Оксане если не старинный кремль на зелёном пригорке, под нахлобученными кровлями сторожевых башен, то уж несколько золотых куполов да ажурную звонницу — вынь да положь. А ещё — уютные улочки, никогда не ведавшие асфальта, и за заборами — опрятные бревенчатые домики с деревянным кружевом наличников, русскими печками и пузатыми самоварами… И чтобы сидели по лавочкам ехидные, таинственно-мудрые бабки, закутанные в просторные павловские платки. А на третьем плане, за цветущими палисадниками, пусть бы просматривался краснокирпичный, ещё дореволюционный заводик, про который те же бабки о-го-го сколько всего могли бы порассказать…

Грон попытался увеличить ход, но несколько часов спустя стало ясно, что враг их заметил. Грон передал сигнал на унирему Гамгора с приказом прибыть к нему. Унирема Гамгора подошла почти вплотную к его триере, Гамгор перескочил через борт, пробежал по вытянутому вперед веслу и перепрыгнул на палубу триеры. Грон стоял на мостике и напряженно всматривался в карту. Эта часть моря за последние два года была хорошо изучена и картографирована. Он сам прошлым летом бороздил ее почти две луны во время учебного похода отряда унирем. Когда Гамгор появился на мостике, Грон оторвал взгляд от карты и весело посмотрел на Гамгора:

Дулю!

— Тебе не кажется, капитан, что они думают, будто зажали нас?

Гамгор бросил осторожный взгляд на карту. Пока он не видел ничего веселого. Сзади их нагоняло семь боевых триер, и со стороны моря шло еще пять. А у них было всего пять унирем с двумя третями бойцов на каждой. Потому что по нескольку десятков человек охраняли пленных на триерах. С любой половиной они бы смогли справиться, но стоило им вступить в схватку с одним из отрядов, как другой немедленно зажимал бы их в угол. Он видел только один выход — перебить пленных, поджечь триеры и попытаться оторваться. Что было вполне возможным, потому что униремы имели большую крейсерскую скорость, чем триеры. К тому же у них было две смены гребцов на веслах. Но, судя по всему, Грон ни за что не хотел бросать пленных и при этом весело смотрел на него. А потому Гамгор решил, что стоит воззвать к богам и, как это делали многие до него, положиться на удачу командора.

Единственный въезд в город выглядел не очень-то многообещающе. Можно сказать, вовсе разочаровывал. Просто грейдер в какой-то момент перестал вызывать мысли о бомбёжках времён Второй мировой, затем стал обрастать начатками асфальта, и наконец справа открылась вполне цивильная бензоколонка и сразу за ней — дорожный знак «Пещёрка». Было похоже, что на злополучный указатель не так давно с маху налетела машина. Мятая табличка скорбно висела на подбитых, едва ли не перекрученных ножках, обозначая присутствие города где-то на том конце заросшего просёлка, уводившего в лес. Белый прямоугольник мелькнул и исчез; тем не менее Оксана успела заметить, что точки над буквой «ё» были кем-то пририсованы от руки. Видно, местные жители по-прежнему не желали жить как в «ПещЕрке», так и в «ПещОрке», только вот бюрократы всё никак не могли этого уразуметь. Ещё подполковница успела подумать: а ну как городишко впрямь соответствует своему шоссе, и автобусу, и этому знаку… Скучновато покажется!

— Что, недоумеваешь? — Грон довольно хохотнул, потом сожалеюще посмотрел на Гамгора: — Не понимаешь?

Гамгор неопределенно пожал плечами. Грон снисходительно хмыкнул, потом развернул к нему карту:

Вот тут она была приятно удивлена. Сразу после указателя автобус перестал прыгать по кочкам и с облегчением покатился по сплошной, даже не очень раздолбанной полосе «иудейской смолы».[1] Постепенно на ней возникла даже разметка, а высотной доминантой вместо ажурной звонницы нарисовалась вознёсшаяся над ельником красно-бело-полосатая вышка мобильной связи. Всё лучше, чем вонючий курган местного мусорного полигона!

— Что видишь, капитан?

Гамгор, по старой привычке морских разбойников скорее предпочитавший смотреть в море с рулевой площадки, чем в какие-то каракули на вощеной бумаге, непонимающе уставился на карту. Грон осуждающе покачал головой.

Ещё с километр леса, по виду — дремучего и непроходимого, — и возымели место домики. Причём достаточно капитальные. Им, правда, недоставало серебряного величия трёхсотлетних северных изб, а за крышами вместо легендарных пещёрских плавилен просматривались весьма прозаичные пятиэтажки… Колёса автобуса прошуршали по узковатому мостику через речку, и Оксана поняла, что вот-вот должна была завершиться финишная прямая.

— Эх, Гамгор, Гамгор, ну вспомни, что от нас в трех часах пути на север?

Между тем автобусная бабулька оказалась очень неплохим реаниматором. Водитель, отданный на её попечение, не только очухался, но даже сумел подобраться к занявшей его место Оксане.

Тут до Гамгора наконец дошло.

— Зубья дракона. — Он запнулся, восторженно глядя на Грона. — Нет, не зря тебя называют Великим.

Майка на нём была вся в подозрительных пятнах, он прижимал полотенце ко лбу, разбитому ударом кастета, но глаза у мужика были ясными, и, судя по матюгам, умирать он в ближайшем будущем не собирался.

Грон рассмеялся:

— Это точно. Если бы они догнали нас день назад… — Он кинул на карту еще один взгляд, потом отчеркнул ногтем какую-то линию. — Ну уж нет, я не только отобьюсь, я не отпущу назад ни одной триеры. — Он подмигнул Гамгору и наклонился к карте. — Слушай, что мы сделаем…

— Прямо, прямо езжай, — начал он подсказывать Оксане. — По главной, туды её. Не ошибёшься.

Через полчаса пять унирем, сбив тесный строй и завалив мачты, уходили на север, обходя по широкой дуге линию загонщиков, а триеры, перестроившись в тесную кильватерную колонну, взяли круто к западу и, на первый взгляд незаметно, но существенно снизив скорость, стали забирать мористее, будто нарочно давая отряду из пяти триер подойти поближе. В течение трех часов триеры медленно сокращали расстояние, пока наконец впереди не показались черные скалы архипелага Зубья дракона. Грон стоял на мостике головной триеры и, хищно ощерясь, бросал быстрые взгляды то на приблизившиеся корабли, то на быстро надвигавшиеся скалы. Преследовавшие их триеры тоже чуть снизили скорость, но он нисколько не был этим расстроен. Грон не собирался вступать в абордажную схватку, это было бы абсурдом. У него на шести триерах было, кроме гребцов-рабов, около шести сотен пленников, многие из которых были ранены, и всего девять десятков бойцов. По полтора десятка на каждой. До темноты оставалось еще около двух часов.

Как выяснилось, в самый центр Пещёрки автомобили не допускались. Шоссе официально кончалось на пятачке у автобусной остановки, въезд же на площадь осенял полновесный «кирпич». Однако водитель, матерясь, простёр указующую длань:

Когда до ближайшей группы скал осталось не более пяти миль, Грон приказал еще снизить скорость и поднять сигнал: «Следовать строго в кильватер». Пять триер уже подошли на дистанцию досягаемости выстрела из баллист, и в палубу последней триеры Грона одно за другим воткнулись два копья. Гребцы работали в самом низком темпе. Грон, сузив глаза и стиснув зубы, каждую минуту брал азимуты на характерную группу скал, находящуюся чуть восточнее и напоминавшую две рогатки. Наконец он оторвался от визира и повернулся к кормчему: — Пора.

— Да холера-то с ним, давай прямо к ментовке!

По этой команде кормчий вместе с воинами, исполнявшими обязанности рулевых матросов, навалился на рулевые весла, и триера начала резко поворачиваться влево, почти под прямым углом к прежнему курсу. Когда четвертая триера повернула вслед первой, горгосцы не выдержали. Пять триер ближнего отряда быстро перестроились в атакующую линию, и со стороны развернувшихся для атаки кораблей послышались убыстряющиеся звуки гонга. Гребцам задавали атакующий темп. Грон стоял на рулевой площадке, приникнув глазом к окуляру подзорной трубы. Со стороны могло показаться, что он напряженно смотрел в сторону приближающейся смерти, но его больше всего волновало, успеют ли исчезнувшие из виду униремы выйти на рубеж атаки второго отряда триер. Спустя несколько мгновений раздался треск. Грон перевел окуляр трубы на ближние корабли. Триера, шедшая второй слева в линии атаки, напоролась на рифы. Она с грохотом ударилась днищем о торчащий в воде острый осколок скалы, и таран на несколько мгновений полностью выскочил из воды. Потом триера завалилась на борт, и с верхней палубы в воду полетело несколько вопящих фигур, не успевших ухватиться за фальшборт или мачту. И тут же почти одновременно на камни налетели еще две триеры. Две оставшиеся начали быстро тормозить и отворачивать в сторону, но одна из них, еще не успев развернуться, получила две пробоины у самой кормы и начала тонуть, высоко задирая нос и заваливаясь на левый борт. Спустя несколько мгновений та же участь постигла и последнюю. Грон усмехнулся. Прибрежные воды архипелага Зубья дракона были напичканы рифами, как стручок горошинами. Но бой был еще не закончен, и потому он отвернулся от зрелища гибнущих кораблей и снова приник к визиру, ловя еле видимые в отблесках почти угасшего дня триангуляционные точки. Прошлым летом Грон дважды проходил по обнаруженному проходу. Но тогда он стоял на палубе одиночной униремы, которая имела гораздо меньшую осадку, и дело происходило ясным днем. Через четверть часа он снова оторвался от визира и, бросив повеселевший взгляд на кормчего, хмыкнул: — Ну, да помогут нам боги.

Главная площадь городка выглядела небогато. На районный центр она никак не тянула. Разве только на волостной. «Не Выборг, — сделала вывод Оксана. — Не Приозёрск, не Луга, не Тихвин…»

Триера снова повернула, но на этот раз угол поворота был почти вполовину меньше. Грон посмотрел в сторону едва видимого в сумерках второго отряда триер. Они уже отвернули, не рискуя в быстро наступающей темноте приближаться к оказавшемуся столь коварным архипелагу. Некоторое время Грон вел триеры по большой дуге, все больше забирая в сторону уходящего отряда, и наконец, когда силуэты горгосских триер почти потерялись на фоне ночного неба, со стороны уходивших кораблей послышался грохот и скрип трущейся друг о друга обшивки. Вскоре со стороны горгосских триер раздались знакомые резкие хлопки арбалетных залпов. Когда шесть триер Грона подошли к месту схватки, бой шел только на двух последних триерах, у капитанов которых не хватило ума припустить во все тяжкие в то время, пока униремы атаковали пять их соратниц. Грон не стал подходить близко к захваченным кораблям и принимать доклады от капитанов, а просто приказал передать световой сигнал: «Возвращение на базу» — и дал команду на гонг увеличить темп работы веслами.

И снова ощутила приступ ностальгии по своей однокомнатной.

Спустя три дня на горизонте появились знакомые башни Герлена. Поход закончился. Но экипажам тринадцати триер, идущих под конвоем пяти унирем, этот пейзаж совсем не казался землей обетованной. Что ж, говорят, над воротами филиала ада, называемого Маутхаузен, было начертано: «Каждому свое».

Так себе площадь грелась под июльским солнышком в окружении зданий, предназначенных делать её центром общественного притяжения. Жёлтый с белыми колоннами Дом культуры (ныне — Дом творчества), Дом быта, большой продуктовый магазин, симпатично отделанный «еврогорбылём»… По другую сторону зеленел сквер с детским городком, а за ним просматривалось строение с толстыми решётками на окнах. Оксана признала бы его и без указующей водительской длани.



Она подрулила, остановила автобус и с большим облегчением выключила натруженный дизель. Приехали!

Раскаленный докрасна металлический стержень медленно приближался к обнаженному телу, уже изрядно расцвеченному синяками и ожогами. Вот он на мгновение замер, потом качнулся вперед — и под сводами пыточной камеры раздался дикий вопль и запахло паленым мясом. Яг небрежно махнул рукой, и стержень, на два пальца погрузившийся в мошонку, был выдернут наружу и брошен на решетку над жаровней — нагреваться для следующего захода. Какое-то время мужчина, привязанный к пыточному ложу, стонал, с натугой выпуская воздух между изуродованных губ, потом вновь, в который уже раз, повернул горячечные глаза в сторону Яга и забормотал:

— Им уже овладевает жажда величия, ибо это в сути человеческой — стремиться к божественному… И первое, что он совершит, — это избавится от тех, кто видел его в низости. — Голос мужчины осекся и захрипел, но он торопливо облизал пересохшие губы и начал с новой силой: — И первым будет тот, кто знает его помыслы зачастую лучше, чем он сам, кто служит ему вернее, чем перчатка, надетая на руку. — Он попытался возвысить голос, но только сорвался и хрипло зашипел. — Разве не начал он скрывать от тебя свои мысли? Разве не отдалил от себя? Неужели ты не чувствуешь, что меч уже занесен над твоей головой?!

Яг вздрогнул и яростно махнул Слую, тот подхватил снова накалившийся стержень и воткнул лежащему в левый сосок. Камера снова огласилась диким визгом. Но через несколько минут человек забормотал вновь:

— Он не плоть от плоти и не кровь от крови этого мира. В его природе хаос, и через хаос он достигает своих целей. Ибо нет на этом свете богов, которые признали бы его своим… И с каждым шагом он все больше скатывается к безумию и гордыне… И в конце концов он увлечет к гибели и проклятию всех, кто стоит рядом с ним…

— Граждане, никому не уходить, будете проходить как свидетели по уголовному делу, — важно объявил Колякин и без промедления устремился внутрь райотдела. Отсутствовал он очень недолго, однако к моменту его возвращения с дежурным по УВД в автобусе оставались только бесчувственные бандиты, водитель и Варенцова. Все остальные успели тихо диссоциировать по домам. Ну не любит у нас народ свидетелями проходить, а уж по мокрому-то делу…

И снова дикий вопль. На этот раз штырь пробороздил грудь и живот. Но после небольшого отдыха снова:

— На смену ему должен прийти тот, кто плоть от плоти, кровь от крови этого мира, кто любим богами… И, предназначенный от рождения быть пылью под ногами властителей, станет властителем властелинов среди народов Ооконы. Иначе — смерть, смерть всему, созданному Творцом. — Мужчина на мгновение запнулся, потом проглотил комок в горле и забормотал с новой силой.

Ещё задержалась бабка с корзиной, и то потому, что была сама не местная. Ей ещё предстояло переть неподъёмную (как выяснилось) корзину в какую-то Глуховку. Судя по тому, что казённый транспорт из Пещёрки туда не ходил, деревня своему названию соответствовала вполне.

Спустя несколько мгновений его болтовню прервал новый вопль. Когда Слуй вновь оторвал штырь от изуродованного тела, Яг поймал себя на мысли о том, что уже давно не задает схваченному посланцу Ордена вопросы. А эти пытки вызваны всего лишь желанием заткнуть рот этому назойливому бормотанию, которое какими-то отголосками перекликалось с обрывками мыслей, время от времени проскальзывающих у него в голове. Поэтому, когда Слуй очередной раз поднес штырь к телу пытаемого, Яг отрицательно мотнул головой, потом поднялся и, буркнув:

— Пока в казематы, — вышел из камеры, раздраженно хлопнув дверью. Остановившись сразу за дверью, он приложил ладонь к покрытым каплями камням стены и протер лицо влажной ладонью. Потом мотнул головой и двинулся вверх по лестнице.

— Погодь, Ерофеевна, — устало бормотал водитель автобуса. Ему уже перевязывала голову примчавшаяся из дому жена. — Ща мы сына… с машиной… только до самой-то до вашей… ты ж понимаешь…

Выйдя на крепостной двор, Яг привычно бросил взгляд в сторону моря. Это было даже немного смешно, поскольку наивно думать, что он сможет разглядеть возвращающиеся униремы раньше, чем наблюдатели на сторожевой или маяковой башне. А те, увидев, моментально дали бы сигнал дежурным у сигнального колокола. Но вот уже почти четверть Яг ловил себя на том, что каждый раз, подходя к окну или выходя на крепостной двор, смотрел на море. И еще он вдруг понял, что, смотря на море, всякий раз испытывает напряжение. Он сумрачно насупился и двинулся через двор. На площадке у ворот стояла в строю сотня новобранцев, только прибывших из Западного бастиона. Пару четвертей назад они закончили проходить «давильный чан» и вот сегодня прибыли к своему первому месту службы. Сержант, приведший маршевую роту, вышел из ворот с толпой старшин-моряков и, развернув список, начал громко выкрикивать фамилии. Услышав свою, бойцы привычно делали шаг вперед, а затем легкой рысью заскакивали за шеренгу старшин, пристраиваясь в затылок тому из них, кто небрежным жестом давал знать, что боец зачислен в его десяток. Яг наблюдал эту обычную для Корпуса сцену и вдруг почувствовал, что напряжение, которое не покидало его с того момента, как он начал допрос, отпустило. В конце концов, Яг был офицером Корпуса, а девиз Корпуса гласил: «Ты заботишься о Корпусе, а Корпус заботится о тебе». Он хмыкнул и неторопливо направился в кабинет коменданта.

— Ничё, Вася, ничё, — отмахивалась бабулька. — Там уже я кузнецу свистну, он встретит…

Перед закатом он по давно выработанной привычке поднялся на стену и двинулся в обход крепости. С того момента как в Герлене появился Грон, Яг утратил свой статус старшего начальника, но по-прежнему любил по вечерам обходить крепостные стены. Шагая по стене, обращенной в сторону степи, перед которой было устроено стрельбище, он услышал внизу голоса. Яг затормозил, облокотился на нижнюю часть бойницы и прислушался.

— …твой «давильный чан» позади, парень, поэтому не надо каждый раз орать как сумасшедший, когда к тебе обращается старшина. Сейчас твое дело доказать, что ты один из нас, понял?

— Так точно!

Снизу раздался смешок:

Возле райотдела уже вовсю происходила обычная в таких случаях кутерьма: предъявление документов, писание протоколов, явление прокурора и милицейских чинов, приезд автозака… Оксана не спешила официально представляться, больше наблюдала, оценивала. «Прокурор — пьющий, видимо, берущий, больше эмоционален, чем деловит. Начальник УВД — завис в подполковниках, в справедливость не верит и давно на всё забил. Первый зам — бабник, карьерист и говорун, но дело своё знает, так что далеко пойдёт…»

— Я же тебе сказал, не ори.

— Так точно.

На этот раз уставной возглас был отчеканен на полтона ниже. Первый собеседник вздохнул:

А ещё Оксана заприметила мужичка, незаметного, неказистого, стоявшего с бутылочкой пива в сторонке, возле столба, сплошь заклеенного какими-то воззваниями в жёлто-зелёных тонах. По бутылочке стекали прохладные капли. Умаявшаяся Оксана невольно вернулась к ним глазами и перехватила взгляд мужичка — умный, цепкий, внимательный. При этом все — и прокурор, и милиция, и Колякин — делали вид, что не замечают его. Хотя в таком «мегаполисе», как Пещёрка, обычно все со всеми знакомы.

— Ладно, привыкнешь. Просто запомни: если ты один из нас, то, когда ты попадешь в беду, Корпус придет тебе на помощь со всеми своими пиками, арбалетами, боевыми униремами и всем, что есть у Корпуса, а если нет… В тот момент, когда я пойму это, то не буду на тебя орать, как эти дебилы из учебного полка, а просто воткну тебе клинок между ребрами или под левую лопатку и пну труп в сторону, чтобы не загораживал дорогу. — Говоривший сделал паузу. — Понял?

На этот раз голос новобранца звучал еле слышно:

«Опа-на, — Варенцова усмехнулась. — Да мы с тобой, приятель, похоже, того… одной крови…»

— Так точно.

— Вот и слава богам. Эй, Смок, Угрбас, Ик, возьмите парня и проверьте, чему его там научили в учебном полку.

Она не ошиблась. Как только закончилась следственная возня, этот человек подошёл к ней и негромко сказал:

Внизу послышались шаги нескольких человек. Яг усмехнулся. Согласно традициям Корпуса, из этого парня сейчас будут вполне профессионально делать отбивное мясо. Но когда его наконец приведут в чувство довольно грубыми, однако на фоне того, что парню пришлось пережить, почти нежными шлепками по щекам, первое, что он увидит, будут улыбающиеся лица и фляга с бренди. А первое, что он услышит, будет не общепринятое в учебном полку: «Ты дерьмо!», а добродушное: «Молодец, парень! Смок (или Угрбас, или Ик) при первом знакомстве продержался гораздо меньше», что далеко не всегда было правдой. Яг, посмеиваясь, двинулся дальше по стене. Нет, что бы там Грон ни говорил, именно Корпус был величайшим созданием Грона. Это было войско, в ряды которого с жаром стремился любой, чьи мечты были заключены в клинке меча. Вот только Грон растрачивал его мощь вхолостую. Это войско было достойно власти над миром.

— Здравствуйте, Оксана Викторовна. Я подполковник Забелин Николай Ильич. Полковник Зеленцов велел встретить вас. Устроить, приветить, обогреть, накормить.

Следующий день принес много забот. Утром Яг приказал Слую самому заняться схваченным посвященным, и спустя два часа Слуй доложил, что тот отдал концы. Несмотря на то что они почти не получили от него никакой информации, Яг при этом известии почувствовал облегчение. К полудню с верфей прибыл корабельный мастер Смигарт и, испуганно глотая окончания слов, стал просить отправить на верфи листовую медь. Нужно было обшивать днища новых кораблей, а все запасы на верфи были уже исчерпаны. Яг небрежно кивнул и, вызвав ключника, приказал снять людей из дежурного подразделения с занятий и поставить на загрузку телег, после чего погнал ребят из своей сотни на полосу «ночной кошки». А когда ворота крепости уже готовы были закрыться на ночь, с дороги, ведущей в сторону Западного бастиона и далее, к крепости Горных Барсов, послышался сигнал рога. Курьер влетел в крепость на взмыленном коне, бросил поводья подскочившему коноводу и, подбежав к подошедшему Ягу, звонко доложил:

— Почта командору. Яг произнес:

Последнюю фразу Забелин произнёс с улыбкой — сразу было ясно, что не дурак.

— Командор ушел в рейд, я — полковник Яг, — и протянул руку.

Оксана пожала руку своему новому начальнику.

Курьер раскрыл сумку, вытащил несколько свитков, отделил один и, сунув его обратно, протянул Ягу остальные. Яг быстро просмотрел, отложил один и кивнул в сторону сумки:

— Здравия желаю, товарищ подполковник.

— А это что?

— Прошу прощения, но это приказано передать лично в руки командору.

Тот потянулся к её вещам.

Яг удивленно воззрился на курьера. До сих пор у Грона не было от него секретов.

— Кем приказано?

— Лично командором. Все послания от господина Сайторна отдавать только лично ему в руки.

— Жить будете пока в гостинице, у нас там номер забронирован. Родное ведомство оплачивает. Пойдёмте, провожу…

Яг недовольно кивнул и бросил быстрый взгляд на Слуя. Тот невозмутимо стоял у его левого плеча. Яг стиснул свитки в кулаке, но тут же расслабился и, повернув голову в сторону дежурного по гарнизону, приказал:

— Ладно, позаботьтесь о парне, ему сегодня пришлось много проехать. — Он двинулся к себе, подавляя желание приказать Слую подпоить курьера и аккуратно заглянуть в содержание секретного свитка.

Идти оказалось совсем недалеко, да и какие тут, в Пещёрке, могли быть расстояния. Гостиница располагалась по ту сторону площади, в двухэтажном деревянном доме, скрипучем, но вполне ещё дееспособном. На первом этаже помещалось отделение почты, а вот на втором…

Вечером, разбирая почту, он наткнулся на письмо Комара. Вернее, писем было два, одно Грону, а другое самому Ягу. Комар сообщал, что три купца, купившие страховку и отправившиеся с грузом элитийских тканей и стекла в Хемт, были захвачены ситаккцами, которые так обрадовались столь ценному товару, что даже не стали выставлять на торги выкупных на аккумском рынке ни купцов, ни капитанов, а просто распороли им животы, чтобы акулы побыстрее учуяли кровь, и сбросили за борт. А может, просто дело было в горгосской блокаде, и ситаккцы посчитали, что выкупа ждать не имеет смысла? Яг стиснул кулак и с силой стукнул по столу. Если бы Грон два года назад двинул Корпус на Горгос, все храмы Магр на противоположном побережье давно бы лежали в руинах, а на рабских рынках черноволосые горгосские рабы давно бы шли по десять медяков за голову. Еще Комар писал, что после получения известия выплатил страховку семьям погибших, и теперь все купцы побережья в недоумении. С одной стороны, они считают эту затею глупостью, а с другой… До сих пор все, кто вкладывал деньги в проекты, одобренные самим Великим Гроном, неизменно оставались в выигрыше. Поэтому очень многие осторожно выясняют, как можно поучаствовать в этом деле. Когда Яг прочитал эту фразу, то досадливо поморщился. Похоже, Грон опять окажется прав и сумеет заработать на абсолютно абсурдной идее.

— «Ночной таран», — прочитала Варенцова табличку с, мягко говоря, нетривиальным для гостиницы названием. Недоумённо хмыкнула и оглянулась на подполковника. — Местный Талалихин?

На следующий день, за час до полудня, Герлен взбудоражил тревожный звон сигнального колокола. Яг взбежал на площадку сторожевой башни и приник глазом к окуляру подзорной трубы. Картина, которую он разглядел, сбивала с толку. К Герлену приближался отряд, состоящий из тринадцати горгосских боевых триер и пяти унирем, очень похожих на те, которые ушли с Гроном. Яг повернулся к сигнальщику и зарычал:

— А то как же, — кивнул тот. — Никто не забыт и ничто не забыто. Здесь у нас начальство копателей квартирует, поисково-молодёжного отряда. Уже третий год… А вот и ваш номер двадцать семь, полулюкс. Прошу, вот ключ.

— Гарнизону — тревога! Быть готовыми к отражению атаки с моря. — Потом бросил Слую: — Гонца на верфи, пусть перекроют вход в гавань и тоже изготовятся. — Затем вновь приник к окуляру. Когда корабли подошли ближе, Яг разглядел на палубах и у рулевых весел триер знакомые фигуры в серых кольчугах и с удивлением почувствовал, что наравне с облегчением сердце кольнуло и сожаление, возможно вызванное тем, что Грон все-таки вернулся.

Корабли вошли в гавань Герлена. Грон пришвартовал триеры у дальнего пирса и, не дожидаясь, пока поставят трапы, которые пришлось срочно наращивать, поскольку борта унирем были гораздо ниже, чем у триер, просто перепрыгнул через борт и сбежал вниз по веслам, поставленным перпендикулярно бортам.

— Ну что, старина, какие новости?

— Какие у нас новости, — хмыкнул Яг, — вот у тебя, я вижу, новости. Уменьшил горгосский флот на тринадцать кораблей. И это в первом походе!..

Грон засмеялся:

— На восемнадцать, старый, на восемнадцать. Тринадцать, как видишь, еще послужат, но уже другим хозяевам. А остальные кончили свой путь на рифах у Зубьев дракона.

Яг криво усмехнулся:

Оксана спустила с рук кота и хмуро огляделась.

— Порой мне кажется, что не нужно никакого Корпуса и флота. Достаточно только запустить тебя в Горгос, и через полгода нам будет не с кем воевать.

— Что-то ты сегодня больно желчный, старина, — заметил Грон. — Обижаешься, что не пускаю тебя в бой?

Яг махнул рукой:

Номер двадцать семь не был, строго говоря, люксом даже на четверть. Одно полуторное койко-место, тумбочка, стол и стул, совмещённый санузел, слыхом не слыхавший о евроремонте. Воистину хороша была только входная дверь, железная, массивная, с внушительным замком, сразу чувствуется, на заказ делалось. В духе родного ведомства. Да уж, забронирован номер был на совесть…

— Да нет, я уже привык быть мелким крысоловом. — С этими словами он отвернулся и двинулся обратно к воротам крепости, стараясь сохранить на лице беспечное выражение. Великий Грон вернулся с великой победой, и негоже его другу и соратнику выглядеть в этот день плакальщиком на похоронах. Грон посмотрел ему вслед и покачал головой. С Ягом явно что-то происходило. Пожалуй, надо было давно поболтать с ним по душам, но у Грона совершенно не было на это времени.

Спустя два часа Грон вызвал Яга. Тот отворил дверь и, сгорбясь, вошел. Грон указал ему на кресло перед столом:

— Располагайтесь, Оксана Викторовна, обживайтесь, — поставил вещи подчинённой Забелин, — и готовьтесь, я вас так просто здесь не покину. Жена пироги печёт, так что через час прошу быть в полной готовности.

— Садись, Яг.

Тот грузно опустился в кресло. Грон протянул ему свиток с письмом Комара:

Подмигнул Тихону и вышел в коридор.

— Читал?

Яг пожал плечами:

«Вроде бы ничего подполковник, — поделилась сама с собой Оксана. — Похоже, не гнилой…»

— Я читал все, кроме письма того посвященного, который некогда хотел тебя отравить. Оно предназначалось тебе лично в руки.

Грон окинул его проницательным взглядом:

Собственно, она ещё дома посмотрела файл своего будущего начальника, но компьютерные строки это одно, а живой человек — зачастую совершенно другое. Хотя досье на подполковника Забелина в её глазах выглядело подкупающе. Выходец из этих мест, воевал в Афгане, по завершении учёбы направлен работать в область. Сюда, на периферию, в родные болота. Прошёл путь от рядового опера до начальника отдела, однако от дальнейшего повышения отказался, предпочтя остаться в Пещёрке.

— Что происходит, Яг?

«А теперь и я тут, — невольно вздохнула Оксана. — Вот так: одних сюда в ссылку, другие сами ни в какие центры уезжать не хотят… — Решать смысложизненные вопросы о её личном отношении к Пещёрке было пока рановато, поэтому она просто распаковала вещички и стала потихоньку осматриваться. — Ладно, жить можно, — сказала она себе минуту спустя. — Мало что кровать, сортир, холодильник, так ещё и балкон… А это у нас что? Электрочайник „Браун“? Ох, навряд ли казённый. Не иначе, от прежнего жильца. И утюг „Филипс“, ей-же-ей, опять от него… Интересно, что за спешка была, ведь недешёвую технику бросил? Или… в такие места отбывал, где утюги с чайниками вовсе без надобности?..»

— Ты о чем?

Времени до приезда Забелина оставалось только помыться. Оксана открыла кран в душе и стала ждать, чтобы потекла тёплая вода. Тщетно. Она поневоле вспомнила, как целый день сегодня мечтала об арктических ледниках, и усмехнулась. Будьте осторожны с желаниями, они ведь могут и сбыться…

Грон продолжал молча смотреть на него. Яг некоторое время сидел с независимым видом, потом заерзал и с вызовом глянул ему в глаза:

— Это я должен спросить, что происходит, Грон? Ты стал мягкотелым. Корпус был готов прижать Горгос еще два года назад, готов и сейчас, но мы топчемся на месте. У нас достаточно денег, чтобы нанять сто, пятьсот, тысячу кораблей, но этого не происходит. Вместо этого мы строим какие-то скорлупки. У тебя появились тайные дела с отщепенцем из посвященных, о которых никто не знает? Ты мне больше не доверяешь?

Тихон между тем тоже времени не терял. Поужинал отечественными консервами «Васька» (других после истории с «Вискасом» Оксана ему не покупала), вылизал баночку, огляделся и прямым ходом направился на балкон. Когда Оксана, яростно растираясь полотенцем, вышла из ванной, её питомца в комнате не было. Наверно, отправился в местные дельты, гонять диких гусей. А может, медведей, как советовал тот дядька в автобусе… Всё оказалось куда прозаичней. Откуда-то с улицы послышались пронзительные кошачьи вопли. Оксана выглянула в окно и успела увидеть белого кота, исчезавшего в зарослях шиповника. Минуту спустя на балконе появился Тихон. Уселся на деревянные перила и принялся невозмутимо умываться.

— Яг, в моем мире это называется синдром вины, — сказал Грон. — Тебя что-то гложет, и ты пытаешься переложить свою вину на весь окружающий мир и, в частности, на того, кто подвернулся под горячую руку, то есть на меня.

— Гад хвостатый, — сказала ему Оксана. — Конан-завоеватель.

Яг сидел не поднимая глаз, потом вздохнул:

— Я устал, Грон, устал быть крысоловом. Дорн, Ливани, Сиборн водят в атаку полки, а я… я, который первым из нашего десятка сумел коснуться тебя мечом, известен всему Корпусу не как воин, а как палач.

Тишка зыркнул на хозяйку изумрудным глазом: фи, дескать, было бы о чём говорить, лёгкий променад, маленькая разминка после дальней дороги… то ли ещё будет! Варенцова показала ему кулак, заперла номер и отправилась вниз.

Грон несколько мгновений задумчиво смотрел на него. Ему не очень понравился ответ Яга, он не объяснял многого в его поведении, но Грон чувствовал, что пока углубляться не стоит. Тем более что в свои основные дела с Сайторном он не хотел посвящать никого, даже Яга. Чем меньше в этом мире останется информации о том, что и как он сделал, тем лучше. Но Ягу нужен был намек. Он был слишком хорошим учеником, и если его не отвлечь, то Яг начнет копать сам и, вне всякого сомнения, чего-нибудь накопает. Грон сделал проникновенное лицо и заговорил:

— Знаешь, ты нужен мне. И нужен именно на том месте, на котором находишься сейчас. Но обещаю, когда Корпус двинется на Горгос, ты будешь со мной. А это произойдет довольно скоро. — Грон сделал паузу и заговорщицки усмехнулся: — Только одно условие: ты должен поднатаскать своего волчонка. Или, скорее уж, пещерного медведя.

Потрёпанная «Нива» подполковника («Чем дальше в лес, тем правильней машины, — подумала Оксана. — Да уж, не „Мерседес“…») скоро покинула асфальт и покатилась по немощёной улице. Пещёрку с трёх сторон окружали болота, однако сама она стояла на плотном песке, то есть грязи и раздолбанных колёсных следов здесь не бывало по определению. Осталась позади ублюдочная урбанизация центра, и улица оказалась именно такой, о какой подсознательно мечтала Оксана. С цветущими ветками, свисающими из-за высоких заборов. С крепкими рублеными домами на участках, простиравшихся до самого леса… В общем, то, что получается, когда над деревней хотя бы ненадолго прекращают экспериментировать. Вот улица изготовилась плавно перетечь в просёлочную дорогу, и Оксана успела решить, что её повезут куда-то ещё дальше, на уединённый хутор, но Забелин остановил машину возле самого крайнего дома. Двое мальчишек в сопровождении солидного небрехливого пса уже растворяли ворота.

Яг вскинул голову, посмотрел Грону в глаза, расплылся в улыбке:

— Идет, Грон.

Дом, гараж, грядки, большая теплица, обширный курятник, опрятный сарай, из которого слышалось басовитое хрюканье…

Грон добродушно усмехнулся:

— Ну вот и хорошо. — Он снова поднял свиток с письмом Комара. — Я собираюсь наказать того, кто прикончил купцов.

«Ну да, — подумалось Варенцовой, — всех чинов и звёзд не заработаешь, а своё — оно и есть своё. Куда от такого уезжать, в какие столицы?..»

Яг удивился:

— Ты уже знаешь, чьих рук это дело?

В доме, к радостному изумлению Оксаны, обнаружилась настоящая русская печь. Не какая-нибудь декоративная, а самая что ни есть работящая, с тёплыми кирпичными боками и огнедышащим горнилом, из которого хозяйка как раз извлекала ухватом объёмистый чугунок. На столе уже красовались помидоры с огурчиками (наверняка ведь со своего огорода), капуста, хлеб, сало, грибочки, селёдка в глиняной миске, исходила паром варёная картошка… Поодаль, укрытые полотенцами, ждали своего часа пироги. Толщиной с кулак. Таких пирогов на газу, хоть сдохни, а не испечёшь.

— Нет, но собираюсь узнать. И причем скоро. Не позднее чем через четверть.

— Как? Разнюхать это можно только на Аккуме, но горгосцы перекрыли всякое сообщение. Да если бы и нет, до Аккума даже на униреме не меньше двух четвертей.

— Давайте, Оксана Викторовна, присаживайтесь, — указал Забелин не на стул, а на добротно, как и всё в этом доме, слаженную скамью. — Перекусим, чем Бог послал.

Грон усмехнулся:

— Маленький секрет. Из тех, что есть у меня с «отщепенцем из посвященных». — Он хмыкнул, видя, что Яг хитро прищурился, — Я тебе расскажу обо всем, но чуть позже. А сейчас прими к сведению, что через четверть я опять буду вынужден тебя покинуть.

Оксана села, взяла у хозяйки по имени Марьяна запотевшую стопочку, ещё раз оглядела стол и вдруг поняла, что ради неё они тут не особо-то и выделывались. Ничего такого, что нельзя было бы оперативно принести с огорода или из погреба. Нормальный — с пирогами по случаю выходного дня — обед. Но кто бы знал, почему вдруг захотелось послать подальше любое городское застолье с его закусками из баночек с фирменными наклейками, покупным тортом и готовыми салатами из ближайшего супермаркета?..

Когда Яг вышел из кабинета Грона и прислушался к себе, то понял, что тяжесть, которая давила его после того допроса, исчезла. Он облегченно вздохнул и неторопливо начал подниматься на стену. Пора было начинать привычный обход.



Чокнулись. Оксана не удержались и алчно пододвинула поближе селёдку.

Ассат почесал бороду и бросил взгляд в сторону галеры Суммута. Та ходко шла под трапециевидным парусом, время от времени высовывая из волн свой кривой таран, слегка загнутый кверху. Ассат нахмурился. Суммуту в этот сезон везло больше. Он трижды первым замечал небольших торговцев и все три раза успевал первым добраться до них. А коли соратник выбросил за борт торговца абордажную команду, то команде второй «акулы», если первая не запросит помощи, там делать нечего. И вообще, последнее время ситаккские воды стали явно не тем местом, в котором можно что-то заработать, за весь сезон не наберется и десятка взятых на меч. Даже на Аккум, на знаменитый рынок заходили всего два раза. Нечего было выставить на торги. Ни рабов, ни выкупных пленников, ни товара. А теперь, за полторы луны до конца сезона, на богатую добычу уже рассчитывать нечего. Ассат снова покосился в сторону галеры Суммута. Тому-то нечего особо сетовать на судьбу. Два последних взятых им торговца оказались неожиданно богатым призом. Редко кто возил через ситаккские воды элитийские ткани или стекло, заботливо упакованное в мягкую солому и войлок. Обычно товар был таким, который можно легко выбросить за борт, и рвануть вперед спасая свою жизнь или как минимум свободу. Правда, когда абордажные команды Суммута приставили ножи к горлу капитанов и купцов, те принялись размахивать какими-то свитками, заявляя, что они заплатили какую-то мзду, которую обозвали страховкой, и теперь-де их ограбление ситаккцам даром не пройдет. Суммут тогда чуть живот не надорвал, рассказывая, как они надували щеки и грозно трясли бумагой. О боги! Какие дела творятся на свете и кто придумал так хитро обчищать купцов? А главное, почему они заплатили? Ни один чужой, даже боевой корабль, никогда не трогал ситаккцев в их водах. Надо быть полным безумцем, чтобы совершить такое. Ситаккцы открывали охоту за кораблями, которые просто сумели отбиться. И бывало, что, созываемые дымом сигнальных костров, на след становились три или даже четыре двойки. И зачастую обреченный корабль заканчивал свой путь, уже видя стены родного порта, из которого даже могли появиться боевые корабли. Но никто не отваживался вступить в схватку с тремя-четырьмя двойками ситаккцев. Ибо даже если ситаккцев удавалось отбить в этот раз — следующий караван из этого порта вполне мог стать и последним. Единственным шансом в ситаккских водах оставалось попытаться проскользнуть незамеченным. Но в последнее время слишком много «акул» выходили после зимних штормов из ситаккских бухт, чтобы этот шанс смог стать реальным.

Само по себе приглашение прямо с дороги на обед у начальства ей было очень даже понятно. Небось не каждый день присылают подполковника из Питера на капитанскую должность. По поводу прибытия которого звонит аж сам начальник управления… Конечно, Забелин решил, не теряя времени, определиться, что сие означало: подвох, проверку, предупреждение, сведение счётов? Подковёрные интриги — как ветер и дождь: можно их не любить, но не считаться с ними нельзя. Не то схлопочешь себе что-нибудь посерьёзней простуды. И посему Забелин наверняка заблаговременно изучил её файл, потом понаблюдал со стороны возле ментовки и наконец, видно сделав первые выводы, пригласил пообщаться напрямую. Оксана на его месте, наверное, поступила бы так же. Особенно если было бы, куда приглашать…

Ассат вздохнул и вскинул ладонь к глазам. Солнце уже село. Но его косые лучи еще вырывались из-за горизонта и пронзали вереницы облаков узкими пучками, чтобы разбежаться по куполу темнеющего неба перламутровыми пологами. Ассат обвел взглядом горизонт, повернулся к носу и… ошалело вытаращился. Прямо по курсу в лоб «акуле» мчался неизвестный корабль. Ассат несколько мгновений оторопело пялился на вынырнувшую неизвестно откуда узкую и длинную унирему неизвестных очертаний, судя по отсутствию тарана совсем не боевую, однако явно идущую на абордаж, и наконец дико заорал. Но было уже поздно. Унирема с грохотом врезалась в борт «акулы», скользящим движением вытянула свой странный изогнутый нос поверх палубы на стыке борта и гребной камеры, а в следующее мгновение над палубой раздался громкий, многоголосый хлопок арбалетных тетив. Пираты, кучей бегущие к борту, покатились по палубе, судорожно стискивая руками арбалетные болты, почти по оперение ушедшие в грудь, живот или шею. И тут же с униремы хлынули воины с обнаженными мечами и кинжалами в руках, затянутые в кольчуги, с гребенчатыми шлемами на головах, с вычеканенным на кокардах изображением горного барса. Ассат заорал:

…А селёдка, между прочим, оказалась не какой-нибудь там «атлантической пряного посола». В душистом масле плавала нежная, жирная скумбрия, какую не достанешь ни в каком магазине элитных деликатесов. Кто не ел её с картошкой и крупными кольцами лука, тот вообще недостоин рассуждать о вкусной и здоровой еде. Хоть за руку себя хватай, чтобы не подцепить вилкой ещё один, ну самый-самый распоследний кусочек…

— Марсовый! Сигнал Суммуту! — и, выхватив меч, бросил взгляд на соседнюю галеру. То, что он увидел в отблесках факелов, заставило его обессиленно опустить руки. Суммут отчаянно защищался от униремы, как родная сестра похожей на ту, что напала на него. Причем у Суммута дело было совсем безнадежным. Бой шел уже на площадке у рулевого весла. Ассат повернулся в сторону схватки, которую вели его люди, и, отчаянно взревев, ринулся вперед. Но не успел он пробежать и десятка шагов, как откуда-то из-за борта возникла фигура в тускло блестевшей кольчуге и, умело поймав его удар на лезвие своего меча, ловко отжала его клинок вниз и засветила в лоб Ассату стальным шаром, венчающим рукоятку кинжала…

Четверть часа спустя все было кончено. Ситаккцы были ошеломлены самим фактом того, что на них напали. До сих пор максимум на что годились мощные триеры горгосцев или быстрые диремы элитийцев — это грозно шествовать по бокам каравана торговцев и время от времени посылать в сторону хищных силуэтов ситаккских галер тяжелые каменные ядра баллист. И вот сегодня произошло невероятное — двойка галер была взята на абордаж. Это произошло всего в течение четверти часа и было проделано количеством воинов, приблизительно равным по численности ситаккцам. Причем сами нападавшие как будто не понесли особых потерь.

Марьяна заметила интерес гостьи и с улыбкой подложила из большой банки ещё. Оксана покраснела и опять потянулась к заветной миске.

Ассат очнулся от того, что на него вылили ведро воды. Капитан дернул головой и вскинулся, чуть не повалившись на палубу, однако его подхватили сильные руки. Он на несколько мгновений повис на этих руках, потом утвердился на ногах и открыл глаза. Обе ситаккские галеры были притянуты борт к борту, а их изрядно поредевшие команды оказались отжаты к противоположным бортам. В шаге от ситаккцев редкой цепью выстроились нападавшие. Их было намного меньше, но их мечи были обнажены, а несколько ситаккцев, прижимавших к груди обрубки рук, являли собой пример того, что будет с остальными при малейшем неповиновении. Ассат оглядел соседнюю галеру и вздрогнул. Суммут был подвешен за руки к верхушке мачты так, что мог касаться палубы только самыми кончиками пальцев ног. Ассат осторожно повел глазами по сторонам и облегченно вздохнул. Его держали за руки его же люди. Он снова принялся осматриваться. Обе униремы были притянуты к противоположным концам связки. Было темно, хотя восток уже начал светлеть Поэтому вдоль сомкнутых бортов галер, шипя, горели воткнутые в прорубленные мечами в фальшборте щели факелы. Капитан пошевелил плечами, показывая, что уже достаточно твердо стоит на ногах, и, повернув голову, уткнулся в заляпанную кровью морду Иссута, помощника, перевязанную его собственным щегольским поясом. Тот зло зыркнул на капитана. Они всегда были не в ладах. Груда Иссута уже давно была второй по силе среди команды, и он не первый год лелеял мечту стать капитаном. Но, несмотря на свой огромный рост и чудовищную силу, Иссут был слишком вспыльчив, что внушало большинству остальных устойчивое сомнение в его способности стать капитаном. Однако сейчас они были в одинаковом положении, и потому Ассат проглотил неприязнь и спросил:

О служебных делах Забелин заговорил с Варенцовой только в «Ниве», на обратном пути. Дел хватило ровно до двери гостиницы: территория огромная, в отделе недокомплект, клюквенно-морошечные болота побольше иного европейского государства, остальное — чащобы едва не хуже болот, летом — только на вертолёте. А там, куда худо-бедно добралась цивилизация, — там, естественно, воруют. И по линии Минюста, и в войсках, и в МВД. Только контрразведывательное обеспечение и спасает.

— Что они хотят? Иссут скривился:

— Не знаю. Эти твари ничего не говорят. Сначала нас разоружили и согнали на нос. Потом притянули «акулы» друг к другу. А сейчас вот выстроили вдоль бортов и зажгли факелы.

— Ясно, — сказала Варенцова. Забелин ей нравился. — Ну что ж, будем вливаться. Спасибо за всё!

Ассат кивнул. Потом оглядел строй воинов, стоящих перед толпой пиратов с угрожающе обнаженными мечами, и опять спросил:

— А кто они?

Вообще-то с Забелиным всё было ясно, если бы не маленькое «но». Не слишком ли много икон? На торпеде «Нивы», на веранде, в одной комнате, в другой. Интересно, есть ли в служебном кабинете? На истово, фанатично верующего он что-то не очень похож. Может, чёрта боится? Русалок, лешего? На краю-то леса живя…

Иссут пожал плечами:

— Не элитийцы. Слишком злы в драке. Да и не горгосцы. Хоть и злы, но умелы, а у тех одна свирепость. Если бы горгосцы совершили подобную глупость и рискнули бы напасть, то, во-первых, они никогда не одолели бы нас таким числом, а, во-вторых, коль одолели бы, то положили бы всех. А эти большинство просто вырубили. Правда, обращаются с нами как с рабами. Сграггу обрубили руку, когда он просто хотел почесать нос — Он поразмыслил. — Может, эти, с гор. О которых шла молва, будто они отменные рубаки и хорошо надрали зад горгосцам. Хотя я не могу понять, откуда у них корабли.

— Вы, Оксана Викторовна, отдыхайте, — сказал ей подполковник. — Поутру поедем к начальству. Представитесь Зеленцову, заглянем в кадры, решим вопрос с вооружением и денежным довольствием… Да и у меня там кое-какие делишки. Ну всё, до завтра…

Капитан кивнул. Ох, не к добру уже который год на Ситакке ходят слухи о душе Хорки, вселившейся в человека. Ибо предание гласит, что, когда такое случится, — Ситакка падет. Впрочем, такие слухи возникали уже не раз, а Ситакка пока жива, и «акулы» каждую весну по-прежнему выходят на охоту. Хотя, с другой стороны, что-то непонятное творится в мире. Вот и этот абордаж…

— Супруге кланяйтесь, — улыбнулась Оксана. Проводила взглядом растворившуюся в сумерках белую «Ниву» и пошла к себе за стальную дверь. В руке у неё был полиэтиленовый кулёк с гостинцами для Тишки. Кусок рыбного пирога, домашняя сметана, варёная щучья голова…

В это мгновение раздался чистый звонкий звук. По рядам воинов будто пробежала какая-то дрожь. С носа униремы, привязанной к галере Суммута, спрыгнули две фигуры в доспехах, ничем не отличавшихся от остальных. Но, судя по тому, как подобрались воины, стало ясно, что это командиры. Они неторопливо подошли к мачте, окинули взглядом висящего Суммута, потом один из них, видимо старший, кивнул другому. Тот повернулся, сделал несколько шагов, перепрыгнул через борт между факелами и, подойдя к Ассату, указал на него рукой. Два воина прянули вперед и, походя двинув по зубам не вовремя вытянувшему шею Иссуту, отчего Ассат почувствовал даже какое-то удовлетворение, рывком выдернули капитана из толпы его людей. За спиной раздалось недовольное ворчание, которое, впрочем, мгновенно утихло. Стоящие рядом товарищи с культями вместо кистей рук наглядно доказывали, насколько опасно шутить с этими обманчиво-равнодушными молчаливыми фигурами. Ассата подволокли к борту, грубо перевалили на галеру Суммута и швырнули на палубу, совсем рядом с мачтой, к которой был подвешен Суммут. Ассат чуть не ткнулся носом в его грязные ноги и брезгливо сморщился. И тут все смолкло. Послышались шаги, а чуть погодя Ассат увидел, как перед самым его носом остановились ноги в крепких кожаных калигах на подошвах, подбитых шершавой акульей кожей. Такие калиги не скользили по палубе, даже сплошь залитой водой. Он поднял глаза. Перед ним стоял второй из командиров. Тот, что остался на палубе галеры, когда первый приходил за ним. Окинув его спокойным, но каким-то мертвым взглядом, таким смотрят на труп люди, которые на своем веку повидали уже много трупов, командир повернулся к Суммуту, обвисшему на посиневших и вздувшихся от перетянувших их веревок руках:

— Капитан Суммут?

Тот с трудом приподнял голову и посмотрел на стоящего перед ним помутневшими глазами. Подошедший слегка искривил губы в гримасе, которую каждый мог понимать по собственному желанию. Кто-то, возможно, счел бы ее улыбкой, но для этого нужно было иметь большое воображение и несколько большую уверенность в том, что он увидит восход солнца.

— Мы искали именно вас. Я думаю, вам интересно узнать — почему?

Если Суммуту и было это интересно, то он никак этого не показал. Командир напавших повторил гримасу, потом поднял руку, и из-за его спины выдвинулся воин с какими-то свитками в руках. Командир развернул их и ткнул в нос Суммуту:

Олег Петрович Краев. Знакомые всё лица