— Даже халиф несколько раз уговаривал продать этот свиток за большие деньги.
— Если халиф уговаривал, значит, тут что-то путное есть. Почитай-ка мне страницу-другую.
Библиотекарь сделал растерянное лицо.
— Книгу эту многие пытались разобрать, но знаний их было недостаточно. Лишь двое: Константин Философ да окаянный Фотий — смогли бы ее прочесть.
Василий удивился.
— Что же это за сокровище, которое халиф мечтает купить, а у нас прочесть никто не может?
В тот же день император приказал вернуть Фотия из ссылки и доставить его во дворец.
Фотий прибыл во дворец под стражей.
Как и было положено, он поклонился императору до пола и поцеловал багряный его сапожок, шитый золотом.
Василий сунул ему древнюю книгу.
— Читай, посмотрим твою ученость.
Фотий робко взял книгу, открыл ее, с удивлением смотрел на императора.
— Эта книга такая древняя, что прочесть ее будет непросто.
Медленно, словно разбирал он слова с трудом, Фотий принялся читать собственное сочинение.
Император сначала хмурился. Ему было непонятно, что интересного в жизни далеких потомков армянского царя.
Но, когда Фотий назвал несколько македонских селений в окрестностях Адрианополя, Василий оживился.
Наконец Фотий перевернул последнюю страницу.
— Имя того мужа будет Веклас. А с букв, из которых состоит его имя, начнутся имена его сына, и жены сына, и детей сына.
— Постой! — Император стал перебирать по пальцам имена своих близких родственников: Евдокия, Константин, Лев… — Подходит! — удивился он. — Читай же скорей, что там дальше.
— Дальше совсем немного, государь. Лишь говорится, что сын Векласа, Василий, соединивший кровь двух великих царских родов, сам будет великим царем…
— Так это же обо мне!
Василий даже вскочил с трона.
— Обо мне эта книга! Не зря я думал, что выполняю божью волю. И рода я не простого… Ну-ка прочти еще раз конец.
Фотий, изображая волнение, снова прочитал последние строки.
— Так вот почему эту книгу мечтал купить халиф! И она стояла без внимания, пылилась в библиотеке! Да ее во всех храмах надо прочесть, чтобы все знали, какого я великого рода! — Василий посмотрел на Фотия. — Сейчас же садись переписывать эту книгу понятными буквами, да покрупней, чтобы я мог прочитать. Стражу твою я гоню прочь, снова считай себя свободным. Будешь жить во дворце и… — Василий мгновение помолчал, подумал, потом решительно произнес: — И назначаю тебя воспитателем своего наследника. А старик Игнатий как-нибудь это стерпит.
Так Фотий снова вернулся в столицу.
И даже сам Игнатий был бессилен теперь.
Книги, которые патриарх собирался сжечь, Фотий забрал во дворец. Учеников своих он сохранил в столице. Мало того, они снова могли продолжать занятия.
Как злобился Игнатий, как ненавидел он возвращенного из ссылки Фотия!
Однажды библиотекарь Феофан проговорился другу своему Григорию из Сиракуз о тайне древней рукописи. Через несколько дней Григорий заболел и решил, что болезнь его оттого, что разделил он секрет великого обмана. На исповеди перед смертью Григорий рассказал об обмане священнику.
Священник, ошеломленный дерзостью Фотия, немедленно пошел к патриарху. Он знал, что разглашать тайну исповеди запрещено, но тайна эта была так ужасна!
Патриарх выслушал донос.
Казалось, судьба Фотия снова была у него в руках.
Но что он мог сделать: пойти к императору и сказать, что история с царским его происхождением — сказка, обман, сочиненный Фотием?
Такая правда императору была не нужна.
Пришлось Игнатию наказать собственного друга, священника, пришедшего с доносом. За разглашение тайны исповеди священник был лишен сана и выслан.
МЕФОДИЙ И ВИХИНГ
Уже в соседних землях, у болгар, чехов и поляков, читали славянские книги.
Но пошли на Мефодия в Рим кляузные письма. Писал архиепископ зальцбургский, писал любимый друг Святополка Вихинг, писал и сам князь под диктовку любимого друга.
Мефодия обвиняли во многих грехах. Мало того, что нарушил он запрет Иоанна, проповедует по-славянски, он еще и не божескому учению учит — не смирению перед властью, а гордости еретической. Требовали Мефодия немедленно отозвать, от церковных и книжных дел отстранить.
Обвинения были серьезными. Папа Иоанн решил разобраться сам. Он вызвал Мефодия в Рим.
Вихинг и князь пировали в замке.
Мефодий в своем доме укладывал книги, в последний раз наставлял близких учеников — Климента и Горазда.
— Надо думать наперед обо всем… — Он взглянул на Климента. — Если я не вернусь из Рима, ты, Климент, возьмешь Наума и Ангелария и уйдешь в болгарскую землю. Болгарский царь примет вас с любовью. Он не раз приглашал меня. А ты, Горазд, ты морав, и тебя я прошу не покидать свой народ.
— Не пройдет и полугода, как ты снова будешь здесь, — с уверенностью ответил Горазд. — Папа Иоанн разберется и примет нашу сторону.
— Я в этом не уверен, — удрученно вздохнул Мефодий.
В замке за пиршественным столом тоже говорили о будущем.
— Вот это письмо, о котором вчера мы беседовали, князь. — Вихинг развернул письмо к папе Иоанну. — Тебе осталось лишь поставить на нем личную печать, чтобы папа уверился, что писал именно ты.
— Все написал так, как мы говорили? — недоверчиво переспросил Святополк. — Я и мои слуги не желаем слушать варварскую славянскую службу, а хотим латинскую. Мефодий опасен стране, и я прошу папу поставить архиепископом достойнейшего Вихинга. От себя ты там ничего не придумал?
— Нет надобности от себя придумывать, князь. Написанного здесь и так достаточно, чтобы через год именем Мефодий называли только бродячих собак.
— Наконец-то удалится он из наших земель. По рукам сковал своей суровостью, — в который уже раз принялся жаловаться Святополк. — Вчера говорит: «Плохо живешь, князь. И не скажет о тебе доброго слова народ на твоей могиле». Посмотрим, кто кому могилу выроет раньше.
В Рим смертные враги — Вихинг и Мефодий ехали вместе.
Готовился Мефодий предстать перед суровым судом.
Вихинг заранее радовался победе.
Но все произошло иначе.
На юге Италии стояло сарацинское войско, грозило Риму. И лишь византийский флот мог отвести опасность. Папа Иоанн умолял императора Василия и вновь избранного патриархом Фотия спасти Рим от поругания.
Как же запрещать славянский язык, если Василий сам из Македонии, а Фотий — друг Мефодия.
И хотя папа Иоанн год назад строго запретил учить славян на родном языке, сейчас он же и отменил этот запрет.
Теперь суровое письмо Иоанн написал князю Святополку.
Просил Святополк сделать Вихинга епископом, и папа согласился. Но сказал в письме: «Мы повелеваем, чтобы Вихинг во всем слушался Мефодия».
Просил князь молебнов на латыни, папа так и ответил: «Мы повелеваем, чтобы для тебя служились молебны на латинском языке».
А для всего народа — на родном, потому что славянский язык для «истинного учения нисколько не служит препятствием».
Так написал в письме своем папа Иоанн, запечатал письмо и вручил Мефодию, чтобы тот сам передал его князю.
Торопил коней на обратной дороге Мефодий. Он ехал один: Вихинг неожиданно отправился на день раньше.
Хотелось Мефодию петь счастливые песни — с врагами было покончено.
И хотя исполнилось ему уже 60 лет, чувствовал, что сил у него было много.
У ворот Велеграда Мефодию попался немецкий священник. Неожиданно священник погрозил ему кулаком.
— Дожидаются там твоего возвращения!
«Зелья какого-нибудь хлебнул, что ли?» — подумал о нем удивленный Мефодий.
Он вошел в свой дом и увидел понуро сидящих учеников.
— Что случилось? Несчастье с кем-нибудь? — спросил Мефодий. Радостное настроение еще не пропало, он с трудом удерживал улыбку.
— После тех вестей, что привез Вихинг, хуже несчастья уже быть не может, — отозвался Климент. — Лучше вовсе не жить, чем подчиниться Вихингу.
— Зачем подчиняться? Вихинг должен во всем слушаться меня. Так приказал папа Иоанн.
Мефодий вынул запечатанное письмо.
Ученики смотрели на него с недоверием.
— А как же Вихинг? Он тоже привез письмо от папы. Папа пишет князю, что распоряжаться моравской церковью назначает Вихинга. А ты должен во всем его слушаться. И чтобы ни одного славянского слова не произносили в церкви, ни одной славянской книги не было в доме.
Теперь уже Мефодий смотрел недоуменно. Папа лично читал ему письмо перед тем, как запечатать.
— Слишком долго ты ехал, — встретил Мефодия князь Святополк, — или весть тяжела была?
Князь, как всегда, пировал. Они сидели с Вихингом, обнявшись. Здесь же были другие немецкие священники.
Мефодий, путаясь в одежде, достал письмо.
— Вот, князь, открой и прочти.
— Ты смотри, он еще и письмо привез, — показал князь Вихингу. — Садись, Мефодий, с нами, не бойся. Обижать я тебя не позволю. Ты меня обижал, а я не обижу. Только встань на колени перед Вихингом да испроси у него прощения. Если простит, слушайся его во всем.
— Князь, прочти письмо, — настойчиво повторил Мефодий. На Вихинга он старался не глядеть.
— На, прочти ты, — князь передал письмо Вихингу, — да перескажи, что в нем.
Пока Вихинг читал, все примолкли.
Неожиданно Вихинг отложил послание папы и рассмеялся.
— Нет, вы посмотрите, каков, а? Он, оказывается, и письма подделывать способен! Прямо как настоящий папа Иоанн пишет.
— Подожди, тут не до смеха! — сурово перебил Святополк и взглянул на Мефодия. — Ты что же это, Мефодий? Мы тебя простить собирались, а ты свое письмо за послание самого папы хочешь выдать? Хорошо Вихинг привез настоящее письмо вчера, а то ведь и обманул бы ты нас.
— Не знаю, какое письмо привез Вихинг, а только я даю тебе личное послание папы!
— Иди, Мефодий, подумай пока, — с тихой угрозой проговорил князь. — Да и мы подумаем, что с тобой дальше делать.
В тот же вечер Мефодий написал папе Иоанну.
Он спрашивал, как могло выйти, что папа дал одновременно два противоположных послания?
Ученик спрятал письмо под одежду и помчался, несмотря на непогоду и темень, в сторону Рима.
Жизнь казалась конченой.
Только тяжелая усталость, и ни сил, ни надежд.
* * *
Славянские учителя снова были отстранены. А немецкие священники понаехали в столицу, ходили важно по городу.
— Папа поручил власть нам, — говорил Вихинг, — а Мефодия с его учением велел гнать!
С утра замок князя окружили люди.
В замке Святополк, Вихинг и его друзья судили Мефодия.
Сначала вышел на середину Вихинг и прочел послание, которое он привез от папы.
Папа писал, что посвятил Вихинга в архиепископы и взял с него клятву следить за Мефодием.
Святополк довольно кивал каждой фразе.
— А теперь послушаем то подложное письмо, которое осмелился сочинить Мефодий, — объявил Вихинг.
В это время на лестнице послышались шаги. Кто-то очень торопился на суд.
В зал быстро вошел человек в дорожной одежде.
— Личный посланник папы Иоанна, — объявил он и подошел к Святополку. — Письмо от папы. Прочти немедленно, князь.
Посланник был человеком известным. Его знали многие.
— Прочти-ка ты сам, а мы послушаем, что папа пишет. Требует, наверно, чтобы построже мы судили Мефодия.
Посланник развернул письмо и громко, на весь зал, стал читать:
— Мефодию, архиепископу.
— Подожди, — остановил посланника Святополк, — вот же архиепископ, — он указал на Вихинга.
— Не знаю я здесь другого архиепископа, кроме Мефодия. А тот немецкий священник, на которого ты показал, был при мне посвящен всего лишь в епископы.
Святополк зло взглянул на Вихинга.
— Так это твое письмо поддельное? — тихо спросил он.
Вихинг смотрел в сторону.
— Ну раз так, читай дальше, — обратился князь к посланнику.
Дальше было ясно и без письма.
— Никакое другое послание от нас к Святополку не было писано. Только одно послание верно: то, что привез Мефодий.
Посланник еще не дочитал до конца, а многие, опустив головы, стали расходиться, чтобы не попасть под тяжелую руку князя.
О позоре Вихинга узнал народ, собравшийся вокруг замка. Люди требовали выдать им Вихинга, но тот спрятался в княжеских подвалах, и князь не выдал его.
Незнакомые люди в этот день обнимали друг друга на улице, смеялись и плакали от радости.
ПОСЛЕДНИЕ СИЛЫ
Устал Мефодий от трудно прожитой жизни.
Он еще боролся. Хотел, чтобы каждый славянин знал свой язык, умел читать на нем книги. Почти в каждом селении были его ученики.
Но при Святополке оставался Вихинг, Казалось, все поняли, что лживый Вихинг — яростный враг славянского просвещения. Но князю не было дела до просвещения и до народа. Он держал хорошее войско, в сражениях ему везло.
…Перед смертью Мефодия потянуло на родину.
Патриарх Фотий и царь Василий давно приглашали его в столицу. Но Византия была далеко, а силы его уходили с каждым днем.
Все же он съездил на родные места.
Постоял у могилы отца и матери под Солунью на берегу моря. Навестил Олимп. Приехал в Константинополь.
Почти двадцать лет не видел он столицы. Город остался тем же, только знакомые люди состарились.
Постарел и Фотий. Не было уже мощной горделивости в царе.
Патриарх и Мефодий, два старика, подошли к роскошному дворцу. Там жил незнакомый Мефодию вельможа.
— Сорок лет назад в этом доме у логофета Феоктиста воспитывался юный Константин, — сказал Фотий.
Потом они вышли на тихую скромную улочку.
— А здесь он жил, когда вернулся от хазар и создавал азбуку, — Фотий улыбался с грустью.
Василий давно уже забыл о забавах и веселых ночах.
Во дворце был строгий порядок, трезвая жизнь.
Наследник престола увлекался писанием стихов. Он любил ходить по городу переодетым в простую одежду. Однажды ночью его остановила стража и отвела в тюрьму, признав за бездомного бродягу. Он был горд этим приключением.
— Хочу тебя предупредить, — сказал Фотий перед входом во дворец, — не вспоминай имена погибших от руки императора. В последние годы его мучают недобрые сны. Он все чаще пытается вызвать духи умерших, чтобы вымолить у них прощение.
В Византию Мефодия сопровождали два ученика: Константин и Григорий. Они привезли с собой немало славянских книг. Эти книги принялись немедленно переписывать каллиграфы — византийские славяне тоже нуждались в них.
Назад Мефодий ехал один. Его ученики, Константин и Григорий, остались в столице еще, хотели углубить свои познания.
Через несколько лет они переехали в Болгарию и стали известными писателями. Одного звали Константин Преславский, другого — Григорий Пресвитер Мних.
Не ожидал Мефодий, что так быстро иссякнет жизнь, уйдет уверенная твердость из рук.
Хотелось умереть на родине. Поехать на Олимп и там прожить в спокойных раздумьях последние месяцы.
Но он дал слово своим ученикам вернуться.
Мефодий возвратился в Велеград летом 884 года.
Там он удалился от шума и вместе с любимыми своими учениками перевел на славянский те книги, которые намечал перевести еще Константин Философ.
Он уже с трудом поднимался с постели и писать сам не мог. Рядом сидели два священника-скорописца, Мефодий им диктовал. Уставал один, принимался записывать другой.
Мефодий спешил: надо было успеть осуществить задуманное.
Таяли снега.
Апрельское солнце нагревало крыши, и от них к небу поднимался легкий пар.
Работа была закончена.
Любимые ученики не покидали Мефодия.
Он подозвал к себе двоих: Горазда и Климента.
— Тебе, Горазд, как и прежде, я поручаю наше дело здесь, на моравской земле. А тебя, Климент, я знаю, притягивает Болгария. Иди же туда, после моей смерти ты надобен там.
4 апреля 885 года в вербное воскресенье, за три дня до смерти, Мефодий попросил учеников перенести его в церковь.
Церковь была заполнена народом. Вокруг нее тоже стояли люди. Не пришел лишь князь Святополк.
В этот день Мефодий обратился к моравскому народу с прощальным словом.
Он предупреждал о тяжелых испытаниях, которые придется перенести в будущем.
— Я не молчал из страха, — говорил он, — я всегда бодрствовал на страже и теперь говорю вам: будьте осторожны, охраняйте сердца ваши и братьев ваших… Дни мои сочтены… Не страшитесь тех, которые хотя и убивают тело, но не могут погубить душу… Вы им противоустойте!
13 лет назад в чужом Риме поклялся он умирающему брату довести до конца борозду на поле славянского просвещения и жил до тех пор, пока не была закончена та борозда.
6 апреля хоронил народ своего учителя.
Никого так прежде не провожали в Велеграде: ни князя, ни знатного воина. Плакали ученики, плакали жители, пришедшие из деревень, плакали горожане.
Лишь на год пережил Мефодия император Василий.
Во время охоты он выследил оленя колоссальных размеров. Василий выстрелил из лука, и впервые стрела не попала в цель.
Рассвирепевший олень бросился на знатного всадника, поддел его рогами под шитый золотом пояс и сорвал с седла.
16 миль он тащил тело императора на своих рогах, цепляя его за кусты и ветки деревьев.
Наконец одному из стражников удалось перерубить царский пояс мечом, и царь Василий упал без сознания на землю. Олень же унесся в горы.
Придя в себя, Василий приказал арестовать спасителя и подвергнуть его пыткам. Он решил, что стражник поднял меч не для того, чтобы спасти своего василевса, а чтобы убить его.
Через десять дней Василий умер.
Не стало Мефодия, и Вихинг захватил церковную власть.
В то время в Риме снова сменился папа.
Вихинг направлял туда один донос за другим.
Новый папа поверил другу управителя Моравии и Паннонии.
«Много мы удивляемся, слыша, что Мефодий стремился к лжеучению, — писал папа в своем послании, — и если это так, то мы осуждаем его заблуждения».
Оттуда, из Рима, снова, и теперь уже на несколько веков, пришел запрет на славянские книги в Моравии.
А в Велеграде, столице моравских славян, полетели эти книги в огонь.
Ученики Кирилла и Мефодия сопротивлялись. Их поддерживал народ.
В любой момент могло начаться восстание.
Ночью княжеские воины врывались в дома сторонников народного просвещения. Воинами руководил Вихинг.
Стариков избивали без пощады, требовали от них отречения.
Молодых продавали в рабство.
В одной только Венеции византийский посол выкупил около двухсот учителей моравского народа. Посол увез их на корабле в Константинополь, а оттуда они перешли в Болгарию, чтобы продолжить дело Кирилла и Мефодия.
Самых близких к братьям учеников: Горазда, Климента, Ангелария, Наума и Лаврентия — заковали в цепи и истязали в темнице.
Потом немецкие воины, приставив к их спинам копья, гнали учеников из города.
Изгнанные из Велеграда ученики стали совещаться.
— Надо уходить за пределы страны нам всем, — уговаривал Ангеларий. — Моравия не единственная земля, где живут славяне.
И хотя Горазд был согласен с ним, понимал, что просвещение можно продолжать и в других землях славян, не мог он покинуть Моравию в эти страшные дни.
— Я останусь здесь, как завещал мне учитель. Останусь, даже если сегодня вечером суждено мне погибнуть, — сказал Горазд. — Вы идите в Болгарию, а я соберу уцелевшие книги и, если буду жив, продолжу дело Мефодия.
Трудно было прощаться ученикам.
Трое: Климент, Наум и Ангеларий — пошли к Дунаю. Двое: Горазд и Лаврентий — повернули назад.
ВОЗРОЖДЕНИЕ
Болгарию считали когда-то дикой страной, а про болгарский народ рассказывали, что живет он скотоподобно. Еще недавно в Риме и Константинополе потешались над письмом болгарского даря Бориса к римскому папе. Советовался Борис, в какое время дня его народу положено есть и пить, какие блюда готовить, как следует вести себя дома и в гостях, просил прислать выкройку штанов.
Прошло лишь двадцать лет, и стала Болгария мощной державой.
Царь Симеон пригласил лучших мастеров и украсил свою столицу Преслав.
Болгарские писатели перевели на родной язык с греческого да латыни лучшие книги мира. А были те писатели учениками знаменитых братьев. И каждый из учеников становился учителем болгарского народа. Один лишь Климент, поселившийся в Охриде, обучил грамоте больше трех с половиной тысяч человек. Создавались болгарские стихи, болгарские повести. Болгарский народ спешил записать свою историю. Даже царь Симеон писал книги.
Те годы назвали золотым веком болгарской литературы.
Но не только для литературы это был золотой век. Был он золотым и для всего государства болгарского.
А в это время соседнюю Моравию топтали чужеземные племена. После смерти Святополка Вихинг стал первым министром немецкого императора Арнульфа. От Рима он требовал новых постановлений. Никак не удавалось ему истребить в Моравии славянские книги.
И Рим проклинает те книги. Сначала книги, а потом самого Мефодия и его учеников. Уже никто из римских священников не отзывается о Мефодии уважительно. Для них он отвергнутый богом, еретик.
Но появляются тайно у моравских славян новые книги.
Смерти подвергал Вихинг тех, кто писал знаками, изобретенными Кириллом и Мефодием.
Тогда в Моравии возникли новые знаки. Вместо буквы «аз», например, крест. А если приглядеться к ним, выписаны они из кирилловых букв, лишь крючки к ним подрисованы да петельки.
Ходит по моравской земле неуловимый Горазд. Вихинг топчет народное просвещение, старается загасить его, а Горазд поддерживает. И кажется уже выживающему из ума Вихингу, что в каждом селе живет свой Горазд, что не один Горазд продолжает дело Мефодия, а сколько славян, столько и Гораздов. «Всех бы их растоптать!» — мечтает Вихинг, лучший друг покойного моравского князя Святополка, и натравливает на моравов кочевые племена, сам приходит с войсками, выжигает моравские земли.
И повелось с тех пор в римской католической церкви называть Мефодия еретиком, проклинать его из года в год.
«Никто да не дерзнет совершать божественные службы на славянском языке, но лишь на латинском и греческом, равно как ни один славянин не может быть возводим в священнический сан», — писали римские папы в своих постановлениях.
Но славянские народы продолжали бороться и отстаивать свой язык.
Лишь когда церковь поняла, что не справиться ей с целыми народами, решила она признать их язык, а обоих братьев назвала святыми. Случилось это через пятьсот лет после смерти Мефодия, в 1380 году.
Поднималось солнце над великим государством Русским.
И в славном Новгороде, что стоит на светлой реке Волхов, шестилетний мальчик рисовал на бересте всадника и старательно выписывал рядом имя свое. — Онфиме. А в стольном граде Киеве первые грамотные русичи, чьи имена не угадать теперь за тьмою веков, спешили записать предания своей земли. И по их трудам историки — летописцы Никон да мудрый Нестор создавали «Повесть временных лет, откуда есть пошла Русская земля».
И расцветала грамотность в городах и селах государства русичей. И каждый, кто учился азбуке, хранил в памяти имена первых учителей славянских: Кирилла да брата его — Мефодия.