Они переглянулись и поняли, что думают об одном.

— Подойди к нам поближе, Кримхильда! — проговорил Гунтер, когда она появилась в зале, наполненном гостями. — И ты, Гизельхер, тоже. А красивое она сшила платье для нашей свадьбы, не правда ли? — И Гунтер подмигнул Зигфриду. — Скажи нам, Кримхильда, согласна ли ты стать женою доблестного витязя, имя которого я тебе назову?

— Иначе говоря, он может появиться опять?

— Я рада выполнить любую вашу волю и стану верной женой человеку, имя которого вы назовете. — Она ответила так, как было положено по правилам.

Валландер кивнул. Окесон поморщился.

— Вопреки нашим принципам мы должны сосредоточить все силы только на этом расследовании — все остальное подождет. Тебе, наверно, нужны еще люди? Я могу обеспечить все необходимое.

— Нет, ты скажи мне, согласна ли соединить жизнь с лучшим другом моим, с неустрашимым Зигфридом?

— Нет-нет, — запротестовал Валландер. — Несколько полицейских могли бы помочь поймать преступника, о котором известно, как он выглядит и как его зовут. Но до этого мы еще не дошли.

Ей хотелось крикнуть: «Да! Да! Да! Согласна! Я только его женою стать и согласна! Больше ничьей!»

Затем он рассказал о том, что сообщил Ларс Магнусон, и о том, что Арне Карлман занимался продажей предметов искусства.

Но вместо этого, опустив глаза, она лишь тихо ответила:

— Тут есть связь. И это облегчит расследование.

— Да, мой брат.

Пер Окесон неуверенно посмотрел на него.

— Подойдите ближе, Зигфрид. Вот так, — сказал король. Ему нравилось исполнять роль отца. Ведь он сам только что был женихом. — Возьмите друг друга за руки. Теперь дайте клятву друг другу в вечной любви и заботе. Обнимитесь и поцелуйтесь. — И уже обернувшись к гостям, он громко объявил: — Сегодня мы празднуем две свадьбы вместе! Вот ваше место за пиршественным столом, напротив нас.

— Надеюсь, ты не будешь класть все яйца в одну корзину, — сказал он.

— Почему вы печальны, душа моя? — удивился король, когда снова сел рядом с Брюнхильдой и с любовью взглянул на нее. — Вы стали владелицей новых земель и новых вассалов. Хотите, мы перестроим дворец. Что гнетет вас, скажите?

— Не пойму вас, мой король. Лишь немного знакома я с вашей сестрой, но уже успела полюбить ее. Она предана вам всей душою.

— Я не отказываюсь от других предположений, — ответил Валландер. — Но если мы что-то нащупали, за это стоит уцепиться.

— Знаю. Она и мне дорога.

Прежде чем вернуться обратно в Истад, Пер Окесон провел в усадьбе Карлмана еще час. Около пяти утра подоспели журналисты. Валландер в бешенстве позвонил в Истад и потребовал, чтобы Хансон взял журналистов на себя. Он понял, теперь уже не скроешь, что с Арне Карлмана сняли скальп. Хансон устроил пресс-конференцию прямо на дороге за оградой усадьбы. Тем временем Мартинсон, Сведберг и Анн-Бритт Хёглунд не спеша проводили короткий допрос всех гостей. Сам Валландер имел длительную беседу с пьяным в стельку скульптором, который обнаружил Арне Карлмана.

— Но за что ей это унижение? Или у окрестных народов нет королей, или ваша сестра совершила такое, о чем лучше молчать, и за это вы наказали ее, отдав в жены слуге?

— За Зигфрида! — рассмеялся Гунтер. — Да какой он слуга!

— Зачем тебе понадобилось выйти в сад? — спрашивал он того.

— Он вассал ваш и, значит, слуга. Так унизить свою сестру! И меня вы унизили этим! Выдать замуж свою сестру за вассала! — повторила она с возмущением.

— Меня потянуло блевать.

— У него, я скажу вам, земель и сокровищ — дай Бог любому королю!

— Ну и как, сблевал?

— Но он же признался и не раз повторял мне, что он — ваш слуга!

— Ага.

— Ах это! Это я вам как-нибудь объясню, — весело отмахнулся король.

— Где это произошло?

— Объясните теперь.

— За яблоней.

— Теперь не могу, на нас смотрят гости.

— Что было потом?

— Должна ли я думать, что вы, король, в чем-то меня обманули?

— Я решил посидеть в беседке, чтобы прийти в себя.

— Душа моя, на нас смотрят гости. Прошу вас, улыбнитесь им так, как умеете только вы!

— А потом?

Брюнхильда повернулась к гостям, улыбнулась им.

— Нашел там его.

Сказать про обман в этот вечер король не мог. Он решил рассказать об этом когда-нибудь позже, чтобы вместе с женой посмеяться над шутками молодости.

— Ваша просьба исполнена, король, я улыбнулась. Вы же свою тайну мне не раскрыли. Даю слово, король, вам не будет покоя, пока я ее не узнаю!

Тут скульптор вновь ощутил рвотные позывы, и Валландеру пришлось прервать допрос. Он поднялся и направился к беседке. Небо было ясным, солнце уже взошло. Войдя в беседку, он с облегчением обнаружил, что Нюберг накрыл голову Карлмана непрозрачным пластиковым пакетом. Нюберг стоял на коленях возле живой изгороди, отделявшей сад от прилегающего к нему рапсового поля.

Но как, как он мог рассказать о своем обмане! О том, что не он победил ее в тех состязаньях, а Зигфрид! И Гунтер смолчал.

Еще не знал он, не мог догадаться, предвидеть, сколь многих жизней будет стоить это молчание, этот обман!

— Ну как? — спросил Валландер, подбадривая его.

А свадебный пир продолжался.

— На изгороди остались капли крови, — ответил он. — Вряд ли брызги могли отлететь так далеко от беседки.



— Что это значит? — спросил Валландер.



— Это уже твое дело решать такие вопросы, — ответил Нюберг.

День закончился, кончался и вечер. Во рву вокруг крепостных стен кричали лягушки. Их пение слушали гости, когда возвращались в шатры при пламени факелов.

Он указал на изгородь.

Кримхильду и Зигфрида проводили в ночные покои. В этих покоях королевна столько раз просыпалась под утро с мыслью о нем, столько раз подходила к окну, чтоб им любоваться, когда он, окруженный другими, стоял во дворе!..

— В этом месте она очень неплотная, — сказал он. — Человек не слишком крупного телосложения мог пролезть через нее в сад и вылезти обратно. Посмотрим, что найдется с другой стороны. Но я тебе советую вызвать служебную собаку. Причем как можно скорее.

Валландер кивнул.

Никто не успел в этот свадебный вечер приготовить для них другие покои. Оставались лишь эти, с душистыми травами на полу, где она спала еще девочкой.

В половине шестого прибыл собаковод со своей овчаркой. Последние гости покидали сад. Валландер кивнул собаководу по имени Эскильсон. Собака была старая, долгое время работала в полиции. Звали ее Хют.

— Любимая, как мечтал я об этом мгновении! — сказал Зигфрид, едва слуги оставили их одних.

— И я! Как мечтала об этих мгновениях я! — повторила за ним Кримхильда.

В беседке она тотчас взяла след и понеслась к изгороди. И как раз там, где Нюберг нашел следы крови, собака попыталась проникнуть сквозь изгородь. Разыскав другое место, где ограда была более редкой, Эскильсон с Валландером вылезли наружу. Здесь тракторная колея отделяла участок Карлмана от поля. Собака вновь взяла след и побежала вдоль поля в сторону проселочной дороги, ведущей прочь от сада. По предложению Валландера Эскильсон отпустил собаку, скомандовав искать. Внезапно Валландер почувствовал напряжение. Собака рыскала вдоль проселочной дороги и дошла до рапсового поля. Тут она, кажется, потеряла след. Затем снова нашла и побежала дальше, к холму возле плотины, наполовину заполненной водой. У холма след терялся.

* * *

Валландер огляделся. На вершине холма высилось одинокое дерево, согнувшееся под порывами ветра. Здесь лежали наполовину погребенные в землю остатки велосипедной рамы. Валландер остановился возле дерева, пытаясь присмотреться к усадьбе со стороны. Он заметил, что отсюда весь сад как на ладони. Из бинокля, должно быть, можно различить, кто в данную минуту находится вне дома. Внезапно он содрогнулся. Он почувствовал, что другой, неизвестный ему человек вот так же стоял здесь накануне ночью, и ему стало не по себе. Валландер снова вернулся в сад. На ступенях дома сидели Хансон со Сведбергом. Они были серыми от усталости.

А в покоях у Гунтера в этот миг начинался бой. С Брюнхильдой.

— А где Анн-Бритт? — спросил Валландер.

Едва только их проводили до двери и слуги, задув светильники, удалились, король закрыл плотнее двери.

— Провожает последнего гостя, — ответил Сведберг.

— Что за тайну скрываете вы от меня? — спросила Брюнхильда, прячась под одеялами.

Ее пояс, дарующий силу, был при ней. И она решила, что не расстанется с ним, пока все не узнает.

— А Мартинсон? Он чем занимается?

— Король, вы молчите? Я спросила вас о секретах.

— По телефону разговаривает.

— Ну какие между нами секреты! — Король делал вид, что все еще снимает одежды.

Наконец он прилег на постель.

Валландер уселся на лестнице рядом с ними. Солнце уже прогрело воздух.

— Король, не пристало скрывать от жены свои тайны. Я не допущу вас к себе, пока не узнаю ваши секреты!

— Надо еще немного поработать, — сказал он. — Когда Анн-Бритт закончит, едем обратно в Истад. Надо подвести итоги и решить, что будем делать дальше.

И она, жена, обязанная угождать ему, королю и мужу, спихнула его с постели.

Все промолчали. Ответа и не требовалось. Анн-Бритт Хёглунд вышла из бывшей конюшни. Она присела на корточки рядом с остальными.

— Так много людей, которые так мало видят, — устало сказала она. — Я этого не понимаю.

Он ударился коленями об пол, быстро вскочил и снова забрался на кровать.

Мимо прошел Эскильсон с собакой. Со стороны беседки послышался раздраженный голос Нюберга.

— Что за шутки! Я не позволю так со мной обращаться! — Он забыл о ее нечеловеческой силе и схватил за руки.

Мартинсон вышел из-за угла. В руке у него был телефон.

Спустя мгновение он пожалел об этом. О многом он пожалел!

Брюнхильда сбросила его на пол опять и вскочила сама. Он тоже поднялся. Она что-то искала в своих одеждах. Потом повернулась и, обхватив короля, бросила его назад на постель. Сжав руки и ноги, она стала обвязывать его шнуром. Он сопротивлялся. Он извивался. Он даже пытался ее укусить. Она налегла на него и опутала шнурком всего.

— Сейчас, наверно, не до этого, — сказал он. — Но пришло сообщение из Интерпола. Они подтвердили информацию о девушке, которая сожгла себя на рапсовом поле. Они полагают, что им известно, кто она.

— Вам недостаточно было первого раза! В свете луны королева отыскала кованый крюк под потолком и, обмотав короля еще несколько раз, повесила его на крюк.

Валландер недоуменно посмотрел на него.

— Что за шутки, Брюнхильда? — снова спросил король, теперь уже с крюка.

— Девушка с рапсового поля Саломонсона?

Закричать он не мог. Сбежались бы слуги, вассалы. Они быстро бы освободили своего короля. Но об этом его позоре знал бы весь город, все королевство, все страны! Поэтому он мог лишь негромко возмущаться.

— Да.

— Снимите меня отсюда! — требовал он. Брюнхильда громко зевнула.

Валландер встал.

— Не мешайте мне спать, король! — Она повернулась к нему спиной и спокойно заснула.

— И кто она?

В эту ночь не спала городская стража. Не спали дозорные на башнях. Возможно, не спала охрана при покоях дворца. Еще не спали городские собаки. И не спал король.

— Я не знаю. Но сообщение лежит на столе в полицейском управлении.

Подвешенный на крюке, он тихо стонал от обиды, позора и боли.

Они выехали из Бьярешё и отправились в Истад.

Как он дожидался рассвета! Но видел в окно лишь луну. Потом луна скрылась, осталось черное небо и звезды. Наконец звезды начали блекнуть.

— Хорошо ли спалось вам, мой король? Не замучили кошмары? — спросила проснувшаяся Брюнхильда.

— Прошу вас, снимите меня с крюка! — взмолился Гунтер. — Ведь скоро войдет прислуга.

12

— А вы им объясните, что мечтали именно так провести первую брачную ночь.

Долорес Мария Сантана.

— В глазах прислуги вы опозорите нас — меня и себя!

Утром без пятнадцати шесть в Праздник середины лета Мартинсон зачитал копию сообщения из Интерпола, в котором была установлена личность девушки, поджегшей себя на рапсовом поле.

— Король, не смешите! Ваш позор несравним с моим. Что ваш секрет?

— Откуда она родом? — спросила Анн-Бритт Хёглунд.

— Развяжите меня, Брюнхильда! Я открою вам все свои тайны, но только потом. Слышите, по дворцу уже ходит прислуга. Развяжите скорей, и я сделаю вид, что сплю. Клянусь, что стану во всем вам послушен!

— Не сердили бы меня вечером, не висели бы на крюке, — ворчала Брюнхильда, снимая шнур с короля.

— Сообщение поступило из Доминиканской Республики, — ответил Мартинсон. — Оно шло через Мадрид.

Развязанный король мгновенно юркнул под одеяло. И вовремя: к дверям опочивальни уже подходили.

Он вопросительно посмотрел на присутствующих.

* * *

Анн-Бритт кое-что об этом знала.

Утром, как принято в христианских странах, молодые супруги отправились в храм к обедне. И снова город собрался на площади перед храмом. Не все еще насмотрелись на юную королеву. Другие узнали, что Зигфрид, любимый в городе витязь, соединился с Кримхильдой, и тоже сбежались на площадь.

— Доминиканская Республика расположена в Вест-Индии. Кажется, это называется Испаньола?

— По виду исландки не скажешь, что у ней богатырская сила, — переговаривались жители города. — Красавица — нет спору, а сила — откуда ей взяться! Чего только не наплетут!

— Какого черта ее сюда занесло, — сказал Валландер. — На саломонсово рапсовое поле. Кто она? Интерпол сообщает что-нибудь еще?

— Вы глупости-то не болтайте! Наш Гунтер едва не погиб на тех состязаньях в ее королевстве, это нам точно сказали! — отвечали другие.

— Я не успел пока изучить сообщение подробно, — сказал Мартинсон. — Но насколько я понял, ее разыскивает отец, сообщивший о ее исчезновении в сентябре прошлого года. Заявление сначала поступило в городок под названием Сантьяго.

— Смотрю и любуюсь: Зигфрид с Кримхильдой — ну словно Господь свел их вместе!

— Это ведь в Чили? — удивленно перебил Валландер.

— Такая красавица зря не дается. Уж Зигфрид ее заслужил.

— Этот город называется Сантьяго де лос Тренита Кабальерос, — ответил Мартинсон. — Неужели у нас тут нет карты мира?

Молодых супругов сопровождали гости, вассалы, свита.

— Есть, — сказал Сведберг и вышел.

А в храме епископ торжественно возложил на них венцы.

Вернувшись через несколько минут, он отрицательно покачал головой.

* * *

— Это, наверно, была карта Бьёрка, — сказал он. — Я ее не нашел.

Свадебный пир продолжался. Были счастливы лица Кримхильды и Зигфрида. Веселились почетные гости. И Фолькер, отважный боец, — все знали, что он отстоял королевское знамя в битве с датчанами и саксами, — в этот вечер работал смычком, услаждая слух своими мелодиями.

— Позвони в книжный и разбуди продавца, — сказал Валландер. — Нам нужна карта.

Сумрачный вид короля был не сразу замечен. Молодая его королева сидела спокойно, одинаково ровно улыбалась каждому гостю, и всякий, взглянув на нее хоть раз, отводил глаза, чтобы снова взглянуть незаметно на точеное ее, прекрасное лицо.

— Ты в курсе, что еще шести нет, а на дворе Праздник середины лета? — поинтересовался Сведберг.

«Кто бы знал, что лицо это принадлежит дьяволице, — думал Гунтер, — тот ни за что не стал бы жениться на ней!»

Он старался не думать о будущей жизни. Даже близкая новая ночь пугала его.

— Ничего не поделаешь. Давай, звони. И пошли за картой машину.

— Король, друг мой, что печалит вас? — спросил его тихо Зигфрид, когда они отсели от всех. — Разве вы не достигли счастья? Посмотрите, как славно, обнявшись, беседуют наши жены.

Валландер достал из бумажника сотенную купюру и вручил ее Сведбергу, который удалился звонить в книжный. Через несколько минут он расшевелил сонного продавца и был уже в пути за картой.

— Какое тут счастье, если впору подумать о смерти! — ответил король. — Жена моя — дьяволица, и жить с нею рядом мне невозможно. Не смейтесь, мой друг, но эту ночь я провел подвешенным на крюк.

Они сделали кофе, пошли в конференц-зал и плотно закрыли за собой дверь. Хансон распорядился, чтобы, кроме Нюберга, в ближайший час их никто не беспокоил. Валландер посмотрел на сидящих за столом. Увидев серые утомленные лица, он тут же с неудовольствием подумал о том, как выглядит он сам.

— К девушке с рапсового поля вернемся потом, — начал он. — Сейчас надо сосредоточиться на том, что произошло сегодня ночью. Можно констатировать, что мы имеем дело с тем же убийцей, который прикончил Веттерстедта. Тот же почерк, хотя Карлман получил рубленый удар по голове, а Веттерстедт — по позвоночнику. Но с обоих сняли скальп.

И король рассказал ему все подробно.

— Не знаю, как дальше жить, — сказал он с отчаянием.

— Такого я еще не видел, — сказал Сведберг. — Зверство невероятное.

— Попытаюсь помочь вам. Вечером после пира я в плаще-невидимке проникну заранее в ваши покои. Когда удалится прислуга, вы закроете дверь на засов. Тут уж я постараюсь управиться с нею. Вы же затаитесь в темном углу. Но знайте, одолеть ее непросто и мне.

Валландер поднял руку в знак протеста.

— Давай обо всем по порядку, — продолжил он. — У нас есть кое-что еще. Арне Карлман занимался продажей предметов искусства. Сейчас я вам сообщу то, что мне стало известно вчера.

Валландер рассказал им о своей беседе с Ларсом Магнусоном и о слухах, что когда-то ходили вокруг Густава Веттерстедта.

— Делайте что хотите, да хоть убейте ее, только не допустите позора моего перед всем королевством!

— Иначе говоря, здесь, вероятно, есть связь, — закончил он. — Ключевые слова, луч света в этой истории — искусство, кражи предметов искусства и сбыт краденых картин. И когда мы найдем, в какой точке они соприкасаются, мы поймем, кто преступник.

— Позора вам не будет — даю слово!

За столом воцарилось молчание. Похоже, все обдумывали сказанное Валландером.

* * *

— Лишь кончится пир, я ненадолго исчезну, но ты меня не ищи и направляйся в покои, я быстро вернусь, — сказал Зигфрид, когда вновь оказался рядом с Кримхильдой.

— Уж не опасную ли ты какую забаву придумал? — испугалась Кримхильда.

— Другими словами, нам известно, на что должна быть направлена работа по розыску, — продолжил Валландер. — На то, чтобы найти связь между Веттерстедтом и Карлманом. Но это не значит, что других проблем у нас нет.

— Это и вправду забава. Но опасностей в ней немного — я дал слово помочь в сегодняшний вечер другу.

Посмотрев на присутствующих, он понял, что они знают, к чему он клонит.

И когда застольные беседы стали затихать, гости начали подниматься из-за столов, Зигфрид пропал. Только что сидел рядом с Кримхильдой, и она, в который уж раз, думала радостно, как он красив, благороден, могуч, — и вдруг он исчез.

— Этот человек может совершить очередное убийство, — сказал Валландер. — Мы не знаем, зачем ему понадобилось убивать Веттерстедта и Карлмана. И с равным успехом не знаем, нужен ли ему кто-то еще. Мы не знаем, кто это может быть. Мы можем возлагать надежды только на то, что те, кто находится под угрозой, сами это понимают.

Она удержала себя от расспросов гостей и прислуги, вспомнив его слова.

— Еще многое нам неизвестно, — сказал Мартинсон. — Он сумасшедший? Что им двигало: месть или что-то другое? Мы пока даже не можем утверждать, что преступник не выдумал себе какого-нибудь мотива, причины которого кроются не в реальных событиях. Никто не может сказать, что творится в этой запутанной душе.

А Зигфрид накинул плащ-невидимку, незаметно прошел между всеми и прокрался в покои Гунтера. Не снимая плаща, он затаился за шкафом.

Наконец вошли король с королевой, слуги задули светильники, удалились, король задвинул засов.

— Разумеется, ты прав, — ответил Валландер. — В нашем распоряжении весьма сомнительные сведения.

— Ну что же, король, ваш секрет? — спросила Брюнхильда из темноты.

Зигфрид лишь по звуку угадал, что спрашивает она от постели. Где-то в углу затаился король, и Зигфрид шагнул к Брюнхильде.

— А может, это только начало, — хмуро заметил Хансон. — Неужели на нашу голову свалился серийный убийца?

— Вам не хватило вчерашнего урока! — вскричала Брюнхильда, едва он успел прикоснуться к ней.

И сразу могучая сила сбросила его на пол. Он тут же вскочил, но она его снова отбросила. Падая, он ударился головою об угол постели.

— Вас надо учить и учить! — Брюнхильда всерьез возмутилась. — Вчера вы всю ночь провисели — сегодня ночуйте за шкафом!

Она налегла на шкаф, и шкаф из толстых дубовых досок, который не сдвинуть было и впятером, легко помчался на Зигфрида.

— Такое вполне может быть, — уверенно ответил Валландер. — Поэтому надо немедленно попросить дополнительную помощь. Прежде всего, обратимся в Судебно-психиатрическое отделение в Стокгольме. У убийцы настолько характерная манера, особенно все эти скальпы, что там, наверно, смогут дать, что называется, психологический портрет преступника.

А король, затаившись в углу, успел лишь подумать: «Не подняла бы тревогу прислуга, не сбежались бы все со дворца!»

— Совершал ли он убийства прежде? — спросил Сведберг. — Или он только сейчас распоясался?

Шкаф навалился на Зигфрида, и Зигфриду едва удавалось сдерживать его тяжесть.

— Теперь уж вы не помешаете мне заснуть! — объявила Брюнхильда. — И посмейте только скулить, как в прошлую ночь! Или утром все увидят своего короля, который ночует под шкафом, словно мышь.

— Не знаю, — ответил Валландер. — Но ведет он себя осмотрительно. У меня такое чувство, что он заранее тщательно все планирует. Когда он наносит удар, то действует без колебаний. На то есть, по меньшей мере, две причины. Во-первых, он просто-напросто не хочет попасться. А во-вторых, он в любом случае не желает, чтобы его остановили, прежде чем он выполнит свои намерения.

«Она опозорит здесь всех!» — думал Зигфрид, отодвигая шкаф.

— Мы должны исходить из следующего, — сказал он в заключение. — Где находится связующее звено между Веттерстедтом и Карлманом? В каком месте эти две линии пересекаются? Вот что надо выяснить. И сделать это нужно как можно быстрее.

— Вы все-таки выбрались! — Брюнхильда сказала это так, словно перед нею был шаловливый мальчишка. — Придется вас снова подвесить!

— А еще надо привыкнуть к тому, что теперь нам не придется работать спокойно, — сказал Хансон. — Вокруг будут роиться журналисты. Им известно, что с Карлмана сняли скальп. Они получили новость, которой так жаждали. По какой-то загадочной причине шведы в период отпусков обожают читать о зверских преступлениях.

Едва не раздавленный шкафом, Зигфрид дышал с трудом. И все же, собрав последние силы, он схватил ее в охапку и швырнул на постель.

— Может, это не так уж и плохо, — сказал Валландер. — По крайней мере, это может послужить предупреждением для тех, у кого есть причины опасаться, что их имена значатся в списке очередников убийцы.

— Ну я вас сейчас проучу! — вскричала Брюнхильда. Она вывернулась и потянулась к заранее приготовленному шнуру.

— Надо подчеркнуть, что мы хотим раздобыть некую тайную информацию о предстоящих преступлениях, — сказала Анн-Бритт. — Если предположить, что ты прав, и убийца действует в соответствии со своим воображаемым списком, то его потенциальные жертвы должны понимать, что над ними нависла угроза. Возможно, кто-то из них знает или, по крайней мере, догадывается, кто убийца.

Шнуром она едва не опутала Зигфриду руки. Он рванулся, шнур разорвался в клочки.

— Держитесь, король! — вскричала вконец рассвирепевшая Брюнхильда. — Не хотели добром подчиниться!..

— Совершенно верно, — сказал Валландер, повернувшись к Хансону. — Надо как можно быстрее созвать пресс-конференцию. Сообщим абсолютно все, что нам известно. Что мы ищем одного и того же преступника. И что нам нужна любая тайная информация.

Только вырваться ей больше не удавалось.

Сведберг встал и раскрыл окно. Мартинсон широко и протяжно зевнул.

«Пояс, у нее где-то пояс!» — думал Зигфрид.

— Все устали, — сказал Валландер. — И все-таки надо продолжать. Поспим, когда будет такая возможность.

Он снова схватил ее в охапку и швырнул на постель. С пальца ее соскочил перстень, уперся ему в ладонь. Этой своей ладонью он сжал обе ее руки, а свободной рукой стал развязывать пояс.

В дверь постучали. Полицейский принес карту. Они расстелили ее на столе и стали искать Доминиканскую Республику и город Сантьяго.

Брюнхильда извивалась, выкрикивая угрозы, снова чуть не сбросила его на пол, но пояс наконец оказался у Зигфрида. И тогда она мгновенно обессилела, лишь простонав:

— С девушкой подождем, — сказал Валландер. — Это можно выяснить потом.

— Не убивай меня, король! Умоляю тебя. Ты сумел лишить меня силы, и теперь я буду послушна тебе во всем. Даю тебе клятву.

— Ответ я отправлю в любом случае, — сказал Мартинсон. — Мы всегда можем попросить о том, чтобы прислали более подробную информацию о ее исчезновении.

Зигфрид быстро поднялся, делая вид, что собрался скинуть одежду.

— И как ее сюда занесло, — пробормотал Валландер.

— В сообщении Интерпола говорится, что ей семнадцать лет, — сказал Мартинсон. — А рост у нее 160 сантиметров.

Тут же рядом с ним оказался король. Он тихо открыл Зигфриду дверь.

— Перешли туда описание украшения, — сказал Валландер. — Если отец его опознает, тогда все ясно.

В десять минут восьмого они вышли из конференц-зала. Хансон занялся организацией встречи с прессой. Валландер вместе с Анн-Бритт Хёглунд направились в ее кабинет.

Никем не замеченный, в плаще-невидимке, Зигфрид прошел по дворцу. В одной руке у него был зажат перстень Брюнхильды, в другой — магический пояс, который теперь потерял свою силу.

— Мы его поймаем? — спросила она серьезно.

— Не знаю, — ответил Валландер. — Кажется, мы напали на верный след. Пора отказаться от мысли, что этот преступник убивает того, кто случайно появляется у него на пути. Он хочет чего-то определенного. Скальпы для него — это трофеи.

Знал бы он свое будущее, незаметно выбросил бы и то, и другое. Но вещицы показались ему красивыми, и Зигфрид оставил их при себе. Не догадываясь, что этим сделал еще один шаг к своей смерти.

Она села за стол, а Валландер прислонился к дверному косяку.

— Любимый, куда же ты исчез, я так волновалась! — Кримхильда встала ему навстречу, едва он вошел. — Ты не бросай меня больше. Где ты был?

— Зачем нужны трофеи? — спросила Анн-Бритт.

— Другу была нужна моя помощь. Без меня он бы встретил позор или погиб.

— Ты его выручил?

— Чтобы ими гордиться.

— Помог. И сразу к тебе.

— Перед другими или перед самим собой?

— Вижу кровь у тебя на виске. Значит, бой был нелегким? — спросила Кримхильда, пугаясь и одновременно гордясь своим мужем.

— И так, и так.

И вдруг он понял, почему Анн-Бритт спрашивает про трофеи.

— Бой был непростой, но теперь он закончен. Я сразу ушел, чтобы друг насладился победой.

— Ты думаешь, он снимает скальпы, чтобы показать их кому-нибудь?

* * *

— Во всяком случае, такой вариант не стоит исключать, — ответила она.

В эту ночь богатырша Брюнхильда превратилась в обыкновенную женщину. Она осталась красавицей и была королевой. Но нечеловеческая ее сила исчезла навсегда. Зато, потеряв свою силу, она обрела радость семейной любви.

— Не стоит, — сказал Валландер. — Не будем сбрасывать это со счетов.

В эту ночь, заснув в объятиях мужа, она поняла, что дороже Гунтера для нее на свете нет человека.

Уже стоя в дверях, он обернулся:

Утром король спустился к гостям веселый, счастливый. Пир продолжался.

— Ты звонила в Стокгольм? — спросил он.

— Сегодня Праздник середины лета, — ответила Анн-Бритт. — Думаю, вряд ли там кто-то дежурит.

Потом был устроен турнир. И до вечера в потешных боях молодые воины мерились силой и славой. Перед собранием лучших людей королевства король опоясал рыцарским мечом тех юношей, что были этого достойны. И каждому молодые король с королевой подарили по коню и рыцарские доспехи. Зигфрид с Кримхильдой тоже дарили им седла, мечи, одежду.

— Тогда позвони домой кому-нибудь из врачей, — сказал Валландер. — Мы не можем терять столько времени, поскольку ничего не знаем о его планах насчет следующего убийства.

Валландер вошел в свой кабинет и тяжело опустился на стул для посетителей. Какой-то мускул в ноге странно подергивался. Голова раскалывалась от усталости. Закрыв глаза, он откинулся на стуле. И вскоре заснул.

В эти дни каждый гость был одарен по нескольку раз. Иной уже думал с сомнением, сумеет ли он довезти до дома все, что ему пожаловали в королевском дворце.

Он неожиданно проснулся от того, что в кабинет кто-то вошел. Бросив взгляд на часы, он увидел, что проспал почти час. Голова по-прежнему слегка побаливала. И все-таки он почувствовал, что усталость немного отступила.

Десять дней длился пир. Но даже и пир утомляет, если он бесконечен. Гости со своими дружинами стали покидать хлебосольных хозяев.

В дверях стоял Нюберг. Глаза у него покраснели, а волосы стояли дыбом.

— Не пора ли и нам в Нидерланды? Даже я приустал от застолья. — Зигфрид смотрел на Кримхильду и думал о том, как он будет счастлив представить ее своим престарелым родителям.

— Не собирался тебя будить, — извинился он.

— Я готова, только сама не решалась об этом спросить. Хорошо бы сказать моим братьям — мне положен удел: замки, земли, часть от казны.

— Я просто задремал, — ответил Валландер. — Есть какие-нибудь новости?

— Зачем? — отмахнулся Зигфрид. — Этого всего у нас в изобилии. А братьям об отъезде сегодня скажу.

Нюберг покачал головой.

На следующий день Гунтер, Гернот и юный Гизельхер предстали перед ними.

— Негусто, — сказал он. — Единственное, до чего я додумался, это то, что у человека, убившего Карлмана, одежда должна быть перепачкана кровью. Предвосхищая судебно-медицинскую экспертизу, можно утверждать, что удар был нанесен прямо сверху. Это значит, что человек, державший топор, стоял очень близко.

— Мы за сестру должны дать удел, — заговорил Гизельхер. — Помогите ей, Зигфрид, выбрать замки, земли и вассалов и знайте, что в Бургундии вас считают родным человеком и мы будем всегда счастливы вас видеть.

— Ты уверен, что это был топор?

— Ни земель, ни замков нам выделять не надо. Мы уже обсудили это с женой. А во всем остальном — я ваш друг и по первому зову приду к вам на помощь.

— Я ни в чем не уверен, — ответил Нюберг. — Это, конечно, могла быть и здоровенная сабля. Или что-то еще. Но выглядит так, будто голову разрубили, как полено.

— Но бургунды — хорошие воины, — вставила Кримхильда, — и от них не пристало отказываться.

Валландеру сразу стало дурно.

— Сестра, выбирай всех, кто тебе нравится, — засмеялся Гунтер, — каждый со своею дружиной будет счастлив служить у тебя.

— Довольно, — сказал он. — Таким образом, одежда у убийцы перепачкана кровью. Его могли увидеть. Гости, присутствовавшие на празднике, исключаются. Никто из них кровью перепачкан не был.

— Я взяла бы с собой Хагена и Ортвина. Это возможно?

— Мы искали вдоль изгороди, — продолжил Нюберг. — Нашли дорожку вдоль рапсового поля и вверх по холму. Фермер, у которого земля вокруг усадьбы Карлмана, спросил, не надо ли скосить рапс в этом месте. Я согласился.

— Позовите-ка Хагена! — распорядился король. — Он подойдет, и ты его спросишь. Думаю, тебе он не откажет.

— Правильно сделал, — сказал Валландер. — Для рапса уже не сезон.

— Что за странная шутка? Уехать из Вормса? — переспросил возмущенно Хаген, когда Кримхильда объявила ему свою просьбу. — Мы, владельцы Тронье, служили всегда королю. И в чужом королевстве быть приживалками не желаем. Я уважаю вас как сестру моего короля, — решил смягчить он свою грубость, — Зигфрид — тоже хороший боец, но на службу к вам не поеду.

— Я тоже так думаю, — сказал Нюберг. — Все-таки на дворе середина лета.

— Хаген, вы простите жене эту шутку, — рассмеялся Зигфрид. — И не держите обиду, то была просто женская шутка. А Кримхильда вас очень любит.

— А холм? — спросил Валландер.