– Отпусти, Цыган! Это… лодка у него… подводная. Они тут на заливе катера… яхты на дно пускают… сжигают… твой сожгут тоже… торпеды у них… нас потопили…

Цыган со вниманием прослушал то, что сказал ему мажор. Потом невесело усмехнулся, крепко закусив губу, и сказал:

– Парень, так это ты ящик к себе унес? Тот, железненький…

– Ну я, допустим! – с вызывающей уверенностью подтвердил Володя. – Это мой ящик, а не твой! Не ты за ним под воду лазил!

Цыгану, похоже, не нравилась резвость зеленого юнца. Он со вздохом покачал головой, так что серьги снова прозвенели колокольцами. В душе он был готов к тому, чтобы выхватить из-за спины автомат и выпустить по наглецу длинную очередь, но в то же время страх за судно, дорогое, оснащенное всем необходимым для подводной работы, останавливал его. «А вдруг не брешет? Вдруг у них на самом деле торпеды есть или еще чего…» Благоразумие взяло наконец верх над желанием наказать наглеца, и Цыган махнул рукой:

– Прыщ, опусти этих мажоров на платформу! А ты, Зайчик, развяжи веревки… их взяла, – добавил Цыган и сплюнул на железный настил.

Заскрипела стрела, завизжала лебедка. «Пакет», состоящий из Кошмарика и обессилевшего Богдана, через несколько секунд бухнулся на платформу, и Зайчик нехотя разрезал веревки. Ленька оказался на свободе, а Цыган с коварной ухмылкой бросил Володе, внимательно смотревшему из-за крышки люка за «разгрузкой» крана:

– Может, подплывешь поближе, чтобы кореша своего забрать, а?

Нет, Володя не был таким ослом, каким его хотел видеть Цыган. Он зло рассмеялся и сказал:

– А может, ты ко мне? – и показал Цыгану ствол «беретты».

– Ого! – вскинул густые брови Цыган. – А ты парнишка что надо! При джентльменском наборе! Ладно, бери своего корешана, но в лапы ко мне не попадайся – раздавлю как клопа!

– Я не клоп, папаша! – снова гоготнул Володя. – Меня так просто не раздавишь, а вот ты смотри не наскочи на меня в заливе – брюхо проколешь! И теперь уже громко крикнул: – Кошмарик, ну чего ты там?! Плыви скорее! Пора обедать!

ГЛАВА 8

ОТТЯНУТЬСЯ, К ФИНИКАМ!

Леньку не нужно было уговаривать. Отдав зачем-то по-армейски честь, что получилось у него по-клоунски, Ленька сиганул в воду, не забыв крикнуть «Мама!». Скоро протянутая Володина рука помогла Кошмарику взлезть на гладкую спину «Стального кита», а когда он наполовину опустился в трюм подводной лодки, то не смог удержаться и крикнул на прощание тем, кто остался на платформе и глядел на него с ненавистью (это были «трезубцы») и с завистью (живодеры):

– Да чтоб вам перегрызть друг другу глотки, дерьмоеды!

– Ладно, вниз спускайся! – сдернул его за ногу Володя и тут же завинтил крышку люка.

Только после этого приятели горячо обнялись, причем сделали они это впервые от души, но тут же застеснялись своего доброго порыва и, смущенные, отстранились друг от друга.

– Так! Хватит сантиментов! – резко сказал Володя. – Сейчас я уведу «Стального кита» под воду, и мы уйдем подальше от этого гиблого места. Эх и натворил же мой дедуля бед! Внуку расхлебывать пришлось!

– О чем это ты? – тихо спросила Иринка, потрясенная всем, что случилось за последний час. – Ведь твой дед – герой.

– Герой-то герой, – сказал Володя, дергая рычаги, – да только видишь сколько мух на этот мед налетело? Все сейчас рвут друг у друга, даже под водой покою не дают. Эх, не думал я, что и здесь, в заливе, я от людей не укроюсь… от плохих людей…

Зато Кошмарику не нравилось настроение Володи. Он ликовал по поводу своего избавления, и не только в сердце, а показывая свою радость всем естеством: напевал какой-то веселый мотив, приплясывал даже, на ходу приобнял Иринку, ведь ему, герою, было так приятно смотреть на нее. В этой девочке Ленька видел свое отражение – Кошмарик знал, что Иринка довольна им. Поплясав и попев, Ленька стал стягивать с себя скрипучий гидрокостюм, и Иринка поспешила отвернуться.

– Эх, намучился я в этом скафандре! – говорил Кошмарик. – Прямо к коже прилип! Противный, как пиявка!

А «Стальной кит» между тем, послушный манипуляциям Володи, погружался в глубину. Скоро в иллюминаторе мелькнула черная махина утонувшего транспорта, и только тут Кошмарик вспомнил:

– Володька! А ящик-то куда пропал?! А акваланг?!

Володя, вцепившись в штурвал, не отводя глаз от водной бездны, раскинувшейся за стеклом иллюминатора, сказал:

– Успокойся, забрал я и ящик, и акваланг. Когда вас к кубрику поволокли – я ведь все видел через перископ, – я поднял субмарину на поверхность и в полминуты снял с платформы и ящик, и акваланг. Даже ласты с маской не забыл.

– Ну ты молодчина! Шустрый! – восхитился Ленька. – А медальон-то где? Тоже у тебя?

– Не волнуйся, все у меня, – спокойно отвечал Володя. – Жаль, правда, что мы не сможем больше никогда попасть на транспорт – сам видишь, как здесь люди разбогатеть хотят. Даже краны плавучие подгоняют, водолазов в тяжелом снаряжении под воду опускают. А мы-то что? Так, баловство…

Кошмарик был немного обижен:

– Ну почему же баловство? Я же неплохо сплавал на транспорт. Давай дождемся, покуда эти с платформы уберутся, тогда еще нырнем.

В разговор вмешалась Иринка, чей подавленный вид откровенно свидетельствовал о ее скверном настроении, да и вообще о том, что ей надоели морские приключения:

– Нет уж, хватит! Я не хочу искать сокровища! Мне не нужно денег! Я хочу покоя!

– Вот дурилка! – загоготал Кошмарик. – А мы что же, не покоя ищем, что ли? Вот найдем сокровища, так и будет у нас полный покой. С деньгами-то каждый свободным да успокоенным станет! Куда хочу – поеду, что захочу куплю. Ты-то, конечно, замуж выйдешь за какого-нибудь мэна богатого, вот и будет тебе на всю жизнь покой. А мы, мужики, добывать себе покой должны, руками своими добывать! – И вдруг Кошмарик словно очнулся – ударил себя по лбу ладонью, скорчил досадливую гримасу: – Володька, а чего ж мы не посмотрим на то, что в ящике лежит?! Может, там брильянты с изумрудами, так мы с тобой сразу миллиардерами станем, а?!

Володе, который гнал «Стального кита» подальше от опасного соседства с бандитами, давно уже хотелось заглянуть в железный ящик. Ведь целью его экспедиции, как-никак, был поиск сокровищ, а в поднятом с погибшего транспорта ящике на самом деле могло быть что-то ценное.

– Хорошо, – не отрываясь от иллюминатора, сказал Володя, – возьми вначале в ящике зубило и молоток, а я подлодке всплыть дам. Я тех, что на платформе, запутал уже – не найдут нас.

Кошмарик с нескрываемой радостью бросился разыскивать инструменты, а Володя направил «Стального кита» к поверхности залива, но прежде, чем субмарина всплыла, он осмотрел горизонт при помощи перископа и сказал:

– Полный порядок! От плавучего крана мы отъехали довольно далеко, и теперь нас не заметят. А впрочем, нужно было утопить катер и этих, что в красных майках. Пусть бы поплясали на платформе с живодерами – компания подходящая!

– Ну так что, вскрывать ящик? – не терпелось Кошмарику.

– Давай начинай! – согласился Володя.

– А вдруг там мина?! – прикрыла рот рукой Иринка, глаза которой наполнились неподдельным страхом.

– Да какая там мина! – потряс Кошмарик ящик, и в нем загромыхало что-то мелкой дробью, будто в ящике лежали болты и гвозди или металлические пуговицы. – Там драгоценности, чует мое сердце! – разлакомился Кошмарик.

Володя, подойдя к Леньке, решил-таки проявить осторожность и сказал Кошмарику:

– Вполне может быть, что драгоценности, но ты, однако, не стучи по ящику очень уж сильно…

Кошмарик, бормоча себе под нос: «Боитесь! Всего боитесь!» – стал намечать острием зубила место на ящике, чтобы нанести первый удар молотком. Вот и ударил – и тут же стало ясно, что железо уже настолько проржавело, несмотря на оцинкованную поверхность, что зубило вошло в крышку как в масло. И вот Кошмарик, отбросив молоток в сторону, стал ковырять ящик острием зубила, будто открывал консервную банку: рж-рж-рж. Через пару минут крышка была наполовину отсечена, и можно было, отогнув ее, просунуть в ящик руку. Нетерпеливый Кошмарик так и сделал. Послышался треск бумаги, и Ленька выбросил из ящика клок промасленного пергамента, запустил руку поглубже, рисуя на своем лице выражение крайней озабоченности и предвкушения чего-то острого, ранее не испытанного. Послышался лязг, и вот уже показалась кисть руки Леньки. Он разжал ее – и все обомлели, даже Иринка, не сумевшая пересилить любопытства. На ладони Кошмарика лежало несколько крестов странной формы. Лапки этих крестов были широкими, и чем дальше от центра, тем становились все шире. В середине крест как бы имел внутренний черный крест, обрамленный по краям серебристым кантом. На одной стороне креста виднелась черная цифра «1813», а на другой стороне – «1939» и свастика. К одной лапке креста крепилась небольшая дужка с продетым через нее кольцом.

– Эге! Да это же Железный крест, фашистская награда! – азартно воскликнул Кошмарик. – Вещь стоящая, на рынке хорошо отойдет!

– А что же еще лежит в этом ящике? – была огорчена Иринка.

Девочка невольно была заинтригована, ведь в ней тоже жила хоть и маленькая, но все же любопытная женщина.

– Сейчас поглядим! – запустил Кошмарик руку подальше и снова выудил из глубин ящика целую пригоршню крестов. – Во черт, опять эти бирюльки!

Теперь он не стал шарить в ящике рукой, а просто вытряхнул из него все содержимое – ничего, кроме крестов, в жестянке не оказалось. Володя, насупившись, смотрел на кучу крестов, рассыпанных у него под ногами, и молчал. Его сердце представляло собой механический органчик, выводивший уныло и тоскливо мелодию, похожую на похоронный марш Шопена. То, за чем он рвался на «Стальном ките», осталось или на дне залива, в трюме транспорта, или вообще существовало лишь в воображении его отца или в его собственном воображении.

– Ну что, съели?! – с ядовитым ехидством спросила Иринка, видевшая, как были ошеломлены друзья, несмотря на заверения Кошмарика, что эти «стоящие вещи хорошо отойдут».

– Что «съели»? – не понял поначалу Володя.

– Как что? Брильянты и изумруды! Смотрите, как их здесь много! Так и переливаются! Долго я так не смеялась!

Володя рассердился. Ему был неприятен тон Иринки, ведь он свидетельствовал о том, что девочка совершенно не желает признавать в нем победителя: вот, собрался на дно морское, а выудил оттуда консервную банку с какими-то побрякушками! Да, Володя на самом деле ехал в Лужскую губу совсем не за фашистскими наградами.

– Да чего ты понимаешь, гайка с дыркой! – тявкнул на подружку Володя. – Это же ценнейшая вещь, музейная! А здесь крестов не меньше полтораста штук, и получается, что мы выручим за них кучу денег. Кошмарик, ты специалист, скажи, почем этот товар загнать можно?

Ленька и без того стоял и прикидывал, почем можно толкнуть «товар». Когда-то он раскапывал финские доты на Карельском перешейке, и цена наградных значков, предметов амуниции, наград и прочей военной мишуры ему была знакома. Ленька потеребил себя за нос и важно сказал:

– Значит, так, если оптом сдавать, то долларов за семь каждый крест в Питере уйдет, а если по одному крестику – то баксов по двенадцать…

Иринка застонала, будто у нее болели зубы:

– Ой, барышники, мелкие торговцы! Знала бы я, в какую компанию попала, никогда с вами не встретилась бы! Купчишки поганые!

И Володя и Ленька сделали вид, что не расслышали восклицания Иринки, хотя оба мальчишеских сердца сжались до размеров теннисных мячиков.

– Но есть одна обалденная идея! – поднял Кошмарик вверх палец с длинным грязным ногтем.

– Какая же? – спросил Володя.

Кошмарик, казалось, медлил. Он на самом деле не мог простить себе, что вместо настоящих драгоценностей достал из транспорта какие-то кресты, и теперь ему нужно было срочно реабилитировать себя в глазах Володьки (а особенно Иринки) какой-нибудь неожиданной, оригинальной идеей. Пусть бы эта идея была шальная, дурацкая даже, но следовало теперь же отвлечь внимание девочки от примитивной рыночной сделки, к которой близилась экспедиция, начатая так романтично.

– У тебя в «Стальном ките» горючего много осталось? – спросил Кошмарик, очень крепко потирая затылок и изображая на лице усиленную умственную активность.

– Ну немало, – ответил Володя, не понимавший пока, куда клонит приятель. – Ты ведь с яхты еще солярки принес, да и аккумуляторы заряжены, плюс к тому – ножной ход действует.

– Во! Классно! – Кошмарик выкинул вперед поднятый вверх большой палец руки. – Ножной ход нам особенно пригодится!

– Да зачем, зачем? – стал нервничать Володя, не понимая намерений Кошмарика, но Ленька снова лишь ограничился вопросом, причем его рожица стала еще более загадочной и в то же время еще более глуповатой:

– Ты за границей когда-нибудь был?!

– Нет, не был! – твердо ответил Володя, начиная понимать замысел Кошмарика. – И не хочу там быть! Мне и в России интересно!

В ответ на это твердое заявление Ленька лишь растянул свой широкий рот от уха до уха и, стукнув себя пальцем по виску, сказал:

– Бам! Бам! Ну и шиз ты, Вовчик! А еще интеллигентом себя считаешь! Книги читаешь умные, а за границей побывать не хочешь! Ну, я с тебя торчу! Да ведь всякий мало-мальски развитый мужик хоть раз за рубежом побывать должен, для умственного развития так сказать! Батя твой и мамка, я знаю, люди небогатые, тебя не повезут никуда, а сам ты, интеллигентик, всю жизнь с хлеба на воду перебиваться будешь – никогда бабок не соберешь. Вот я тебе и предлагаю: давай смотаем за границу, коль она рядом…

– Куда-куда?! – плаксиво спросила Иринка, будто ей предлагали смотать по крайней мере на Луну. – Ты что, Леня, переохладился в воде, да?!

– Ничего я не переохладился! – совсем незло парировал Ленька Ирочкин укор. – Ну сами подумайте, мы под водой где хотим, там и пройдем, никакой для нас границы не существует! Так почему же такой возможностью не воспользоваться? Редчайший случай!

Володя насупленно молчал. В Лужской губе больше нечего было делать, а домой возвращаться не хотелось. Он знал, что теперь родители не подпустят его к «Стальному киту» и на пушечный выстрел, запрут в квартире, а поэтому – прощай свобода! А ведь свободу мальчик любил, наверное, больше всего на свете. Здесь, на субмарине, он ощущал себя не просто человеком, крутящим штурвал подводного судна. Нет, он был еще и повелителем этого залива, командиром Кошмарика и Иринки, он казался сам себе властелином мира, а дома он стал бы пусть не рабом, но уж во всяком случае подданным, жалким и боязливым, способным быть уязвленным взрослыми, их глупыми приставаниями и придирками.

– А куда ты хочешь за границу? – едва переведя от волнения дух, спросил Володя немного дрожащим голосом. – В Эстонию?

Кошмарик презрительно улыбнулся:

– Чего не видел я в твоей Эстонии? Возили нас туда, когда я еще в школе учился, на экскурсию. Я к финикам хочу поплыть!

– К каким финикам? – охнула Иринка, внимательно прислушивавшаяся к разговору парней. – К тем, что на пальмах?

Кошмарик просто задохнулся от смеха, хоть и дурашливого, наигранного:

– Ой, давно я так не смеялся! Ну с тобой умора! Живот от смеха лопнет! Финики – это же финны, глупышка! В Финляндию я хочу смотать!

Володя усмехнулся:

– А может, сразу в Америку? Нам бы только до Атлантики дотянуть, а там и рукой подать!

Иринка внезапно рассмеялась, оценив шутку Володи, зато Кошмарик, услышав этот смех, неожиданно оскорбился, да так горячо, будто его унизили в самых лучших чувствах:

– А чё, чё издеваетесь?! – Даже сжал он свои кулаки так, что побелели костяшки пальцев. – Я чё, глупость какую сморозил? Да? Почему ж не сплавать, если до Финляндии рукой подать! Границу под водой проплывем, подрулим к Хельсинки, оттянемся там как следует денек-другой и назад вернемся! Зато хороший навар сделать сможем на крестах! Медальон тоже скинем, так ведь у нас еще больше восьми сотен баксов имеется! Мы на них товару купим у фиников по дешевке, а здесь скинем, вот и наварим с каждого доллара два, а то и три! Мозгой шуровать надо!

Иринка хотела было, по своему обыкновению, прочитать ребятам мораль о том, что спекуляция – дело неблагородное, но ей вдруг представилась Финляндия, с соснами и скалами, с молчаливым, но приветливым народом, с уютными кафе на улочках Хельсинки, о котором она, признаться, давно мечтала. Девочке, конечно, было страшновато – как же станут они проплывать под водой государственную границу, но события последних двух дней подсказывали ей, что с этими мальчишками можно плыть куда угодно. И она лишь сказала:

– А как же наши родители?

И в этих словах Володя прочел решимость девочки плыть в Финляндию, и он хотел было успокоить Иринку, но за это дело взялся Кошмарик, сказавший:

– А мы из Хельсинки всем позвоним! Вот уж удивятся!

Володя дотянулся до полки, на которой лежали у него карты, быстро развернул одну из них, потом схватил линейку и соединил предполагаемое место их нахождения с кружочком, обозначенным словом «Хельсинки».

– Так, – волнуясь, заговорил он, – отсюда до столицы фиников, как ты выражаешься, грубо говоря, двести километров. Сейчас, – взглянул он на часы, – девятнадцать сорок. Если мы пойдем со средней скоростью пятнадцать километров в час, то затратим на движение чуть больше тринадцати часов. Выходит, в Хельсинки мы окажемся в девять утра назавтра или в десятом часу. Как раз откроются кафе, и мы сможем позавтракать сосисками и горячей яичницей!

– А я хочу пирожных со взбитыми сливками и сыр! – была в восторге Иринка, и мальчики поняли, что давно не видели их соратницу по плаванию в таком настроении.

– Будут тебе пирожные и сыр! – согласился Володя.

– И какао с чаем! – подхватил Кошмарик, такой же возбужденный, как и Иринка, а Володя, напротив, казался нахмуренным и сердитым. Понятно – ведь от его мастерства зависело благополучие плавания под водой, да еще ночью, да еще за границу!

– Это хорошо, хорошо, что мы ночью поплывем! – говорил он как бы сам с собой. – Пограничники, я думаю, вряд ли нас засекут, потому что границу переплывать мы будем на ножном ходу, на педалях то есть, значит, никакой эхолот или гидроакустик нас не засечет. Иринка! – властно проговорил он. Давай-ка приготовь нам ужин! Разыщи все, что осталось, да прибавь пару банок тушенки – в том вот ящике лежит. Нужно хорошенько подкрепиться перед тем, как взять курс. – И снова углубился в изучение карты, потом подошел к гирокомпасу, посмотрел, как он действует, опять взял в руки карту и линейку.

– Ну что, капитан, промашки никакой не будет? – спросил Кошмарик, предложивший плыть к финикам, но теперь уже сомневающийся в успехе экспедиции. – Какой-нибудь «морской охотник» пограничников нас минами подводными не закидает? А то – прощай, моя дорогая мама и Россия!

– Я же сказал: границу перейдем тихо, безо всякого шума! – не отрывая глаз от карты, произнес Володя. – Ты что, сдрейфил уже?

Но Кошмарик, который на самом деле немного мандражировал, не мог, конечно, признаться в своих опасениях перед Иринкой, хлопотавшей неподалеку над приготовлением ужина. Да и осуждение Володи страшило его не меньше. Поэтому он лишь проговорил:

– Да какой там мандраж! Просто осторожными быть нужно, а то у нас хоть и демократия завелась, а все равно военные ведь не пожалеют – отправят на дно морское, не разобравшись, в чем дело. А идея сама хорошая! Когда бы ты еще в Финляндию попал? Я, например, там, может быть, и останусь навсегда. Зачем мне твоя Россия? Жить нужно там, где лучше и удобней, где кормят лучше, где к тебе отношение более вежливое, где мажоров всяких нет и живодеры по заливу на яхтах не разъезжают, только и мечтая, как бы у тебя печенку или селезенку выковырять.

– Ты что, Россию не любишь? – повернулась к Кошмарику Иринка, держа в одной руке нож, а в другой – колбасу. Выглядела она сердитой, и Кошмарику даже показалось, что она кинется на него с ножом или по крайней мере швырнет в него колбасой.

– А за что ее любить-то? – проворчал Кошмарик. – За то, что у нас здесь все наперекосяк, не как у людей нормальных? Затеяли дурни перестройку делать, так до того наперестраивали, что треск повсюду пошел! Изгадили только все, напакостили, людей нищими сделали, кругом развели преступность, промышленность разрушили, зато уж президентом обзавелись, как у них, да в газетах разрешили печатать, кому что угодно! Дурной же у нас народ! Не хочу с ними жить!

Иринка на самом деле была близка к тому, чтобы швырнуть в Кошмарика колбасой или чем-нибудь потяжелее. Обозлился и Володя:

– Кого это ты дураками здесь называешь, а? Может быть, отца моего, который своими руками эту субмарину построил? Да такой лодки никогда и ни у кого в мире не было! А мать моя, археолог, она что, тоже дура?! Да я и сам-то не дурак, приятель, и Иринка тоже не дура, хоть и в Бога верит! Так что, если разобраться, не такие уж мы и дураки! Может, ты сам себя… не слишком умным считаешь, тогда прости, спорить не буду, но других в дурни записывать не надо!

Кошмарик не ожидал, что ему возразят так решительно. Действительно, настоящих дураков он в жизни видел мало, но тогда почему же в жизни, окружавшей его, было так много глупости, несуразности, все вокруг него словно само собой разрушалось, расклеивалось, приходило в негодность.

– Ну, – смущенно сказал Ленька, – может быть, мы в отдельности и очень умные, а вместе, как народ, дураки. Вот что я хотел сказать!

Но Володя, внимательно рассматривавший карту, только махнул рукой чушь, дескать, несешь, – а Иринка, снова принявшаяся готовить ужин, холодно заметила:

– Нет, есть и отдельные личности с одной извилиной в мозгу!

Кошмарик, понявший, что девочка намекала на него, хотел было не на шутку обидеться, но вовремя передумал, потому что сам понимал – разговор он затеял пустой и никого он убедить не сможет. «Вот приплывем в Финляндию, подумал он вместо того, чтобы спорить, – и сделаю я от своих друзей-товарищей ноги. Доберусь до какой-нибудь фермы и предложу себя в качестве работника. А что? По-финиковски я маленько спикаю, чай, не зря я тормалайские басы на шоссе стопорил [2]. Работы грязной я не боюсь, не то что эти мажоры городские. Меня даже в свинарник поставь дерьмо поросячье убирать – не страшно, лишь бы марки платили. Уж лучше я в цивилизованной Финляндии на фермера батрачить буду, чем в своей полумафиозной России на какую-нибудь сволочь ишачить. Лет пять поработаю, накоплю на тачку японскую, на квартиру и на собственное дело, тогда и вернуться можно будет. Открою где-нибудь на Лиговке или Владимирке свое бистро, а эти патриоты пусть ко мне заходят, интеллигентики эти…»

И Кошмарик еще долго бы мечтал в том же духе, но Иринка, уже совсем приветливо, пригласила мальчиков к столу.

– Ну, ужин у нас классный! – радостно потирая руки, присаживался Ленька на койку, чтобы закусить перед дальней и опасной дорогой. – Но завтрак будет еще шикарней!

– Погоди, дай границу переплыть, не каркай! – цыкнул на Кошмарика Володя. – Сейчас пошамаем, и ты со мною на сиденье рулевого сядешь. Покажу тебе, как лодку по курсу вести. Вначале я, а после – ты, посменно поведем, а то мне всю ночь не выдержать. Два часа я, а два – ты.

Поели быстро, и Володя зачем-то решил оглядеться, высунув голову из люка, будто именно таким способом и можно было лишь узнать, куда им плыть. Но Володя смотрел «на волю» совсем не поэтому и не потому, что боялся преследования обладателей маек с трезубцами и живодеров. Совершенно безотчетно, точно последний раз в жизни, захотелось взглянуть на родной берег. Нет, если бы у Володи спросили, патриот ли он, мальчик вряд ли бы ответил на этот вопрос решительным «да». Но теперь, когда они решили отправиться за границу, что-то вдруг защемило у него в сердце, захотелось бросить взгляд на землю, где остались его мать и отец, где он провел счастливое детство и где сейчас было неуютно, недружно, неспокойно, где жили совсем не богатые, а может быть, даже бедные люди.

«А что, возьму да и останусь в Финляндии! – вдруг подумал про себя Володя. – Попрошу убежища по политическим соображениям. Буду мыть машины, закончу школу, поступлю в университет – в Упсале или в Хельсинки, все равно, человеком буду…»

И тут же решительное «Нет!» вылезло из тайников сознания и укололо Володю. Он еще раз посмотрел на узкую полоску берега с уже зажженными огоньками в далеких, чужих домах, взглянул на жемчужно-карамельное закатное небо, вздохнул и захлопнул над собой крышку люка, а потом надежно завинтил ее, словно спасая себя этой тяжелой крышкой от нежданно явившихся мыслей.

ГЛАВА 9

НОЧНОЙ ПЕРЕХОД

– Так и будешь держать курс, только смотри не засни! – приказывал Володя Кошмарику после того, как два часа отсидел за штурвалом. Он напомнил Леньке, как нужно пользоваться рычагами, приборами, чтобы не сесть под водой на дно или, наоборот, не выйти на поверхность, в самые лапы пограничников. Полтора часа шли они очень близко к поверхности залива, пользуясь для подачи воздуха специальным устройством, шпорхелем. Кошмарик просто покатился со смеху, узнав, что они прибегнут к помощи штуковины с таким смешным названием, но, когда узнал, как шпорхель действует, больше не смеялся. Это была труба, высунутая из надстройки субмарины наружу, а наверху она имела приспособление, не дающее воде попасть внутрь лодки, поступал только воздух. Шпорхель был нужен Володе затем, чтобы экономить другие средства кислородного питания «Стального кита».

Стемнело, и в стекле иллюминатора колыхалась лишь черная вода, и ребята словно кожей ощущали ее напор, будто залив противился их смелому, даже отчаянному переходу. Иринка не спала, покуда Володя сидел за штурвалом с Ленькой. На сердце у нее было тревожно, но и очень радостно одновременно, точно сидишь на ветке высокого дерева и счастлив оттого, что забрался на нее, но беспокоит мысль: а как же вниз спуститься? Девочке нравился Володя, но последнее время он был с нею груб, как будто все время хотел доказать ей свое превосходство. А зачем ей нужно было доказывать это? «Неужели он не понимает, – думала Иринка, – что я и так соглашусь быть его подданной, послушной и терпеливой? Какие странные эти мальчишки!»

А еще Иринка чувствовала, что нравится Кошмарику, который прежде вызывал у нее лишь одну пусть не презрительную, но все же ядовитую насмешку. Но это было до того, как девочка заметила, что нравится ему, а тем более до того, как он показал себя уже несколько раз настоящим молодцом и даже героем.

– В начале одиннадцатого я пойду посплю, – сказал Володя, – а ты опустишься на два метра и уже пойдешь без шпорхеля. Боюсь, что по шпорхелю нас засекут пограничники. Следи за гидролокатором кругового обзора и эхолотом. Около двенадцати меня разбуди. С этого времени мы пойдем на педалях, чтобы пересечь границу, как в бархатных тапочках, бесшумно…

– А я что, дрыхнуть, по-твоему, не должен? – уныло спросил Кошмарик.

Володя подумал и понял, что на самом деле поступает несправедливо, а поэтому сказал:

– Ирина, ты сейчас ложишься спать, а через два часа нас Кошмарик разбудит, и мы с тобою вместе поведем «Стального кита» на педальном ходу. Поняла? Всего два часа работы, и я знаю, что ты на велосипеде кататься любишь!

– Хорошо, – только и пожала плечами Иринка, а потом пошла укладываться спать на свою откидную койку.

Через несколько минут лег и Володя, но не спалось. Тревоги, даже ужасы минувших двух дней точно вплели в его ложе острые колючки. Память своими отточенными шипами больно терзала воображение мальчика. Сейчас он покидал Россию, где, как показали последние два дня его жизни, правили какие-то монстры, кровожадные и беспощадные, жрущие друг друга и самих себя, стремящиеся найти в жизни одну только грубую радость наживы. Наживы любой ценой.

«Может быть, в Финляндии все иначе?» – с надеждой подумал Володя, и вдруг в его ушах зазвенели медоточивые струны кантеле, перебираемые седобородым Вяйнямёйненом. Старик сидел на гранитном утесе, у подножия которого рассыпались жемчужным потоком холодные волны. Чайки горланили, ныряя за рыбой. Но тут увидел Володя, как за спиной старика, играющего свою пронзительно тоскливую песню, появился кто-то в красной майке с белым трезубцем на груди, вырвал у него из рук кантеле и, размахнувшись, ударил инструментом по граниту скалы. Уныло звякнули струны, и упали в пену прибоя обломки прерванной песни…

– Эй, капитан, побудка! – толкал Володю Кошмарик, и мальчик, как пружинный паяц, соскочил с койки.

– А? Чего там?! – спросонья забормотал Володя, протирая глаза.

– Кажись, пограничники нас засекли! Глянь на гидролокатор – всю дорогу какая-то точка вон в том секторе!

– А времени-то сколько? – всполошился Володя.

– Да около двенадцати будет, не хотел тебя будить раньше времени, сказал Кошмарик, разыгрывая из себя добряка. На самом же деле он не хотел прибегать к помощи Володи, страшась насмешек Ирины. Девочка, правда, еще спала, но скоро ее нужно было будить, чтобы она заняла свое место для работы педалями.

Володя бросился к гидролокатору. Индикатор на самом деле свидетельствовал о присутствии где-то совсем недалеко, позади «Стального кита», идущего следом судна. Возможно, это был и не пограничник, а торговый или пассажирский корабль, курс которого совпал с курсом подлодки. Но вот точка на индикаторе показала Володе, что судно стало приближаться, потом оказалось прямо над субмариной, зашло вперед, и через полминуты мальчики были сброшены на настил подлодки, будто чья-то мощная рука рванула их за шиворот и повалила на землю. «Стальной кит» накренился градусов на сорок, но через несколько мгновений снова принял прежнее положение, а в ушах очумевших от резкого падения мальчиков гудело, точно кто-то шутки ради хлопнул у них над ухом целлофановым пакетом, предварительно надув его воздухом.

– Что это… было? – потирал Кошмарик ушибленную при падении голову.

Вставая на ноги, Володя, такой же ошарашенный, испуганный, сказал:

– Бомба… глубинная… похоже.

– Чего ж это они нас, своих, русских, бомбят? – проговорил Кошмарик. Вот сволочи!

Внезапно Володю точно током пронзило. Он кинулся к пульту управления, заглушил мотор, стал пристально смотреть за точкой на индикаторе гидролокатора. Сквозь зубы сказал:

– Это я, пень дубовый, должен был знать, что пограничник нас по шуму двигателя поймал! Заглушить давно уже надо было! Ну, слава Посейдону! Кажется, пронесло – уходит пограничник. Мы вроде в финских водах…

Кошмарик уже был не рад тому, что предложил плыть в Финляндию. Приключений с глубинными бомбами он не любил, поэтому сказал ворчливо:

– Подумаешь, в финских! Что, если финики нас обнаружат, не будут бомбами швыряться? Еще как будут!

Но Володя утешил друга:

– Не бойся, на педальном ходу сейчас пойдем. Никто нас не засечет. А смотри-ка! – повернул он голову в сторону койки, на которой спала Иринка. Кок-то наш так и не проснулся – спит как сурок!

– Ладно, хватит ей спать! – хмуро сказал Кошмарик. – Теперь я дрыхнуть пойду, а она пускай «на веслах» посидит, тоже ведь член команды, хоть и повариха. Эй, как, склянки бьют! – подошел Ленька к девочке и стал совсем невежливо тормошить Иринку за плечо. И через пять минут Кошмарик, вытянув губы трубочкой, точно приготовился свистнуть, уже спал, по-детски положив под белобрысую голову свои натруженные штурвалом руки.

Володя и Иринка сидели на капитанском кресле плечо к плечу. Их ноги ритмично двигали педали, и субмарина шла вперед, пронзая холодную темень воды, непроглядную, грозящую бедой, призраками моря, разными опасностями, но поэтому чрезвычайно притягательную. Володя, которому был послушен подводный корабль, ни за что на свете не отдал бы эти долгие минуты счастья. Рядом сидела его любимая девочка, свидетельница Володиного могущества. Да, конечно, именно он с помощью «Стального кита» покорял сейчас не только подводное пространство, но и государственную границу. В какой-то мере он был преступником, а сознание этого еще пуще подстегивало удовольствие Володи, понимавшего то, что Иринка именно сейчас, рядом с ним, должна была в полной мере испытывать его могущество и… подчиняться ему.

Так и плыли они ночью: то на педальном ходу, потом – на аккумуляторах, боясь снова нарваться на пограничников, а когда, по расчетам Володи, они должны были плыть в территориальных водах Финляндии, Володя сам себе дал команду:

– Всплытие!

Вода из цистерн главного балласта стала удаляться под воздействием сжатого воздуха, и окно иллюминатора стало светлеть, по мере того как «Стальной кит» выходил на поверхность.

– А вдруг мы прямо на базу военную приплыли, а? – мрачно пошутил Кошмарик. – Тут нам и каюк!

– Нет, не на базу, – сказал Володя. – Если ты не сбился с курса, то я гарантирую – мы в часе плавания от Хельсинки!

Вот в иллюминаторе стало совсем светло, вокруг стекла бурлила вода, лодку хорошо качало, но Кошмарик, прокричав: «Ништяк!» – бросился было открывать люк надстройки, чтобы посмотреть на море, оглядеться. Впрочем, ему не терпелось впустить в трюм лодки свежий воздух, – какими бы совершенными ни были очистительные и кислородные приспособления субмарины, долгое плавание под водой сделало воздух внутри «Стального кита» тяжелым, у всех немного кружилась голова, хотя это могло случиться от ощутимой качки и от плохого сна.

– А ну не открывай! – прокричал Володя, сдерживая прыть друга. – Вдруг рядом пограничники? Лучше в перископ осмотримся!

Кошмарика насмешила осторожность Володи:

– Зачем он нужен, перископ, если уж всплыли?

– Нет, дай вначале через перископ гляну, – был строг Володя, на самом деле пошаривший через окуляры перископа по пространству залива, а потом сказавший нехотя: – Ладно, открывай, нет пограничников.

Кошмарик с радостью прокрутил рычаги люка, толкнул вверх тяжелую крышку, и в трюм ворвался свежий, пьянящий воздух, какой-то совсем иной по «вкусу», нерусский. Здесь, казалось, и вода пахла по-другому, чем-то соленым, пряным, точно «Стальной кит» въехал в бассейн, в котором Нептун готовил варево из глубоководных водорослей, сельдей, крабов, морских ежей и еще из черт знает чего, но уж, наверное, под непременным названием «Уха по-фински».

– Ой, как вкусно пахнет! – восхитилась Иринка, поправлявшая перед небольшим зеркальцем свою прическу, разлохмаченную за время ночного похода. – Ну и видна ли там Финляндия?

– Вижу остров или даже сам берег! – сообщил Кошмарик, который наполовину высунулся из трюма. – Пароход какой-то идет, даже два…

Володя быстро стащил Кошмарика за штанину вниз, а сам полез наверх с биноклем, и скоро до Ирины и Леньки донесся его голос:

– Я знаю, это Сантахамина, остров, а вон там, за нами, Куйвасари, тоже остров. До Хельсинки совсем недалеко осталось! Теперь в надводном положении пойдем – нечего бояться! Если и увидит нас кто-то, так и не удивится, за катер примет. На каком хотим, на таком и плаваем – наше дело! Мы разве не в демократической стране?

Кошмарик, присевший в трюме на койку, позевывая и почесывая затылок, сказал будто сам себе:

– Россия тоже вроде демократическая страна, а вон сколько сволочи всякой, точно мусора в заливе, плавало. А может, при демократии так и надо? Привыкнуть бы маленько – и ничего…

Но Кошмарику возразила Иринка, и решительно возразила:

– Нет, настоящая демократия не терпит преступности! Это же ей противоречит! Как ты не понимаешь?

Ленька только хмыкнул:

– Ну посмотрим, какая у фиников демократия, посмотрим.

Володя, очень радостный, какой-то возбужденный, спустился в помещение «Стального кита». Напевая что-то себе под нос, сел за штурвал, завел мотор и, посматривая то на карту, то на гирокомпас, то на трапециевидный прорез иллюминатора, повел «Стального кита» в том направлении, где, он думал, находился Хельсинки, столица свободной, истинно демократичной Финляндии. Его возбуждение передалось Иринке и Кошмарику. Девочка стала готовиться к прогулке по городу: в ее сумочке нашлись и помада, и тени, и, отвернувшись, она минут двадцать работала над своим личиком, собираясь явиться перед финиками во всей своей четырнадцатилетней прелести.

Кошмарик тоже не терял времени. В сумку, что нашлась у Володи в хозяйстве, он сложил все кресты, особо завернул в тряпочку медальон в форме сердечка, еще раз пересчитал все доллары (их было чуть больше восьмисот), разделил деньги на две кучки, собираясь отдать половину Иринке и Володе на тот случай, если потеряются. Потом он достал автомат, пересчитал патроны, а потом сказал Володе:

– А эту пушку, думаю, брать не надо.

Володя, не убирая рук с баранки штурвала, резко посмотрел из-за плеча и широко заулыбался:

– Почему же? Сунь в сумку, пригодится, может быть. Все равно никто не увидит.

И Кошмарик, тоже посмеиваясь, утопил в большой сумке «беретту», не понимая правда, зачем им может пригодиться автомат, реквизированный у живодеров.

Они плыли целый час, и вот Володя крикнул:

– А ну-ка, Ленчик, глянь из люка, не видно ль Хельсинки?

– Будет исполнено, капитан! – откликнулся Кошмарик, обезьяной кинулся к трапу, исчез в люке и скоро прокричал:

– Вона! Вижу! Гавань вижу, дома! Прямо по курсу, Вовчик! В самую десятку попал, в самое яблочко! Только осторожней – с права по борту какой-то корабль шкандыбает, тоже в Хельсинки! Смотри не протарань его!

– Постараюсь! – откликнулся Володя. – Охота мне, что ли, за чужое добро отвечать! Это же не живодеры!

– А кто их знает? – кричал Кошмарик. – Я теперь никому не верю, даже самому себе, а тебе уж подавно. Соврал, наверное, не в Хельсинки меня привез, а в Самару какую-нибудь!

– Дурилка ты! – отвечал ему Володя, потому что был в хорошем настроении. – Самара же на Волге, а это – Финский залив.

– Да, так я тебе и поверю! – орал Кошмарик. – Завез, наверное, ночью на Волгу, марамой-динамщик!

Вот стали подплывать они не то к мысу, не то к острову, на котором высился маяк. Дальше, за этим островком, виднелась освещенная утренним солнцем набережная города, стояли высокие дома, из-за стен которых поднималась голова какого-то собора. Город был словно на ладони – прыгни в воду, и будто сам доплывешь. Все на субмарине были взволнованы, ведь, как-никак, они совершили отчаянный, смелый переход под водой, наплевав на все границы. Теперь оставалось лишь пришвартоваться в каком-нибудь спокойном месте.

– Да где же нам причалить? – волновался Володя, когда они уже прошли остров с маяком.

– Как где?! – крикнул Кошмарик, которому сверху было лучше видно раскинувшееся перед форштевнем «Стального кита» пространство. – Справа по борту сейчас лодочные пирсы пойдут. Крути направо! Там катера, яхты стоят! Втыримся между какими-нибудь баркасами да и выйдем на пирс, а оттуда – на берег.

Скоро и Володя увидел пирсы, куда и направил субмарину. На легкой волне у ближайшего к морю пирса покачивались нарядные яхты, шверботы, ялики и моторные катера, по пирсу бродили люди, очень похожие, как показалось Кошмарику, на фиников, и, едва «Стальной кит» подплыл к пирсу, Ленька сразу решил проверить, не «надрал» ли его Володька и не завез ли в тмутараканскую глушь, а не в Финляндию.

– Терве! Терве! – прокричал Кошмарик. – Хивяя хиомента! [3]

ГЛАВА 10

О ТОМ, КАК КОШМАРИК ПРЕДЛАГАЛ ТОВАР

И двое или трое ходивших по пирсу людей повернули в сторону Кошмарика такие же белобрысые, как и у него, головы и приветливо махнули руками:

– Терве! Терве!

Что тут случилось с Кошмариком! Этот подросток, видевший финнов только в туристских автобусах, в которые он заходил с товаром, чтобы обменять его на финские джинсы, куртки или марки, мечтавший, как мечтают о Мекке мусульмане, побывать в Финляндии, чтобы пройтись мажором по тамошним магазинам, с силой и жаром, теперь на самом деле оказался в любимой стране!

– Вовчик! Вовчик! – заорал он, прыгая в трюм субмарины. – Ты меня не надинамил! Мы на финской территории! Мы у фиников! Сбылась мечта идиота! Ну, теперь меня отсюда никто не выгонит! Я в финскую веру перейду, финских свиней пасти буду! Имя себе финское возьму – я уже придумал себе имя!

– Ну и какое же? – спросила у Леньки Иринка, тоже счастливая оттого, что они благополучно добрались до Финляндии, а поэтому воспринимавшая непатриотичные восклицания Кошмарика со снисхождением.

– Был я раньше Ленькой, а теперь Лейно буду называться! Что, ништяк?

– Ништяк! – подтвердил Володя, улыбаясь.

– Ну так и вы давайте, – продолжал гоношиться взволнованный «Лейно», придумайте себе имена на манер финских. Ты, Иринка, Ирмой можешь называться, а ты, Вовчик, будешь Вяйней!

Но Володя вдруг нахмурился и резко сказал:

– Не хочу я быть никаким Вяйней! Владимир я, Владимир! И давай бери свою сумку, выходить будем.

– Ну не хочешь, так не хочешь, – бурчал Кошмарик, готовясь к высадке на финскую землю. Пожалуй, сам Тибо Шампанский [4] не готовился ступить на землю Палестины с таким благоговением, как Ленька – на владения фиников.

Между тем Володя осторожно подвел «Стального кита» к пирсу, туда, где было свободное место между двумя большими катерами. Субмарина ткнулась корпусом в деревянный настил, Володя заглушил мотор и полез в хозяйственный отсек лодки, откуда извлек стальной, но не толстый трос и два замка.

– Так, все готовы к высадке? – спросил он строго. – Ничего не забыли?

– Да у меня и не было ничего, кроме сумочки, – сказала Иринка, а Кошмарик, похлопав рукой по сумке, уже повешенной на плечо, заявил:

– Все свое ношу с собой!

– Ну так вылезай первым! – скомандовал Володя. – Прыгнешь на пирс, я тебе трос кину, за кольцо его зацепи и держи. Понял?

– Зер гут! – шутовски отдал честь Кошмарик, но его птичье лицо вдруг поменяло клоунское выражение на какое-то сосредоточенное, значительное и даже глубокое, и он вдруг сказал серьезным тоном: – Слушайте, я слово одно молвить хочу…

– Ну говори, только побыстрее! – сказал Володя.

– Нет, присесть вначале нужно, – тихо произнес Ленька, и, когда все сели, повинуясь его настроению, он заговорил: – Нам по-другому теперь «Стального кита» называть надо…

– Ну, как же? – снисходительно улыбнулся Володя, уверенный в том, что Кошмарик снова блажит.

– Понимаете… – не мог Ленька выразить свою мысль ясно и отчетливо, понимаете, мы со «Стальным китом» таких дел уже наворотили: и живодера Эдика спасли, будь он неладен, и на пароме шороху нагнали, и сокровища кой-какие нашли, и с теми, что в красных майках, тоже разобрались, и через границу перешли в мою Финляндию любимую. Я при помощи подлодки этой понял, что все могу… мы все можем! Мы теперь властелины мира! Нет для нас ни ментов, ни законов, ни всякой разной сволочи! – Кошмарик даже привстал от волнения, и глаза его блестели, как у психа. – Так давайте назовем «Стального кита» по-другому!

– Ну как, как, говори?! – схватил Володя за руку своего приятеля. Ему тоже передалось волнение Кошмарика.

А Ленька, помедлив минуту, со значительностью в лице и в голосе сказал:

– «Стальной кит – повелитель мира»! Вот как!

Володя, напряжение которого разом улетучилось, рассмеялся, хлопнул Кошмарика по плечу и весело сказал:

– Повелитель так повелитель! А теперь давай вылезай на пирс да за трос тяни, «повелитель мира»!

Через две минуты Кошмарик и Иринка уже стояли на пирсе, а Володя хлопотал над крышкой люка, запирая ее на висячий замок. Он совсем не хотел, чтобы во время их отсутствия кто-нибудь из «демократичных фиников» пошуровал в трюме его субмарины. Соскочив на пирс, он запер на замок и петли троса, надежно привязавшего подлодку к кольцу пирса.

– Ну вот и готово! – разогнул Володя спину и обратился к Кошмарику и Иринке: – Теперь идем к твоим финикам глядеть, как они там живут!

– А домой когда позвоним? – проканючила Иринка, сгоравшая между тем от нетерпеливого желания пройтись по улицам Хельсинки.

– Да подожди ты со своим домом! – осадил девочку Кошмарик. – Мы еще в гостях как следует не оттянулись, а тебя уж к папе тянет! Слушай, Вовчик, пусть она канает в российское посольство, говорит там, что упала с туристского судна в воду, и тогда ее на казенный счет в Питер отправят, к папе!

– Хочешь? – с наигранной строгостью спросил Володя, поворачивая к Иринке нахмуренное лицо.

– Нет, нет, не хочу! – замотала кудряшками девочка. – Ладно, не буду приставать, потом позвоним, только обязательно сегодня, ладно?

И втроем они бодро зашагали по доскам пирса в сторону набережной, и Кошмарику казалось, что он никогда прежде не ходил по столь чисто, гладко выстроганным доскам, выпиленным, как он думал, из какой-нибудь карельской березы на лесопилке с американским оборудованием. «Эх, черт, ништяк какой! – порхало в его груди сердце, рвавшееся наружу хотя бы в форме веселой мелодии. – Вот, занесло же к финикам, калики-моргалики! Нет, теперь меня отсюда вся финская полиция не вытурит!» И еще пока они шли по пирсу, одна шустрая мыслишка проникла откуда ни возьмись в Ленькино сознание: «А может, свалить от ребят куда подальше? Денег я им дал, у меня же останется четыреста долларов, автомат, кресты и медальон. Да, свалю и постараюсь выбраться из Хельсинки. Доберусь до фермы, где свиней разводят, и наймусь в работники…»

Вот они вышли на плиты набережной, ступали по ним с опаской, обалдело таращились по сторонам, рассматривая витрины домов, обращенных к морю и стоявших здесь высокой каменной стеной. В Питере они, может быть, проходили каждый день мимо куда более нарядных витрин, но все им казалось здесь необыкновенным, даже шикарным, ведь ребята попали за границу, о которой еще день назад они могли лишь мечтать.

– Ну в кайф! – восхищенно крутил головой Кошмарик, а Володя и Иринка хоть и не выражали своей радости в таких сочных фразах, но все равно на душе у них было восторженно, как в день собственного рождения.

– А вот и кафе! – показала Иринка на стеклянную дверь. – Сядем у самого окна! Здесь так славно, с видом на залив! Давайте зайдем!

Володя не мог отказать Иринке, и Кошмарик, желая показать всем своим видом, что он в финском кафе будет чувствовать себя как дома, решительно потянул за ручку двери. Кафе на самом деле оказалось очень уютным, и ребята заняли столик у самого окна, большого и низкого. День был ярким, солнечным. Спокойная вода залива, блестевшая бликами метрах в сорока от дома, где располагалось кафе, усиливала уют небольшого помещения: здесь – тепло, вкусно пахнет, а там – стихия, которую мы не боимся.

– Ну просто обалденно! – с ликующим видом сказала Иринка, поеживаясь от ощущения полного довольства жизнью.

– Вот как выпрут нас отсюда с нашими долларами или в полицию сдадут, вот уж обалдеем! – заметил Володя холодно.

– Пусть только попробуют! – с понтом заявил Кошмарик, смело поворачиваясь в сторону стойки, будто негодуя на невнимание со стороны хозяйки кафе. – Я им устрою международный скандал, будут помнить!

Через минуту явилась официантка, улыбнулась и ласково проворковала что-то. Кошмарик, морща лоб и силясь извлечь из памяти жалкие крохи своих знаний финского языка, приобретенного на международном шоссе, объяснил девушке, что ее гости хотят позавтракать, но заплатить собираются не финскими марками, а долларами. Официантка заметно поморщилась, но, видно, согласилась, посмотрев на ранних посетителей с явной подозрительностью.

– Порядок! – поднял вверх большой палец руки Кошмарик. – Я ей пообещал хорошие чаевые, и эта девчонка сразу растаяла. Деньги, друзья мои, в демократической стране из идиота сделают умного, а из подлеца – святошу.

– Ну ты и циник! – фыркнула Иринка, посмотрев на Кошмарика, однако, с удовольствием. Ленька в глазах Ирины становился все более интересным объектом наблюдения, хотя видеть в нем героя девочка напрочь отказывалась.

– Нет, я не циник, а просто трезво мыслящий человек, – заявил Ленька, откидываясь на спинку стула с вальяжностью завсегдатая заграничного кафе. А ты, Вовчик, приготовь пятнадцать баксов, думаю, хватит.

Леньке очень не хотелось тратить доллары из своей доли. «Им баксы не нужны, – подумал Ленька, – все равно назад поплывут, а вот мне для обзаведения понадобятся». Скоро расторопная официантка принесла ароматные, дымящиеся бифштексы, зелень, сыр – все, как заказывал Кошмарик. Ребят ожидал еще и кофе с пирожными, подали и сок в высоких бокалах. Но Кошмарик, щелкнув пальцами, подозвал официантку и велел унести два бокала с соком. Взамен этого он велел принести две бутылки пива, «самого лучшего и самого холодного».

– Без пива, – сказал Ленька, – у меня эта котлета и в рот не полезет. Да и ты, Вольдемар, подожди маленько, не ешь – за «Стального кита повелителя мира» выпьем.

И пока мальчики ждали пиво, Кошмарик без умолку трепал языком, нахваливая и чистоту скатертей, и дизайн помещения, и приветливость официантки, и ослепительный блеск ножей и вилок. «А у нас, в России, говорил он, – вилки и ножи к столам цепями привязывают, чтобы посетители не стибрили! Ну и народ – камчадалы!»

Володе и Иринке не нравилось то, что говорил Ленька, было обидно за родину, к тому же вилок на цепях они нигде не видели. Однако пускаться в спор с Кошмариком никто не хотел. У всех на душе было солнечно, празднично, хотелось поскорей утолить голод сочным бифштексом и отправиться на осмотр города.

Через полчаса они вышли из кафе, и Кошмарик, забрасывая на плечо свою дребезжащую крестами сумку, предложил:

– Ну, не пора ли поискать какую-нибудь лавку, где всякий старый хлам продают-покупают?

– Антикварную, что ли? – спросил Володя.

– Ну да! – кивнул Ленька. – Надо же товар скинуть, а потом и будем себе прогуливаться, как финики на уик-энде!

– Мне папе позвонить нужно! – капризно заявила в свою очередь Иринка. – Он, наверное, с ума сошел уже от переживания.

– Да брось ты! – махнул рукой Кошмарик. – Я же звонил в Питер, предупреждал, и твой папашка уверен, что ты просто отдыхаешь где-нибудь со своим любимым мальчиком. Он не будет на тебя сердиться, ты же взрослая уже!

Глаза Иринки тут же заблестели слезами, она хотела было резко возразить хаму, но Володя не дал ей открыть рот:

– Кошмарик, еще раз пикнешь про любимых мальчиков и девочек, я тебе морду расквашу и на субмарину с собой не возьму! Уяснил хорошо? А теперь идем по городу. Встретим телефон – будем звонить, антикварный магазин попадется – кресты предложим и медальон. Чего нам ссориться?

– Есть, капитан, – хмуро козырнул Ленька, который хотел было взъерепениться по поводу Володиных угроз и, сделав обиженный вид, уйти от своих соотечественников навсегда.

«Ладно, все еще впереди», – наступая на свое самолюбие и желание поскорее рвануть от друзей, подумал Кошмарик. И они двинулись по улицам Хельсинки, забирая в глубину, подальше от набережной. Володя и Иринка с интересом рассматривали дома, казавшиеся им очень похожими на петербургские. И все-таки Хельсинки был неповторим! То и дело ребята видели скопления валунов, служивших фундаментом постройкам, да и сами дома со стилизованными башнями казались холодными, мрачноватыми, какими-то таинственными.

– Как много здесь северного модерна! – воскликнула Иринка.

– Какого-какого модерна? – не расслышал Кошмарик. – Скверного? Да здесь, у фиников, ничего скверного быть не может – все самое лучшее!

Иринка даже отвечать не стала Леньке, только улыбнулась, а скоро они вышли на большую, наверное главную, площадь города. Дома, окружавшие площадь, были величественными, нарядными, а в центре площади на высоком пьедестале стоял памятник.

– Царь какой-то или король ихний… – продемонстрировал свою проницательность Кошмарик.

– Да, это памятник русскому царю Александру Второму, – подтвердил Володя. – А вот это, – указал он на огромную церковь, – кафедральный собор. Площадь же Сенатской называется, а вон и университет, здание Государственного совета, библиотека, Геологический институт.

Кошмарик с неодобрением, подозрительно взглянул на Володю:

– Ты что, был уже здесь когда-то?

– Нет, просто у меня дома альбом есть с видами Хельсинки, маме подарили, – возразил Володя.

«Ладно, эрудиты, – подумал про себя Кошмарик. – Вы очень много всякой чепухи знаете про соборы и институты, да только вы лохами нищими останетесь, а я тут в люди выйду, через три года свою фирму иметь буду…»

– А в твоем альбоме антикварная лавка была показана? Дорогу знаешь? спросил Кошмарик. – Кресты сдать нужно, а то они мне уж плечо оттянули.

– Вон по той улице пойдем, – показал рукой Володя. – Это одна из главных улиц, там, наверное, отыщем твою лавку.

С Сенатской площади они свернули на ближайшую улицу, пошли по ней, приглядываясь к витринам. Людей попадалось не много, потому что был рабочий день. Только туристы с фотоаппаратами и видеокамерами, глазевшие на дома с видом никуда не спешащих бездельников, попадались навстречу ребятам.

– Нигде нет антикварного магазина! – заявила Иринка. – Давайте лучше в Петербург позвоним!

– Да подожди ты! – не сдавался Кошмарик. – Дело сделаем, тогда и звонить будем. Ты что, на телефонный разговор денег заработала? Знаешь, сколько он стоить будет? Баксов пятнадцать, не меньше!

– Какой ты жадный и… противный! – вспыхнула Иринка. – Я и не знала!

– Видали жадного! – обиделся Кошмарик. – Может, это царь Александр Второй тебе за тридцать пять долларов купальник на пароме покупал?

И Иринка замолчала, пристыженная, потому что ей нравился купальник, подаренный Кошмариком.

Улицу, по которой шли «нарушители границы», пересекла другая, тихая и узкая улочка, и Кошмарику вдруг показалось, что именно на ней должен был находиться антикварный магазин. Свернули по просьбе Леньки направо, прошли метров сто, и тут Кошмарик, смело вышагивавший впереди, произнес, указывая рукой на вывеску:

– Ну вот, я был прав – то, что нам нужно! Антикварные товары.

На самом деле, зарешеченная витрина магазина была уставлена всяким антикварным хламом. Внимание прохожих привлекал граммофон с трубой, кремневое ружье, бронзовая люстра, разные шкатулки, бонбоньерки, лорнеты, фотоаппарат с кожаными мехами.

– Зайдем! – твердо сказал Кошмарик и потянул за витую бронзовую ручку застекленную дверь магазина.

Колокольчик, соединенный с дверью, приветливо звякнул, давая знать хозяевам лавки о появлении в заведении гостей. И точно, стоявшая за прилавком полная пожилая женщина, едва посетители вошли, приветливо улыбнулась, а Кошмарик постарался состроить на своем птичьем личике подобие самой элегантной улыбки.

– Доброе утро, госпожа! – сказал Ленька, слегка поклонившись.

– Доброе, доброе! – еще шире заулыбалась толстая седая финка, которой понравилась любезность посетителя.

Нетрудно было поприветствовать женщину на «чистейшем» финском. Куда труднее оказалось сложить следующую фразу:

– Я хотел… предлагать, – начал мямлить Кошмарик, позабыв прежнюю бойкость, – один очень хороший… товар.

Володя и Иринка, которым было безразлично, «уйдут» кресты или нет, с любопытством наблюдали за общением их товарища с настоящей представительницей демократического общества. А хозяйка лавки, едва лишь услышала о «хорошем товаре», заулыбалась еще приветливее, закивала, сказала что-то одобрительное и вперевалку поспешила уйти в недра своего магазина, откуда вскоре появилась с очень худым стариком, наверное мужем. Очки старика покоились на лбу, а в одном глазу – Бог весть как только держалась! – была вставлена лупа в черной оправе, какой обычно пользуются часовщики. Старик, несмотря на набор оптики, умудрялся еще и улыбаться, что было, как видно, необходимостью в общении людей цивилизованного общества.