— Откуда ты знаешь, где будут охранники при включении аппарата? Вдруг в поле кто-нибудь попадет?

— Мора, — терпеливо начал Ла Наг, — мы раздобыли единственный аппарат Барского, который нынче вечером должны включить…

— Почему же нельзя обождать и наверняка убедиться, что в подвале никто не погибнет?

— Потому, что собранные в подвале деньги будут уничтожены. Если их сожгут — вместе с ними сгорит аппарат Барского. А он у нас только один!

— Ну, давай тогда точно проверим…

— Да никак нельзя точно проверить!

Терпеливость сменилась отчаянием.

— Заглянуть в подвал невозможно, а значит, невозможно проверить, есть там кто или нет! Аппарат должен сработать сегодня между пятнадцатью двадцатью семью и пятнадцатью двадцатью восьмью или вообще никогда, потому что необходимое совпадение случится лишь через три дня!

— Неужели это так важно? Тебе очень нужны эти деньги? Почему бы на время о них не забыть?

Ла Наг замотал головой:

— Мне нужно еще одно выступление Робин Гуда, которое укрепит его авторитет, напомнит о нем народу. А при нынешней мощной охране инкассаторских грузовиков это единственный способ нанести последний сокрушительный удар.

— А если кто-нибудь будет в подвале? — закричала Мора.

Стоявшие у флитера соратники оглянулись.

— Ну, тогда плохо дело, — тихо сказал Ла Наг. — И я ничем помочь не могу.

Он повернулся, направился к флитеру. Так и знал, что она будет вмешиваться в его дела. Быстро принялась мешать. Какое-то время и правда казалось, что будет стоять в стороне, а не у него на пути. Нечего было даже надеяться! Чем больше он думал об этом, тем сильней злился. Откуда у нее право…

На полпути к флитеру тошнотворно холодный ком притушил разгоревшийся гнев, закричал криком, требуя остановиться. Нерешительно — в высшей степени нерешительно — Ла Наг прислушался. Может, в конце концов, есть другой способ.

Подошел к Брунину и флинтерам и приказал:

— Садитесь в другой флитер, штурмуйте ворота Монетного двора.

— С ручными бластерами? — ошеломленно охнул Брунин.

Ла Наг кивнул:

— Ваша задача — не совершать прорыв, а произвести диверсию. Выманить подвальную охрану к воротам. Один раз промчитесь, и хватит, а потом как можно быстрее возвращайтесь в Примус. Пока организуют преследование, успеете затеряться в кварталах для безработных.

— На меня не рассчитывай, — заявил Брунин. — Это безумие.

Ла Наг выразил все, что испытывал в данный момент, в самой что ни на есть безобразной ухмылке.

— Ну, правильно! — презрительно воскликнул он. — То ты рвешь и мечешь, считая мои действия слишком мягкими и осторожными, а когда тебе выпал шанс рискнуть, удираешь в кусты. Мне надо было бы догадаться. Попрошу дока. Может, он согласится…

— Нет! — Брунин схватил его за руку. — Профессор меня не заменит! Пошли, — бросил он, оглянувшись на флинтеров.

Когда корабль Брунина взлетел, широкой дугой разворачиваясь к дальней стене Монетного двора, Ла Наг почуял на спине прикосновение чьей-то руки.

— Спасибо, — шепнула Мора.

— Посмотрим, что будет, — проворчал он, не глядя на нее.

— Все будет прекрасно.

— Хорошо бы.

Он очень холодно с ней обращался. Даже если она права, вмешательство раздражает нисколько не меньше.

Корабль с Брунином и флинтерами, набрав предельную скорость, скрылся из вида за Монетным двором и вдруг снова выпорхнул серебристой точкой, планируя над казармами прямо к приземистой цели. Ла Наг знал, что уже повсюду подняли тревогу, имперская охрана направляется на оборонительные позиции, охранники по коридорам бегут из подвала, сам подвал автоматически закрывается. У входа замелькали короткие вспышки, потом флитер исчез, помчавшись сломя голову к Примус-Сити.

Он взглянул на время — пятнадцать двадцать шесть, нажал кнопку в центре активирующего белого диска. Остальное должен сделать таймер.

В расчетный момент с точностью до наносекунды таймер сработал, послав, в свою очередь, сигнал прибору Барского в подвале. Лежавшие там деньги вместе с крошками синтестона со стен и полов вмиг исчезли. Вся куча целиком переместилась в прошлое на одну и тридцать семь сотых наносекунды и материализовалась в воздухе над Примус-Сити точно в том месте, где одну и тридцать семь сотых наносекунды назад находился подвал Монетного двора.



«…хотя официальные лица пуще прежнего хранят молчание, кажется, пролившийся нынешним вечером «денежный дождь» состоял из старых, вышедших из обращения бумажек, украденных из подвала самого Монетного двора. Насколько известно, ранним вечером одинокий флитер совершил короткую атаку на Монетный двор. По свидетельству охраны, до этого происшествия деньги лежали в подвале, а когда его приблизительно через час после исчезновения флитера снова открыли — исчезли. Подвал, о котором идет речь, расположен под землей на глубине тридцать метров. Стены не проломлены, подкопа не обнаружено. На сей раз в потоке бумажек по одной марке не было белых визитных карточек, хотя никто не сомневается, что это вновь дело рук Робин Гуда. Министерство финансов обещает провести тщательное расследование инцидента…»



— Деньги, деньги, деньги! — повторяла Мора, сидя в квартире и глядя на Рэдмона Сейерса на видеоэкране. — Тебя, кажется, не занимает ни один другой аспект революции. Разве власть — хорошая или плохая — не важнее, чем деньги?

— Не особенно. При любой власти, тоталитарной или представительной, политики тратят девяносто пять процентов времени на то, чтобы взять деньги в одном месте и передать в другое. Изымают деньги у граждан, потом начинают решать, кому выделить их по льготной привилегии, кому одолжить, кому добавить, кому заново дать…

— А законы о правах и свободах…

— Оговариваются заранее при формировании правительства. В тот момент свободы максимальные, а дальше начинается постоянный процесс сокращения прав личности и расширения прав государства. Есть, конечно, исключения, но столь редкие, что их вполне можно назвать отклонением от общего правила. Посмотри на Империю: в год принимается всего пара законов, имеющих непосредственное отношение к расширению или сокращению свобод — обычно к сокращению. Народ так и не догадывается, что его реально лишают свободы, ежедневно отнимая деньги ради создания или продолжения деятельности бесчисленных комитетов и управлений, которые следят за людьми и изобретают всевозможные правила и законы для защиты нас от самих себя. Все они требуют финансирования.

— Снова деньги.

— Правильно! Не давай правительству денег, и оно не будет сидеть у тебя на шее. Без необходимых средств ему не удастся держать тебя в узде. Дай деньги — оно найдет способы их потратить, причем обязательно тебе на горе. Позволь контролировать объем денежной массы, и рухнут все преграды — вскоре оно установит контроль над тобой! Надо ли объяснять?

— А как же культура? — Мора безнадежно махнула рукой. — Если во внешних мирах начала складываться какая-то единая культура, то сейчас она погибает. Что ты собираешься делать по этому поводу? В твоем плане это учитывается? Как ты связываешь культуру с экономикой?

— Никогда даже не собирался связывать. Мне не нужна культура внешних миров! Общая культура подразумевает однообразие человечества, к чему как раз и стремится Империя. Когда все одинаковы, центральной власти гораздо легче навязывать подданным свои законы. Я не хочу единой культуры внешних миров, пусть их будет великое множество. Пусть человечество развивается беспредельно во всех направлениях. Пусть никто никому не указывает, как жить, что думать, во что одеваться. Мне требуется разнообразие. Это единственный способ уберечь расу от застоя и деградации, что едва не постигло ее на Земле. Оставшись на единственной небольшой планете, мы сейчас пребывали бы в полном упадке, если бы вообще хоть что-нибудь осталось от человечества. А в подконтрольном обществе разнообразия не дождешься. Управляя экономикой, власть распоряжается жизнью, сводя всех к наименьшему общему знаменателю. Выпалывает сорняки, искореняет новаторов. Заведи такой порядок во внешних мирах, и скоро увидишь рождение твоей «культуры». Тебе этого хочется?

Мора не сразу ответила. В возникшей паузе загудел видеофон. Узнав на экране Сефа Вулвертона, Ла Наг прошел в соседнюю комнату к другому аппарату.

— Известие от пилота разведывательного корабля, — не поздоровавшись, сообщил Сеф. — Контакт состоялся на полпути к ветви Персея. Враждебный. Судя по рапорту, весьма враждебный.

В животе у Ла Нага екнуло.

— Кому об этом известно?

— Никому, кроме вас, меня и дешифровщика подпространственного сообщения. Он наш сторонник.

Ла Наг вздохнул с минимальным облегчением. Дело плохо и может обернуться еще хуже. Гораздо хуже.

— Ладно. Отправьте ответ, как было условлено. Пусть пилот возвращается прямо на Трон, ни с кем не вступая в связь за пределами нашей звездной системы. Даже в ее пределах пусть не отвечает на вызовы, пока его не подхватит и не приведет на посадку орбитальный челнок. Проследите, чтобы сообщение было стерто в компьютере. Никто не должен знать его содержания. Ясно?

— Ясно, — кивнул Вулвертон.

Ла Наг отключился и, оглянувшись, увидел пристально смотревшую на него из дверей Мору.

— Питер, что случилось? Никогда не видела тебя таким взволнованным…

— На пути к ветви Персея разведчик столкнулся с враждебно настроенными инопланетянами.

— Ну и что?

— Если новость дойдет до Метепа, Хейуорта и прочих, они ухватятся за единственный рычаг, который позволит им удержать власть и даже, возможно, спасти свою шкуру… Начнут войну.

— Неужели?

— Конечно. Припомни историю. Война — испытанный и верный способ спасения экономически несостоятельного режима. И вполне эффективный! Перепуганное человечество сплотится перед враждебно настроенными инопланетянами…

— А если враждебно настроенные инопланетяне не вступят в войну?

— Это легко устроить, — мрачно усмехнулся Ла Наг. — Снова вспомни исторические примеры. Метепу и Совету Пяти достаточно послать в ветвь Персея «торговый караван» из пяти-шести грузовых кораблей, якобы для установления добрососедских отношений. Если инопланетяне действительно так агрессивны, как считает пилот разведывательного корабля, то либо попытаются их захватить на своей территории вместе со всем содержимым, либо сочтут вторжение человеческих кораблей откровенной угрозой… В любом случае неизбежно последует кровопролитие. Больше ничего не требуется. «Чудовища наступают! Безоружные торговые суда атакованы в межпланетном пространстве! Спасайте своих жен и детей!» И все сразу забудут о мелких проблемах, сплотятся и ринутся защищать человечество. В данный момент правительство прогнившей разваливающейся Империи — наша единственная надежда… Не будем на переправе менять лошадей… И так далее.

Он с заметным усилием прервал поток речей.

Мора во все глаза смотрела на мужа.

— Никогда не слышала от тебя таких слов, Питер. Что случилось с тобой за три последних года?

— Да пожалуй, много чего, — вздохнул он. — Сам иногда не знаю, тот ли я Питер Ла Наг, каким был. Однако полностью противоположен тем, кто представляет собой Империю. В конце концов, Империя существует не сама по себе — ее составляют люди, которые демонстрируют, что держат в руках практически все. И ради карьеры и места в истории пойдут на что угодно, включая звездные войны. Им глубоко плевать на погибшие жизни, губительные последствия для будущего, неизбежно грядущий хаос… Последствия лягут на плечи следующего поколения. К тому времени их уж не будет. — Он сделал короткую паузу и в конце концов принял решение. — Подам знак Бедекеру. Чуть раньше, чем планировал, но особого выбора не остается. К возвращению пилота все должно развалиться. Даже после того придется позаботиться, чтоб никто из имперских официальных лиц не проведал об инопланетянах из ветви Персея.

— Наступает Новый год, — тихо напомнила Мора.

— Да, для толивианцев. Через несколько дней начнется год Дракона. По-моему, и для жителей Трона придет год Дракона. Скоро они почувствуют его пламенное дыхание. Очень скоро.

ГОД ДРАКОНА

Глава 18

…любому так называемому правительству следует доверять и надеяться на его честные цели, только когда оно целиком и полностью зависит от добровольной поддержки граждан. Лизандр Спунер. Нет предательству
«…добрый вечер, с вами Рэдмон Сейерс. Наверняка каждый, кто смотрит нас в данный момент, осведомлен о катастрофических событиях, прокатившихся по всему освоенному космосу. Повторяю на случай, если кто-нибудь с раннего утра не слышал новостей.

Имперская марка рухнула! После того как в течение многих лет на Фондовой бирже держался довольно устойчивый обменный курс — две марки за солнечную кредитку, — сегодня в пять и семь по тройскому времени марка стала неуклонно падать. Как почти всем известно, межпланетная Фондовая биржа не закрывается никогда, но в семнадцать и две по тройскому времени торги имперской маркой были приостановлены. Вечером курс упал ужасающе низко — восемьдесят марок за солнечную кредитку… Неизвестно, до каких пределов скатилась бы официальная стоимость, если б не приостановка торгов.

До сих пор не выявлены породившие панику факторы. Пока ясно одно — нынче утром практически в каждую действующую на бирже брокерскую контору обратились многочисленные клиенты, имеющие на счете немалые суммы в имперских марках, приказывая продать все до последней, независимо от курса. В результате на рынок были одновременно выброшены миллиарды марок. Клиенты, по словам брокеров, весьма настойчиво потребовали удалить из портфелей имперские марки, охотно смиряясь с убытками. Представители Фондовой биржи обещают быстро и досконально провести расследование, подозревая сознательный заговор с целью наживы. Однако пока неизвестно, кто сколотил на падении марки огромные капиталы.

В импровизированном выступлении по видео Метеп VII заверил население Трона и других внешних миров, что опасаться нечего. Надо лишь сохранять спокойствие, верить в себя и в нашу дальнейшую независимость от Земли. «У нас и раньше бывали трудные времена, которые мы пережили, — заявил Метеп, — переживем и это…»



— Дело рук Эрика Бедекера? — спросил док Зак, когда лицо Сейерса растаяло на выключенном шаровидном экране.

Все сидели в квартире Ла Нага.

— Да. За последние три года он распродал недвижимость, обменивая кредитки на марки. Открыл за это время тысячи счетов на тысячи разных имен, отдав приказ брокерам скупать имперские марки при каждом снижении курса.

— Искусственно обесценив их до предела! — воскликнул Зак.

— Верно.

— Я, впрочем, не понимаю, — продолжал профессор, — как Эрику Бедекеру, даже с его легендарным богатством, удалось скупить столько имперских марок, чтобы спровоцировать нынешний крах? Сегодня были проданы сотни миллиардов марок, а после возобновления торгов на рынок будет выброшено еще больше. Он, конечно, богат, но настолько никто не богат.

— Ему помогали другие, сами того не зная. Видите ли, он нарочно привлекал общественное внимание к продаже каждого своего крупного предприятия или недвижимости. Объявляя его сумасшедшим, коллеги-финансисты пристально за ним следили. Помня о нескольких прежних чувствительных ударах Бедекера, они изо всех сил старались узнать, что он делает с вырученными деньгами. И узнали. На Земле плохо хранятся секреты, поэтому живо интересующиеся обнаружили, что при любой возможности он тихо, анонимно скупает имперские марки. И в свою очередь принялись покупать марки, просто ради страховки — вдруг Бедекеру стало известно то, чего они не знают; вдруг во внешних мирах будут приняты некие меры, в результате которых стоимость имперской марки сравняется с солнечной кредиткой… На прошлой неделе я послал ему приказ продавать, к чему он был в любую минуту готов.

— Ясно! — воскликнул Зак. — Как только он выбросил марки на биржу…

— Все стали выбрасывать. Эффект снежной лавины. Каждый обладатель имперских марок хотел от них избавиться. Однако их никто не желал покупать. В данный момент имперская марка стоит в сорок раз меньше вчерашнего, а если б не приостановка торгов, подешевела бы в сотню раз. Ее стоимость до сих пор завышена.

— Блистательно! — восхищенно тряхнул головой Зак. — Абсолютно блистательно!

— Чего тут такого блистательного? — проворчал Брунин, развалившись в шезлонге. Для разнообразия он на сей раз внимательно прислушивался к беседе. — Это и есть твой обещанный впечатляющий ход? Ну и что? Какая нам от этого польза?

Ла Наг собрался ответить, но профессор махнул рукой:

— Дайте мне объяснить. Кажется, я теперь целиком вижу картину… Поправьте, если ошибусь. Действия нашего друга с Толивы, Дэн, — обратился он к Брунину, — превратят каждого обитателя Трона в потенциального революционера. Все, кто вынужденно поддерживал Империю, от которой полностью или частично зависели их доходы, приходят сейчас к заключению, что Империя действует вовсе не в их интересах и не в интересах будущих поколений жителей внешних миров. Ее незачем больше поддерживать. Деньги, за которые она покупала лояльность граждан, обрели теперь свою реальную ценность — нулевую. Бархатная обшивка сдернута, под ней всем открылись холодные стальные цепи…

— Справедливо ли это? — спросила вдруг Мора, до тех пор молчавшая вместе с флинтерами. — Все равно что выключить двигатель в воздухе… Люди пострадают.

— В любом случае пострадают, — отрезал Ла Наг. — Не сейчас, так позже. С помощью Бедекера я только выбрал конкретный момент. Реальный неизбежный исход совершенно от этого не зависит.

— Вспомните, — подхватил Зак более мягким тоном, — люди во многом сами виноваты, десятки лет терпя подобное развитие событий. Особенно жители Трона, позволившие Империи принимать за них слишком много решений, полностью распоряжаться их жизнью, продаваясь за деньги, которые без конца обесценивались. Пришла пора подвести счета. Надо расплачиваться.

— Правильно, — подтвердил Ла Наг. — Если бы жители внешних миров не позволяли Империи обесценивать марку, то не дошли бы до нынешнего положения. Если бы марка имела реальное обеспечение, содержала определенное количество драгоценного металла и обменивалась соответственно, не представляя собой простую затейливо разрисованную бумажку, то не рухнула бы, сколько бы Эрик Бедекер их ни скупил и ни выбросил на межпланетную Фондовую биржу.

— Почему? — спросил Брунин.

— Потому что марка имела бы самостоятельную ценность, на которой нельзя спекулировать. Люди издавна спекулируют на колебаниях курса, время от времени чуть-чуть выигрывая, но постоянно помнят, что марка не обладает собственной ценностью, за исключением той, которую устанавливают кредиторы и биржевые маклеры.

— А почему Бедекер за это взялся? — полюбопытствовал Зак. — По-моему, совсем не тот тип, который охотно пожертвует всем своим состоянием исключительно ради обвала имперской марки.

— Он пожертвовал им ради мести, — ответил Ла Наг и поведал историю Лайзы Кирович. — Не имея прямого наследника, которому можно было бы передать капитал, потерял желание дальше его накапливать. Впрочем, не беспокойтесь за Бедекера — у него наверняка полным-полно кредиток на земных счетах, вдобавок он, скорее всего, продал немалое количество марок незадолго до краха.

— Все-таки не понимаю, как это связано с планами Робин Гуда, — допытывался Брунин, запустив пальцы в кудрявую черную бороду. — Одно с другим не склеивается.

— Косвенно связано, — сказал Ла Наг. — Пусть тронский народ осознает, что с ним на самом деле случилось, потом предложим ему выбор: Метеп или Робин Гуд.



— Что будем делать? — Метеп VII расхаживал туда-сюда вокруг восточного края стола заседаний, то стискивая, то потирая руки. Глаза на идеальном лице покраснели, взгляд загнанный. — Я погиб! И не просто погиб, а обречен остаться в истории Метепом, погубившим марку! Что делать?

— Не знаю, — тихо сказал Хейуорт со своего места.

Метеп остановился и вместе со всеми другими присутствующими вытаращил на него глаза. Впервые на их памяти у Дейро Хейуорта не было плана на непредвиденный случай.

— Не знаешь? — переспросил Метеп, неуверенно шагнув к нему с перекошенной и панически побледневшей физиономией. — Что ты говоришь? Должен знать!

Хейуорт выдержал его взгляд.

— Никогда даже не представлял себе ничего подобного. Как и все прочие в этом кабинете. — Он оглядел стол, не видя ни подтверждения, ни отрицания. — В будущем, где-нибудь лет через десять, могла произойти катастрофа, если бы мы не нашли новых рынков для сбыта товаров из внешних миров. Но нынешнего краха никто не мог предвидеть. Никто!

— Его устроили земляне, — заключил Крагер. — Хотят снова прибрать к рукам внешние миры.

Хейуорт, взглянув на главу Министерства финансов, кивнул:

— Да, полагаю, такой подход нам и надо принять. Свалим вину на Землю. Пожалуй, получится… В конце концов, Фондовая биржа находится на Земле. Заявим, что имперская марка пала жертвой гнусных манипуляций в цинично спланированной попытке Солнечной системы снова установить власть над нами. Да. Направим народный гнев в другое русло, отведя от себя.

— Хорошо, — сказал Камберленд, беспокойно ерзая всей своей тушей в кресле, — такова официальная позиция. А что на самом деле случилось? По-моему, это важно знать. Нас в самом деле Земля разорила?

— Нет. — Хейуорт энергично тряхнул головой. — Во-первых, внешние миры сильно ей задолжали в последние годы, а кредитки всегда переводятся в марки. Значит, сегодня наш долг составляет лишь два-три процента вчерашнего. Земля сильно проигрывает на крахе марки. Во-вторых, я не думаю, чтоб у кого-то из членов правительства Солнечной системы хватило ума разработать подобный план и храбрости провести его в жизнь.

— Думаете, катастрофа произошла случайно?

— Я не знаю, что думать. События далеко превосходят мои самые страшные ночные кошмары… — Голос Хейуорта прервался.

— Вы вот здесь сидите и плачетесь, — саркастически вставил Крагер, — а что будет дальше с внешними мирами, и в частности с Троном? Мы больше не получим никаких кредитов. Официального объявления не последует, но во всем освоенном космосе Империя будет отныне считаться банкротом.

— Первым делом выпустим в обращение побольше марок, — объявил Хейуорт. — И немедленно. Пусть печатные станки работают в полную силу. Проведем масштабную деноминацию. Надо как-то поддержать торговлю…

— Цены взлетят до небес! — возразил Крагер.

— Цены взлетают, пока мы тут болтаем! Любой, у кого имеется сколько-нибудь ценный товар, не захочет отныне его продавать за имперские марки, требуя взамен либо больше и больше марок, либо что-нибудь равноценное рыночной стоимости товара. Поэтому, если вы не хотите, чтобы к концу недели Трон вернулся к бартерной торговле, лучше начинайте печатать деньги.

— Аграрные миры уже практически перешли к бартеру, — напомнил Камберленд. — Им не захочется…

— Пусть аграрные миры провалятся в ядро галактики, мне глубоко плевать! — рявкнул Хейуорт, впервые с начала совещания проявляя эмоции. — Сейчас они нам не нужны. Надо думать об одной планете — о Троне. Забудьте обо всех других внешних мирах. Им до нас не добраться. Чем скорей мы их выкинем из головы, всецело сосредоточившись на спасении Трона, тем лучше для нас. Пусть тамошние фермеры копаются в земле, они для нас не опасны. Тогда как население Трона, особенно Примус-Сити, может сильно осложнить нам жизнь.

— Массовые беспорядки, — понимающе и почти благодарно кивнул Метеп. Бунт — понятное дело, с ним вполне можно справиться. А экономические рассуждения… — Ждешь серьезных волнений?

— Ожидаю волнений, серьезность которых будет зависеть от наших действий в ближайшие недели. Хотелось бы заранее исключить возможность бунтов, но, когда они начнутся, хотелось бы иметь под рукой как можно больше сил. — Хейуорт повернулся к Метепу: — Ты, Джек, отзовешь все имперские гарнизоны из внешних миров. Мы все равно не сможем их там содержать, а если дело обернется плохо, пусть они лучше плотно нас окружают.

Раздался общий одобрительный хор.

Хейуорт оглядел стол заседаний.

— Лето будет долгим и жарким, джентльмены. Постараемся удержать в руках развитие событий, пока какой-нибудь разведывательный корабль не вступит в контакт с инопланетянами в ветви Персея. Может быть, это наша единственная надежда.

— Есть какие-нибудь известия? — спросил Метеп.

— Никаких.

— А если никогда не будет? — уточнил Камберленд. — Если корабли вообще не вернутся?

— Что ж, тоже неплохо.



— Пятьдесят марок за буханку хлеба? Возмутительно!

— Если, по-вашему, пятьдесят — возмутительно, обождите до завтра, — лаконично ответил мужчина с ручным бластером на бедре, прислонившись спиной к сплошной синтестоновой стенке, перед которой на складном столике был разложен товар — буханки хлеба без обертки. — Дождетесь пятидесяти пяти.

Салли Стаффорд была перепугана и абсолютно беспомощна. Никаких известий от Вена и других пилотов-разведчиков, никто из руководства программы «Персей» не знает, когда они вернутся. И вообще вернутся ли. Она жила одна в Примус-Сити, ежедневно видя признаки упадка: удлинявшиеся и расширявшиеся трещины в общественном фундаменте. Страшно хочется, чтобы рядом был Вен, заверяя — все будет хорошо, он о ней позаботится. А его нет.

Денег тоже. Прочитав в «Хрестоматии Робин Гуда», вышедшей сразу после того, как марка слетела с катушек, что надо немедленно забрать деньги из банка и сразу все потратить, Салли ни секунды не колебалась. Вен непоколебимо верил авторам листовок, кем бы они ни были, и в конце концов она тоже поверила. Особенно после долгого ожидания на заднем дворе их бывшего дома, когда она посмеивалась над почти детской наивной верой Вена, после чего с неба правда посыпались деньги. Не тратя на этот раз времени на насмешки, Салли на другое же утро первым делом отправилась в банк и забрала остатки аванса, выплаченного Вену при подписании контракта на разведывательный полет.

Этот совершенный месяц назад поступок был самым разумным во всей ее жизни. Через три дня после краха имперской марки в Примусе закрылась добрая половина банков. Они не прогорели — Империя предупредила подобный исход, позаботившись, чтоб каждому клиенту полностью выплатили хранившуюся на счете сумму красивыми, только что напечатанными бумажками, — а начисто лишились вкладчиков.

С недальновидностью, которая сейчас кажется невероятно глупой, Салли повиновалась внутреннему голосу. Вместо того чтоб накупить товаров на все снятые десять тысяч, как советовала «Хрестоматия Робин Гуда», дрогнула и потратила лишь половину. Остальное спрятала в квартире. И теперь осознала ошибку — за прошедшие недели цены взлетели на одну-две тысячи процентов. Овощи в стерильной упаковке и основные продукты питания, которые в то время можно было купить за пять марок — астрономическую, по ее мнению, цену, — сейчас стоили пятьдесят-шестьдесят, и люди еще радовались, когда их находили. Настоящее сумасшествие! На припрятанные четыре тысячи марок можно было бы накупить еды, которая нынче обходится в пятьдесят тысяч. Она проклинала себя за то, что не последовала совету Робин Гуда буквально. Жители Примус-Сити поняли наконец смысл листовок на личном горьком опыте. Подешевели только продуктовые талоны — торговцы смеялись над теми, кто их предъявлял.

Салли струхнула. Что будет, когда кончатся деньги? Звякнула в Управление программы «Персей», где сказали, что вторую половину — пятнадцать тысяч — могут выдать лишь после возвращения Вена. А что такое сегодня пятнадцать тысяч? Ровно ничего.

— Берете, леди? — спросил мужчина.

Держа между ногами большую коробку с деньгами, он непрестанно оглядывал улицу в обе стороны, мысленно оценивая платежеспособность каждого прохожего.

— Кроме марок, что-нибудь принимаете?

Торговец прищурился:

— Золото, серебро, платину, если они у вас есть. Можно их обменять на товары или на целую кучу марок, в зависимости от того, что предложите.

— У меня нет ничего.

Она даже не знала, зачем спрашивает. Собственно, этот хлеб ей не нужен. Его выпекают на континентальных или далеких фермах, не добавляя консервантов, которые негде взять. Он слишком быстро плесневеет, чтобы одинокая женщина платила пятьдесят марок за булку.

Торговец окинул ее с головы до ног взглядом, как бы проникающим сквозь одежду, и ухмыльнулся:

— Не трудитесь предлагать то, что есть. Сегодня столько предлагали, что мне за всю жизнь не управиться.

Салли почувствовала, что краснеет, глаза наполнились слезами.

— Я вовсе не то имела в виду!

— Зачем тогда спрашивать?

Ответа не нашлось. Она думала о будущем — о ближайшем будущем, когда кончатся деньги. Как после этого жить? Работодатель не может повысить зарплату — говорит, дело, видно, идет к тому, что придется закрыть магазин и сидеть дома.

Салли повернулась, пошла прочь, а торговец вслед крикнул:

— Эй, слушайте!., простите… мне ведь тоже надо семью кормить. Самому приходится летать за продуктами. Вы же знаете, транспортные профсоюзы отказываются работать, пока не повысят зарплату…

Она это знала. Видео без конца сообщает дурные вести, описывает ухудшавшуюся ситуацию. Прекратились поставки товаров. Предприниматели не имеют возможности быстро повышать зарплату, которая обеспечивала бы прожиточный минимум.

Оглянувшись через плечо, Салли увидела, что хлеботорговец уже позабыл про нее, занявшись каким-то мужчиной с охапкой свежих овощей.

Как быть? Жизнь ее совершенно не подготовила ни к чему подобному — постепенно выясняется, что не подготовила практически ни к чему, кроме рождения и воспитания детей. Она едва знакома с элементарной арифметикой, необходимой для нынешней почасовой работы, где ей в любую минуту найдется замена. С детства привыкла рассчитывать на опеку мужчин — отца, братьев, впоследствии Вена. До сих пор все было нормально, потом пошло вразнос, а отец с братьями на другом краю планеты, ни им до нее, ни ей до них не добраться. Она вдруг осталась совсем одна, до смерти напуганная, ни на что не способная.

Почему я такая, задумалась Салли… И цинично фыркнула — почему жизнь такая? Почему деньги Вена ничего не стоят?

Вен… Перед глазами встало суровое лицо мужа, изборожденное озабоченными морщинами, в последние годы как бы навечно застывшими. До сих пор она не понимала, что его мучило все это время. Много лет он служил неким буфером между ней и реальной жизнью, принимая на себя, смягчая удары, чтобы жена почти не ощущала отдачи. Глушитель исчез вместе с ним. Теперь она сама познакомилась с болезненным чувством бессилия, которое так отразилось на психике Вена. Она, словно в ловушку, загнана в мир, которого не создавала. С виду знакомый, но полностью переменившийся. Ни Салли, ни окружающие ее на улице люди не властны над происходящим — бессильны, беспомощны.

Сами виноваты, решила она. Никто из нас не строил этот мир, все лениво посиживали или раздумывали о других путях, пока нас толкали на этот. Давно можно было остановиться, пока не пришли к катастрофе. А теперь уже поздно. Возникло фантастическое ощущение, будто некие гигантские силы вновь пришли в равновесие и не знают, что сбросить, чтоб та или другая чаша весов перевесила.

Она справится. Злость поможет. Злость на вредоносную Империю, злость на себя и на общество, которое научило ее решать исключительно семейные проблемы. Сколько женщин попало сейчас в то же самое положение? Сколько из них потерпит поражение?

Салли не проиграет. Способная ученица. Потратила нынче последние марки из оставшихся четырех тысяч, пока дальше не обесценились. Не все сразу. Чуточку тут, чуточку там, без конца возвращаясь в квартиру и пряча покупки в белье. Если кто-то подумает, будто она закупает продукты, наверняка решится на ограбление. Нет, она скупает все, что под руку подвернется, все, что более или менее можно продать, тащит домой, откуда выходит только на работу и по насущной необходимости. Да, Салли выживет и продержится до лучших времен, до возвращения Вена… Как-то верится, что последнее произойдет раньше первого.

А если настанут когда-нибудь лучшие времена, — она решительно стиснула губы, — обязательно надо как-нибудь постараться, чтобы в будущем не случилось ничего подобного. Очень хочется завести полноценную семью, но ребенка растить в таком мире нельзя.

Никогда, мысленно повторяла она. Такого никогда не должно больше быть!



Сидевший неподвижно до окончания съемки Ла Наг поднялся, потянулся:

— Ну вот. Дело сделано.

Он взглянул на Рэдмона Сейерса, который молча выключил видеокамеру. На складе, кроме них, никого не было.

— Что с вами, Рэд?

— Ничего, — буркнул Сейерс, вытаскивая и протягивая ему отснятую катушку. — Просто это, по-моему, бесполезно.

— Почему? — переспросил Ла Наг. — Людям предлагается сделать выбор, поэтому они должны ознакомиться с альтернативными вариантами.

— По-моему, вы должны посмотреть и с другой стороны. Не слишком ли полагаетесь на эти записи? Честно сказать, меня они не впечатляют.

С трудом удерживаясь от язвительного ответа, раздраженный Ла Наг спокойно спросил:

— До сих пор во мне сомневаетесь? Я по уши нахлебался упреков от вас и всех прочих, а когда марка рухнула, вдруг оказался «блистательным гением». Поймите, в конце концов, что я много лет разрабатывал и подготавливал план, потратив на размышления гораздо больше времени, чем вы, Зак, Метеп или члены Совета Пяти. У меня все продумано. Я хорошо знаю, что делаю.

— Не сомневаюсь, — кивнул Сейерс. — Вы не раз это доказывали. Что, впрочем, вовсе не означает, будто вы непогрешимы, не способны принять неверное решение, ошибиться в расчетах, подобно любому из нас… Неужели ничего не приходилось переоценивать задним числом?

— Конечно, приходилось…

— Тогда вот что я вам скажу. Заключительный пункт плана слишком сомнительный, слишком опасный лично для вас, поэтому не следует суеверно надеяться на весьма слабую, по моему профессиональному мнению, убедительность выступления…

— Понимаю вашу озабоченность, — тихо сказал Ла Наг после короткой паузы.

Сейерс пристально в него вгляделся:

— Но ничего менять не намерены.

Собеседник кивнул:

— Я намерен огласить свои заявления. До сих пор они точно оправдывались, так что теперь никто их не проигнорирует. — Он вытащил из кармана жилетки бумажку в пять фунтов и протянул ее Сейерсу. — Смотрите!

— На что? — Тот осмотрел купюру, не найдя ничего примечательного.

— Переверните.

Обратная сторона оказалась пустой.

— Фальшивка! — воскликнул репортер.

— Нет. В таком виде сегодня печатает деньги Монетный двор. Ему не хватает не только бумаги, но и типографской краски. Стыд и позор. Самой мелкой стала купюра в пятьдесят марок. Всего через три месяца после обвала марка почти достигла своей реальной стоимости — стоимости бумаги, на которой она напечатана! Через три месяца! Никто из вас не верил, что это случится так быстро, поэтому я и сейчас не надеюсь ни на чье доверие. — Он взмахнул записанной катушкой. — Но гарантирую — запись сработает!

— А вдруг не сработает?

— Сработает. И положит конец всяким спорам. Только помните, Мора и остальные ничего не должны знать о следующем пункте плана, пока он не осуществится. Особенно Мора!

Сейерс как раз собирался сделать следующее замечание, но ему помешал Брунин, ворвавшийся в боковую дверь.

— Сеф Вулвертон сейчас сообщил, — пропыхтел он, увидев коллег, — что, по сведениям центра связи программы «Персей», несколько минут назад в нашу звездную систему выскочил разведывательный корабль, который направляется к Трону. Вроде буквально следует инструкциям.

Ла Наг молча выругался. Еще бы хоть месяц! Империя к тому времени развалилась бы, никто уже не грозил бы войной с агрессивными инопланетянами… Не вышло. Впрочем, может быть, возвращение разведчика в данный момент даже выгодней. Если лично с ним встретиться в обход других — досадно близоруких, сомневающихся, неуверенных, — побеседовать с глазу на глаз, дело, возможно, удастся поправить.

— Хорошо, — вздохнул он. — Передай Вулвертону, пусть по возможности придерживает известие о прибытии корабля. Долго, конечно, не утаишь. На подлете его засекут все радары. Нам нужно хоть какое-то время на подготовку.

— Может, попросту сбить его в воздухе? — усмехнулся Брунин. — Проблема, по-моему, начисто и аккуратно решится.

Ла Наг минуту молчал, с ужасом соображая, что такое же точно решение еще раньше пришло ему в голову. Разумеется, он его сразу отбросил, но при мысли, что хоть на секунду его рассуждения совпали с мнением Дэна Брунина, мороз прохватил по коже.

— Сначала встретимся с пилотом, — сказал он, как бы не слыша высказанного предложения. — Надо перехватить его, посадить, позаботиться, чтоб об этом никто не узнал. После краха Империи пусть объявляет всему освоенному космосу, с чем он встретился в ветви Персея.

— Нелегкое дело… — заметил Сейерс.

— Ничего, — оборвал его Ла Наг. — Я все устрою. Предоставьте мне дело. Я обо всем, как всегда, позабочусь.

Тут ему на миг показалось, что он сам себя не узнает. Вместо него выступает какой-то нетерпеливый безмозглый осел, не принимающий никаких возражений, отвергающий всякие взгляды, не совпадающие с его собственными. Возникает вопрос: не закралась ли в душу дьявольская гниль, которая угрожает не только ему самому, но и революции, всем, для кого он старается? Он прогнал его, как назойливое насекомое. Чепуха. Революция совершается. Победа близка. Ничто уже его не остановит. Ничто!

Глава 19

Отечески заботливое Государство внушает народу чувство безопасности. Но уверенное в себе и в своей безопасности население противится всякому продвижению — особенно вперед. Из «Второй Книги Успр»
Трон уже походил на любую другую планету земного класса — голубую, коричневую, с белыми завитушками. Не особенно впечатляющая, но родная картина. Там Салли. Венсан Стаффорд гадал, что происходит дома. Определенно что-то нехорошее. Неизвестно, что именно и насколько серьезно, но творятся какие-то хитрые фокусы. Чем еще объяснить идиотские указания?

Первая часть инструкций логична — лететь с максимальной скоростью прямо к Трону, ни в коем случае не останавливаясь; о прибытии в звездную систему немедленно сигнализировать узким направленным лучом в центр связи.

Никаких вопросов. Он ожидал подобных распоряжений и сам собирался действовать именно так. Одной встречи с тарками вполне достаточно, большое спасибо.

Дальше полный бред сумасшедшего.

Как только центр связи его обнаружит, велено пулей мчаться на Трон и выйти на орбиту, проходящую над восьмидесятой северной широтой и девяностой восточной долготой планеты. И ни в коем случае — что было подчеркнуто и дважды повторено — ни с кем не связываться. Вообще ни с кем. Кто бы ни пытался наладить связь, никому не отвечать и никого не слушать. Постараться, чтобы никто его не опознал. Достаточно того, что о прибытии и местонахождении знает центр связи программы «Персей». Его встретит челнок на орбите и доставит вниз для разбора полета.

Что-то случилось, а что — непонятно. Боятся, как бы внизу не поднялась паника, если он распустит жуткие слухи о тарках? Начальству следовало бы знать его лучше. Может, просто осторожничают, хотя меры предосторожности кажутся чрезвычайными. В чем дело?

Стаффорд пожал плечами. Приказы получены из центра связи программы «Персей», от непосредственного руководства. Это не его забота. Не его дело гадать о причинах. Хочется просто почувствовать под ногами прочную землю Трона, найти Салли, получить за контакт премию… лишних двадцать тысяч марок. На них можно долго прожить.

Как приятно вернуться домой!..

На следующее утро в ранний час по корабельному времени он по плоской траектории скользнул в поле тяготения Трона. Двигатели легкой посадки замедлили ход, мягкие, но неуступчивые пальцы планетного тяготения сомкнулись вокруг корабля, удерживая на расстоянии вытянутой руки. Стаффорд тщательно планировал и рассчитывал посадку в течение трех дней перед прибытием в звездную систему и теперь с улыбкой производил последние незначительные поправки курса. Отлично! Разведывательный корабль вышел на орбиту с точно заданными координатами, не отклонившись ни на секунду. Не зря потрачены годы на обучение в навигационной школе!

Экран чуть мигнул. Он включил усилитель изображения, навел фокус… Вот — орбитальный челнок поднимается навстречу. Прибавил яркость. Странно… без имперской эмблемы. Впрочем, вполне совпадает с другими безумными странностями. Если руководство программы «Персей» хочет держать прибытие разведчика в такой тайне, ничего удивительного, что за ним прислали корабль без опознавательных знаков.

Индикатор системы связи опять замигал, что регулярно случалось в последние полтора дня. Но Стаффорд — хороший солдат, — подчиняясь приказу, упорно его игнорировал. Сперва чувствовал сильное искушение совсем выключить связь, а потом передумал. Пускай себе мигает. Кому какое дело? Он вернулся домой.



— С корабля по-прежнему нет ответа? — спросил Хейуорт.

Крошечная голова на видеоэкране отрицательно покачалась.

— Нет, сэр.

— Нет никаких признаков, что корабль неуправляем? Может быть, сбился с курса? Может, что-то случилось с пилотом?

— Если с ним что-то случилось, сэр, хотелось бы мне посмотреть, как он летает в добром здравии. Корабль идет точно заданным курсом. Может, система связи вышла из строя, хотя там столько предохранителей, что это вряд ли возможно, если, конечно, аппаратура совсем не разбита. С виду корабль в полной целости и сохранности. Даже не знаю, что вам сказать, сэр.

— Почему его присутствие в звездной системе раньше не было обнаружено?

— Не знаю, сэр.

— Вам платят за то, чтобы знали! — Хейуорт скрипнул зубами. — Какой от вас прок, если ничего не знаете?

Дерзкое пожатие плеч хорошо было видно даже на миниатюрном экране.

— По-моему, платят не так уж и много.

Усмешка тоже дерзкая. Видно, уже никто ни к кому не испытывает почтения.

— Скоро узнаем. — Хейуорт подавил приступ гнева. С этим типом потом разберемся. Он запомнил фамилию — Вулвертон. — Немедленно пошлите туда челнок и доставьте пилота прямо ко мне. Я сам с ним поговорю. Досконально все выясним.

— Челнок уже вылетел. Вам это должно быть известно, сэр.

Хейуорта вдруг на мгновение мороз по коже прохватил.

— Откуда?

— Вы сами его отправили. — Мужчина на экране взглянул вниз на что-то невидимое. — Я только что получил с челнока сообщение. Там сказано, что по вашему непосредственному приказу он должен перехватить на орбите разведывательный корабль и доставить к вам пилота.

— Я такого приказа не отдавал! Остановите челнок!

— Не знаю, удастся ли, сэр. Похоже, он уже совершил контакт.

— Тогда перехватите его до посадки! — Он всмотрелся в бесстрастное лицо на экране и вдруг принял решение. — Нет. Ничего не надо. Я сам все устрою.

Хейуорт без предупреждения прервал связь и принялся набирать код главнокомандующего имперской охраной. Если придется послать целый флот перехватчиков, так и сделаем. Надо допросить пилота!



Возникший в шлюзе мужчина не служил в имперской охране. Он был в ярко-зеленых лосинах, кожаной куртке и в шапочке с перьями. А в руке держал бластер.

— Скорей сюда! Пойдем на посадку, — сказал он, не шевеля губами.

Стаффорд заколебался.

— Что происходит?..

— Пошевеливайся!

И тут он точно понял, с кем имеет дело. Картинки на видео часто мелькали: это либо сам Робин Гуд, либо один из его Вольных стрелков. Приглядевшись поближе, заметил, что контуры фигуры едва ощутимо подрагивают — верный признак голографической маскировки.

— Ты Робин Гуд? — уточнил он, уже двигаясь к люку.

Ничего не боялся, несмотря на пугающий бластер. Собственно, бластер служит веским основанием для послушания.

— Потом узнаешь. Быстрей!

Стаффорд нырнул в люк, пробрался через тесный проход в еще более тесную кабину с одним креслом.

— Пристегнись, — велела фигура. — Может быть, перед нами ухабистый путь.

Дверца плотно задвинулась и, понятное дело, была заперта. Последовал рывок — челнок отстыковался от разведывательного корабля, стал набирать скорость, — Стаффорда швырнуло назад. Он решил пристегнуться. Частенько летал в челноках, но даже не припомнит, чтоб какой-нибудь так разгонялся.



— Мы их упустили, — ровным тоном сообщил главнокомандующий Тинмер.

Судя по тону, он был на грани нервного срыва, поэтому Хейуорт удержался от лишних упреков. Главнокомандующий наверняка ищет объект для разрядки, хочет на ком-нибудь зло сорвать. Пусть прибережет его для пилотов-перехватчиков, явно проваливших порученное им дело. Кроме того, главнокомандующего лучше иметь на своей стороне.

— Как это могло случиться? — спросил главный советник, маскируя под озабоченное огорчение нараставшее раздражение всеобщей некомпетентностью, с которой встречался на каждом шагу.

— Во-первых, тот челнок нестандартный. Видно, с каким-то особым двигателем… Принялся совершать головокружительные маневры, а наши ребята торчали на месте, словно в катере на воздушной подушке. Кое-кто считает, что это такой же челнок, как тот, за которым мы гнались после налета на инкассаторов и тоже не догнали. Так или иначе, сел он где-то на западных пустошах. Туда уже направлены поисковые команды. Впрочем, даже если отыщут, на борту, конечно, никого не будет.

Хейуорт в молчаливом бешенстве на секунду закрыл глаза. Что происходит? Все идет не так, как надо! Он взглянул на главнокомандующего:

— Найдите пилота! Нам абсолютно необходимо с ним встретиться и выяснить, что он знает. Установите идентификационный номер разведывательного корабля, свяжитесь с центром программы «Персей», пусть сообщат его имя и адрес. Разыщите его, приведите ко мне и больше не допускайте никаких ошибок! Можете мобилизовать всю имперскую охрану, какая имеется в вашем распоряжении, прикажите прочесать каждый куст, обыскать каждый дом. Его надо найти.

Командующий заметно напрягся.

— Будет сделано все возможное.

— Позаботьтесь об этом, Тинмер.

Дейро Хейуорт тупо смотрел на погасший экран. Понятное дело — пилота никто никогда не найдет. Искать его будут ни на что не годные охранники, которыми битком набит Примус-Сити и близлежащие гарнизоны. Делать им нечего, они дохнут от скуки, а чем меньше служебных обязанностей, тем меньше им хочется их исполнять. По крайней мере, имперской охране гарантирована крыша над головой, еда и одежда, чего сегодня не скажешь о большинстве гражданского населения. На ее содержание уходит куча денег, но войска надо держать наготове… Вопрос о введении военного положения теперь лишь дело времени. Причем очень скорого.

Вчера уже показалось, что время настало, — в столичном квартале для безработных начался первый голодный бунт. Клянусь Ядром, было страшно! Хейуорт вспомнил, как на Земле в студенческие годы его чуть не захлестнули разъяренные толпы, которые тогда частенько выплескивали гнев. Если бы рядом не оказался приятель-землянин, шестым чувством, благодаря долгой практике, чуявший приближение бунта, не затащил бы его в какой-то подъезд… Не стоит гадать о возможной судьбе хорошо одетого представителя внешних миров, очутившегося среди потока обезумевших представителей человечества. Впрочем, вчерашний бунт утихомирили несколько низко летевших транспортных кораблей гарнизона и несколько точно рассчитанных предупредительных лучевых выстрелов.

В следующий раз так легко не отделаешься. Продуктовые талоны нигде больше не отоваривают, безработные голодают. Законодательная машина не успевает повышать пособие за растущими ценами. Поскольку теперь все безработные, Монетный двор с трудом справляется с выпуском денег… Хейуорт слышал о галопирующей инфляции, но никогда не думал увидеть собственными глазами. То, что он когда-либо читал, близко даже не отражает реальности. Ничего. Как будто насмерть изголодавшаяся собака грызет собственный хвост… Безнадежность ведет к фатальному исходу.

Поэтому первым делом надо заботиться об охранниках. Раньше безработные со своими голосами представляли немалую силу, теперь их голоса никому не нужны. Скоро выйдет закон, разрешающий носить бластеры. Необходимо, чтоб их обладатели были довольны и счастливы. Пусть будут веселы, сыты, готовы бежать и стрелять из любимых игрушек, усмиряя чернь. Больше они ни на что не годятся.

Пилота, естественно, не найдут. Дерзость похищения — если это, конечно, действительно похищение, — точный расчет времени, отчаянные маневры при бегстве… Все указывает на Робин Гуда, соответствует его образу действий. Теперь выясняется, что Робин Гуд не просто подрывает экономику и протестует против налогов, а все больше смахивает на полноценного революционера. Не бомбометатель с диким взглядом, а тонкий конспиратор, предвидевший постигшие Империю беды и обративший их в свою пользу. Как он мог предвидеть несчастье? Откуда мог знать? Разве что…

Просто смех! Один человек не способен обрушить имперскую марку! Даже Робин Гуд…

Ах, вот если б его удалось отыскать! Империя получила бы настоящий подарок. Убери Робин Гуда со сцены или лучше оставь на сцене и воспользуйся этим с выгодой для Империи — может быть, что-нибудь удалось бы спасти. Хорошо было бы посидеть с Робин Гудом — кем бы он ни был, — ведя долгие беседы, расспрашивая, откуда у него столько денег, каковы конечные цели… Безусловно, это были бы самые занимательные беседы в жизни Хейуорта. А договорив до конца, было бы очень приятно убить Робин Гуда.



— Ты Робин Гуд? Я имею в виду, тот самый Робин Гуд?

Ла Наг улыбнулся, радуясь благоговейному страху и откровенному обожанию, написанным на лице пилота.

— По правде сказать, мы никого конкретно не выбирали на роль Робин Гуда. Нас много.

— Похоже, ты главный. Сам придумал прикинуться Робин Гудом?

— Ну да.

— Тогда ты — он самый и есть. — Пилот протянул руку. — Очень рад познакомиться.

Ла Наг пожал протянутую руку, выполняя древний церемониал доброжелательного приветствия, и принялся наблюдать за пилотом разведывательного корабля, который прохаживался кругами, разглядывая склад Ангуса Блэка. Невысокий, худой, темноволосый, с симпатичной мальчишеской физиономией, в данный момент преисполненной озадаченного любопытства.

— Это оперативный центр? Здесь планируются налеты и печатается «Хрестоматия Робин Гуда»? Никогда даже не думал своими глазами увидеть. — Он оглянулся на Ла Нага: — А зачем меня сюда привезли?

Ла Наг взял его за плечо и направил к конторке.

— Чтобы ты не попал к Хейуорту. Поймав тебя и получив информацию, он с ее помощью пригрозил бы внешним мирам войной и заставил бы их подчиняться Империи. В первую очередь внушил бы жителям Трона, будто Империя защищает его от опасности с неба, а не накликала ему на голову все нынешние беды. Этого нельзя допустить. Дело близится к завершению.