Она смеется.

Другим увлечением Уоллеса был мистицизм. В 1913 году он прочел главную работу Блаватской «Тайная доктрина» и труды таких мистиков, как Анни Безант и Рудольф Штайнер. Шестого июня 1925 года Уоллес вступил в Теософское общество. Находясь в состоянии оккультной ажитации, он чутко внимает любым веяниям, связанным с нездешним миром. И тут его новый знакомый Бородин рассказывает американцу о русском путешественнике, художнике и духовидце Николае Рерихе. Вице-президент Музея Рериха в Нью-Йорке Фрэнсис Грант так описывала свое знакомство с Уоллесом: «Однажды он спросил Боро[дина], где можно выяснить что-либо о Майтрейе, и тот посоветовал ему зайти в Музей Рериха»[1179]. Уоллес явился туда 3 апреля 1927 года – это было воскресенье, но Грант почему-то оказалась на работе и гостеприимно встретила миллионера.

— Неужели это ты? — хрипло произнес Расалом, а потом принялся кружить вокруг Вейера, как змеелов вокруг кобры. — Неужели это действительно ты, Глэкен?

— Дейв, ты можешь сходить куда-нибудь один. Хорошо провести время. Не хочу, чтобы из-за меня ты в четверг вечером тосковал дома.

Этот визит становится для Уоллеса воротами в мистицизм его мечты. Узрев рериховские панорамы Центральной Азии, он оказался под сильным влиянием его творчества. Уже 8 апреля Фрэнсис Грант отправляет Уоллесу письмо от имени сотрудников музея и поддерживает с ним переписку в дальнейшем. Образ загадочного гималайского отшельника и русского махамты приобретает гипнотическое влияние на американца.

Вейер ничего не сказал. Пока Расалом описывал возле него круг, он глядел прямо перед собой. Наконец они снова оказались лицом к лицу. Улыбка Расалома стала еще отвратительней, когда он выпрямился, башней вздымаясь над согбенной и слабой фигурой Вейера.

— Не беспокойся, я тосковать не буду.

Так Фрэнсис Грант становится «почтовым ящиком» для переписки Уоллеса и Рериха. Послания художника к очередному агроному, теперь американскому, были весьма красочны. Николай Константинович писал: «…все культурные силы мира должны сердечно объединиться в доверии, терпении, искренней теплоте и сотрудничестве. Перед моими глазами заснеженные Гималаи, колыбель человечества, земля Шамбалы, и я глубоко сожалею, что не могу шептать вам в этот момент какой-нибудь Зов Будущего! В трудах ваших неустанных не забывайте чай из валерианы и мускус. Эти дарящие жизнь средства настоящей йогической медициной имеют чудесный эффект, если их принимать регулярно»[1180].

— Это все объясняет! — полушепотом вымолвил он. — С момента нового воплощения я предчувствовал, что этот мир мой. Мне нечего было тебя бояться. Но я не поверил своим предчувствиям. Ты обманом побил меня раньше, и я держался настороже. Оставался в тени, избегал всего, что привлекло бы ко мне внимание. — Улыбка его угасла. — И все зря! Десятки лет я копил силы для этой последней стычки — и все зря! Посмотри на себя! Ты стал стареть с тех самых пор, как вообразил, что убил меня в замке! Глэкен, великий воин, лучший представитель человечества, хранитель Света в борьбе с Тьмой, Разума в борьбе с Хаосом — теперь всего-навсего жалкий старик! Это просто великолепно!

— А чем же займешься?

Когда он вильнул, приближаясь к Вейеру, Билл ощутил прикосновение к своей руке. Рядом стояла Кэрол, в ужасе глядя на своего сына. Билл предчувствовал, что в соседней комнате вот-вот произойдет что-то ужасное, не желал видеть этого и не мог отвести взгляд.

Все это происходит в тот период, когда политические рейтинги Генри Уоллеса резко взлетают вверх. В 1932 году во время президентской кампании в своем еженедельнике, чрезвычайно популярном у фермеров штата Ай ова, он активно поддерживал Франклина Делано Рузвельта. Либеральные взгляды кандидата, несомненно, импонировали Уоллесу, который стал демократом, невзирая на то что вся его семья была республиканцами и не одобряла его выбор.

— Тем же, чем занимался, пока не встретил тебя.

— Сила ушла от тебя, правда? — продолжал Расалом, почти вплотную придвинувшись лицом к Вейеру. — Она оставила сферу пустой. Это значит, что против меня здесь теперь никого нет. — Расалом расхохотался и отодвинулся, выбросил руки в стороны и закружился на месте. — Какой же тут Армагеддон! Тут только одна армия. Поле битвы за мной!

После победы Рузвельта Уоллес получает пост министра сельского хозяйства. Он же становится и автором нескольких политических лозунгов рузвельтовского «Нового курса», самый известный из которых – «век простого человека» – даже вошел в разговорный английский язык по обе стороны Атлантики.

— Это чем же? Есть консервы, пялиться в телевизор и шляться по клубам с кошмарными девицами?

Мгновение он постоял молча. Билл наблюдал, как он смотрит на Вейера — или Глэкена, если таким было подлинное имя старика. Единственным звуком оставался слабый шум дождя за окнами. Но на лице Расалома зарождалась буря, оно начинало чернеть от ярости. Внезапно он взвизгнул и метнулся к Глэкену, целясь ногтями, как будто ножами, старику в горло. Билл зажмурился, Кэрол спрятала лицо у него на плече. Но Билл так ничего и не услышал и рискнул открыть глаза.

— Не-а, — отвечаю я. — Буду слушать музыку. На полной громкости!

Подъема Уоллеса к вершинам власти Рерих не мог пропустить. В конце февраля 1933 года Морис Лихтман посещает министра в Белом доме и передает ему поздравление от учителя по случаю вступления на пост. А еще – особый подарок: буддийский бронзовый дордже с анаграммой тайного имени Рериха – «Ак-Дордже». Когда, в свою очередь, нового министра навестил «дядя Боря», то он сразу заметил рериховский знак. И признался, что владеет аналогичным предметом. Это еще больше укрепило их отношения.

Ногти Расалома застыли на волосок от целого и невредимого Глэкена.

— Тебе этого хочется, да? — спросил Расалом. — Тогда все для тебя было бы кончено. И хотя мне страшно хочется растерзать тебя и вытаскивать позвонки один за другим поочередно, это было бы слишком легко и просто. Нет, Глэкен. Я отложу это удовольствие. Я сначала сломаю тебя. На протяжении веков ты гонялся за мной, защищая вашу так называемую цивилизацию, и я оставляю тебя в живых, чтобы ты посмотрел, как быстро она рухнет. — Он поднес сжатый кулак к глазам Глэкена. — Дело всей твоей жизни, Глэкен, — он разжал кулак и махнул пустой рукой, — проиграно. И ты бессилен остановить меня. Бессилен!

Что делать?

Уоллес был зачарован Рерихом. В состоянии экзальтации он пишет 12 марта 1934 года своему духовному наставнику послание-преклонение: «Дорогой Гуру, Мне часто вспоминается, как Вы держите ларец – самый драгоценный и священный ларец. Я много думал о Новой Стране, идущей вперед, чтобы встретить “семь звезд под знаком трех звезд”. И я думал о предзнаменовании “Ждите Камень!”. Мы ожидаем Камень и снова приветствуем Вас на этой славной земле обетованной, хоть она и покрыта туманом неведомых страхов. Кто заставит прозреть тех, которые бредут в темноте?.. Вы – ответ на этот вопрос, и мы приветствуем Вас. Вы выведете нас из депрессии. Прогоните наши страхи. Мы думаем о Людях Северной Шамбалы и о том, как нас озарят вспышки Молний, начало Нового Дня. Ибо к нам спешит Тот, кто наследовал Будде. Итак, я ожидаю, когда Вы укажете мне совершить то, ради чего я здесь. Да пребудет с Вами вечно Мир, Радость и Огонь. Как всегда, с почтением – Г., находящийся в вихре водоворота, названного Вашингтоном»[1181]. (Буква «Г.» обозначает условное имя Уоллеса «Галахад»: один из хранителей чаши Грааля).

Уоллес и Рерих встретились в Нью-Йорке в апреле 1934 года. Теперь гуру и ученик соприкоснулись в реальном пространстве. Но далее рериховский путь лежал еще выше – в кабинет президента США.

Тут Билл почувствовал, как задрожал пол. Заглянул в испуганные, встревоженные глаза Кэрол и сообразил, что она тоже чувствует дрожь. Потом дрожь перешла в тряску. Снаружи донесся рев, вздымающийся к небесам, становящийся все громче. Все окна вдруг треснули, и внутрь полетели стекла. Под мириадами пронзающих воздух осколков Билл упал на пол, увлекая с собой Кэрол.

3

Лежа рядом с ней на полу, Билл смог разглядеть двух мужчин в передней комнате. Они были едва различимы в вихрящемся вокруг ураганном смерче. А потом грохнул другой взрыв, изнутри наружу. Билл стукнулся головой об пол и на миг потерял сознание. Он слышал, как дом трещит, издавая звуки, похожие на ружейные выстрелы, как стены и балки ломаются, словно кости. А потом все рухнуло.

Одной из важных причин прочного положения Рериха в Индии было то, что британские власти считали его другом президента США Франклина Делано Рузвельта. Но информация англичан была не совсем точна – Рузвельт виделся с Николаем Константиновичем лишь единожды, хотя и состоял с ним в переписке. Вообще, с супругами Рерих общалась его жена – Элеонора Рузвельт. Получаемые ей письма состояли не только из цитат чревовещаний с пророчествами махатм. Встречались там некоторые загадочные намеки. Например, 15 ноября 1934 года: «…за всеми бедами Страны, за всеми врагами Страны стоят те, чьи имена назовет мой доверенный. Но их падение предрешено, грядущее десятилетие будет свидетелем этого великого падения»[1182]. «Пусть Старый дом [Белый дом] прекратит политику, отравленную страной за морем[1183], ибо их яд проник на почву соседних стран. Все Космические условия благоприятны для секретных переговоров Президента, которые не должны разглашаться прессой и теми, кто его окружает. Поэтому Пр. (езидент. – О. Ш.) должен действовать через тех, кто посвящен и искренне предан ему»[1184]. «Так же надо помнить, что Глава Белого дома представляет гораздо больший интерес для Страны за морем, нежели для своей собственной Отчизны»![1185] «Я смогу послать Вам специального вестника с Посланием»[1186].

Уже почти полночь. Я сижу в гостиной и — никогда прежде на это не отваживался — проигрываю трек за треком любимые диски на громкости, вполне способной обеспокоить соседей. Вокруг меня разбросаны в беспорядке компакт-диски и пустые коробки; сам себе слушатель и сам себе безумный ди-джей, я готов слушать музыку всю ночь напролет. «Пятьдесят костюмов» группы «Animals That Swim» закончены; теперь я собираюсь поставить «Семь комнат печали» «Four Tops» — для контраста, а за этим альбомом — «Каждый день» Энджи Стоун и, может быть, «Щепку» от «Nirvana»… И в этот миг звонит телефон. Сначала я не хочу брать трубку: но, может быть, это Иззи.

Подняв голову, Билл увидел, что Глэкен и Расалом стоят в тех же позах. Расалом оглянулся и посмотрел на Билла, и в этот миг Билл понял, что происходит, — рождается мир вечного мрака, кошмарного существования, лишенного не только любви и верности, но также разума и логики, мир, где души объяты тьмой.

— Это Дейв Хардинг?

Письмо от 4 февраля 1935 года гласит: «Говоря о Востоке, Мы имеем в виду также Россию»[1187]. «Так называемая России является равнобалансом Америки, и только при такой конструкции Мир во всем Мире станет решенной проблемой»[1188]. «Относительно некоторых деталей великого Плана Вы можете говорить с моей доверенной посланницей, так как ей будут переданы инструкции. Я прошу Вас, г-н Президент, доверять моей посланнице, ибо ее преданность основана на знании и проверена не во времена счастья, но в самые трудные моменты в течение многих лет»[1189]. «Я посылаю Вам древнее символическое Изображение Владыки Шамбалы, и я прошу Вас, г-н Президент, принять это дорогое и священное для меня Изображение и помнить, что Луч Великого Владыки будет сопровождать Вас во всех Ваших действиях на благо Вашей Страны и установления равновесия в Мире. Подобным же образом, вырезанная из дерева фигура покровителя Тибета Бодхисаттвы Чэнрези является символом синтеза Космического Разума, который воплощается в различных расах человечества. Моя посланница возвратится в Гималаи, следовательно, г-н Президент, Ваши вопросы и Ваши слова могут быть переданы мне в полной безопасности»[1190].

Расалом улыбнулся и отвернулся. Отвесил издевательский поклон Глэкену и ринулся к развалившейся передней стене.

Голос тонкий, девичий. Но не Никола.

Как видим, оккультный телеграф имел вполне материальных «доверенных», «вестников» и «посланниц» – это были Фрэнсис Грант и чета Лихтманов. Несмотря на очень осторожное отношение Рузвельта к Рерихам, он, однако, решился на важные государственные решения, предложенные ему министром Уоллесом. Во время их воплощения и должны были проявиться лидерские качества Рериха и его умение находить общий язык с самыми разными и весьма опасными людьми. И причиной такого хода событий стало бедствие, охватившее Америку.

— Кто это?

— Я вернусь за тобой, Глэкен. Когда погибнет цивилизация и остатки человечества превратятся в червей, пожирающих ее догнивающие останки, я вернусь за тобой, чтобы покончить с этим.

4

— Вы меня не знаете. Меня зовут Кейша, я подруга Николы…

И он вылетел, и растворился в дожде, и исчез.

В 1930 году на территориях от великих равнин США до границы с Канады блуждало природное явление, названное «Пыльный котел». Невиданных размеров пыльные бури принялись опустошать хлебные поля Америки. Интенсивность этого гнева стихий была такова, что временами пыль покрывала автомобили по крышу!

Я вскакиваю.

Кэрол начала всхлипывать на плече Билла. Он вывел ее через пробитую дверь в разрушенную гостиную, подальше от тела Ренни и бедной, истерзанной, замученной Лизл. Ковылявшая рядом Кэрол заглянула ему в глаза.

— Что?! Она же должна быть с тобой на вечеринке! Где она? С ней что-то случилось? Наступает долгое молчание. На заднем плане слышится грохот музыки. К горлу у меня подступает тошнота.

— Это не сын Джима, — хрипло проговорила она. — Это не мой ребенок.

Бедствие было вызвано экстенсивным ведением сельского хозяйства, нарушившим экологический баланс. Чтобы противостоять этой угрозе, Уоллес ввел контурную вспашку и глубоко укорененные травы. Но министру сельского хозяйства также стало ясно, что в ближайшее время понадобятся новые злаковые культуры.

— Н-не совсем…

— Я этого никогда и не думал, — сказал Билл. Прижав ее к себе покрепче, он сосредоточился на старике, стоявшем по-прежнему неподвижно и безмолвно.

— Что значит «не совсем»? Что-то случилось на вечеринке? Где она сейчас?

— Глэкен! — позвал наконец Билл. — Так я должен вас называть?

Так возникла идея экспедиции в степи Центральной Азии на поиски растений с новыми качествами, способными противостоять суровым ветрам и ураганам. В ноябре 1933 года Бюро растениеводства министерства сельского хозяйства США принимает решение организовать экспедицию в Китай для поиска глубоко укореняющихся засухоустойчивых трав, процветающих в засушливых условиях. Уоллес настоял на том, чтобы Рузвельт назначил руководителем экспедиции Рериха. Следуя указаниям учителя, американец утверждал, что положение Николая Константиновича среди политических и военных лидеров, вовлеченных в китайский конфликт с разных сторон, уникально, что он сможет найти общий язык со всеми. Бюро растениеводства было недовольно назначением «любителя» и настаивало, чтобы в экспедицию были включены один или несколько авторитетных ботаников. Уоллес, получив одобрение Рериха, согласился на это условие. После слушаний в конгрессе в начале марта 1934 года был утвержден бюджет научной миссии. К экспедиции были прикомандированы авторитетные ученые: главный патологоморфолог департамента ботаники Калифорнийского университета Говард Макмиллан (1890–1974) и его ассистент Джеймс Стефенс, ботаник министерства сельского хозяйства США.

— Да нет. Мы и сейчас здесь. Дело в том…

— Так, — подтвердил старик. Поразительно было слышать его голос после упорного молчания перед Расаломом.

5

— В чем? — рявкаю я, теряя терпение.

— Что теперь будет? Он способен сдержать обещание?

Пока решались вопросы с новой экспедицией, Рерих увлекся идеей продвижения своего гуманитарного проекта. Еще в 1929 году он создал документ «Пакт мира», разработал его эмблему и даже знамя. Названное «Знаменем Мира», оно изображает три малиновых круга внутри большей окружности.

— Понимаете… Никола напилась. — Тут Кейша начинает всхлипывать. — Она очень много выпила, и теперь ее все время рвет, и она не хочет звонить своей маме, а я не могу звонить своей, потому что, если мама и папа узнают, что мы пили, они меня просто убьют… — Она уже плачет навзрыд. — И она попросила меня позвонить вам.

Фрэнсис Грант попросила Уоллеса помочь ей обнародовать программу учителя по защите культурных ценностей и содействию миру во всем мире. Уоллес и здесь выступил в поддержку рериховской идеи. Практическая ее сторона состояла в том, чтобы знамя во время боевых действий вывешивалось на музеях, исторических сооружениях, госпиталях с целью их маркировки и защиты.

— О да. — Голубые глаза Глэкена встретились с глазами Билла. — Он с самого начала замыслил отдать наш мир во власть силы, которой служит, превратить его в подобающее для нее место. Многие люди считают сейчас мир жестоким и страшным, но на самом деле он лучше, чем был, — поверьте, я вижу, как он изменился. Но в нем еще более чем достаточно ненависти, грубости, злобы, насилия, лжи, жестокости, что с каждым днем накапливаются за нашими закрытыми дверями, придавая Расалому силы, необходимые для превращения нашего мира в место, которое послужит целям питающей его силы. Он — плодородная почва, в которую падают семена сидящего в каждом из нас зла. Любовь, вера, братство, достоинство, логика, разум — он будет лишать людей всего этого, пока мы не превратимся в крошечные островки безнадежного отчаяния.

— Но с ней ничего плохого не случилось? Она в безопасности?

Однако некоторое сопротивление рериховский покровитель встретил в лице государственного секретаря США Корделла Халла. Тот утверждал, что цели, очерченные Рерихом, уже достигнуты Второй Гаагской конвенцией (1907) и Пактом Бриана – Келлога (1928). Идея действительно была не нова: впервые с подобным предложением о защите культурных и прочих ценностей выступил еще Николай II.

— Каким же образом? Может, ему и удалось обрушить эти стены, но это вовсе не значит, что он способен мановением руки превратить всех нас в животных. Мы крепче.

— Да нет, все н-н-нормально, — горько рыдая, отвечает Кейша.

Но Рерих считал, что новые военные катаклизмы могут оказаться гораздо разрушительнее, чем Первая мировая война. Уоллес организовал обсуждение этого плана Лигой Наций. Его усилия привели к тому, что в апреле 1935 года Пакт Рериха был подписан в Белом доме представителями двадцати двух стран. Под этим документом поставил свою подпись и Рузвельт.

— А почему она не хочет звонить маме?

— Не надейтесь на это. Он начнет со страха, излюбленного своего оружия. В одних страх пробуждает лучшие качества, но в большинстве — самые худшие. Войны, ненависть, зависть, расизм — что это, как не проявления страха?

Как часто это бывает, благая идея имела и еще один важный компонент – Николай Константинович рассчитывал на Нобелевскую премию. Еще 1 ноября 1923 года Рерих писал сотрудникам своего музея: «Уже давно было указано, что Людвиг Нобель полезен для Нобелевской премии. Конечно, так и оказалось. Ludvick Nobel живет 10 ruede Dame (Clichy) Paris. Он лучший канал для передачи в Комитет. Комитет в Stockholm’s и Брюсселе. Он очень ценит меня как художника. Но в этом случае не называйте меня художником (премии по искусству нет). Называйте world-famous-деятель по пропаганде мира. Через красоту, поэзию идет создание культуры. В 21 страну прошла моя пропаганда. Основание объединяющих учреждений. Пишите от групп интеллигенции. Каждый год подписывайте иными именами. Спрашивайте его в письмах, какие дополнительные сведения ему нужны»[1191].

Долгая пауза.

Кэрол подняла голову с плеча Билла.

Уоллес тем временем активно помогал Музею Рериха в Нью-Йорке, участвовал во всевозможных конференциях и форумах защитников мира, организуемых в США Рерихом и его соратниками. Также он ходатайствовал в Нобелевский комитет о награждении Рериха премией мира.

— Ее мама не знает, что она здесь. Я своей тоже не сказала. Никола соврала, что будет ночевать у меня, а я — что буду ночевать у нее, и если родители узнают, у нас будут большие неприятности.

— И ничто не остановит его? — спросила она. — Ведь вы останавливали его прежде. Не удастся ли вам…

6

— Скажи Николе, я сейчас приеду, — вздыхаю я.

— Я не тот, каким был, когда в последний раз встречался с Расаломом, — сказал Глэкен с печальной улыбкой. — Противоборствующая сила развеялась и ушла.

В начале мая 1934 года Рерих со старшим сыном отплыли из Сиэтла в Йокогаму. Прибыв в Токио, через бюро культурных работ министерства иностранных дел Японии он попросил японское правительство выступить в качестве посредника для его экспедиции. Посредник был необходим для контактов с правительством Маньчжоу-Го. Это зависимое от Японии государство было образовано в марте 1932 года, когда Квантунская армия объявила о создании суверенной страны и восстановила на троне китайского императора Пу-и, свергнутого во время китайской революции 1911 года. Архитектором нового государства, созданного Японией на обломках северных китайских земель и бывшей русской территории Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), стал давний знакомый Рериха Ёсуке Мацуока. Этот крупный администратор (будущий министр иностранных дел) планировал и создание других марионеточных государств, причем как раз на территории, которую и хотел посетить Рерих.

— Мистер Хардинг, вы не расскажете нашим родителям?

— Так, значит, надежды нет? — спросил Билл.

Николай Константинович предоставил японскому ведомству письмо от Генри Уоллеса с предложением возглавить экспедицию. На основании этого документа было выдано уже аккредитационное письмо японского МИДа к властям Маньчжоу-Го.

Страх в ее голосе напоминает мне собственную юность, собственное мелкое вранье и ужас перед разоблачением. Мне становится ее жаль.

Он уже побывал там, где не оставалось надежды. И не хотел снова туда вернуться.

— Нет, — мягко отвечаю я. — Скажи мне адрес, и я все улажу.

Затем 23 мая Рерих посещает военное министерство Японии, где встречается с его главой Хаяси Сендзюро. Публикация об этом визите вышла на следующий день в токийской газете «Асахи синбун» с фотографией участников. Судя по тексту, министр объяснил гостю, что Япония в этом краю воплощает цивилизационную миссию и способствует умиротворению местного населения – что сам Рерих и сможет пронаблюдать в течение пяти или шести экспедиционных месяцев. Визит Николая Константиновича к японскому министру вряд ли бы понравился в Белом доме, но для успеха экспедиции он был необходим. Без одобрения фактических властителей этих азиатских земель американский научный караван не сдвинулся бы с места.

— Я не сказал этого, — продолжал Глэкен и вновь устремил голубые глаза на Билла. — Мы можем найти кого-то, кто вернет эту силу. Мне нужна помощь. По-моему, было бы очень кстати, если бы вы присоединились ко мне. И вы, миссис Трис. Не желаете ли завербоваться в наш небольшой отряд?

Дав отбой, я оглядываюсь кругом. Вечеринка для одного окончена. Секунду поразмыслив, набираю номер Фрэн.

7

Ошеломленная Кэрол сумела кивнуть.

— Алло!

— Да. Да. Желаю.

Приезд Рериха в Харбин, где проживала большая колония русских эмигрантов, прошел весьма эффектно. Пока экспедиция готовилась к отправлению в район Хайлара, Рерих, встретившись со своим старшим братом Владимиром, проживавшим в Харбине, получил приглашение выступить на своем торжественном чествовании в рамках Дней русской культуры. Перед этим событием в беседе с харбинским корреспондентом газеты «Рупор» Рерих делает громкое заявление: «Большевизм – темная разрушительная сила»[1192]. Казалось бы, вернулись те самые дни 1919 года, когда Рерих вносил деньги в фонд Армии Юденича и публично называл себя сторонником Колчака, когда говорил жесткие и более чем критические слова по отношению к «епископу» и многим лицам из его окружения.

Мужской голос. Должно быть, это и есть легендарный Линден.

Этой же линии Рерих придерживается и во время своего чествования на сцене харбинского здания Христианского союза молодых людей. Главным событием этого вечера должно было стать его выступление, озаглавленное как «Несение света». В сущности, это был доклад, посвященный не только путешествию в Азию, но и тем гуманитарным целям, которые Рерих теперь начертал на своем «Знамени Мира». Вот что он говорил: «Путешествуя по Азии, мы не раз видели развалины прекрасных и величественных зданий. Мысленно мы радовались, что время слепого разрушения прошло. Но жизнь показывает обратное, и человечество обязано создать нечто вроде Красного Креста для охраны культурных ценностей»[1193].

— Прекрасно, — заключил Глэкен и повернулся к двери. — Тогда идем.

— Здравствуйте, можно попросить Фрэн?

Жанр выступления – по сути, презентация проекта «Знамя Мира» русской аудитории. Если судить по газетным публикациям, монолог Рериха был отрепетирован и рассчитан на внешний эффект, созданный с помощью выверенных фраз. Возможно, такая пламенность была данью времени, что отражается и в финале речи художника. «Продолжайте смело идти вперед, – говорил Н. К. Рерих, – зажигайте множество культурных огней на пути своего движения. Помните, что всякое такое начинание, всякое культурное содружество людей – шаг вперед на пути несения Света»[1194].

— А как быть… с ними? — спросил Билл, бросая взгляд на дверь спальни.

— А кто это?

— А их нам придется оставить.

Выступление гостя сопровождалось речами местных авторитетных лиц. Также на собрании выступил представитель газеты «Харбинское время» Михаил Талызин-Суганов, который заявил: «Россия не только пылала территориальными вожделениями, но совершала некое подвижничество, неся свет своей культуры в неведанные дотоле страны и узнавая там все новое, что можно было использовать в тех же культурных целях. Занимая войсками Сибирь, угрожая Монголии, ринувшись в Среднюю Азию, пройдя чуть ли не к воротам Индии, Россия бросала туда полчища исследователей. Колонизируя и культивируя местности, Россия посылала в Азию больше икон, книг, плугов и денег, чем мечей и штыков. Именно в этой культурной миссии России все оправдание, весь блеск ее территориальных замыслов. В этом пытливом стремлении все увидеть и все узнать и в то же время раздарить свои знания другим сказывается истинная сущность души русского человека. Прекрасно отразил эту характерную русскую черту Н. К. Рерих в своих картинах “Звездочет” и ”Ладья варягов”»[1195].

— Пожалуйста, скажите ей, что это Дейв с ее работы. У меня срочное дело.

Лизл… Ренни… лежат там, словно скотина на бойне.

В трубке слышится невнятное ворчание Линдена; через несколько секунд Фрэн берет трубку.

Участие Талызина-Суганова в этом мероприятии – это особый знак поддержки Рериха Японией, поскольку журналист являлся штатным автором «Харбинского времени». Это была непростая газета, она выпускалась на русском языке с целью разъяснения эмигрантам политики Японии в отношении маньчжурских событий и жизни нового государства Маньчжоу-Го. Хотя все сотрудники газеты были русскими, но главный редактор издания был японцем, причем напрямую подчиненным генеральному консулу Японии в Харбине. Все, что говорили авторы «Харбинского времени», соответствовало магистральной линии политики Страны восходящего солнца.

— Дейв, уже полночь, — говорит она. — Ты где?

В течение двух месяцев в Харбин прибыла остальная часть экспедиции министерства сельского хозяйства США. В составе группы были как американские ученые, так и китайские – волонтеры-ботаники. Последние были посланы правительством Гоминдана из Нанкина.

— Они заслуживают лучшего.

— Дома. А ты где?

Первого августа 1934 года рериховская экспедиция на поезде выезжает на север, в Хайлар. Она посещает Баргу и Хинганские горы, однако тут их ждет задержка из-за разлива рек. Лишь в сентябре 1934 года научный караван в сопровождении восьми русских охранников отправляется в район Хингана, к Хандагаю и Цагануру. Здесь собираются семена, проводится сбор гербариев, делаются описания.

— У Линдена в Тафнелл-парке. Ну вот вы с ним и познакомились. Как он тебе? Настоящая свинья, правда?

— Согласен, но сейчас мы не можем иметь дело с полицией, которая, несомненно, уже мчится сюда. Нас задержат, может быть, даже посадят в тюрьму, а нам нельзя терять ни минуты.

Однако американские ученые Макмиллан и Стефенс предлагают свои маршруты для исследования степи в окрестностях Хайлара. Это в итоге выливается в весьма резкий конфликт, который приводит к тому, что американцы остаются в Хайларе и работают самостоятельно. Более того, далее они общаются с Николаем Константиновичем исключительно по переписке и за всю экспедицию ни разу с ним не встретились.

— Послушай, у меня срочное дело. Нужна твоя помощь. — И я пересказываю ей историю Кейши. — Не могла бы ты поехать со мной и устроить девочек к себе? На одну ночь. Понимаю, это наглость с моей стороны, но…

Билл неохотно вынужден был согласиться с логикой старика. Следом за Глэкеном они с Кэрол вышли под дождь. Билл поежился под холодными струйками.

Причина такого поведения заключалась в раздражении Макмиллана. Он обнаружил, что в Харбине и Хайларе руководитель ботанической экспедиции разъезжал с нанятым военным эскортом из казаков и распространял о себе листовки с необычным содержанием. В них сообщалось – на монгольском, – что Рерих не только «один из величайших лидеров мировой культуры», но и «один из величайших лидеров истории», человек, обладающий «чудесными качествами, чтобы быть лидером международного движения», и который «воплотил все свои мечты в действие»[1196].

— Прекрати, Дейв, — прерывает она. — Разумеется, я тебе помогу. И о ней не беспокойся, с ней все будет в порядке. Помню, как я в четырнадцать лет выпила стакан джина — ох, как меня рвало! С тех пор я к джину не прикасаюсь. Но, думаю, нам лучше поторопиться: как бы с ней чего не приключилось, пока она в таком состоянии. Вызови такси, забери меня из Тафнелл-парка, и мы все уладим.

— С чего начнем?

— Подожди… а как же Линден?

— Не знаю, — сказал Глэкен. — Но я уверен, что все начнется с небес. Это его дорога. Он может начать незаметно, так что нам надо внимательно поглядывать на небеса, чтобы не просмотреть, когда они разверзнутся. Мы должны знать, когда начнется война, и быть готовыми к ней.

В монгольской листовке есть такое откровение: «Недавно великий Учитель Рерих, наделенный доверием правительства Северной Америки, приехал к нам в Монголию, чтобы изучать растительный мир в пустыне Гоби»[1197]. Или: «Приведем слова о великом Учителе Рерихе сотрудников большого государственного музея этнографии, расположенного в столице Срединного государства Пекине: “Мы преклоняемся перед его (Рериха) знанием западных и восточных наук. Слава его высока, как небо и горы, как звезды Большой Медведицы”»[1198].

— А что Линден?

Билл взглянул вверх и увидел только низкую серую пелену облаков, нависающую над ними.

— Ну, вы собирались провести ночь вместе, и тут появляюсь я…

На небесах… что там происходит? Он понял, что отныне приобретает новую инстинктивную привычку — поглядывать на небеса.

Разумеется, со временем об этих листовках было доложено американскому начальству.

В трубке я слышу ее смех.

— Что мы можем противопоставить такой силе?

Районы же, которые исследует группа Рериха, – это места будущих дислокаций войск Квантунской армии перед нападением на Монгольскую Народную Республику у реки Халхин-Гол. Места, где Красная армия уже совсем скоро будет сражаться с японцами.

— Что ж, он сам виноват, скотина этакая! И вообще, Линден — мой парень, а ты — друг. По-моему, дружба важнее.

— Есть несколько вариантов, которые можно испробовать. — Глаза старика, постукивающего палкой по тротуару, сощурились от гнева. — Он, видите ли, заявляет, что я бессилен, — тихо произнес Глэкен, и его голубой взор на миг ярко сверкнул. — Никто еще не называл меня бессильным. Посмотрим, так ли уж я бессилен на самом деле.

Тук-тук

Как только Рерих возвращается в Харбин, происходит экстраординарное событие. Семнадцатого ноября газета «Харбинское время» печатает статью «Тайна академика Н. К. Рериха». Самым неожиданным фрагментом этой публикации являются письма Рериха, отправлявшиеся им с борта японского судна «Катори Мару» почти десять лет назад.

— Тут, что ли? — спрашивает таксист, подъезжая к дому 55 по Роухит-роуд.

«Катори Мару, 12 января 1925 года. Родные мои, приближаемся к Цей лону. Опустим это письмо на борту – пусть оно на том же корабле плывет к Вам. В последнем письме П. А. [Чистяков] жалуется на материальное положение. Пока мы не признаем, что материальные испытания на благо, до тех пор нам трудно идти вперед. А между тем сейчас в мире происходит такая перемена, что и мы не должны отставать в понимании. Не могу доверить бумаге многое происходящее, но одно можно сказать, что мы на границе совершенно новых достижений…»[1199]

Я выглядываю в окно. В саду перед домом тусуются подростки с сигаретами; от грохота музыки в такси дрожат стекла. Какая-то парочка самозабвенно целуется на крыльце.

Возникает вопрос, как сначала это письмо, а потом и другие послания того же ряда оказались на страницах харбинской прессы? Ответ прост – письма сюда, а также в другие эмигрантские газеты, попали из МИДа Японии, то есть от японской контрразведки.

— Тут, — отвечаю я, обменявшись взглядом с Фрэн.

В публикациях «Харбинского времени», а затем во многих других харбинских изданиях Рерих предстает таинственной фигурой с подозрительной миссией. Ему предъявляются обвинения, что он легат розенкрейцеров, а в Харбин прибыл с тайной целью создания независимого сибирского государства, якобы связанного с американскими интересами.

С какой целью был сделан «слив» похищенной корреспонденции? Японскую администрацию раздражало то, что Рерих приехал в Маньчжурию как глава научной экспедиции, а между тем он постоянно проводил политические встречи и делал политические заявления. Поэтому японская сторона напоминала Николаю Константиновичу, что она будет внимательно следить за ним и эмоционально реагировать на любые его действия. Предупреждение было получено и напрямую от директора по информационной связи с общественностью правительства Маньчжоу-Го Кавасаки: «Для собственного блага профессора Рериха ему придется прекратить публичную деятельность, поскольку неизвестно, что из этого может выйти»[1200].

— Каков наш план? — спрашивает она, когда мы выходим.

Однако, как мы помним, у Рериха и японских властей были взаимные тайны.

— Войти в дом, взять Николу в охапку и вынести оттуда. Вот мой план.

А Николай Константинович чужих секретов не разглашал. Он не делал антияпонских заявлений, не устраивал истерик, хранил тайну доктора Рябинина и уже покойного императора Ёшихито, даже взял в состав исследовательской группы двух японских переводчиков – Хошину и Китагаву[1201].

Фрэн хватает меня за руку.

Кроме того, Рерих опубликовал статью «Строение», в которой положительно отозвался о японской оккупации Северного Китая. Он писал: «Друзья, вы можете представить мою сердечную радость, когда в новой столице Маньчжоу-Ди-Го нам пришлось воочию убедиться в реальности обширного строительства»[1202]. «Радуюсь о строительстве новой Империи Маньчжоу-Ди-Го»[1203]. В статье автором вспоминается и «славный самурай». Общий тон произведения создает впечатление, что оккупация японскими властями – это благо для народа Китая… И все это пишет человек, претендующий на присуждение Нобелевской премии мира.

8

— Погоди! Ты же злой, как черт!

Эмигрантский Российский общевоинский союз (РОВС) был белогвардейской организацией, которая находилась в боевом противостоянии с Советской властью. РОВС был создан сразу после исхода Белой армии одним из вождей Белого движения бароном Врангелем. Штаб организации находился в Париже, но боевые отряды на территории КВЖД и Маньчжурии. Члены РОВСа забрасывались через Амур на советский Дальний Восток (правда, успешно перейти границу удавалось немногим). ОГПУ боролось с ними, используя самые разные средства – вплоть до похищения и ликвидации ее вождей, как это произошло в 1930 году в Париже с генералом Александром Кутеповым.

И она права. Я и вправду зол, как черт. Зол, потому что и в голову не приходило, что Никола отправилась на эту проклятую вечеринку тайком от матери. Потому что она напилась. Потому что в первый раз мне приходится выполнять отцовские обязанности. Но прежде всего — потому что одна мысль о том, что с Николой может что-то случиться, вселяет в меня ужас, равного которому я никогда еще не испытывал.