Если прямо сейчас она не приведет Джеффи домой, они растерзают его на куски. То же самое может случиться и с ней, если она задержится.
Что же делать?
* * *
Из передачи радио ФМ-диапазона:
«Итак, официально подтверждено сообщение: солнце зашло в 6 44, раньше на час и тридцать девять минут, чем положено. Советую вам поспешить домой и настроиться на вашу любимую старую радиостанцию».
* * *
Манхэттен
Из лифта Кэрол покатила наполненную доверху двухколесную тележку в коридор. В ней лежало столько консервов и пюре, сколько можно было увезти. Плюс еще вода. Но сегодня Кэрол никуда больше не пойдет. Уже темнеет.
К тому же она сильно устала. Она не привыкла к таким походам в магазин, но с физической усталостью могла легко справиться. Она старалась держаться в хорошей форме, регулярно занималась гимнастикой, соблюдала диету и в свои пятьдесят выглядела моложе некоторых тридцатилетних, сохранив стройность и изящество. И сейчас она ощущала не столько физическую, сколько моральную усталость, как при стрессе.
А стрессовых ситуаций за сегодняшний день было немало.
Она надеялась, что Хэнк уже дома. Не в его характере оставаться на улице после наступления темноты, но в этот день в его поведении появилось что-то маниакальное. Никогда раньше она не видела его таким. Он без конца сновал туда-сюда с пятилитровыми канистрами воды, коробками батареек, газовыми баллонами для плиты, а главное, с едой. Кэрол теперь всякий раз подходила к дверям с опаской.
Но сегодня ей не пришлось открывать. Дверь открылась, еще когда она шла через коридор. Напряженное выражение на лице Хэнка сменилось улыбкой.
—Слава Богу! — воскликнул он. — А я уже стал беспокоиться. — Он вышел в коридор и сам покатил ее тележку. — Проходи. Посмотри, что я приобрел во время последнего захода.
Он обнял ее и закрыл дверь. Кэрол остановилась и стала разглядывать комнату. Ее с трудом можно было узнать: коробки с консервами стояли штабелями вдоль стен. Комната больше походила на склад, чем на жилое помещение.
— Хэнк, что это?
— Мне пришла в голову прекрасная мысль, — сказал он, сияя. — Сразу после твоего ухода. Зачем мелочиться? И я решил поехать на склад. Взял напрокат фургон, нашел оптовика и запасся как следует. Привез все это сюда и поднял наверх вот этой штукой. — Он потрогал рукой прислоненную к стене ручную тележку. — Но это еще не все. — Он направился в другую комнату. — Сейчас я тебе покажу.
— Хэнк, неужели и в спальне то же самое? — Ее покоробило при мысли о том, что придется спать среди коробок с макаронами.
Хэнк тотчас же вернулся, неся в каждой руке по увесистому рюкзаку.
— Не знаю, куда их спрятать, — сказал он, поставив рюкзаки на пол. При этом внутри что-то звякнуло. — Каждый футов на пятьдесят тянет.
— А что в них?
—Четыре тысячи серебряных монет, отчеканенных до 1964 года. Чистое серебро. Я купил их за шесть «штук» в магазине нумизматов на Пятьдесят шестой авеню. И представь, взял их в кредит! Расплатился кредитными карточками! — Глаза его горели.
— Хэнк, а нам это по карману?
— Конечно. Мы просто обязаны были все это купить. Сумма не имеет никакого значения. Кто станет принимать кредитные карточки, когда наступает вечная темнота и все рушится? Серебряные монеты будут цениться как золото, как бриллианты. Я тебе уже говорил: если сбудутся предсказания Глэкена, бумажные деньги ничего не будут стоить. Тогда каждая монета будет все равно что сейчас пятьдесят долларов. Золото, серебро, драгоценные камни полностью заменят выпускаемые государством бумажки. Но знаешь, что будет дороже любого металла? Продукты, Кэрол. Золотом и серебром не наешься. Человек с набитой продуктами кладовой будет чувствовать себя королем. У нас уже есть огромные запасы еды, а завтра они увеличатся.
Кэрол с изумлением смотрела на своего обычно спокойного, уравновешенного мужа.
— Хэнк, ты в порядке?
— Как никогда, Кэрол. Мне кажется, я покорил весь мир. Ты же знаешь, всю жизнь я гнул спину за каждый лишний цент в моем кармане и только смотрел, как другие вкладывают деньги в рынок ценных бумаг, в акции или в облигации и добиваются грандиозного успеха. Все, кроме меня. Если я пытался делать то же самое, то либо опаздывал, либо вкладывал совсем незначительные суммы. И обстоятельства всегда складывались не в мою пользу. Но теперь все будет по-другому. Настал мой час. Я наконец добьюсь своего. — Он окинул взглядом запасы еды. — Кэрол, я знаю, что такое голод и не хочу больше голодать.
— Разве ты когда-нибудь голодал?
— Голодал? — Он пристально посмотрел на нее. — Я ничего про это не говорил.
— Нет, ты сказал. Сказал, что не хочешь больше голодать.
— Неужели? — Он присел на коробки с консервированной свининой с бобами «Кэмпбел», уставившись в пол. — Я уже перестал себя слышать.
Кэрол подошла и положила руку ему на плечо. Маниакальный блеск в его глазах стал пропадать. Надо вывести его из этого состояния.
— Зато я тебя слышу. Что ты имел в виду? Когда ты мог голодать?
Он вздохнул:
— В детстве. Мне было тогда семь лет. Мой отец был механиком по высокоточным станкам. После войны, когда стали сворачивать оборонную промышленность, он остался без работы, как и остальные механики. Но многие нашли себе другую работу. Многие, но не отец. Он был механиком, и никакая другая работа его не устраивала. Мы тогда долго сидели без денег. Все, что я помню из того периода жизни, это голод. Постоянное чувство голода.
— Но ведь существовали всякие пособия, фонды социальной помощи…
— Я в этом не разбирался. Ведь мне было всего семь лет. Потом уже я узнал, что отец и слышать не хотел о том, что бы «жить с протянутой рукой», как он это называл. А в то время я знал лишь, что хочу есть, а еды недостаточно. Я ложился голодным, просыпался голодным. В общем, чувство голода ни на минуту не покидало меня. В школе я воровал завтраки у других ребят. И еще мне запомнилось чувство страха. Я боялся что все мы умрем от голода. В конце концов, отец нашел работу, и мы могли есть досыта. — Хэнк медленно покачал головой. — Но, скажу тебе, мы пережили страшное время.
Кэрол погладила его по плечу, провела рукой по седеющим волосам, стараясь представить себе Хэнка голодным, напуганным мальчиком. Только теперь она поняла, как мало знала о человеке, за которого вышла замуж.
— Ты никогда не рассказывал мне об этом.
— Честно говоря, не хотел вспоминать, хотел вычеркнуть эти годы из памяти. Худшие годы в моей жизни. Не помню, когда последний раз думал об этом.
— Может быть, ты упрятал эти воспоминания не так глубоко, как тебе казалось? Оглянись вокруг, Хэнк.
Он посмотрел на стеллажи, заставленные продуктами. Затем поднялся.
— Это совсем другое дело, Кэрол. Я сделал это просто для того, чтобы выжить. Мы вкладываем деньги в наше будущее.
— Хэнк…
— Знаешь, что я должен сделать? Провести инвентаризацию. Да. Составить список того, что у нас есть. А завтра восполним пробелы.
— Хэнк, а разве мы не будем обедать?
Он посмотрел на нее:
— Хорошая мысль. Я, пожалуй, проголодался. Только возьми скоропортящиеся продукты. Мы их прикончим в первую очередь. Консервы пока не трогай.
Кэрол в растерянности смотрела, как Хэнк с карандашом и блокнотом в руках расхаживает по квартире, составляя список продуктов. Что случилось с ее надежным, разумным Хэнком. Она вдруг почувствовала себя одинокой, хотя муж был каких-то нескольких футах от нее. Одинокой в обществе незнакомого ей маньяка.
4. КРЫЛЬЯ В НОЧИ
— Вот они!
Билл Райан навел бинокль на трещину на Овечьем Пастбище. Великолепный полевой бинокль. Люди внизу казались в пределах досягаемости. Но, сейчас они мало интересовали его.
— Как раз вовремя, — сказал Глэкен, стоявший у него за спиной.
Билл видел, как, трепеща крыльями, насекомые скапливаются под стальной решеткой, закрывающей трещину, и напирают на нее. Им противостояла команда ликвидаторов, облаченных в тяжелые защитные костюмы и маски. В руках они держали шланги, подведенные к цистернам с насосами высокого давления. По какому-то невидимому сигналу все шланги пришли в действие, разбрызгивая жидкость золотистого цвета.
— Что они распыляют? — спросил Глэкен.
— Похоже, какой-то инсектицид.
Глэкен что-то сердито пробормотал и отвернулся.
— Никакие яды не причинят вреда этим существам. Было бы намного лучше, если бы они попробовали бензин и спички. — Он включил телевизор. — Все это показывают. Отсюда даже лучше видно.
Билл подвинулся поближе к телевизору и стал смотреть прямой телерепортаж. Глэкен оказался прав. При показе с близкого расстояния было видно, что инсектициды не оказывают ни малейшего воздействия на насекомых, которых становится все больше под стальной решеткой. Они намокали — и этим дело ограничивалось. Он обернулся, чтобы посмотреть на Ника. Тот сидел на кровати, уставившись в стену.
— Как вы считаете, решетка выдержит всю ночь? — спросил Билл.
— Это не важно, — сказал Глэкен с мрачной уверенностью.
Билл покачал головой. Возможно, в таком пессимистическом подходе было больше реализма, но он не мог погасить в себе проблеск надежды, появившийся, когда увидел, что эти чудовища из трещины оказались в ловушке, попав за стальную решетку.
— Почему не важно? Мы ведь их поймали.
— Все равно остаются еще трещины в Куинсе, Стейтон-Айленде и на Лонг-Айленде. Они извергнут тех же самых насекомых.
— Потом мы справимся и с ними.
— А на смену им придут твари покрупнее, — сказал Глэкен. — Эти маленькие насекомые вылетели первыми, потому что они самые быстрые. За ними появятся более медлительные. Потом наступит время ползающих гадов.
Ползающие… От одного этого слова у Билла по телу забегали мурашки.
— Значит, они лишь выиграют время, — уныло произнес Билл, снова теряя надежду.
— Ничего они не выиграют. Сейчас готовится кое-что. Левиафаны уже на подходе.
Билл хотел расспросить про это поподробнее, как вдруг услышал доносившийся из парка вой, настолько громкий, что его было слышно через закрытые окна. На экране ой увидел, как ликвидаторы и все, кто наблюдал за ними, попятились назад. Струи из шлангов теперь хлестали им прямо в лица.
— Что-то случилось.
Он снова повернулся к окну с биноклем. Внизу, на Овечьем Пастбище, свирепствовал ветер ураганной силы, вырывавшийся из трещины. Он швырял насекомых на решетку, заставляя ее выгибаться кверху.
— Такое впечатление, будто трещина хочет сдуть с себя эту решетку.
Глэкен подошел к нему сзади.
— Нет, — сказал он мягко, — кто-то идет. Кто-то очень большой.
Билл снова прильнул к биноклю, а между тем ветер выл все громче. Ликвидаторы снова развернули свои шланги, но продолжали пятиться назад. Он разглядел, что часть стальных опор, на которых держалась решетка, уже вырвана из земли. Край решетки стал раскачиваться, и целая туча насекомых вылетела на поверхность. На Овечьем Пастбище началась страшная паника.
— Большой? — переспросил Билл. — Кто?
И тут это случилось. Что-то вырвалось наружу из трещины. Что-то не просто большое. Что-то чудовищно большое, заполнившее собой всю трещину диаметром в двести футов, что-то темное, настолько темное, как дно Марианской впадины. Оно прошло сквозь стальную решетку, словно скорый поезд через паутину, и продолжало подниматься вверх — чудовищное нагромождение чего-то продолжало разворачиваться в ночном небе во всю свою чудовищную длину.
Билл опустил бинокль и наблюдал, как чудовище вылезло из трещины и стало подниматься вверх. Онемевший от ужаса, он следил за его движениями, прижавшись лицом к оконному стеклу, пытаясь представить, в какой момент оно потеряет равновесие и опрокинется на землю, с ужасом думая, что случится с городом, если на него упадет нечто размером с небольшой небоскреб.
Постепенно оно замедлило свое движение вверх и наконец остановилось. На какой-то момент застыло неподвижно — гигантская колонна, вертикально зависшая в воздухе. Потом накренилось и начало падать на землю, все время изменяясь. Огромные крылья, похожие на полотнища флагов, развернулись в небе, загораживая звезды, занимая собой большую часть неба. Расположившись горизонтально, чудовище плавно поплыло в воздухе. Пролетев над парком, оно взяло восточное направление и исчезло из виду.
Потрясенный, Билл обернулся к Глэкену:
— Это и есть левиафан, о котором вы говорили?
Глэкен кивнул:
— Да один из них. Потом придут другие.
— Но как собирается эта тварь пролезть обратно в трещину, перед восходом солнца?
— А ей это не нужно. Она может перемещаться по небу, все время оставаясь в полосе ночи, опережая восход солнца. А в дневное время может прятаться в грозовых тучах. — Он посмотрел на звезды. — Вы знакомы с расположением созвездий?
— Не очень. Если только с ковшом Медведицы.
— А я знаком. Оно изменилось. Сегодня звезды уже не те, что были прошлой ночью.
Снаружи вновь раздалось завывание, исходившее из трещины.
— Вот и еще одно чудовище, — сказал Глэкен.
Одна часть существа Билла очень хотела сейчас задернуть шторы, выключить телевизор и заползти под кровать. Но другая не могла оторваться от страшного зрелища. Билл пододвинул стул к окну и с любопытством, смешанным со страхом, стал ждать, что будет дальше.
* * *
Из сообщений радио АМ-диапазона:
«Поступают сообщения из многих районов земного шара, особенно из Европы, о том, что ночь там приходит на несколько часов раньше, чем у нас. Все возникшие за последнее время трещины выбрасывают на поверхность тучи насекомых, подобных тем, которые причинили столько бедствий нашему городу прошлой ночью. Репортеры сообщают, что появились еще два вида насекомых, кроме тех, что мы видели здесь. Согласно некоторым местным репортажам, нашествие насекомых особенно заметно на Лонг-Айленде».
* * *
Монро, Лонг-Айленд
Дрожа всем телом, Сильвия торопливо шла в сгущающихся сумерках и громко, во всю силу своих легких, звала Джеффи. Но лишь слабое эхо вторило ее голосу. Она задыхалась от напряжения.
Внезапно впереди промчался красный грузовик. Руди и… Господи, кем же еще мог быть этот светловолосый мальчик высунувшийся из пассажирского окна! Сильвию, когда она бросилась вперед, чуть не сбила машина, притормозившая у обочины.
— Надеюсь, это он, миссис Нэш? — сказал, усмехаясь, Руди, вылезая из кабины и направляясь к капоту, — иначе меня привлекут к ответственности за похищение ребенка.
— Да, это он, — сказала Сильвия, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги и слезы облегчения подступают к горлу. Она распахнула дверцу и протянула руки к Джеффи. — Я даже не знаю, как вас благодарить.
— Он шел вниз по дороге с таким видом, будто спешил по очень важному делу.
Сильвия обняла мальчика, прижала к себе:
— О, Джеффи, как ты меня напугал!
— Я хочу к Глэкену, — сказал он.
— Мы не можем поехать к нему прямо сейчас, мой дорогой. Нам надо торопиться домой, чтобы скрыться от этих зубастых жуков.
— Но я нужен Глэкену…
Сильвия еще крепче сжала его руку. Было что-то странное в том, как мальчик тянулся к этому старику.
Руди расхохотался:
— Ох уж эти дети! И что с ними делать? А кто такой Глэкен? Его маленький приятель? Уж очень, видно, ему приспичило увидеться с ним. Ей-богу, я еле запихнул его в грузовик. Думал, вы воспитали в нем…
В этот момент что-то зажужжало рядом с ними. Руди отпрянул назад:
— Что это, черт возьми?
Сильвия съежилась от страха и прижала Джеффи к себе.
— Мамочка, это зубастый жук! — завопил мальчик.
Еще одно насекомое подлетело к ним. Руди увернулся, но недостаточно проворно. Жук сдвинул его кепку набок. Он снял кепку и остолбенел, увидев, что от нее оторван кусок.
— О Господи!
— Джеффи, бежим! — закричала Сильвия. — Нам нужно скорее вернуться домой!
Но прежде чем они тронулись с места, Руди схватил ее за руку:
— Полезайте ко мне в грузовик. Я отвезу вас.
Сильвия затолкала Джеффи в кабину грузовика с включенным двигателем, залезла сама, захлопнула дверь и подняла стекло. Руди запрыгнул на водительское сиденье и нажал на газ. Машина тронулась.
— Поплотнее закройте окно, Руди.
Руди ответил с улыбкой:
— Это стекло не поднимается.
— Тогда на ночь вам лучше остаться у нас.
— Вот еще! Чтобы из-за каких-то несчастных жуков я не вернулся домой? Да будь они хоть самыми огромными в мире — что в них страшного, черт побери?
Он немного сбавил скорость. Они уже подъезжали к Тоад-Холлу, когда заметили какую-то колышущуюся поперек шоссе массу. Скопление чего-то непонятного. Эти существа напомнили Сильвии шарообразных жуков, с которыми ей пришлось столкнуться прошлой ночью, но эти были намного крупнее — каждый величиной с футбольный мяч. Они колыхались в воздухе, словно воздушные шары. Сбоку у них были крылья, двойные, как у дракона; спереди длинные серые усики. Они чем-то напоминали португальские пиратские корабли, взлетевшие в воздух.
Руди свернул направо, стараясь объехать этот рой насекомых, но твари метнулись вслед за грузовиком. Правое переднее колесо соскочило на обочину. Сильвия и Джеффи подскочили на сиденьях, и машину вынесло прямо на насекомых.
Машина буквально врезалась в них, с шумом порвались мешочки, крылья сломались, и брызнула серая жидкость.
— Вот так, — закричал Руди, — сейчас я им покажу!
Он включил дворники, но они не сдвинулись с места из-за застрявших в них раздавленных насекомых.
— Проклятие, — выругался он, — ничего не видно!
Он перевел грузовик на самую медленную скорость и, высунув руку в окно, дотянулся до переднего стекла.
— Нет! — закричала Сильвия. — Руди, не надо!
Вопль Руди заглушил ее собственный крик. Он отдернул руку, но к ней уже прилипли серые хоботки. Они извивались, сворачивались кольцами, ползли по руке к плечу Руди, тянулись к его лицу. С такого близкого расстояния Сильвия рассмотрела, что у этих полупрозрачных жуков есть щупальца с присосками, как у осьминога, с той лишь разницей, что по краям каждой присоски росли зубы, а внутри виднелся язычок. Зубы вгрызались в тело, а язычки слизывали сочившуюся кровь. Руди посмотрел на Сильвию широко раскрытыми от боли и ужаса глазами. Приоткрыл рот — то ли хотел что-то сказать, то ли просто закричать. Сильвия так и не узнала этого, потому что целый рой насекомых хлынул в кабину. Жуки облепили его голову, залезали в рот, в нос. Она в последний раз увидела его выпученные глаза, когда его, отбивающегося, выволокли из окна машины.
Крик ужаса, который издал Джеффи, смешался с ее собственным, грузовик замер на месте. Сильвия рванула на себя ручку и ударила по дверце ногой. Когда дверца распахнулась, с крыши посыпались сплетения щупальцев и сломанные крылья. Пролетая мимо, щупальца попытались вцепиться в нее, но она вовремя увернулась. Схватив за руку Джеффи, она вместе с ним выпрыгнула из машины, и они укрылись за передним колесом.
Ночной воздух просто кишел насекомыми, тонкий писк крыльев раздавался повсюду. Они вихрем проносились над грузовиком.
Сильвия осторожно приподнялась, чтобы посмотреть, что стало с Руди. Она похолодела при виде огромной бесформенной колышущейся массы, медленно поднимающейся вверх с другой стороны капота. Дюжина, а может быть и больше, стервятников сцепившихся вместе, с хлопающими друг о друга мешочками, с щупальцами, обвивающими…
Сильвия бессильно застонала, когда заметила ботинки Руди и ноги в джинсах, высовывающиеся из этого клубка, — его ступни зависли в трех-четырех футах от земли. Голова и туловище скрылись в этом жадном клубке щупалец. Пока она наблюдала за всем этим, ноги Руди дернулись, потом еще раз и, наконец, застыли, безжизненно повиснув в воздухе.
Руди! О Господи! Бедный Руди!
Колыхаясь на ветру, бесформенная масса медленно поползла по освещенной фонарями улице.
Сильвия лихорадочно озиралась по сторонам в поисках убежища, раздумывая, не лучше ли им снова укрыться в кабине грузовика. В темноте можно было различить стену Тоад-Холла. Всего каких-то двести футов отделяли их от металлических ворот, еще не закрытых.
Джеффи так и лежал ничком, спрятавшись за переднее колесо. Она рывком поставила его на ноги и подтолкнула вперед:
— Беги, Джеффи! Беги к стене!
Наклонившись над ним, прикрывая его как щит, она подталкивала его, заставляя бежать вперед, через улицу, а потом к воротам, держась ближе к стене. Шарообразные и зубастые жуки летали вокруг, появилась и еще одна разновидность, тоже шарообразные, но с головой, напоминающей острие копья. Почти все они летели в направлении Тоад-Холла. Очевидно, в тени, отбрасываемой стеной, насекомые не видели Сильвию и Джеффи.
Но стоит им добраться до ворот, положение изменится. Особенно когда придется бежать от ворот до плакучих ив по хорошо просматриваемому участку. Но не надо сейчас думать об этом. Потом, когда настанет этот момент, она найдет какой-нибудь выход. Сначала нужно дойти до ворот.
Боковым зрением она заметила какое-то шевеление и посмотрела вправо. Три «корабля» летели по противоположной стороне улицы с какой-то своеобразной грацией, грацией убийц, алчно вытягивая и сворачивая свои хоботки.
Их заметили!
Подавив крик, Сильвия схватила Джеффи под мышки и понесла, держа перед собой, напрягши всю свою силу и волю. Она должна добежать до ворот прежде, чем эти твари отрежут им путь. Внезапно шарообразный жук спикировал ей на лицо. Она увернулась, споткнувшись, снова вскочила на ноги и побежала дальше.
Но «корабли» все приближались. Они двигались медленнее, чем она бежала, но в любую минуту могли срезать угол. Сильвия тихо застонала, когда поняла, что ей их не опередить.
«Только трое вернутся домой живыми».
Эти слова всплыли у нее в памяти. Неужели это правда? Неужели ей не суждено вернуться живой? И Джеффи тоже?
Она содрогнулась при мысли, что ее ожидает такой же конец, как и Руди, и побежала быстрее. Удары сердца отдавались в руках, легкие обжигало огнем, ноги отказывались повиноваться, но она заставляла себя бежать.
Почти у цели!
Но «стервятники» были уже совсем близко. Она чувствовала исходивший от них отвратительный запах гнили. Хоботки развернулись в воздухе и потянулись к ней. Вскрикнув от ужаса и отчаяния, Сильвия собрала силы для последнего рывка, увернулась и забежала за ворота, всего лишь на несколько дюймов опередив насекомых.
Стон облегчения вырвался у нее из груди, но в тот же момент насекомое повисло у нее на волосах, второе вцепилось в спину. Она подтолкнула Джеффи вперед, крикнув:
— Беги домой, Джеффи!
Он подчинился, но, пробежав немного, обернулся:
— Мамочка, он поймал тебя!
— Джеффи, беги домой, пожалуйста!
Но мальчик стоял как вкопанный, парализованный ужасом.
Сильвия дотянулась рукой до спины и тут почувствовала, что в волосах копошатся скользкие щупальца, стараясь добраться до кожи. Они обвили ее пальцы, вонзили в них свои острые зубы и стали водить шершавыми языками по коже, прежде чем она успела отдернуть руку. Она видела, как к ней со всех сторон слетаются «пираты» и с жадностью тянут к ее лицу свои хоботки. Вдруг она представила себя болтающимся в воздухе трупом, каким видела Руди.
«Это я, — подумала Сильвия, — я стану одной из четверых, кто не вернется домой».
Она уворачивалась от насекомых, все теснее бравших ее в кольцо. Голову обожгло болью, когда вцепившаяся в волосы тварь добралась до кожи. Щупальца других тварей были всего в нескольких дюймах от ее лица. Сильвия хотела сбить их рукой, но они переплелись между собой в клубок и намертво вцепились в нее. Напрасно она билась и делала отчаянные усилия, чтобы освободиться. Боль от укусов была нестерпимой, сочившуюся из ран кровь слизывали язычки. Но Сильвия сдержала готовый вырваться крик. Она не позволит этим тварям заползти ей в рот, как они сделали это с Руди. Но вот щупальца добрались до руки, и в глазах Сильвии потемнело. Казалось, земля уходит из-под ног…
Вдруг она услышала хруст, и щупальца, вцепившиеся ей в правую руку, разжались. Сильвия выдернула руку и в изумлении огляделась.
Чудовище плелось по асфальтовой дорожке с распоротым животом, сломанные крылья бессильно повисли. Лишь теперь Сильвия поняла, что она здесь не одна.
— Ба!
Он возвышался над ней в темноте, в порванной одежде, с кровоподтеками, размахивая своей битой с острыми, как бритва, зубами. Снова послышался хруст, и щупальца, вцепившиеся в ее левую руку, дернулись и отпустили ее.
— Не шевелитесь, миссис, — проговорил Ба и взмахнул битой рядом с ее головой. В третий раз послышался хруст, и щупальца отпустили ее волосы. Ба подтолкнул Сильвию вперед. Долго уговаривать ее не пришлось. Она схватила Джеффи и бросилась бежать.
Воздух просто кишел жужжащими, жалящими тварями. Теперь, обнаружив их с Джеффи, все насекомые слетелись сюда. Они задевали крыльями ее лицо и волосы, щелкали зубами, подлетая совсем близко. Если бы не Ба, у нее не осталось бы никакой надежды. Он стал прокладывать путь битой, подзадоривая насекомых, провоцируя их нападать на себя, размахивая своим оружием направо и налево, а Сильвия ухватилась за его плечи и шла за ним, поражаясь его невероятной реакции, размаху рук и способности ориентироваться в темноте. Возможно, он наносил удары на звук. Так или иначе, но он сумел проложить им дорогу среди крылатых чудовищ.
Они почти у дома. Еще футов двадцать — и дверь. А что, если она заперта?
Где Алан? Господи, если он снаружи, то в своем инвалидном кресле превратится в беззащитную мишень.
В этот момент один из жуков со свистом промчался мимо ее щеки и вцепился в плечо Ба. Тот тихо застонал от боли, но не остановился и не перестал размахивать битой, расчищая путь. Преодолев отвращение, Сильвия, которая обеими руками несла Джеффи, высвободила левую руку и старалась пальцами раздавить зубастого жука. Туловище хрустнуло, челюсть разжалась, и по ее руке заструилась холодная жидкость.
Ба обернулся и кивнул в знак благодарности, но в этот момент щупальца, свившись в клубок, схватили его за шею. Он споткнулся, но не потерял равновесия и продолжал двигаться вперед. Вот она, дверь! Наконец-то! Сильвия пыталась оторвать щупальца, вцепившиеся Ба в шею. Если дверь заперта, они обречены на гибель прямо здесь, на крыльце Тоад-Холла.
Но дверь отворилась раньше, чем Ба взялся за ручку. Свет из дома хлынул наружу. Она увидела Алана в инвалидном кресле, распахнувшего перед ними дверь. Неверными шагами они вошли в коридор, и дверь за ними захлопнулась. Ба выронил биту и упал на колени, стараясь оторвать от себя чудовище, сдавившее ему горло щупальцами. Сильвия отпустила Джеффи, собираясь помочь Ба, но подъехавший в кресле Алан опередил ее.
— Ба, опустите руки, — попросил он, и когда тот выполнил его просьбу, Алан занес руку над головой.
В руке у него была бита. Размахнувшись, он ударил по «пирату», сделав надрез вдоль всего туловища и распоров брюхо. Щупальца разжались, и Ба смог оторвать насекомое и швырнуть на пол. Оно все еще пыталось добраться до Джеффи, передвигаясь ползком по мраморному полу, пока Алан не наехал на него. Он сделал это дважды, и насекомое замерло.
Джеффи рыдал, стоя у Сильвии за спиной. Фемус, неизвестно как выбравшийся из подвала, зашелся в надрывном лае.
Ба поднялся на ноги. На его шее зияла рана, изодранная в лохмотья одежда была в крови. Он подошел к Сильвии, задыхаясь и покачиваясь от усталости.
— С вами и мальчиком все в порядке, миссис?
— Да, Ба. Но только благодаря вам. Вы нуждаетесь в срочной медицинской помощи.
— Пойду умоюсь, — сказал он и направился в ванную комнату.
Сильвия перевела взгляд на Алана. У него по щекам текли слезы. Губы дрожали.
— Я уже думал, вас нет в живых, — сказал он. — Я знал, что вы там, что вам нужна помощь, но ничего не мог сделать. — Он потрогал свои ноги. — Черт бы их побрал, от них никакой пользы!
Сильвия снова взяла Джеффи на руки, подошла к Алану и устроилась у него на коленях, посадив Джеффи к себе. Алан обнял их. Джеффи снова заплакал. Только сейчас, впервые за весь день, Сильвия почувствовала себя в безопасности. В душе ее словно прорвало плотину. Она заплакала навзрыд, так, как не плакала никогда в жизни.
И теперь они плакали втроем.
* * *
Киноафиша:
Кинотеатр под открытым небом Джо Боба:
«Кровавый кошмар в ночи» (1969) Хоуко Интернэшнл
5. КАТАКЛИЗМЫ
Мауи
Моана пука появилась ближе к вечеру.
Калабати и Моки стояли на ланаи и смотрели, как солнце необычайно рано опускается в Тихий океан. Было всего четверть шестого. В то же время они поглядывали в сторону аэропорта. Никогда еще там не было так многолюдно.
— Посмотри на них, — сказал Моки с ухмылкой, обнимая ее за талию, — они все в панике от того, что день становится короче. Видишь, как резво удирают.
— Мне тоже страшно, — сказала Калабати.
— Не надо поддаваться страху, — ответил он. — Если японские малахини уберутся к себе на остров, а хаолы на континент — желательно в Нью-Йорк, где они провалятся в трещину, образовавшуюся в Центральном парке, это будет замечательно. Тогда нашим островом полностью завладеют гавайцы.
Новость о таинственной дыре на Овечьем Пастбище в Нью-Йорке потрясла Калабати. Она хорошо знала эти места. В свое время у ее брата Кусума была квартира с видом на Центральный парк.
— Я тоже не гавайка.
Он еще крепче обнял ее:
— Гавайка. Во всяком случае, с тех пор, как ты со мной.
Но почему-то его ласка не успокоила Калабати. Еще какое-то время они понаблюдали за аэропортом, потом Моки убрал руку и облокотился об ограду, переведя взгляд с долины на небо.
— Что-то должно произойти. И очень скоро. У тебя нет такого чувства?
Калабати кивнула:
— У меня уже несколько дней такое чувство.
— Что-то, прекрасное!
Прекрасное? Неужели он и в самом деле так думает? С тех пор как ветры задули в другую сторону, ее не покидал страх.
— Нет, совсем не прекрасное. Напротив, что-то ужасное.
Его ухмылка стала жестокой.
— Ужасное для других, но для нас прекрасное. Подожди, скоро сама все увидишь.
Последнее время Калабати просто не знала, как быть с Моки. С прошлой среды, когда рана на его руке зажила, у него появились какие-то странности. К примеру, он каждый день наносил себе рану, желая убедиться, что чудодейственная сила по-прежнему с ним, и рана заживала все быстрее. И всякий раз дикий блеск в его глазах становился все заметнее.
Когда стемнело, Калабати собралась уйти, но Моки схвати ее за руку:
— Подожди. Что это там?
Он смотрел в восточную сторону, на Кахулуи и дальше. Калабати тоже посмотрела в том направлении. Что-то необычное происходило на воде. Она была белого цвета, взболтанная, пузырящаяся. Произошли какие-то гигантские катаклизмы. Чувствуя, как поднимается в ней недоброе предчувствие, Калабати сняла с крючка бинокль и навела на воду.
Сначала она увидела, что вода пенится и бурлит, образуя какие-то немыслимые водовороты. Но постепенно углядела в этом хаосе определенную закономерность и устойчивые формы. Вода теперь завихрялась в одном направлении, против часовой стрелки, вращаясь вокруг центральной точки. Потом этот центр вращения стал уходить под воду, превратившись в подобие огромной пасти, которая все всасывала в себя.
— Моки, смотри. — Она протянула ему бинокль.
— Я и так вижу, — проговорил он, но бинокль все-таки взял.
Пока он наводил окуляры, Калабати наблюдала за выражением его лица.
— Думаю, что дело тут не в подводных течениях — слишком близко от берега. Должно быть, на дне океана образовалась трещина. Погоди, погоди! — Он опустил бинокль и взволнованно посмотрел на нее: — Дыра! Не просто трещина на дне океана, а такая же дыра, как в Центральном парке. Теперь у нас есть своя собственная дыра!
Они вместе наблюдали, как расширяется водоворот, и все начинает вращаться в одном направлении. Моки с нескрываемым волнением, а Калабати — с нарастающим чувством страха. Происходившие в остальном мире несчастья докатились и до их рая. Им не избежать бедствий. Они наблюдали за происходящим до самой темноты, а затем пошли в дом и включили телевизор, чтобы послушать выпуск новостей. Все ученые сходились на том, что дно океана дало трещину — наподобие того феномена, который произошел в Центральном парке. Туземцы уже дали ей название: моана пука — дыра в океане.
Моки больше не мог сдерживать охватившего его волнения. Возбужденно жестикулируя, он стал расхаживать по комнате.
— Понимаешь, что происходит, Бати? Бездонная пропасть будет затягивать в себя воду. Океан обмелеет. И знаешь, что будет потом?
Калабати молча покачала головой. У нее появилось непреодолимое ощущение, что это начало конца.
— Сейчас объясню. Великий Мауи возродится. — Он подошел к двери и показал рукой куда-то в темноту. — Молокаи, Ланаи, Кахулава, даже маленький Молокини — все это были составные части Мауи, в доледниковый период связанные с нашим островом сушей и не разъединенные, как ныне, морскими протоками. Я предвижу, что сейчас все идет к тому же самому, Бати. Они воссоединятся, вновь станут одним целым после столетий раздельного существования. Единый кусок суши размером с Большой остров. А может быть, еще крупнее. И я сыграю свою роль в будущем, которое ждет Великий Мауи.
— Какое будущее? — переспросила Калабати, подойдя к нему. — Если уровень воды в Тихом океане так сильно упадет, это будет всеобщим концом!
— Нет, Бати. Не концом. Началом. Началом нового мира.
В этот момент небо озарилось огнем, как будто зажегся факел. На противоположной стороне острова Калабати ясно, как днем, разглядела побережье Лахаина, долину Иао на западе Мауи и остров Ланаи, отделенный протоком. Потом ревущий поток раскаленного воздуха с мелкими осколками промчался, как смерч, у них над головами, дуя в разные стороны, в то время как они с Моки оставались в прохладной тени, защищенные огромным массивом Халеакалы.
— Шива, что же ты делаешь! — воскликнула она на бенгальском диалекте, на котором говорила в детстве.
Вдруг пол закачался и стал уходить у нее из-под ног, а ночная тишина взорвалась глухим ревом, который пронзил все ее тело до самых глубин естества.
Калабати упала и, распластавшись на полу, услышала еле слышный голос Моки:
— Землетрясение!
Он подполз к ней, накрыл своим телом, защитив от ломающихся полок, разбивающихся вдребезги лампочек и статуэток.
Казалось, прошла целая вечность. Калабати никак не могла понять, как до сих пор держатся подпорки, на которых установлен дом. В любой момент они могли рухнуть, и тогда дом покатился бы по склону. Единственный раз в своей жизни, когда Джек одолжил у нее на несколько часов ожерелья и прожитые сто пятьдесят лет разом опустились всей своей тяжестью ей на плечи, она так близко ощущала гибель.
Подземные толчки не прекращались, но стали слабее. Моки отпустил ее, и Калабати вскочила на ноги.
— Пехеа ое?
— Кажется, я в порядке, — ответила она, но не на гавайском.
Они ухватились друг за друга, словно матросы при качке на палубе. Калабати огляделась. Просторная комната была завалена обломками. Везде валялись разбитые скульптуры Моки и сломанные постаменты из лавы.
— О, Моки, твои работы!
— Скульптуры теперь никому не нужны, — сказал он, все крепче прижимая ее к себе. — Это все в прошлом. Я бы и сам их разбил. Разве ты не видишь, Бати? Это начало того нового, о котором я тебе говорил. Вот оно!
Он потащил ее на сотрясающуюся ланаи. Там они облокотились об ограду и стали всматриваться в темнеющую массу Халеакалы, туда, где виднелась его верхушка в ореоле огня.
— Смотри, Бати, — сказал он, указывая рукой в направлении склона. — Халеакала жив! После целых столетий он пробудился к жизни. Ради меня! Ради нас!
Калабати вырвалась из его объятий и метнулась в дом. Несколько раз щелкнула выключателем, но свет не зажегся. Она пробралась между обломками к телевизору, однако включить его так и не смогла. Электричества не было.
— Бати! — воскликнул Моки. — Хеле май. Полюбуйся вместе со мной на Халеакалу. Обитель солнца возродила его пламя! Она зовет нас домой!
Калабати стояла среди обломков, зная, что время, отпущенное ей на спокойную жизнь, подошло к концу, что теперь уже ничего не будет как прежде. Ей стало страшно.
— Это было не просто извержение Халеакалы, Моки, — сказала она, и голос ее задрожал, как пол под ногами. — Случилось что-то еще, более жестокое, чем возрождение к жизни старого вулкана. Настоящая катастрофа.
«Конец света», — подумала Калабати.
Охваченная этим предчувствием, она не могла унять дрожь, и древнее ожерелье покачивалось у нее на груди. Казалось, сам воздух зашелся в крике, обретя облегчение во внезапной насильственной смерти, покончившей с мучениями.
Халеакала проснулся, но что случилось еще? Что именно?
* * *
Боль схлынула. Только состояние экстаза не проходило. Ночные чудовища метались над ним в вышине. Своим пробуждением они вызывали в нем страх и тоску.
Потом он забился в конвульсиях в объятиях смерти и ужаса, когда возродились к жизни тихоокеанские вулканы. Напряжение стало почти невыносимым.
Поступательный ход перемен набирал скорость. Он стал таким огромным, что гранитное обиталище, едва вмещавшее его, стало расширяться, роняя обломки вниз, сквозь трещину, образовавшуюся на дне пещеры. Она тоже была бездонной, как и все стальные на земном шаре, только вела в другое место, туда, где полыхает ледяное пламя. Даже сейчас слабые отблески этого пламени были различимы в глубинах пещеры.
И началось перерождение… Его конечности стали толще и затвердели, как камень. Голова утонула в туловище, иее его естество вместилось в мягком, имеющем форму луковицы кусочке плоти, оказавшемся в центре колеса с четырьмя спицами.
Он распространял свои невидимые корни все дальше и дальше в поисках подпитывающих его соков. Он никогда не насытится до конца.
Воскресенье
1. ВОСКРЕСЕНЬЕ В НЬЮ-ЙОРКЕ
Из телепередачи:
«Доброе утро. Вы смотрите специальный выпуск передачи «Воскресное утро». Сегодня солнце взошло в 7.00, и мы увидели, что не только опустошенный Нью-Йорк, но и весь мир содрогнулся от событий прошлой ночи».
* * *
Манхэттен
Вот это ночь.
Джек стоял, позевывая, в предрассветной прохладе возле дома Джии. Он озяб и подтянул «молнию» на куртке повыше.
Уже июнь на дворе, подумал он. Неужели так и не потеплеет?
С того берега Ист-Ривер, над районом Куинс, быстро поднималось красное солнце. Казалось, можно проследить за его движением. Саттон-сквер никогда еще не выглядел так ужасно. В пятницу квартал городских домов уцелел, но в последнюю ночь ему здорово досталось. Стекла со стороны шоссе были разбиты, разодранные сетки свисали с окон.
Зубастые и шарообразные жуки улетели, но пришли более крупные твари. К счастью, деревянные ставни на окнах дома Джии были не только декоративными. Они крепились на прочных карнизах и полностью закрывали окна. Ночь была долгой и напряженной, до самого рассвета слышалось алчное жужжание, но Джия и Джек провели ее в безопасности. Чего нельзя было сказать о других людях.
Джек как раз размышлял, не нуждается ли в помощи кто-нибудь из соседей, как вдруг заметил нечто, повисшее на угловом фонаре. Что-то большое и обмякшее.
Он подошел ближе и остановился, поняв, что перед ним труп. Кажется, женщины, но настолько истерзанный, что это трудно было определить.
Как он там очутился? На высоте двадцати футов? Неужели твари из трещины способны летать с такой ношей?
Положение ухудшалось быстрее, чем он ожидал.
Джек проверил девятимиллиметровый «лама», висевший у него на плече в кобуре, и запасные обоймы в карманах, потом вернулся и осмотрел «ральф». Черный брезент был сверху разодран, антенна обгрызена и согнута почти пополам. Краска на капоте пузырилась словно от кислоты. Переднее стекло залеплено зловонными пятнами. Джек вытер их тряпкой из багажника.
Ну и ну! Что случилось с «ральфом»?
Джек оглянулся и увидел на крыльце дома Вики, одетую в джинсы, фланелевую рубашку и жакет. С маленьким чемоданчиком в руке она выглядела настоящей провинциалкой, приехавшей к родственникам в большой город. В ее голубых глазах отразились удивление и испуг, когда она увидела изуродованный верх машины.
— Это все твари из трещины, — сказал Джек и помахал ей рукой, стараясь отвлечь ее внимание от висевшего на фонаре трупа. — Поэтому я и хочу увезти вас с мамой отсюда.