– Как раз об этом я и собиралась спросить, – повторила и ним Анна и тут же добавила: – Но есть еще кое-что, о чем я хотела бы узнать… Откуда у вас столько ненависти к Церкви? На то есть какая-то особая причина?

Из внутреннего кармана старого потертого пиджака Донат достал бумажник, открыл его, как показалось Анне, торжественно и даже с каким-то благоговением, словно ценнейшую книгу, достал оттуда фотографию и положил перед Анной на стол. На снимке она увидела монаха в рясе бенедиктинца или францисканца. Донат… Ее собеседник молчал.

Вот, значит, в чем причина. С самого первого знакомства с этим человеком ей казалось, что в нем было что-то, заставлявшее тут же подумать: «Это клирик». Ряса меняет не только привычки и поведение человека, но и его лицо. Но что же заставило Доната сбросить монашеские одежды?

– Причиной стала женщина, – начал рассказ Донат, хотя Анна его об этом не просила. – Будущая жена, Ганне Луизе.

В одно мгновение все встало на свои места. Анна словно видела череду оживших картин: авария, в которую попал Гвидо, загадочная женщина в его автомобиле… Каким же образом, ради всего святого, она была связана с ее мужем?

– Тогда я не мог рассказать всю правду, – продолжал Донат. – Вы бы мне все равно не поверили. А полуправда заставила бы вас отнестись ко мне с еще большим недоверием и подозрением. Прошу вас, поймите правильно. Тогда для меня существовала только одна цель – пергамент.

Анна ничего не понимала. Хоть у нее и сложилось впечатление, что Донат пытается быть откровенным и все подробно объяснить, она до сих пор не могла уловить всех связей.

– Кто же была та женщина, которая оказалась в автомобиле моего мужа в день аварии? – спросила Анна настойчиво. И менее уверенно добавила: – Гвидо жив?

– Ваш муж мертв, фрау фон Зейдлиц. А те злые шутки сыграли с вами орфики. Они пытались довести вас до нервного срыва, надеясь таким образом легко заполучить пергамент. Что же касается женщины в машине Гвидо фон Зейдлица, то должен сказать, что у нее действительно были при себе документы моей жены. Но эта женщина не была моей женой.

– Кто же она тогда?

– Этого я не знаю. В чем я абсолютно уверен, так это в том, что она действовала в интересах орфиков и от их имени. А все документы моей жены были у них.

В голове Анны снова все смешалось.

– Позвольте задать вам еще один вопрос, – сказала она мягко. – Ведь ваша жена не может передвигаться самостоятельно, верно? Она прикована к инвалидному креслу. Каким же образом она может быть связана с орфиками?

Донат на несколько мгновений задумался.

– Будет гораздо лучше, если Ганне сама все расскажет. Идемте!

4

По коридору, из которого в разные стороны вело множество дверей, Донат проводил посетительницу к другой, более узкой лестничной клетке. Спустившись на один этаж, они оказались в обшарпанном, плохо освещенном проходе с низким потолком Он вел в соседний дом, расположенный во дворе. Снаружи было видно, что архитектор, планировавший здание, не поскупился на окна, но все они были крохотными. Такими же маленькими оказались комнаты внутри. Здесь царила своеобразная атмосфера, напоминавшая оживленную работу большого офиса. Анна слышала, как стучат печатные машинки и работает телетайп.

– Официально, – заметил Донат, – это исламский культурный центр, но на самом деле вот уже три года вся нами деятельность здесь связана только с пятым Евангелием.

В конце длинного помещения проводник Анны открыл еще одну дверь и сделал приглашающий жест. Анна вошла.

Помещение было ярко освещено. За огромным столом вдоль стены в инвалидном кресле сидела Ганне Луизе Донат. Она тоже казалось, нисколько не удивилась, увидев Анну, хотя логично было бы ожидать именно такой реакции с ее стороны. Они приняла Анну очень приветливо. От внимания посетительницы не ускользнул тот факт, что на столе перед женщиной в инвалидной коляске были разложены копии пергамента. В общей сложности пятьдесят или шестьдесят листов. Кивком головы Ганне указала на копию одного из наиболее поврежденных фрагментов.

– Эта часть, самая последняя в ряду, должна быть вам знакома. Нет, не подумайте, это не оригинал. Всего лишь рабочая копия. Оригинал хранится в сейфе. Скоро мы переправим его туда, где он будет в полной безопасности.

Конечно, Анна сразу же узнала фрагмент, доставивший ей столько неприятностей. Она с трудом сдерживалась, чтобы не сказать: «Неужели все эти жуткие события из-за какого-то клочка пергамента?» Но эту фразу Анна так и не произнесла.

Донат объяснил жене, что уже посвятил посетительницу в некоторые детали. Она уже знает, в чем состоит суть дела. Но фрау фон Зейдлиц интересует вопрос, что за женщина находилась в машине ее мужа во время аварии. И каким образом у этой женщины оказались документы на имя Ганне Луизе Донат. Сидевшая в инвалидном кресле повернула голову в сторону Анны.

– Прежде всего должна сообщить, что по профессии я археолог и специалист по классическим языкам. В свое время я работала на Comité international de Papyrologie в Брюсселе. Во время одного из конгрессов, проходивших в этом городе, мы впервые встретились – бенедиктинец Донат и я. Это может показаться невероятным, но случилось так, что мы влюбились друг в друга. Мы все чаще виделись во время конгрессов, поскольку поначалу они были для нас единственной возможностью встретиться. Мы были наивны и надеялись, что влюбленность скоро пройдет. Но случилось совсем наоборот: влюбленность переросла в любовь. Сложившаяся ситуация была мучительной для нас обоих, а совесть не давала покоя. Донат пытался получить у курии освобождение от своих обязанностей. Сначала ответа не было, затем сообщили, что раз уж он не может ничего с собой поделать, то может грешить, однако от целибата освобожден не будет. Иными словами, Церковь согласна была стерпеть романтические отношения монаха с женщиной, однако он не имел права открыто сообщать об этом и жениться. Я видела только один выход – просто исчезнуть из жизни Доната. Мне показалось знаком судьбы, когда во время конгресса в Мюнхене ко мне подошел хорошо одетый господин и представился Талесом.

– Талес? – Анна испугалась. Она уже начала подозревать, каким образом ее собеседница могла быть связана с орфиками.

– Талес рассказал мне, что руководит институтом в Греции и разыскивает эксперта, который мог бы работать над древними пергаментами и папирусами. В случае согласия он предложил невероятно высокое вознаграждение за мои услуги. Мне это показалось хорошей возможностью исчезнуть и забыть Доната. Конечно, я даже представить себе не могла, что, поставив подпись под договором, фактически продала душу тайному ордену орфиков и оказалась под их полным контролем. Когда я это поняла, было уже слишком поздно. Орфиками становятся на всю жизнь…

Голос женщины в инвалидном кресле задрожал. Мускулы на лице словно сводила судорога, а уголки рта нервно подрагивали, когда она продолжила свой рассказ:

– Я не хотела работать на них, самым сильным моим желанием стало стремление вернуться к нормальной жизни. Но они вцепились в меня мертвой хваткой. Я отказалась работать и принимать пищу. Тогда Орфей, который является главой ордена и верховным судьей, принял решение прибегнуть к суду богов, который заключается в том, что орфиков, которые не придерживаются законов ордена, сбрасывают с Фригийской скалы. Если кто-то выживает после падения, ему сохраняют жизнь. Никто мне так и не сказал, удалось ли хоть кому-нибудь остаться после падения в живых… Я выжила… Но полученные травмы оказались настолько серьезными, что мои ноги отказали. Двое сумасшедших из нижнего города отвезли меня к дороге, ведущей в Катерини, и бросили, словно мусор, в канаву. Позже меня нашел водитель проезжавшего мимо грузовика. Официально делу не дали хода. Версия заключалась в том, что произошло дорожно-транспортное происшествие, а водитель, сбивший меня, скрылся.

Анна видела, с каким трудом Ганне Луизе дается рассказ обо всех этих событиях. Она прерывисто дышала и смотрела перед собой в пустоту. Донат взял жену за руку и, обращаясь к Анне, сказал:

– Узнав о случившемся, я снял рясу и просто ушел. Тогда, пытаясь хоть как-то смягчить боль, я проклял небо и Бога. В тот день я принял решение отомстить Церкви, поскольку она является не церковью доброты и милосердия, а институтом бессердечных чиновников. Пророк Мухаммед говорит: «Пусть они пытаются скрыть свою личину под одеждами, Аллаху известно, что они прячут, так же хорошо, как и то, что они показывают при всех, ибо способен он видеть даже самые потаенные уголки сердца человеческого».

Женщина в инвалидной коляске заговорила снова:

– Да, у меня отняли способность двигаться самостоятельно, но силу моей мысли им сломить не удалось. Я знала цели орфиков. От них же я получила информацию о том, кто был их конкурентами и тоже охотился за пятым Евангелием, поставив на карту все и ни перед чем не останавливаясь, – исламские фундаменталисты. Одна я ни за что в жизни не решилась бы бороться против двух столь могущественных соперников – ордена орфиков и церковной мафии. Более того, я не могла быть уверена, что Донат будет любить меня. Меня, ставшую калекой.

– Не говори так, – прервал Донат жену. – Любовь не зависит от способности человека управлять своим телом. Увидев тебя, я влюбился не в твою походку, а в тебя саму!

Анна была очень удивлена, слыша эти слова. Донат был мужчиной, в котором скрывались две души. Нежный и чуткий в отношениях с женой, он фанатично ненавидел Церковь. Анна снова задала столь интересовавший ее вопрос:

– И все же, как могло случиться так, что в машине моего мужа оказалась женщина, пытавшаяся выдать себя за вашу жену?

– Весть о том, что в руки торговца антиквариатом из Германии, который предположительно не имел ни малейшего представления о значении купленного им пергамента, попал последний и самый важный фрагмент рукописи, молниеносно распространилась среди всех заинтересованных в пятом Евангелии. Орфикам показалось слишком опасным ждать дня, когда ваш муж должен был передать Талесу пергамент в Берлине и получить деньги. Поэтому они подослали к вашему мужу своего тайного агента – женщину, личность которой нам неизвестна. Именно ее и снабдили документами моей жены, оставшимися в Греции. Довольно трудно воспроизвести сейчас точные обстоятельства встречи вашего мужа с этой женщиной.

– Насколько мне известно, Гвидо как раз направлялся в Берлин. Однако к тому моменту он, похоже, уже продал пергамент профессору Фоссиусу. У моего мужа пергамента не было, а позже документ оказался у Фоссиуса в Париже. В связи с этим логично задать вопрос, какую роль отводили орфики женщине, оказавшейся в машине Гвидо, и какую цель она преследовала.

– Мне кажется вполне правдоподобным следующее предположение, – прервал Анну Донат. – Орфики, полагая, что пергамент все еще находится у вашего мужа, решили подослать женщину, которая должна была очаровать его и попытаться каким-то образом завладеть пергаментом. И кто знает… – Донат споткнулся.

– Вы можете продолжать. Скажите откровенно, вы предполагаете… Кто знает. Возможно, мой муж искал лишь приключений. Возможно. Но произошел несчастный случай…

Донат кивнул.

– А что же Фоссиус? – спросила Анна, в голове которой роились тысячи мыслей. – На чьей совести профессор Фоссиус?

– Фоссиус принадлежал к орфикам. Если его смерть и была насильственной, то вопрос о том, кто это сделал, кажется мне лишним.

– Мне ясен ход ваших мыслей, – ответила Анна задумчиво. – Я не могу понять лишь одного… Исламисты, орфики и курия уже несколько лет заняты переводом пятого Евангелия. Так почему же именно этот маленький фрагмент имеет столь огромное значение, что ради обладания им убивали людей и не гнушались никакими, даже самыми грязными методами? Почему?

5

Ганне Донат подала мужу знак, и он подкатил инвалидное кресло к той части стола, где лежала копия фрагмента пергамента, ставшего причиной столь ужасных событий. Почти с благоговением женщина смотрела на непонятный Анне текст:

– Думаю, вы имеете полное право узнать содержание этой части рукописи. В конечном итоге, хоть сейчас пергамент и не у вас, законной его обладательницей являетесь именно вы.

И она начала рассказ о четырех существующих Евангелиях, которые были созданы спустя примерно пятьдесят-девяносто лет после фактических событий людьми, ни разу не видевшими главную фигуру своего повествования и не знавшими Иисуса лично. Они просто списали текст друг у друга, словно нерадивые школьники. Существует целый ряд апокрифических Евангелий и текстов, значение которых еще меньше, чем официально признанных. Другими словами, христианская интерпретация Нового Завета – это колосс на глиняных ногах. Истинность пятого Евангелия подтверждают даже ученые, специализирующиеся в области естественных наук. Термолюминесцентная методика исследования позволила доказать, что данная рукопись была создана именно в то время, которое описывает ее автор. То есть раньше, чем признанные Евангелия. Но – и это самый важный момент – пятое Евангелие описывает жизнь Иисуса из Лазарета совсем иначе.

Анна попыталась возразить, что даже в этом случае Церкви наверняка удастся представить все в выгодном для себя свете.

Женщина в инвалидном кресле покачала головой:

– Данное утверждение можно признать верным для отдельных мест, но содержание последнего фрагмента, который был куплен вашим мужем, не оставляет курии никаких шансов. Я перевожу его слово в слово: «ОН, НАПИСАВШИЙ ЭТО – НОСИТ ИМЯ БАРАББАС – И ЗНАЙТЕ, БАРАББАС ЕСТЬ СЫН ИИСУСА ИЗ НАЗАРЕТА – ЕГО МАТЬ ЗОВУТ МАРИЯ МАГДАЛИНА – ИИСУС, МОЙ ОТЕЦ, БЫЛ ПРОРОКОМ – НО ОН ДЕЛАЛ ИЗ ВОДЫ ВИНО, А КАЛЕК ЗАСТАВЛЯЛ ИДТИ, СЛОВНО ЕГИПЕТСКИЙ МАГ – НЕКОТОРЫЕ ЖЕ ВОЗВЕСТИЛИ О НЕМ, ЧТО ОН ЕСТЬ БОГ – НО ТАК ПРОИЗОШЛО ПРОТИВ ЕГО ВОЛИ…»

6

Прошло некоторое время, прежде чем Анна осознала значение этих слов. Она надолго задумалась. Анна никогда не считала себя глубоко верующим человеком и уж никак – набожной, но услышанное крайне взволновало ее. Она снова и снова возвращалась к одной и той же мысли: если о содержании этого текста станет известно всем верующим, то последствия будут просто ужасными. Жизни миллиардов людей в течение двух тысячелетий, институт Церкви и Ватикан – все лишь пустой звук.

– Теперь вы понимаете, – обратился Донат к гостье, – почему мы, Ватикан и орфики использовали любые методы, чтобы завладеть этой частью рукописи?

Анна молча кивнула.

– Мне поручено в качестве компенсации предложить вам сумму в один миллион долларов. Вы согласны?

Анна фон Зейдлиц снова кивнула. Она прекрасно понимала, что, завладев этим пергаментом, исламисты получали возможность изменить мир. И Анна ни секунды не сомневалась, что именно так они и сделают.

Теперь она поняла многое из того, что произошло в последние недели и месяцы. Она отнеслась даже с некоторой долей юмора к тому факту, что по воле случая ей выпало сыграть ключевую роль в одном из самых важных событий мировой истории. Она не могла оторвать взгляд от строк, написанных две тысячи лет назад. Удивительно, что спустя столько времени этот документ был найден, чтобы изменить мир! Внезапно Анна ощутила страх. Страх, который постоянно преследовал ее при одной только мысли об этой тайне.

– А оригинал? Где сейчас находится оригинал пергамента?

Женщина в инвалидной коляске взглянула на Доната. Тот посмотрел на Анну и ответил:

– Надеюсь, вы не рассчитываете на то, что я сообщу вам, где именно находится этот документ. Могу лишь сказать, что он хранится там, где другие не смогут получить к нему доступ.

– И все существующие копии находятся у вас?

– Скорее, этот вопрос я должен задать вам. Если принадлежащая вам пленка содержит все снимки пергамента, которые были когда-либо сделаны, то я могу дать положительный ответ на ваш вопрос. Но, должен заметить, в данном деле копии вряд ли могут рассматриваться как доказательства. Курия наверняка поставила бы на карту все и стала бы утверждать, что копии – фальшивка. Им самим не раз приходилось производить подобные манипуляции со многими найденными рукописями. Чтобы разрушить фундамент, на котором построили церковь, нужны неоспоримые доказательства.

– Раушенбах и Гутманн! – внезапно воскликнула Анна. – Я обоим оставляла копии пергамента.

Донат ответил очень спокойно:

– Нам это известно. Обе копии находятся у орфиков. Бедного Раушенбаха они убили, потому что надеялись найти у него оригинал. А Гутманн до сих пор работает на них. С несколькими наемными убийцами он сейчас находится здесь, в Риме. У них был шпион в Ватикане, хитрый иезуит по имени доктор Лозински. Они до сих пор не знают, что он вел двойную игру. В эту историю оказался втянут еще один немец, доктор Кесслер. Тоже иезуит. Оба работали над одним и тем же проектом. – При этих словах Донат широким жестом обвел стол, на котором были закреплены фрагменты пергамента. – Когда эти двое познакомились поближе, орфики почувствовали, что у них под ногами начинает гореть земля. Они были уверены, что Кесслер работает на нас, хотя на самом деле это не так. На иезуитов совершили покушение, в результате которого Лозински был убит. Кесслер чудом остался в живых.

– О Господи! – прошептала Анна.

– Кесслер теперь на нашей стороне, – добавил Донат. – Есть еще один человек, который решил обратиться к нам за защитой. Но сейчас мы лучше оставим вас одних.

7

Не говоря больше ни слова, Донат подошел к жене и выкатил кресло из комнаты. Не зная, что думать, Анна осталась одна в большой комнате совершенно незнакомого ей дома. Она в растерянности смотрела на стол, где были разложены отдельные фрагменты гигантской головоломки, пятого Евангелия, главным элементом которой стал последний, самый важный камешек. Именно он являлся решением загадки и мог стать причиной огромной лавины, способной смести Церковь, Папу и христианскую веру с лица земли. Анне стало не по себе при мысли, что эта древняя рукопись, части которой были разложены на длинном столе – вернее было бы сказать, ее оригинал, спрятанный в надежном месте, – была способна изменить весь мир. Ничто не могло остаться таким же, как было прежде.

Анна услышала, что дверь за спиной открылась, и обернулась. Перед ней стоял Клейбер – мнимый Клейбер – с букетом оранжевых и голубых стрелиций.

Анна шагнула к нему, еще не зная, что сделает в следующую секунду. Неожиданное появление этого мужчины ее крайне смутило. Они молча стояли, ожидая, пока кто-то решится заговорить первым.

– Я не знаю… – начал Клейбер, заикаясь на каждом слове. – Похоже, я должен извиниться… Что я должен сделать?

– А что тебе подсказывает сердце? – спросила Анна насмешливо.

– Я в самом деле не знаю, – ответил Клейбер. – Я прекрасно понимаю, что обманул тебя самым подлым образом.

– Значит, ты это признаешь?

– Думаю, да.

– Тогда ты должен все объяснить.

– Попробую. Я не Адриан Клейбер. Меня зовут Стефан Ольденгофф. Но, как и Клейбер, я журналист. Хотя, должен признать, не такой успешный. Всего лишь один из тех, кто время от времени получает немного денег за пару историй и безумно радуется, если есть чем заплатить за квартиру. Как ты понимаешь, перебирать не приходится, поэтому я берусь за все, что может принести хоть какие-то деньги. Однажды со мной заговорил незнакомец, который заметил, что я удивительно похож на известного ему журналиста, и спросил, не соглашусь ли я за приличное вознаграждение сыграть его роль. Над ответом я думал недолго, а получив заверения в том, что ничего противозаконного делать не придется, тут же согласился. Повторюсь, предложенная сумма была действительно приличной. Незнакомца звали Донат.

В соответствии с одним из пунктов договоренности я должен был завладеть пергаментом. Именно для этого Стефан Ольденгофф превратился в Адриана Клейбера. В действительности внешность беспокоила нас меньше всего, ведь было известно, что ты последний раз виделась с ним семнадцать лет назад. Донат собрал всю информацию, которая могла оказаться полезной. Самые ценные сведения он получил от жены. Никто не был знаком с привычками и странностями Клейбера лучше, чем Ганне Луизе Донат, его жена. Я забыл сказать, что она и Клейбер были женаты. Именно поэтому он перестал посылать тебе цветы на день рождения. Я знал все о положении, в котором ты оказалась, а фундаменталисты гарантировали мне любую поддержку. В то же время я понимал, что орфики представляют огромную опасность, особенно с того момента, когда пергамент оказался у меня. Вернее, с того момента, когда орфики начали думать, что он попал мне в руки. Вот почему идея отправиться в Америку показалась мне как нельзя более подходящей. Лишь там я мог чувствовать себя в относительной безопасности.

Анна лишь качала головой. Ей было трудно поверить в то, что Ольденгофф говорит правду.

– Значит, – сказала она после долгой паузы, – когда тебя похитили орфики, все было по-настоящему?

– Неужели ты могла подумать, что это был спектакль? – воскликнул Стефан Ольденгофф возмущенно. – Серьезнее ничего и быть не могло! Как только орфики выяснили, что у тебя больше нет пергамента, поскольку, по их мнению, его спрятал я, они похитили меня, как заправские сицилийские мафиози! Я не помню, как они привезли меня в Лейбетру и что делали, чтобы вынудить рассказать, куда я спрятал пергамент. Но еще один факт остается фактом: своей жизнью я обязан тебе. Если бы орфики узнали, что пергамент давно находится в руках фундаменталистов, то, скорее всего, просто убили бы меня.

Анна фон Зейдлиц взглянула мнимому Клейберу в лицо. Она ненавидела этого человека. Но не той ненавистью, которую испытывают к врагам или противникам. Анна ненавидела Ольденгоффа исключительно за то, что он был Ольденгофф, а не Клейбер. В то же время это была ненависть, которая легко превращается в любовь. А момент, когда это должно произойти, был гораздо ближе, чем предполагала Анна.

8

С момента встречи в доме на виа Бауллари прошла ровно неделя. Анна фон Зейдлиц решила отправиться отдохнуть на Капри, чтобы еще раз спокойно подумать о развязке этой загадочной истории. Анна поселилась в люксе невероятно дорогого отеля «Квисисана» – теперь она могла себе это позволить. Донат выписал ей чек на один миллион долларов, но даже несмотря на то, что она теперь была богата, счастливой Анна себя не чувствовала. Сейчас ей казалось, что в течение нескольких месяцев она жила жизнью совершенно чужого ей человека, словно ее сознание переселилось в другое тело. Прошло довольно много времени, прежде чем ее сомнения сменились удивлением, а удивление – уверенностью, что все происшедшее ей не приснилось, а случилось на самом деле.

Долгими бессонными ночами она слышала злое эхо: «Бараббас, Бараббас, Бараббас…» Оно причиняло физическую боль, похожую на тупые, непрекращающиеся головные боли. Анна почти отчаялась. Она подозревала, что должно произойти в ближайшее время. Анна была одной из тех, кто мог строить подобные предположения, но она не могла представить себе всех деталей катастрофы – а иначе предстоящие события назвать нельзя, – которая должна была случиться в ближайшее время. Однажды она поймала себя на том, что обращалась с молитвой к Небу и просила: пусть случится что-нибудь невероятное и все останется, как раньше; пусть пройдет ливень, которые смоет с асфальта этот рисунок мелками!

Конечно, Анна прекрасно понимала, что повлиять можно только на будущее, но не на прошлое. Поэтому она строила планы и размышляла, в какую отдаленную точку мира лучше отправиться, чтобы укрыться хотя бы на некоторое время от последствий грозящей катастрофы. Но развязка оказалась совершенно неожиданной.

Понедельник, 5 марта 1962.

Рейс «Аллиталия» 932 Рим – Амман. На борту 76 пассажиров и восемь членов экипажа. В восьмом ряду на местах А и В – приземистый мужчина с бритой головой и его парализованная жена. В списке пассажиров они значились как «Донат, мистер и Донат, миссис». Оба поднялись на борт по отдельному трапу еще до того, как остальные пассажиры начали проходить внутрь. Миссис Донат в инвалидном кресле. Стюард обратил внимание на портфель, который был прикован наручниками к руке женщины.

В шестом ряду на месте В расположился одетый в черный костюм мужчина с коротко стриженными волосами. На лацкане пиджака поблескивало крохотное золотое распятие. В списке пассажиров он значился как «мистер Манцони». Он поднялся на борт в самый последний момент и имел при себе черный саквояж.

После взлета Манцони несколько раз оборачивался, чтобы взглянуть на Доната и его парализованную жену. Оба вызывающе смотрели на него. Манцони отвечал на их взгляды наглой ухмылкой. Похоже, каждый считал победителем именно себя. Донаты были полностью уверены, что одержали победу над Манцони, а сам Манцони, вероятно, считал, что победил он.

По истечении восьмидесяти минут с момента взлета Манцони открыл саквояж и начал шарить в нем, очевидно, пытаясь что-то нащупать. Донат видел, как итальянец, улыбнувшись, поднял руку и размашисто перекрестился. Затем всех ослепила яркая вспышка. На высоте двадцати пяти тысяч футов над уровнем моря самолет разлетелся на тысячи частей…

9

Конечно, не осталось ни одного свидетеля, который мог бы подтвердить, что все детали этой последней сцены описаны верно. Скорее всего, приблизительно таким образом все и произошло.

Итальянское агентство новостей ANSA 5 марта 1962 года сообщило: «Пассажирский самолет итальянской авиакомпании «Аллиталия», совершавший перелет из Рима в Амман, взорвался над морем на высоте 25 000 футов. На борту находились 76 пассажиров и восемь членов экипажа. Катастрофа произошла примерно в 60 морских милях южнее Кипра и в 90 морских милях западнее Бейрута, над одним из самых глубоких мест Средиземного моря. Члены экипажа эсминца, входящего в состав Шестого американского флота, утверждают, что видели, как самолет взорвался в воздухе. Множество горящих обломков упало в море. Ни один из 84 человек, находившихся на борту, не спасся. Относительно причин катастрофы на данный момент существует несколько предположений. Представитель компании «Аллиталия» заявил в Риме, что нельзя исключать возможности взрыва бомбы на борту самолета».

Послесловие

В четверг, 11 октября 1962 года, Папа Иоанн XXIII открыл в Риме второй Ватиканский Собор. Из трех тысяч сорока четырех приглашенных присутствовали две тысячи пятьсот сорок, из них сто пятнадцать членов курии. Из этих ста пятнадцати только тридцать знали истинную причину созыва первого церковного собора за последние примерно сто лет.

В прошлом каждый собор имел огромное значение, поскольку причинами для их созыва были крайне важные события. Их результатами стали: признание омоусии – божественной тождественности Сына и Отца (Никейский собор) и конец раскола Церкви (Собор в Констанце). Собор в Триенте подарил христианам догму первородного греха, а во время первого собора в Ватикане объявили о непогрешимости Папы Римского. В сравнении со всеми перечисленными выше знаменательными событиями результаты второго Ватиканского собора кажутся совсем не примечательными.

Но второй Ватиканский собор войдет в историю как реформаторский, и, конечно же, теперь может показаться, что все описанные в этой книге события лишь выдумка.

Послесловие II

Анна фон Зейдлиц и Стефан Ольденгофф поженились в мае 1964 года в Париже. Семь лет спустя с Анной произошел загадочный несчастный случай, в результате которого она погибла: упала под колеса поезда метро на станции Понт-Неф. Анну фон Зейдлиц похоронили на парижском кладбище Пер– Лашез, неподалеку от могилы доктора Гильотена, изобретателя гильотины.

Надгробный камень на ее могиле не привлекает внимания среди великого множества уникальных могильных плит. Надпись на нем гласит:

АННА 1920–1971

А ниже странные слова на латыни:

BARBARIA ATQUE RETICENTIA ADIUNCTUM BARBATI BASIS ATRII SACRI

За несколько месяцев до того как эта книга вышла в свет, почти ежедневно на кладбище Пер-Лашез возле этого надгробного камня можно было увидеть пожилого мужчину с цветами райской птицы в руке.

На вопрос о значении таинственной надписи[69] он отвечал, что не знает, как перевести с латыни эти слова, более того, перевод не так уж и важен. Внимание стоит обращать лишь на первую букву каждого отдельного слова.

Примечание

Я бы хотел принести свои глубочайшие извинения Стефану Ольденгоффу. Именно так звали человека, которого я встретил на кладбище Пер-Лашез. Благодаря ему возникла идея написать эту книгу. Я знаю, что злоупотребил его доверием, опубликовав данную историю против его воли, но хотел бы заметить, что основана она исключительно на результатах проведенного мною лично расследования. Не думаю, что такое решение может не найти понимания у Стефана Ольденгоффа или у моих читателей. Я твердо уверен: изложенные факты имеют слишком большое значение, а я как писатель просто не имею права о них умалчивать.