Ночью, после обильного ужина в компании коллеги, крепких объятий и твердых обещаний снова увидеться, Адамберг покинул Масена и отправился бродить по южной набережной, оттуда открывался прекрасный вид на ярко освещенный собор Божьей Матери Хранительницы. Он глядел на лодки и их четкие отражения с длинными мачтами, колыхавшиеся у винтов в черной воде. Затем опустился на колени и бросил камешек в воду. Поверхность задрожала, словно в ознобе. Лунный свет разбился на маленькие осколки, затрепетал на водяной ряби. Адамберг замер, опершись рукой о землю. Сеятель был здесь!
Комиссар осторожно поднял голову и вгляделся в любителей поздних прогулок. Их было много, они медленно прохаживались, наслаждаясь теплотой ночи. Парочки и компании подростков. Одиночек не было. Не вставая с колен, Адамберг очень внимательно оглядел набережную. Нет, среди гуляющих его нет. Он здесь и в то же время где-то в другом месте. Не размахиваясь широко, Адамберг кинул еще один камешек в гладкую темную воду. Поверхность вздрогнула, и осколки луны опять засверкали в водных морщинках. Вот где он был. В воде. В ее блеске. В мельчайших водяных бликах, которые исчезали, на мгновение кольнув глаза. Адамберг поудобнее уселся на плитах набережной, положив руки на землю, глядя под белый корпус лодки. В этих бликах прятался сеятель. Комиссар замер и стал ждать. И подобно тому, как пена отделяется от подводных скал и неторопливо поднимается на поверхность, вчерашнее исчезнувшее видение, мелькнувшее ему на площади, начало свой медленный подъем из глубины сознания. Адамберг закрыл глаза и почти не дышал. Картинка таилась в этих бликах.
И вдруг она возникла перед ним целиком. В конце сеанса Жосса сверкнула молния. Кто-то шевельнулся, и что-то сверкнуло, быстро, молниеносно. Фотовспышка? Зажигалка? Нет, конечно нет. Блеск был гораздо меньше, ничтожно мелкий и белый, как эти вечерние блики, только более мимолетный. Что-то сверкнуло снизу вверх на чьей-то руке, как звезда.
Адамберг встал и глубоко вздохнул. Наконец-то. Это был блеск алмаза, сверкнувшего у кого-то на пальце во время чтения. Знак сеятеля, защищенного королем всех талисманов. Он был где-то там, на площади, с алмазом на руке.
Утром, когда он стоял в зале аэропорта Мариньян, ему позвонил Вандузлер.
— Я всю ночь искал этот чертов отрывок, — сказал Марк. — Тот, что вы мне прочитали, был полностью переделан на современный лад в девятнадцатом веке.
— Что скажете? — спросил Адамберг, как обычно доверяя вагонам знаний Вандузлера.
— Труа. Текст оригинала датируется 1517 годом.
— Труа?
— Чума в городе Труа, комиссар. Ну и гоняет он вас!
Адамберг сразу перезвонил Масена.
— Хорошая новость, Масена, можете перевести дух. Сеятель вас покинул.
— А что случилось, коллега?
— Он едет в Труа.
— Бедняга!
— Сеятель?
— Нет, тамошний комиссар.
— Я пошел, Масена, мой рейс объявили.
— Еще свидимся, коллега, еще свидимся.
Адамберг позвонил Данглару, чтобы сообщить новость, и попросил срочно связаться с городом, над которым нависла угроза.
— Мы так и будем гоняться за ним по всей Франции?
— Данглар, у сеятеля на пальце кольцо с бриллиантом.
— Это женщина?
— Может быть, я не знаю.
Адамберг отключил телефон на время полета и снова включил, сходя по трапу в Орли. Проверил, нет ли сообщений, и, убедившись, что ему никто ничего не прислал, стиснул зубы и спрятал телефон в карман.
XXXI
В то время, когда город Труа готовился встретить беду, Адамберг быстро сошел с самолета, заскочил в уголовный розыск и сразу отправился на площадь. Декамбре вышел ему навстречу с толстым конвертом в руке.
— Что сказал ваш специалист о вчерашнем письме?
— Эпидемия в Труа в 1517 году.
Декамбре провел рукой по щеке, как будто брился.
— Сеятелю понравилось путешествовать, — заметил он. — Если он станет разъезжать повсюду, где бушевала чума, лет за тридцать мы объедем всю Европу, за исключением кое-каких местечек в Венгрии и Фландрии. Это все усложняет.
— Наоборот, упрощает. Он собирает свою компанию.
Декамбре взглянул на него с недоумением.
— Не думаю, что он катается по стране ради удовольствия, — пояснил Адамберг. — Его труппа распалась, и он ее собирает.
— Труппа?
— Если теперь они разбрелись кто куда, — продолжал Адамберг, не отвечая на вопрос, — значит, это было довольно давно. Это была одна банда, одна компания, их связывает общее преступление. Сеятель собирает их по одному, обрушивая на них бич Божий. Я убежден, что выбор жертв не случаен. Он знает, в кого целиться, и он давно за ними следил. Возможно, теперь они поняли, что им грозит опасность. А может, и знают, кто такой сеятель.
— Но, комиссар, тогда бы они искали вашей защиты.
— Нет, Декамбре. Все дело в их преступлении. Это было бы равносильно признанию. Тип из Марселя понял это и повесил на дверь два замка.
— Но что это за преступление, черт возьми?
— Откуда мне знать? Когда-то давно случилась какая-то мерзость. А теперь мы наблюдаем, как все возвращается. Кто сеет мерзости, пожинает блох.
— Если бы все было так, вы бы давно обнаружили между ними связь.
— Есть две зацепки. Все они, мужчины и женщины, одного поколения. Все жили в Париже. Поэтому я называю их компанией, бандой.
Он протянул руку, и Декамбре отдал ему конверт цвета слоновой кости. Адамберг достал из него утреннее послание:
Эпидемия внезапно угасла в августе 1630 года, и все (…) этому очень обрадовались; к несчастью, это оказалось лишь краткой передышкой. Она была мрачной предтечей столь ужасной новой вспышки болезни, что с конца октября 1631 по конец 1632 года (…)
— Как обстоит дело с домами? — спросил Декамбре, пока Адамберг набирал номер Вандузлера. — В газетах говорят, что их уже восемнадцать тысяч в Париже и четыре тысячи в Марселе.
— Так было вчера. Теперь их по меньшей мере двадцать две тысячи.
— Кошмар!
— Вандузлер? Это Адамберг. Хочу вам продиктовать утреннее послание, вы слушаете?
Декамбре ревниво и недоверчиво наблюдал, как комиссар диктует в трубку «странное» письмо.
— Он наведет справки и перезвонит, — сказал Адамберг, нажимая кнопку.
— Что, большой знаток?
— Очень, — улыбнулся Адамберг.
— Если по этому отрывку он сумеет отыскать город, снимаю перед ним шляпу. Тогда он просто редкий знаток. Тогда он просто ясновидящий или преступник. И вам останется только спустить на него собак.
— Я уже давно с ним советуюсь, Декамбре. Парень вне подозрений. У него не только безупречное «гладильное» алиби на первое убийство, но с тех пор за ним каждый вечер следят. Он ночует дома, утром идет на уборку.
— На уборку? — озадаченно переспросил Декамбре.
— Он работает уборщиком.
— И он так хорошо разбирается в чуме?
— Вы же плетете кружева.
— Этот город ему не найти, — после натянутого молчания сказал Декамбре.
— Он его найдет.
Старик пригладил седые волосы, поправил синий галстук и отправился в свой темный кабинет, где у него не было ни одного соперника.
Раскат скандинавского грома прогнал людей с площади, под тонкими струями дождя народ побрел в «Викинг», по дороге отмахиваясь от голубей.
— Извините, Бертен, — сказал Адамберг. — Я увез ваш дождевик в Марсель.
— Куртка просохла. Жена вам ее погладила.
Бертен вытащил из-под стойки и передал комиссару чистый квадратный сверток. Полотняная куртка не выглядела так с самого дня покупки.
— Слышь, Бертен, теперь к легавым подмазываешься? Тебе лапши навешали, а ты и уши развесил?
Высокий трактирщик повернулся к человеку, который это сказал и теперь, гнусно ухмыляясь, запихивал салфетку между рубашкой и бычьей шеей, собираясь приступить к еде.
Потомок Тора покинул стойку и направился прямиком к его столу, расталкивая стулья, попадавшиеся на пути. Поравнявшись с невежей, он грубо выдернул его из-за стола и потащил к выходу. Парень вопил и отбивался, и тогда Бертен влепил ему две оплеухи, дотащил до двери и вышвырнул на площадь.
— Не вздумай вернуться, в «Викинге» нет места для такого дерьма, как ты!
— Не имеешь права, Бертен! — с трудом поднимаясь, кричал посетитель. — У тебя общественное заведение! Не имеешь права выбирать клиентов!
— Я выбираю полицейских и выбираю всех остальных, — ответил Бертен, захлопнув дверь. Потом провел широкой ладонью по светлым волосам, зачесывая их назад, и снова, надменный и гордый, занял место за стойкой.
Адамберг втиснулся под нос драккара.
— Будете обедать? — осведомился Бертен.
— Буду и останусь до сеанса новостей.
Бертен кивнул. Подобно большинству людей, он не очень жаловал полицейских, но этот столик теперь был закреплен за Адамбергом пожизненно.
— Не могу понять, что вы ищете на площади, — рассуждал хозяин, губкой сметая со стола крошки. — Если бы не Жосс, тут ведь с тоски подохнешь.
— Вот именно, — ответил Адамберг. — Поэтому я жду чтения.
— Понятно, — отозвался Бертен. — Вам еще пять часов ждать, но дело ваше.
Адамберг положил телефон рядом с тарелкой и задумчиво поглядел на него. «Ради всего святого, Камилла, откликнись!» Он взял аппарат, повертел в руках. Потом легонько толкнул его. Трубка завертелась, как рулетка казино. Ему все равно, найдется ли сеятель. Только позвони. Потому что все остальное безразлично.
Часа в три позвонил Марк Вандузлер.
— Непростая задачка, — объявил он тоном человека, который весь день искал иголку в стогу сена.
Полный доверия Адамберг ждал его ответа.
— Это Шательро, — продолжал Вандузлер. — Более поздний рассказ о давних событиях.
Адамберг передал его слова Данглару.
— Шательро, — записал Данглар. — Окружные комиссары — Левеле и Бурло. Я предупрежу их.
— В Труа есть четверки?
— Нет пока. Журналисты не смогли расшифровать послание, как в Марселе. Я вас оставлю, комиссар, тут Пушок портит новую штукатурку.
Адамберг положил трубку и долго соображал, пока до него дошло, что Данглар говорил про котенка. В пятый раз за день он поднес телефон к лицу, словно заглядывая в глаза близкого человека.
— Давай, — пробормотал он. — Позвони. Случилась коллизия, будут и другие. Не обращай внимания, что тебе до них? Это касается только меня, оставь их мне. Позвони.
— Это штука, которая по голосу узнает? — спросил Бертен, поднося горячее блюдо. — Она сама отвечает?
— Нет, — ответил Адамберг, — она не отвечает.
— Все-таки приятно иметь такую игрушку.
— Нет.
Адамберг просидел в «Викинге» полдня, один раз к нему подходил Кастильон, потом на полчасика подсела Мари-Бель и отвлекла своей однообразной болтовней. За пять минут до сеанса он уже стоял на посту, одновременно с ним вышли Декамбре, Лизбета, Дамас, Бертен, Кастильон, каждый занял свое место, меланхоличная Ева встала в тени рекламной тумбы. По-прежнему немногочисленная толпа теснилась у трибуны.
Адамберг вышел из-под платана и подошел ближе к чтецу. Он напряженно вглядывался в лица завсегдатаев, смотрел на их руки, ловя малейший жест в ожидании мимолетного блеска. Жосс прочел восемнадцать объявлений, но Адамберг ничего не заметил. Во время метеосводки чья-то рука поднялась, проводя ладонью по лбу, и Адамберг тут же увидел то, чего ждал. Блеск на пальце.
Потрясенный, он вернулся к платану. Там он долго стоял в нерешительности, прислонившись к стволу, не уверенный в своей догадке.
Затем очень медленно достал телефон из своей выглаженной куртки.
— Данглар, — проговорил он, — немедленно приезжайте на площадь и захватите двоих человек. Поторопитесь, капитан. Я нашел сеятеля.
— Кто? — спросил Данглар, вскакивая и знаком подзывая Ноэля и Вуазене.
— Дамас.
Через несколько минут полицейская машина затормозила на площади, из нее быстро выпрыгнули три человека и направились к Адамбергу, стоящему у платана. Это вызвало интерес зевак, тем паче что самый высокий из полицейских держал в руках бело-серого котенка.
— Он еще здесь, — тихо проговорил Адамберг. — Снимает кассу с Евой и Мари-Бель. Женщин не трогать, брать только его. Будьте начеку, этот крепыш может оказать сопротивление, проверьте оружие. Если будет сопротивляться, ради бога, без драки. Ноэль, пойдете со мной. В магазине есть другой выход на боковую улицу, через него ходит чтец. Данглар и Жюстен, встаньте там.
— Вуазене, — поправил Вуазене.
— Встаньте у двери, — повторил Адамберг, отделяясь от дерева. — Идем.
Когда четверо полицейских вывели Дамаса в наручниках и усадили в машину, все обитатели площади были просто ошеломлены. Ева побежала за отъезжающей машиной, хватаясь за голову. Мари-Бель с рыданиями бросилась в объятия Декамбре.
— С ума сошел, — сказал Декамбре, крепко обнимая девушку. — Он совершенно сошел с ума.
Даже Бертен, наблюдавший сцену через окно, поколебался в том уважении, которое питал к комиссару Адамбергу.
— Дамас, — пробормотал он. — Да они просто спятили.
Через пять минут все собрались в «Викинге», чтобы обсудить случившееся. Люди были настроены сурово, мрачно и воинственно.
XXXII
Зато Дамас держался спокойно, на его лице не было ни страха, ни удивления. Молча и безропотно он позволил арестовать себя, посадить в машину и отвезти в уголовный розыск, даже не пряча лица. Это был самый мирный из задержанных, которых Адамберг когда-либо видел.
Данглар присел на край стола, Адамберг прислонился к стене, скрестив на груди руки, Ноэль и Вуазене стояли в углах комнаты. Фавр расположился за столом в углу, готовясь печатать протокол допроса. Дамас сидел на стуле в довольно непринужденной позе, обхватив руками в наручниках свои колени.
Данглар незаметно вышел, чтобы положить Пушка в корзину, и попросил Мордана и Меркаде принести для всех чего-нибудь поесть и попить, а еще пол-литра молока, если не трудно.
— Это для задержанного? — спросил Мордан.
— Для кота, — тихо проговорил Данглар. — Будьте добры, налейте ему молока. А то я весь вечер буду занят, а может, и всю ночь.
Мордан заверил, что на него можно положиться, и Данглар снова занял место на уголке стола.
Адамберг как раз снимал с Дамаса наручники, и Данглар рассудил, что делать это рановато, ведь на окне еще нет решеток, а что выкинет этот тип, никому не известно. Впрочем, об этом он не тревожился. Гораздо сильнее его беспокоило то, что без единого веского доказательства человека обвиняли в том, что он сеет чуму. Безмятежный вид Дамаса полностью опровергал это обвинение. Они искали эрудита и интеллектуала. А Дамас был простым парнем и немного тугодумом. Было просто немыслимо, чтобы он, больше занятый своими мускулами, мог посылать Ле Герну столь замысловатые письма. Данглар с тревогой размышлял, о чем думал Адамберг, когда решился на этот невероятный арест. Терзаемый дурными предчувствиями, Данглар укусил себя за внутреннюю сторону щеки. Он был убежден, что Адамберг зашел в тупик.
Комиссар уже переговорил с заместителем прокурора и получил ордер на обыск магазина и квартиры Дамаса на улице Конвенции. Четверть часа назад туда отправились шесть человек.
— Дамас Вигье, — начал Адамберг, взглянув на его потертое удостоверение личности, — вы обвиняетесь в убийстве пяти человек.
— С какой стати? — спросил Дамас.
— Потому что мы вас обвиняем, — повторил Адамберг.
— Ах вон что. По-вашему, я убивал людей?
— Вы убили пятерых, — отвечал Адамберг, раскладывая перед ним фотографии жертв и по очереди называя их имена.
— Я никого не убил, — заявил Дамас, взглянув на фотографии. — Мне можно идти? — добавил он, вставая.
— Нет. Вы задержаны, можете сделать один телефонный звонок.
Дамас удивленно уставился на комиссара.
— Когда захочу, тогда и буду делать телефонный звонок, — проговорил он.
— Эти пятеро, — продолжал Адамберг, показывая фотографии по одной, — были задушены в течение недели. Четверо в Париже, последний в Марселе.
— Ну и прекрасно. — Дамас снова сел.
— Вы кого-нибудь узнаете, Дамас?
— Конечно.
— Где вы их видели?
— В газете.
Данглар встал и вышел, оставив дверь приоткрытой, чтобы слышать продолжение этого жалкого допроса.
— Покажите ваши руки, Дамас, — велел Адамберг, складывая фотографии. — Нет, не так, другой стороной.
Дамас послушно выполнил приказание и протянул вперед свои длинные руки ладонями вверх. Адамберг схватил его левую руку:
— Это бриллиант, Дамас?
— Да.
— Почему вы его перевернули?
— Чтобы не повредить, когда чиню доски.
— Он дорого стоит?
— Шестьдесят две тысячи франков.
— Откуда он у вас? Фамильная драгоценность?
— Мотоцикл продал, 1000 RL, почти новый, покупатель расплатился этим.
— Мужчины ведь редко носят бриллианты.
— А я ношу. Раз он у меня есть.
Данглар подошел к двери и знаком отозвал Адамберга в сторонку.
— Только что звонили ребята с обыска. Они ничего не нашли. Ни пакета с углем, ни блох, даже крыс нет, ни живой, ни дохлой, а главное — ни одной книги, ни в магазине, ни дома, только несколько карманных изданий.
Адамберг поскреб затылок.
— Отпустите его, — настаивал Данглар. — Вы все равно ничего не добьетесь. Этот парень — не сеятель.
— Ошибаетесь, Данглар.
— Нельзя же цепляться за этот бриллиант, это смешно.
— Мужчины не носят бриллианты, Данглар. А он носит его на безымянном пальце левой руки и поворачивает камнем вниз.
— Чтобы не повредить.
— Ерунда. Алмаз нельзя повредить. Это самый надежный талисман от чумы. Он принадлежит его семье с 1920 года. Он лжет, Данглар. Не забывайте, что он трижды в день имеет доступ к урне чтеца.
— Господи, да он же ни одной книжки в жизни не прочел! — раздраженно воскликнул Данглар.
— Откуда нам знать?
— Вы можете представить этого парня знатоком латыни? Смеетесь вы, что ли?
— Я не знаком с латинистами, Данглар, поэтому не так предубежден, как вы.
— А Марсель? Как он мог оказаться в Марселе? Он постоянно торчит у себя в магазине.
— Его не бывает в воскресенье и понедельник утром. После вечернего чтения у него было время сесть на восьмичасовой поезд и вернуться домой к десяти утра.
Данглар в бешенстве пожал плечами и пошел к своему компьютеру. Если Адамбергу нравится выставлять себя дураком, на здоровье, а он в эти игры не играет.
Лейтенанты принесли ужин, и Адамберг разложил пиццу прямо в коробках на столе. Дамас поел с аппетитом, у него был довольный вид. Адамберг спокойно подождал, пока все насытятся, поставил коробки возле мусорной корзины и продолжил допрос за закрытой дверью.
Через полчаса Данглар постучал. Похоже, он немного смягчился. Взглядом он попросил Адамберга выйти.
— Дамас Вигье не зарегистрирован, — тихо проговорил он. — Человека с таким именем не существует, у него фальшивые документы.
— Вот видите, Данглар. Он лжет. Проверьте его пальчики по картотеке, он наверняка отбывал срок. Проверим его с самого начала. Тот, кто вскрыл замки у Лорьона и в Марселе, был знатоком своего дела.
— Файл с отпечатками не открывается. Я же вам говорил, что эта чертова база меня уже неделю достает.
— Езжайте в министерство, старина, и побыстрее. Позвоните мне оттуда.
— Черт, на этой площади все живут под фальшивыми именами.
— Декамбре говорит, что бывают места, где веет особенный дух.
— Ваше настоящее имя не Вигье? — задал вопрос Адамберг, прислоняясь к стене.
— Это фамилия для магазина.
— А для документов? — Адамберг протянул ему удостоверение. — Вы живете по фальшивым документам.
— Один знакомый их сделал, мне эта фамилия больше нравится.
— Почему?
— Потому что не люблю фамилию отца. Слишком известная.
— Так назовите ее.
Дамас впервые умолк, стиснув зубы.
— Я ее не люблю, — выговорил он наконец. — Все зовут меня Дамас.
— Ну что ж. Придется подождать эту фамилию, — сказал Адамберг.
Адамберг вышел пройтись, оставив Дамаса под охраной лейтенантов. Иной раз очень легко отличить, когда человек врет, а когда говорит правду. А Дамас не врал, говоря, что никого не убил. Адамберг видел это по его глазам и слышал по голосу, это читалось у него на губах и на лбу. Тем не менее комиссар был убежден, что перед ним сеятель. Впервые, допрашивая подозреваемого, он ощущал в себе какое-то странное раздвоение, словно две половины его существа вступили в противоречие. Он позвонил ребятам, которые обыскивали магазин и квартиру. Обыск совершенно ничего не дал. Через час Адамберг вернулся к себе в кабинет, прочел факс, присланный Дангларом, и переписал его себе в блокнот. Он почти не удивился, увидев, что Дамас уснул, сидя на стуле, крепким сном человека с чистой совестью.
— Уже сорок пять минут, как спит, — доложил Ноэль.
Адамберг положил руку на плечо Дамаса:
— Проснись, Арно Дамас Эллер-Девиль. Сейчас я расскажу тебе твою историю.
Дамас приоткрыл глаза и снова закрыл:
— Я ее и так знаю.
— Крупный авиационный промышленник Эллер-Девиль твой отец?
— Он им был, — ответил Дамас. — Слава богу, он застрелился в собственном самолете два года назад. Да не будет мира его душе!
— Почему?
— А вот так. — Губы Дамаса слегка задрожали. — Вы не имеете права меня об этом спрашивать. О чем угодно, только не об этом.
Адамберг вспомнил слова Фереза и решил зайти с другой стороны.
— Ты провел пять лет в тюрьме Флери и освободился два с половиной года назад, — говорил Адамберг, читая свои записи. — Тебя обвинили в умышленном убийстве. Твоя подружка выпала из окна.
— Она сама прыгнула.
— То же самое ты твердил на суде. Соседи были свидетелями. Они слышали, что вы всю неделю грызлись, как собаки. Много раз они хотели вызвать полицию. Почему вы ругались, Дамас?
— Она была не в себе. Все время кричала. А потом прыгнула.
— Ты не в суде, Дамас, и тебя больше не будут за это судить. Можешь сменить пластинку.
— Не хочу.
— Ты толкнул ее?
— Нет.
— Эллер-Девиль, это ты убил четверых мужчин и женщину на прошлой неделе? Ты задушил их?
— Нет.
— Ты разбираешься в замках?
— Я научился.
— Они сделали тебе что-то плохое, эти четверо и та девушка? Ты убил их? Как свою подружку?
— Нет.
— Что делал твой отец?
— Деньги.
— А твоя мать?
Дамас снова стиснул зубы.
Зазвонил телефон, Адамбергу звонил следственный судья.
— Он заговорил? — спросил судья.
— Нет. Замкнулся, — ответил Адамберг.
— Зацепки есть?
— Ни одной.
— А обыск?
— Ничего не дал.
— Поторопитесь, Адамберг.
— Не могу. Я хочу провести проверку, господин судья.
— И речи быть не может. У вас ни одного доказательства. Заставьте его говорить или освободите.
— Вигье — его ненастоящая фамилия, у него поддельные документы. Его зовут Арно Дамас Эллер-Девиль, он получил пять лет за умышленное убийство. По-вашему, этого недостаточно, чтобы задержать его?
— Совершенно недостаточно. Я хорошо помню дело Эллер-Девиля. Его осудили, потому что слова соседей произвели впечатление на судей. Но его версия не менее правдоподобна, чем слова обвинителя. Нельзя вешать на него чуму только под тем предлогом, что он сидел в тюрьме.
— Замки были вскрыты знатоком своего дела.
— А разве у вас мало бывших преступников на этой площади? Дюкуэдик и Ле Герн тоже сидели, как и Эллер-Девиль. Отличная компания для вступления в новую жизнь.
Следственный судья Арде был человеком суровым, но чувствительным и осторожным — редкое сочетание, которое в этот вечер Адамберга совсем не устраивало.
— Если мы отпустим его, — сказал Адамберг, — я ничего больше не гарантирую. Он опять будет убивать или ускользнет от нас.
— Никаких проверок, — твердо повторил судья. — Или изловчитесь и добудьте доказательства до завтра до девятнадцати часов. Доказательства, Адамберг, а не туманные предчувствия. Понимаете, доказательства! Или чистосердечное признание. Спокойной ночи, комиссар.
Адамберг повесил трубку и долго молчал, никто не осмелился нарушать тишину. Он то прислонялся к стене, то ходил по комнате, опустив голову и скрестив руки. Данглар видел, как по его смуглому лицу разливается глубокая задумчивость. Но как бы глубоко он ни сосредоточился, ему не найти трещины, которая помогла бы расколоть Арно Дамаса Эллер-Девиля. Потому что, даже если Дамас убил подружку и подделал документы, все равно он не сеятель. Если выяснится, что этот тупица знает латынь, он, Данглар, съест свою рубашку. Адамберг вышел позвонить, а затем вернулся в кабинет.
— Дамас, — заговорил он, подвигая стул и усаживаясь напротив. — Дамас, ты сеешь чуму. Больше месяца ты подсовываешь письма в урну Ле Герна. Ты разводишь крысиных блох и выпускаешь их под двери своих жертв. Эти блохи разносят чуму, они заразны и кусают людей. На трупах остаются следы их смертельных укусов, а тела чернеют. Все пятеро умерли от чумы.
— Да, — согласился Дамас. — Так писали в газетах.
— Это ты рисуешь черные четверки. Это ты посылаешь блох. И убиваешь тоже ты.
— Нет.
— Ты должен кое-что уяснить, Дамас. Эти блохи, которых ты переносишь, прыгают и на тебя. А ты ведь не часто меняешь одежду и редко моешься.
— На прошлой неделе я мыл голову, — возразил Дамас.
И снова твердая уверенность Адамберга дрогнула перед простодушным взглядом юноши. Он был так же наивен, как и Мари-Бель, даже больше.
— Чумные блохи и на тебе тоже. Но ты защищен своим алмазом. А значит, тебе они не страшны. А если у тебя не будет этого камня, Дамас?
Дамас сжал руку с перстнем.
— Если ты не виноват, — продолжал Адамберг, — тебе нечего волноваться. Потому что в таком случае блох у тебя нет, понимаешь?
Комиссар замолчал, пытаясь уловить малейшую перемену на лице юноши.
— Дай мне твой перстень, Дамас.
Тот не пошевелился.
— Всего на десять минут, — настаивал Адамберг. — Я тебе его верну, клянусь.
И протянул руку за перстнем:
— Сними перстень, Дамас.
Молодой человек сидел неподвижно, как и все остальные в кабинете. Данглар видел, как его черты исказились. С ним что-то творилось.
— Отдай его мне, — повторил Адамберг, все так же протягивая руку. — Чего ты боишься?
— Я не могу его снять. Я поклялся. Из-за той девушки, которая прыгнула. Это было ее кольцо.
— Я верну его тебе. Снимай.
— Нет, — повторил Дамас и спрятал руку под себя.
Адамберг встал и прошелся по комнате.
— Ты боишься, Дамас. Как только ты снимешь кольцо, блохи бросятся на тебя, и ты умрешь, как другие.
— Нет. Я поклялся.
Прокол, подумал Данглар и расслабил плечи. Хорошая тактика, но, увы, неудачно. Слишком надуманный ход с этим бриллиантом, не пройдет.
— Тогда раздевайся, — приказал Адамберг.
— Чего?
— Снимай свои шмотки, все, что есть. Данглар, принесите сумку.
В дверь просунулась голова человека, Адамбергу незнакомого.
— Мартен, — представился он. — Энтомологическая служба. Вы мне звонили.
— У нас к вам дело, Мартен, подождите минуту. Раздевайся, Дамас.
— Что, при всех?
— А чего стесняться? Выйдите, — обратился он к Ноэлю, Вуазене и Фавру. — Вы его смущаете.