Это дело приносило верный доход: что-что, а водку в России пили, пьют и пить будут. И чем она дешевле, тем больше спрос. Так что можно было делать деньги не на качественном товаре, а на быстром обороте. А если паче чаяния прижмут – ничего страшного, водка не портится, ее можно придержать пару месяцев на складах в укромном месте.

На дальней стороне мостков виднелись подготовленная к Бэл Тайну земляная насыпь для костров и три аккуратные поленницы дров, почти такой же высоты, что и дома. Какой бы ни был Праздник, костры должны гореть на Лужайке, но не на самой траве, даже такой, как сейчас, а на очищенной земле.

По бумагам фирма, хозяином и учредителем которой был Сергей Львович Галкин, занималась заготовкой березового сока. Сам Галкин, ранее житель приграничного Смоленска, откуда и пошли связи с братской республикой, а теперь суверенным и независимым государством, уже год как перебрался в Москву.

Возле Винного Ручья десятой два пожилых женщин устанавливали Весенний Шест и негромко напевали. Очищенный от сучков, прямой, гладкий ствол ели возвышался на десять футов, даже когда его опустили в вырытую для него яму. Чуть поодаль сидели скрестив ноги несколько девушек, слишком еще молодых, чтобы им заплетали косы. Они завистливо наблюдали за происходящим и время от времени подпевали работающим женщинам.

Квартира у него была хорошая, в старом доме в центре – он не пожалел двести тысяч долларов, расселив коммуналку и сделав в ней евроремонт. Но на достигнутом не остановился. Фирма со звучным названием «Меркурий» процветала, хотя по налоговой документации дела у нее шли ни шатко, ни валко. Так себе, будто едва сводила концы с концами. Но глядя на машину хозяина фирмы, на шубу и бриллианты его жены, на обстановку в квартире, сказать о застое в делах ни у кого бы язык не повернулся.

Конкурентов у Галкина хватало, но его никто не трогал. Сергей Львович усвоил простое правило: исправно делись доходами по обе стороны границы, и сам в накладе не останешься. В кармане его оседало немало: разницы в ценах были сногсшибательные.

Тэм прицокнул на Белу, словно желая поторопить ее, на что она никак не отреагировала, и Ранд намеренно отвел глаза, чтобы не видеть того, чем заняты женщины. Утром мужчинам надо будет делать вид, что они удивлены появлением Шеста. Потом, днем, незамужние девушки будут танцевать вокруг Шеста, обвивая его длинными цветными лентами под песни холостых мужчин. Никто не знал, откуда взялся этот обычай — еще один всегда существовавший обычай, — но он был предлогом для песен и танцев, и никому в Двуречье для этого не нужен был иной предлог.

Но, как говорится, аппетит приходит во время еды: ни квартира, ни драгоценности, ни теперешняя машина Галкина больше не устраивали. Он мечтал жить с размахом, как живет большинство удачливых российских предпринимателей, так называемых «новых русских», и задумал отгрохать себе в Подмосковье настоящие хоромы,.

Правдами-не правдами Галкин купил себе участок земли размером в полгектара, неподалеку от завода, на котором из спирта, привезенного нелегально через границу, изготавливали водку. Участок был куплен и оформлен, как положено, на жену. И на этом участке в рекордные сроки, словно огромный гриб после теплого летнего дождя, вырос особняк в три этажа вверх и на два этажа вниз. Во сколько подобная махина обошлась, знал лишь сам Галкин, даже жене опасался называть точную цифру.

Целый день Бэл Тайна занимали песни, танцы, угощения, не считая состязаний по ходьбе, да и не только по ней. Призами награждались победители в стрельбе из лука, лучшие в метании камней из пращи, во владении дорожным посохом. Соревновались в разгадывании головоломок и загадок, в перетягивании каната, в поднятии тяжестей и бросках их на дальность. Полагались призы и лучшему танцору, лучшему певцу, лучшему скрипачу, самому быстрому в стрижке овец, даже лучшим игрокам в шары и в дротики.

Но та тоже была женщина смекалистая, свой интерес блюла и цену этому дворцу знала. Недаром говорят, что российского предпринимателя, как картошку, либо весной посадят, либо осенью уберут. Случись что с мужем, ей предстояло стать единоличной владелицей и фирмы, и всей той недвижимости, которая за фирмой числилась.

Дом построили классно, даже на придирчивый взгляд Галкина. В нем были запроектированы зимний сад, бассейн, бильярдная – все как подобает богатому преуспевающему человеку. Сергей Львович в делах поднаторел, знал много способов обмануть родное государство. Ведь если налоги будешь платить, то такой дом не построишь: трудом праведным це наживешь палат каменных. А Галкин их нажил и терять не хотел.

Бэл Тайн всегда проводится тогда, когда бесповоротно наступила весна, когда появляются на свет первые ягнята и когда зеленеют первые всходы. Но ни у кого и в мыслях не было теперь отложить его, пусть даже холод не хочет отступать. Каждому хотелось немного попеть и потанцевать. Вдобавок ко всему на Лужайке, по слухам, намечался грандиозный фейерверк, — разумеется, если первый в этом году торговец появится вовремя. Толки об этом стали предметом досужих пересудов — с последнего фейерверка прошло уже десять лет, но об этом событии все еще вспоминали.

В деловых кругах с этим смолянином держали ухо востро. Даже близкие знакомые, соратники и сподвижники Сергея Львовича крупные, а также мелкие финансовые операции с ним проворачивать не рисковали – слишком уж он был жаден. Если имелась хоть ничтожная возможность прокинуть компаньона, он делал это с превеликим удовольствием, а в ответ на вес претензии лишь разводил руками:

– Ну, брат, знаешь ли, бизнес есть бизнес. В бизнесе нет друзей, нет товарищей. Бумаг-то никаких, расписок я тебе подавал. А честное слово что? Где оно? Пшик!

Гостиница «Винный Ручей» стояла на восточном краю Лужайки, сразу возле Фургонного Моста. Первый этаж ее был сложен из речного камня, хотя на фундамент пошли более древние камни, привезенные, поговаривали, чуть ли не с гор. На втором этаже, чьи побеленные стены выступали, нависая над нижним этажом, вокруг всего здания, в задних комнатах жил с женой и дочерьми Бранделвин ал\'Вир, содержатель гостиницы и вот уже двадцать лет бессменный мэр Эмондова Луга. Красная черепичная крыша — одна такая во всей деревне — чуть поблескивала в слабых лучах солнца, а над тремя из дюжины высоких труб на крыше поднимались дымки.

Свой хорошо опробованный метод Сергей Львович применил и с двумя женщинами, которых он нанял, чтобы те разработали интерьер для его загородного дома. Когда заказ был сделан, проект разработан и просчитан, и осталось лишь закупить материал и заняться сборкой интерьера, Сергей Львович, глядя в глаза Кларе и Ирине, сказал:

– Знаете, что я вам скажу: все, что вы сделали, меня не устраивает. И я жалею, что с вами связался. Вы тут наворотили абы чего, вкуса на грош. Я, может, в дизайне и не специалист, но моя жена тоже посмотрела и сказала, что это полная лажа. Короче, стоит вся ваша работа пятьсот долларов и ни цента больше.

К южному концу здания, в стороне от речки, примыкали остатки еще более обширного каменного фундамента, бывшего когда-то частью гостиницы — так, по крайней мере, говорили. Теперь в самой его середине возвышался огромный дуб со стволом, имевшим в обхвате шагов тридцать, и с сучьями толщиной с человека. Летом под его раскидистую крону Бран ал\'Вир выносил столы, и посетители могли в свое удовольствие посидеть в тенечке, наслаждаясь вином и прохладным ветерком, проводя время за беседой или разложив доску для игры в камни.

При этих словах глаза Клары округлились, а Ирина покраснела так, будто ей влепили пощечину.

— Вот мы и на месте, парень. — Тэм протянул было руку к поводьям Белы, но та уже остановилась прямо у входа в гостиницу. — Знаешь, дорога оказалась легче, чем я думал, — довольно усмехнулся он.

– Да вы что, Сергей Львович! Как вы можете? Мы договаривались… – – Все, разговор окончен. Мой секретарь выдаст вам деньги, распишитесь в ведомости, что получили, и больше я вас, дорогие, видеть не желаю.

– Но как же так!

– А вот так. Всего наилучшего.

Не успела ось повозки скрипнуть в последний раз, как из дверей гостиницы появился Бран ал\'Вир, направляясь к двуколке легкой походкой, необычной для человека, который был вдвое толще любого другого мужчины в деревне. Широкая улыбка сияла на его лице, редкие седые волосы были аккуратно расчесаны. Невзирая на холод, содержатель гостиницы был только в жилетке, живот его обтягивал белоснежный, без единого пятнышка, фартук. На шее висел серебряный медальон в виде чашечных весов.

Выдворив расшумевшихся женщин за порог кабинета, Галкин даже порозовел от восторга.

– Сучки, – ухмыльнулся он, – хотели меня обуть!

Медальон, а вместе с ним набор чашечных весов нормальных размеров, предназначенных для взвешивания монет купцов, приезжающих из Байрлона за шерстью и табаком, являлся символом должности мэра. Бран носил медальон только при заключении сделок с купцами и на празднествах, званых обедах н на свадьбах. Для праздника он надел его рановато, но ведь сегодняшняя ночь будет Ночью Зимы, ночью перед Бэл Таймом, когда всяк мог ходить по гостям почти до утра, обмениваясь маленькими подарочками, слегка закусывая и выпивая в любом доме. «После такой зимы, — подумал Ранд, — он, наверное, считает Ночь Зимы удобным предлогом не ждать до завтра».

Не родился еще тот человек, который меня поимеет! – Он посмотрел в зеркало на свою грузную, почти величественную фигуру. – Прошмандовки дешевые! Хотели меня сделать, меня, Галкина! Шалишь! На меня где сядешь, там и слезешь.

Еще дважды Клара и Ирина пытались добиться встречи со своим заказчиком, с хозяином торговой фирмы «Меркурий», но оба раза им пришлось уйти из офиса ни с чем, если не считать полученного Быстрицкой нескромного предложения. От пятисот долларов они наотрез отказались. Уж слишком нагло их надули: ведь предварительная договоренность была определенной – пять тысяч за всю разработку, за смету, за калькуляцию, за подбор по каталогам всех материалов, необходимых для отделочных работ.

Не знал, ох не знал Сергей Львович, с кем связался.

Если налоговых инспекторов предпринимателю Галкину удавалось водить за нос и выходить сухим или с минимальными потерями, то на сей раз человек, заинтересовавшийся его деятельностью, был не так прост. И возможно, знай Сергей Львович, кто взялся за него и кто активно начал интересоваться деятельностью фирмы «Меркурий», он выложил бы не пять, а все десять тысяч… Но Глеб Сиверов действовал аккуратно, настолько скрытно, что Галкину и его людям даже в голову не могло прийти, что надвигается нешуточная угроза благополучию фирмы.

Естественно, Глеб мог пойти самым простым путем – позвонить генералу Потапчуку. Появись хоть однажды люди генерала в офисе «Меркурия», удачливый бизнесмен наверняка наделал бы в штаны, а красные служебные удостоверения произвели бы на Галкина такое впечатление, что он увидел бы как наяву свои собственные фотографии в фас и в профиль в личном деле с порядковым номером внизу, с фамилией, именем, отчеством и статьей уголовного кодекса.

Но не таким человеком был Глеб Сиверов, чтобы перекладывать свои проблемы на чужие плечи. Как-никак, обидели близкого человека – любимую женщину, Ирину. А такое не прощается, и разбираться с обидчиком надо самому, если ты мужчина.

Два дня ушло у Глеба на то, чтобы выяснить всю подноготную бизнеса господина Галкина и чтобы разобраться, от какого источника произрастает богатство и благополучие хозяина торгово-посреднической фирмы «Меркурий». На третий день Глеб уже знал, что березовый сок – все равно как святая газированная вода в пластиковых баллонах совместного производства американской фирмы и русской православной церкви, – всего лишь прикрытие активной коммерческой деятельности. А прослушав телефонные разговоры владельца фирмы, Глеб узнал и то, на какие склады прибудет из Мстиславского района Могилевской области Беларуси, минуя таможню, не обложенная ни госналогами, ни госпошлиной, партия спирта.

«Да, Галкин, – подумал Глеб, – ты хитер. Но как все хитрые – туп»; – в коротенькое слово «туп» Глеб Сиверов вложил все презрение, на какое только был способен.

Ирина Быстрицкая после провала с работой ходила мрачная, неразговорчивая, на вопросы отвечала односложно. И лишь когда она брала ребенка на руки, на лице появлялась улыбка.

«Господи, неужели можно так убиваться из-за каких-то денег? – рассуждал Глеб. – Ну ладно, я не я буду, если Галкин ей деньги не вернет».

В семь часов вечера Глеб подошел к Ирине, которая, уже покормив и уложив ребенка, сидела в кресле в гостиной. Вид у нее был отсутствующий.

– Я отлучусь ненадолго, – сказал Сиверов.

– Ненадолго? – переспросила она скептически.

– Да, ненадолго.

– Это как понимать: неделя, две, месяц? – усмехнулась Ирина.

– Да нет, что ты, дорогая, от силы день или два.

– Что-то важное, опасное?

– Не важное и не опасное. Просто надо кое-что доделать.

Ирина кивнула, а когда Глеб уходил, так взглянула ему вслед, что он обернулся. Их глаза встретились.

Глеб уже стоял у двери, но снова подошел к Ирине, наклонился, поцеловал в щеку.

– Не грусти, все устроится.

– Ас чего ты взял, что я грущу?

– По тебе видно, этого не скроешь, дорогая. Ну, ладно, я побежал, меня уже ждут.

Глеба никто не ждал. Он сказал это, чтобы снять напряжение, уменьшить тревогу, которую видел в глазах Ирины. Сказав «ждут», он дал понять, что с ним еще какие-то люди. А если есть товарищи, то беспокойство делится пропорционально их количеству, то есть, становится меньше. Эта нехитрая психологическая уловка, как правило, хорошо действовала.

Глеб спустился, сел в машину и поехал на Арбат.

Через полчаса он поднялся на последний этаж старого дома, – в знакомую мансарду, открыл хитроумные замки, а еще через полчаса уже поворачивал ключ, закрывая двери. На плече у него висела дорожная сумка, одет он был по-спортивному удобно. В сумке лежало все то, что могло ему понадобиться в той простенькой операции, которую он задумал.

* * *

— Тэм! — воскликнул мэр, спеша к Тэму и Ранду. — Да сияет надо мной Свет, я так рад наконец увидеть тебя! И тебя, Ранд. Как поживаешь, мальчик мой?

Как известно, все нечистые на руку люди любят проворачивать темные делишки именно ночью или в сумерках. Но для Галкина эта теплая лунная ночь не задалась с самого начала. Два спиртовоза опоздали, забуксовав на лесной дороге между Мстиславлем и Смоленском, и потом, как водители ни старались, наверстать упущенное уже не смогли.

Сергей Львович Галкин второй час сидел в маленьком строительном вагончике, который заменял офис на складе. Площадка располагалась недалеко от Ярославского шоссе посреди частных участков, которые горожанам выделили под картофель. В вагончике было душно, не помогали даже настежь открытые окна. Пахло навозом, на недалеком болоте в пойме Клязьмы истошно вопили лягушки. Иногда слышался собачий лай, мычание коров и гул тракторов, работавших на колхозном поле. Время от времени раздавался грохот на железнодорожном мосту и ярко освещенная электричка пролетала сквозь ажурные металлические конструкции, напоминая о том, что поблизости огромный город, где кипит жизнь. Но здесь она словно остановилась, и если бы не часы, Галкину трудно было бы догадаться о движении времени.

— Отлично, мастер ал\'Вир, — ответил Ранд. — А как вы, сэр?

Его джип стоял рядом с вагончиком. Еще через полчаса наконец послышалось гудение моторов. Потерявший терпение Галкин самолично вышел к воротам встречать спиртовозы. Стало светлее: из-за бугра показались яркие огни фар. Зрелище было красивым – особенно если за этим ярким светом скрываются большие деньги, которые положишь себе в карман.

Но внимание Брана уже переключилось на Тэма:

Галкин в возбуждении потер внезапно пересохшие, словно намазанные тальком ладони.

— Я уже начал думать, что в этом году тебе не удастся привезти бренди. Раньше ты с этим делом никогда так не тянул.

Спиртовозы, фыркая тормозами на спуске, подъехали к воротам и остановились. Здоровенный детина вскарабкался на цистерну и проверил наличие спирта.

— Не хотелось в эти дни оставлять ферму без присмотра, Бран, — отозвался Тэм. — Волки эти кругом. Да еще и погода.

Бран крякнул:

Пока передавались бумаги, пока Галкин говорил с водителями, Сиверов, устроившись с биноклем в руках в небольшом леске на пригорке, таком крутом, что даже частники не рискнули разбивать на нем огороды, преспокойно изучал территорию склада.

— Как мне хочется, чтобы хоть кто-нибудь заговорил не о погоде. Все на нее жалуются, а кое-кто, кому следует соображать получше, ждет, что я наведу порядок и в погоде. Вот сейчас я битых полчаса объяснял миссис ал\'Донел, что ничего не могу поделать с аистами. Н-да, знать бы, что она хотела от меня... — Он покачал головой.

Деньги имеют такое свойство: когда их видишь, перестаешь замечать что-либо вокруг. Галкин внимательно смотрел, как бы не обсчитаться и не передать лишнюю десятку, а водители не сводили глаз с его пальцев, втайне надеясь, что тот в темноте обсчитается в их пользу. Галкин аккуратно отсчитал две пачки российских рублей, но когда водители уже потянулись было к ним, Сергей Львович недобро усмехнулся и жестом остановил их.

— Дурной знак, — раздался скрипучий голос, — в Бэл Тайн нет на крышах аистиных гнезд.

– Не спешите, ребята, это то, что вы должны были получить. А вот это то, что вы получите, – и он, как фокусник, одновременно двумя руками из двух пачек отсчитал по четыре купюры, сложил их вместе и сунул в нагрудный карман пиджака. – За опоздание надо платить. Я потерял из-за вас два часа, сами знаете: время – деньги. Да еще ребятам на разгрузке за простой заплатил, они бы уже давно дома были, сидели бы, телевизор смотрели под водку. А так им еще домой добраться надо.

К Тэму и Брану прошествовал угловатый и потемневший, как старое корневище, Кенн Буйе, опиравшийся на такой же высокий и узловатый, как он сам, посох. Кенн пытался смотреть глазками-бусинками сразу на обоих мужчин.

Водители работали с Галкиным давным-давно и привыкли к его жадности. Но подобное случилось впервые. Он торговался, когда договаривались о сумме, но когда приходило время платить, всегда рассчитывался с ними сполна.

— Грядет нечто худшее, попомните еще мои слова.

– Сергей Львович, так не поступают. Мы-то тоже время потеряли не по своей вине. Дождь прошел, дороги развезло. По шоссе бы мигом проехали.

— Ты стал предсказателем, толкуешь знаки, а? — сухо осведомился Тэм. — Или, как Мудрая, слушаешь ветер? Несомненно, его тут хватает. Недалеко отсюда что-то происходит.

– Все претензии к министерству коммуникаций, – рассмеялся Галкин, – туда я налоги плачу исправно. Не хотите брать деньги, не надо, – он со скучающим видом положил ущербные пачки на бочку из-под солярки.

— Смейтесь, смейтесь, коли хочется, — пробормотал Кенн, — но если тепла недостанет, чтобы зерно поскорее дало всходы, то до жатвы опустеет не один погреб с овощами. Следующей зимой в Двуречье не останется никого, кроме волков и воронов. И хорошо, если следующей зимой. То же может случиться и в эту.

Временами налетал ветер, он мог бы подхватить купюры, разметать их по ночному полю. Нервы у водителей сдали быстрее, чем у Галкина. Они схватили кровно заработанные денежки, однако продолжить спор все-таки хотели.

— Ну и что означают сии предположения? — язвительно поинтересовался Бран.

Но тут в воротах склада показалось четверо дюжих охранников. Они молча встали за спиной у хозяина, и четверо водителей поняли, что последнее слово в этом споре останется не за ними. Не вышло бы хуже… И ведь не пойдешь, не пожалуешься никому. Галкин был здесь царь и Бог. Водители знали, что нарушают закон, а другой заработок, стабильный и сравнительно безопасный, так просто не найдешь. Сколько ни случалось неприятностей на дорогах, Галкин всегда своих людей вытаскивал, хотя и штрафовал их за это.

Кенн одарил его сердитым взглядом:

– В другой раз, если раньше приедете, не обижу, доплачу, – примирительно рассмеялся Галкин и махнул рукой так, как это делает уличный регулировщик: мол, заезжайте во двор.

— Много хорошего о Найнив ал\'Мира я не скажу. Ты это знаешь. Одно скажу: она слишком молода, чтобы... Ладно, неважно. Круг Женщин возражает, когда Совет Деревни всего лишь обсуждает их дела, хотя сами лезут в наши, когда вздумается, что бывает почти всегда, или так кажется...

Вновь задымили выхлопные трубы, все пришло в движение.

— Кенн, — перебил его Тэм, — какой во всем этом смысл?

Глеб видел, что бригада Галкина работает слаженно, что люди уже привыкли к подобным ночным разгрузкам и совсем не опасаются, что их кто-нибудь может застать врасплох. Еще полчаса тому назад Галкину .было чего опасаться. Если бы машины перехватили в дороге, ему пришлось бы суетиться, договариваться с нужными людьми, чтобы товар отпустили. А теперь, когда цистерны приехали, все совпадало с бумагами, по которым выходило, что уже полгода на его складе хранится одно и то же количество спирта – шесть тонн. Почему Галкин не пускает его в дело, это его проблемы.

— Еще какой, ал\'Тор! Спроси Мудрую, когда кончится зима, и она уйдет от ответа. Может, она не хочет нам рассказывать, что ей говорит ветер. Может, она слышит, что зима не кончится. Может, всего лишь то, что зима будет длиться до тех пор, пока не повернется Колесо и не кончится Эпоха. Вот тебе и смысл.

— А еще, может, овцы научатся летать, — парировал Тэм.

Цистерны были отцеплены, и тягачи унеслись в ночь, мигнув на прощание красными огоньками габаритов.

Бран воздел руки:

«Долго он здесь не засидится, – подумал Слепой, разглядывая в бинокль лицо Галкина. Тот выглядел уставшим, но довольным. – Небось, прикидываешь в уме, сколько денег заработал, складываешь, вычитаешь, мечтаешь об ужине, о ванной и чистой рубашке. Мечтай пока, а вот мне придется немного попотеть, и мало тебе не покажется, господин Галкин. Ничего бесплатного в этой жизни не бывает, рано или поздно приходится платить всем. Пусть Ирина считает, что тебе воздается на том свете, я же, Галкин, считаю иначе: не на том, а на этом свете ты за все рассчитаешься. И сегодня же ночью».

— Да сохранит меня Свет от дураков. Кенн, ты — в Совете Деревни, а повторяешь болтовню Коплина. Ладно, выслушай меня. У нас хватает забот и без...

Сергей Львович убедился, что цистерны опломбированы, одобрительно кивнул. Четверо охранников и два больших ротвейлера остались на территории склада, а все остальные, участвовавшие в разгрузке и приеме спирта, расселись по машинам. Галкин в свой джип никого не взял – только он и водитель. За джипом из ворот склада выкатились скромные «Жигули» с зажженными фарами, а за ними потрепанная «Нива», принадлежавшая директору местной агрофирмы.

Резкий рывок за рукав и приглушенный голос отвлекли Ранда от разговора старших:

Глеб посидел еще полчаса.

— Пойдем, Ранд, пока они тут спорят. Пока тебя на работу не запрягли.

– Что ж, пора, – сказал он сам себе, поднял с земли сумку и легко забросил ее на плечо.

Ранд глянул вниз и усмехнулся. Рядом с двуколкой, изогнувшись жилистым телом, словно старающийся сложиться вдвое аист, притаился Мэт Коутон. Ни Тэм, ни Бран, ни Кенн его не заметили.

В сумке звякнул металл. Уже подойдя к территории склада. Слепой вытащил из сумки большие кусачки и легко, абсолютно бесшумно, словно резал ткань, а не стальную сетку, рассек проволочную плетенку снизу доверху. Затем развернул ее в две стороны. В руках Глеба появился целлофановый пакет с двумя сочными кусками парной говядины. Первого пса Глеб буквально почувствовал, а потом уже увидел – тот крался, принюхиваясь, вдоль забора. Сиверов взял мясо и швырнул его в сторону собаки. Послышалось угрожающее рычание, затем появился второй пес и подал голос, несколько раз басовито тявкнув. Пока псы не сцепились за кусок мяса, Глеб швырнул второй и минут пять стоял за сеткой, прислушиваясь к громкому хищному тявканью.

Карие глаза Мэта, как обычно, блестели озорством.

Затем он посмотрел на часы. Уже смолкло и чавканье, и сопение.

«Наверное, подействовало».

— Мы с Дэвом заловили большого старого барсука, он ворчит вовсю — его ж прямо из норы выдернули. Вот мы его сейчас на Лужайку выпустим и поглядим, как девушки забегают.

Глеб развел сетку пошире в стороны, аккуратно прошел на территорию склада и остановился возле лежащих псов. Глаза у тех были открыты, но ничего не видели. Доза снотворного была такой, что свалила бы и льва, а не то что ротвейлера.

Улыбка Ранда стала шире; хоть это и не казалось ему таким забавным, как год-другой назад, но Мэт, похоже, так никогда и не повзрослеет. Ранд бросил взгляд на отца. Трое мужчин, по-прежнему занятые разговором, говорили уже чуть ли не все разом.

«Ну, вы, друзья, к утру оклемаетесь. Правда, пару дней вас еще будет шатать, как пьяных, и на говядину смотреть не захочется, будете лакать воду да выискивать всякие травы, чтобы пожевать. Хотя здесь вы навряд ли что-нибудь найдете», – и Глеб, бесшумно ступая, двинулся к складу.

Ранд сказал, понизив голос:

Уже па территории Глеб услышал кислый запах: вонь шла от бочек с забродившим березовым соком. На складе горел свет, железные ворота были приоткрыты, слышались мужские голоса. Двое охранников играли в карты, громко переругиваясь, оттуда же доносилась музыка: работал приемник, настроенный на волну «Радио-роке», передавали концерт по заявкам.

— Я обещал разгрузить сидр. Так что можно встретиться попозже.

«Как бы этих уродов выманить наружу и желательно по одному, чтобы поменьше было возни?» – подумал Глеб.

Мэт закатил глаза:

Калечить людей – хоть и мерзавцы, это он по их рожам видел, – ему не хотелось, личных счетов к этим ребятам у него не было. У него имелся лишь один должник, да и то задолжал не ему, а нервной Кларе и Быстрицкой, неглупым, но непрактичным и чересчур доверчивым женщинам. А за женские слезы надо платить, они дорогого стоят.

— Таскать бочки! Пусть я сгорю, да лучше мне в камни играть со своей младшей сестренкой. Что ж, я знаю кое-что получше барсука. В Двуречье — чужаки. Прошлым вечером...

Сиверов не спеша, будто прогуливался по парку, обошел небольшое здание склада. До этого он видел лишь одну его сторону с большими железными воротами. На окнах стояли решетки, с тыльной стороны склада оказались еще одни ворота, но ими, видимо, никогда не пользовались, они были заперты изнутри. Ворота не распахивались, а откатывались на колесиках в сторону.

Ранд едва не задохнулся от волнения.

«Дело несложное», – решил Сиверов.

— Человек верхом на лошади? — спросил он, решившись. — Человек на черной лошади, в черном плаще? И плащ на ветру не шевелится?

Он отыскал в куче металлолома несколько кусков арматурной проволоки миллиметров шесть в диаметре и пропустил один из таких кусков в проушины дверного пробоя. Пробой да и сами ворота были сработаны на совесть, случись штурм, дрогнули бы разве что под танком. Слабо скрипнув, арматура изогнулась в сильных руках Глеба, посыпались кусочки ржавчины. Глеб затянул изогнутую буквой \"л\" проволоку потуже и отступил на шаг, чтобы полюбоваться своей работой.

Мэт проглотил ухмылку, и голос его упал до хриплого шепота:

«Через эти ворота, ребята, вы уже не выберетесь, если только с той стороны не взорвете их. Легче разбить кирпичную кладку».

— Ты тоже его видел? Я думал, что только я. Не смейся, Ранд, но он до смерти меня напугал.

Он вернулся к центральному проходу и заглянул в раздвинутые ворота. Увидел стол, над которым горела лампочка в жестяном абажуре, спущенная на длинном шнуре с фермы-перекрытия. Двое охранников лениво перекидывались в карты в узком проходе между штабелями бочек. Двоих других видно не было. Глеб навалился плечом на ворота и попробовал сдвинуть створку с места, но направляющие, по которым скользили колеса, были забиты мусором.

— И не собираюсь. Он и меня испугал. Готов поклясться, он так меня ненавидел, что хотел убить. — При этом воспоминании Ранд содрогнулся. До того дня он и не предполагал, что кто-то может захотеть его убить, убить по-настоящему. Такого в Двуречье еще не было. Кулачный бой может быть или борцовская схватка, но не убийство.

Створка громыхнула. Сиверов прижался к стене, затаился.

— Не знаю насчет ненависти, Ранд, но все равно он и так достаточно жуткий. Он просто сидел на своей лошади и смотрел на меня, у самой деревни, на околице, и все, но я испугался как никогда в жизни. Всего на мгновение я отвел взгляд — что, сам понимаешь, оказалось нелегко, — потом смотрю, а его и нет. Кровь и пепел! Вот уже три дня, как это произошло, а он все из головы не идет. Все время через плечо оглядываюсь. — Мэт попытался засмеяться, но смех походил скорее на кваканье или карканье. — Занятно, как в тебя может вцепиться испуг. Начинаешь думать о всяком таком, странном. Мне даже пришло в голову, буквально на минутку, что это мог быть Темный. — Он попытался рассмеяться еще раз, но теперь смех совсем застрял у него в горле.

– Во ветер, – услышал он совсем недалеко от себя.

Ранд глубоко вздохнул и, то ли желая напомнить самому себе, то ли по какой другой причине, стал читать наизусть:

За штабелем бочек послышались шаги.

— Темный и все Отрекшиеся заключены в Шайол Гул, что за Великим Запустением, заключены Создателем в миг Творения, заключены до скончания времен. Рука Создателя оберегает мир, и Свет сияет для всех нас. — Он перевел дыхание и сказал: — Кроме того, если он и освободился, что Пастырю Ночи делать в Двуречье — подстерегать фермерских сынков?

– Эй, Гарик, только подальше от ворот отойди, а то мочой уже воняет, как в сортире.

— Не знаю. Но, по-моему, этот всадник... зло. Не смейся. Я готов поклясться. Может, то был Дракон.

– Ладно, отойду.

— Да-а, ты просто переполнен жизнерадостными мыслями, а? — проворчал Ранд. — Твои речи похуже Кенновых.

Сиверов боком отступил за угол.

– И собак там глянь, Гарик, а то сбегут.

— Моя мама всегда твердила, что за мной придет Отрекшийся, если я не перестану себя плохо вести. Если когда-нибудь я увижу кого-то, похожего на Ишамаэля или Агинора, то это наверняка будет кто-нибудь из них.

– Никуда не сбегут, забор высокий, а дырок в нем нету, сам проверял.

— Всех матери стращают Отрекшимися, — сдержанно сказал Ранд, — но большинство вырастают из таких сказок. Раз уж речь зашла об этом, то, может быть, он Человек Тени?

– Что-то не видно их, не слышно…

Мэт пристально посмотрел на Ранда:

Из ворот шагнул высокий, под метр девяносто, детина в рубашке навыпуск, он вышел на засыпанную гравием площадку прямо под фонарь и стал мочиться.

— Я не был так напуган с тех... Нет, я вообще не был так испуган, не помню за собой такого.

Он никак не мог понять, в какую сторону надо повернуться, ветер налетал и слева, и справа.

— Я тоже. Отец думает, что меня смутили тени под деревьями.

Наконец он прижался к бетонной опоре столба, чтобы пошире расставить ноги. Затем застегнулся и несколько раз свистнул, подзывая собак. На его зов никто не прибежал.

Мэт мрачно кивнул и облокотился о колесо повозки.

– Да ну вас, ни хрена с вами не станет. Небось, мышей ловите, твари ненасытные!

— Вот-вот, и мой па то же самое. Я рассказал Дэву и Эламу Даутри. С тех пор они озираются по сторонам, как ястребы, но ничего не заметили. Теперь Элам считает, что я хотел надуть его. Дэв думает, что этот черный заявился с Таренского Перевоза — какой-нибудь ворюга, охочий до овец или цыплят. Куриный вор, надо же!

Сиверов дождался, когда верзила скроется в складе, и вновь занялся воротами. На этот раз он понял свою ошибку: их надо было немного приподнимать – меньше шума. Люди, сидевшие в складе, вскоре поняли, что на улице творится неладное. Сиверов слышал, как они вскакивают, бегут, слышал окрики:

Мэт оскорбленно замолчал.

«Эй!». Но полоска света между створками ворот мгновенно превратилась в тонкую линию, рассеченную арматурной проволокой, пропущенной сквозь проушины. Глеб как раз успел ее загнуть, когда ворота с той стороны стали дергать.

– Эй!

— Может, все это сплошная глупость, — подвел итог Ранд. — Может быть, он всего-навсего тот, кто крадет овец.

– Чего? – сказал Глеб.

Он попытался вообразить себе эту картину, но это было все равно что представить здоровенного волчину, притаившегося вместо кошки у мышиной норки.

– Эй, кто там? Ты кто?

– Скажешь Галкину, что деньги, если пообещал, отдавать нужно всегда. Особенно женщинам. А к деньгам желательно делать и маленький подарок.

— Знаешь, мне совсем не понравилось, как он на меня посмотрел. Да, видно, и тебе тоже, раз ты так ухватился за мои слова. Нам надо кому-то все рассказать.

Ворота грохотали, в дырку пытались всунуть лом, чтобы раздвинуть створки, но Глеб видел со своей стороны, что освободиться пленникам удастся не скоро – разве что у них есть автоген и они вырежут дырку. Но ему для задуманного хватило бы пяти минут.

– Вы время зря не теряйте, звоните Галкину.

— Уже рассказали, Мэт, друг другу — и не поверили. Представь себе, как ты сумеешь убедить мастера ал\'Вира в существовании этого малого, когда он такого в глаза не видел? Да он пошлет нас к Найнив, чтобы удостовериться, не больны ли мы.

– Что за хрень! – крикнули из-за ворот. – Эй, мужик! Ты что, охренел, что ли?

— Нас же двое. Никто не поверит, что мы оба это выдумали.

– Звони, говорю. Галкин поймет.

Ранд почесал макушку, задумавшись, что ответить. В деревне Мэт был притчей во языцах. Немногим повезло избежать его шуточек. Если где-то белье шлепнулось с бельевой веревки в грязь или расстегнувшаяся подпруга сбросила фермера на дорогу, тут же всплывало имя Мэта, которого рядом могло и не быть. Лучше уж совсем ничего, чем Мэт-свидетель.

Сиверов отошел к одной из цистерн и, сорвав пломбу, до упора открутил вентиль. Спирт хлынул прямо ему под ноги, да с такой силой, что даже начал пениться. Грязь и брызги полетели в разные стороны.

Чуть погодя Ранд сказал:

За воротами сразу затихли.

— Твой отец поверил бы мне, заяви я такое, но вот мой... — Он взглянул в сторону Тэма, Брана и Кенна и понял, что смотрит прямо в глаза отцу. Мэр все еще отчитывал угрюмо молчащего теперь Кенна.

– Эй, мужик!

— Доброе утро, Мэтрим, — весело сказал Тэм, подтягивая один из бочонков с бренди поближе к борту повозки. — Вижу, ты пришел помочь Ранду разгрузить сидр. Хороший мальчик.

При первых же словах Тэма Мэт вскочил на ноги и начал пятиться в сторонку.

– Вы там с огнем поосторожнее, – посоветовал Глеб, – не курите, а то спирт уже под ворота подтекает.

— Доброго вам утра, мастер ал\'Тор! И вам, мастер ал\'Вир, мастер Буйе. Да сияет над вами Свет. Мой па послал меня...

Затем он так же спокойно расправился со второй пломбой. И вот уже два спиртовых потока хлестали в ночи, заглушая кваканье лягушек на близком болоте.

— Несомненно, послал, — сказал Тэм. — И нет сомнений, что поскольку ты — парень, который делает работу по дому сразу, не откладывая, то ты свою уже выполнил. Что ж, чем раньше, ребятки, сидр окажется в подвале у мастера ал\'Вира, тем раньше вы сможете увидеть менестреля.

— Менестреля! — воскликнул Мэт, замерев на полдороге. В то же мгновение Ранд спросил:

Спирт хлестал, как вода из пожарного гидранта, он даже не успевал впитываться в землю и растекался, как талая вода весной.

— Когда он здесь будет?

В зарешеченном окне Сиверов увидел четыре приплюснутых к стеклу носа. Лица были искажены страхом и недоумением: у охранников явно не укладывалось в голове, как можно спустить в землю шесть тонн спирта. Ладно бы украсть, потом продать, на этом можно заработать. А этот тип – точно псих, да еще приказывает им звонить хозяину.

За всю жизнь Ранд мог припомнить только двух менестрелей, появлявшихся в Двуречье. Одного из них он видел, когда был совсем малышом и сидел на плечах у Тэма. То, что здесь на Бэл Тайн будет менестрель, с арфой, с флейтой, со всеми историями и прочим... В Эмондовом Лугу станут лет десять обсуждать этот Праздник, даже если никакого фейерверка и не будет.

— Глупость, — буркнул Кенн, но умолк, придавленный взглядом, в который Бран вложил весь авторитет мэра.

– Я что сказал, – строго произнес Глеб, – звоните Галкину. А я пошел, ребята. Счастливо оставаться!

Тэм прислонился к борту повозки, опершись рукой о бочонок с бренди:

— Да, менестрель, и уже здесь. Если верить мастеру ал\'Виру, то сейчас он в гостинице, в своей комнате.

Глеб шел, на его лице блуждала улыбка. Он, как школьник, пытался решить простую арифметическую задачу: даны две трубы, А и Б, требуется рассчитать, за сколько времени цистерны опустеют? Данных недоставало, но тем не менее ответ Сиверов знал. Пусть некорректный математически, зато с житейской точки зрения абсолютно верный. Цистерны станут пустыми раньше, чем Сергей Львович Галкин вернется на склад.

— Да, да, явился в глухую полночь. — Содержатель гостиницы неодобрительно покачал головой. — Дубасил в парадную дверь, пока не поднял на ноги весь дом. Если б не Праздник, велел бы ему поставить лошадь в конюшню и спать в стойле вместе с ней, менестрель ты там или нет. Представьте себе этакое пришествие посередь ночного мрака.

Галкин в это время еще не спал. Он сидел, закинув ногу за ногу, перед экраном телевизора, на одном колене лежал блокнот, на втором – калькулятор. Галкин рассчитывал возможную прибыль с только что прибывших шести топи спирта, деньги за который им уже были уплачены.

Ранд изумленно вытаращил глаза. Никому и на ум не придет выйти за околицу ночью, да еще в эти дни, тем более в одиночку. Кровельщик что-то пробурчал себе под нос, но в этот раз так тихо, что Ранд расслышал всего одно-два слова. «Безумец» и «странный».

— На нем не было черного плаща? — вдруг спросил Мэт.

И, может быть, он просчитал бы все до цента, отминусовав взятки и неизбежные в таком деле мелкие хищения – пару ящиков туда, пару ящиков сюда – без этого, как известно, дела не делаются. Естественно, его математические выкладки дали бы точный результат. Но на сей раз задача была с одним неизвестным, а неизвестным для Галкина оказался Глеб Сиверов. Если бы Галкин знал, кто на него наехал, то скорее всего, ни секунды не раздумывая, расплатился бы и с Быстрицкой, и с ее подругой Кларой, да еще добавил бы за моральный ущерб. Но ему было невдомек, что случай свел его не с кем-нибудь, а с самим Глебом Сиверовым, секретным агентом ФСБ по кличке Слепой, с человеком, за плечами которого было немало серьезных дел.

Живот мастера Брана заколыхался от смеха:

Мелодично звякнул телефон. Сергей Львович взял трубку и тут же услышал истошный крик одного из парней, оставшихся охранять склад:

— Черного! Да у него плащ как и у всякого менестреля, что я видел. Больше заплат, чем самого плаща, да и такой расцветки, что вы и представить себе не можете.

– Сергей Львович! Сергей Львович, спирт вытекает!

Ранд был поражен своим громким смехом, смехом, полным неподдельного облегчения. Нелепо вообразить внушающего ужас всадника в черном одеянии в роли менестреля, но... Он смущенно прикрыл рот ладонью.

– Как вытекает?

– Да тут какой-то мудак, мать его, закрыл нас в складе и открутил вентили на двух цистернах. Уже, наверное, тонна или две вытекли.

— Видишь, Тэм, — сказал Бран. — С тех пор как наступила зима, в этой деревне было очень мало смеха. Теперь всего лишь плащ менестреля принес веселье. Уже за одно это стоит раскошелиться, раз он приехал из самого Байрлона.

– Да вы что, охренели совсем? Перепились, что ли?

— Говорите что хотите, — неожиданно произнес Кенн. — Я все равно утверждаю, что это глупая трата денег. И эти фейерверки, на которых вы настояли и за которыми послали.

Завинтить! Немедленно!

— Значит, фейерверки есть, — сказал Мэт, но Кенн гнул свое:

– Да как завинтить, если мы выбраться не можем!

— Они должны были прибыть еще месяц назад, с первым в этом году торговцем, но торговец не явился, разве не так? А если он не прибудет до завтра, что мы будем делать с этими самыми фейерверками? Что, устроим другой Праздник, лишь бы запустить их? И то если он их привезет, конечно.

– Как это не можете?

— Кенн, — вздохнул Тэм, — у тебя к людям столько же доверия, как у кого-нибудь из Таренского Перевоза.

– Да я же вам говорю, заперли нас!

— Так где же он тогда? Ответь мне, ал\'Тор.

– А другие ворота?

— Почему вы нам ничего не сказали? — обиженно спросил Мэт. — Вся деревня радовалась бы этому известию не меньше, чем самому менестрелю. Ну, или почти так же. Вы же видите, как все приободрились только от слухов о фейерверке.

– Другие тоже заперли.

– А окна?

– Там же решетки!

— Вижу, вижу, — отозвался Бран, искоса посмотрев на кровельщика. — И знай я наверняка, кто пустил эти слухи... Вспомни я, например, того, кто прилюдно жаловался, как дорого обходятся кое-какие вещи. Хотя ведь подразумевалось, что о них никому не будет сказано ни слова и они останутся в тайне.

– Сорвать!

Кенн прочистил горло:

– Легко сказать – сорвать! Ни хрена не получается, крепкие, заразы. Приезжайте скорее!

— Для такого ветра мои кости слишком стары. Если не возражаете, то я пойду гляну, не согласится ли миссис ал\'Вир приготовить горячего вина с пряностями, чтобы мне согреться. Мэр. Ал\'Тор.

Холодный пот моментально, как конденсат на рюмке с ледяной водкой, выступил на всем грузном теле бизнесмена Галкина. Даже не дослушав пояснений и воплей, он бросил трубку и принялся звонить директору агрофирмы, который жил неподалеку от склада.

Последние слова Кенн произносил уже на ходу, направляясь к гостинице. Когда дверь за ним захлопнулась, Бран вздохнул.

Глеб в это время спокойно стоял на пригорке и в бинокль следил, как вытекал спирт. Он видел, как напор ослабел, и струя, еще несколько минут назад буквально хлеставшая, буравившая землю, вдруг стала иссякать, истончаться, превратилась сначала в тонкий ручеек, а затем спирт потек струйкой толщиной в спичку. Даже сюда, на пригорок, ветер доносил до Глеба резкий запах алкоголя.

— Иногда мне кажется, — сказал он, — что Найнив права насчет... Ладно, сейчас это неважно. Эй, молодежь, задумайтесь-ка на минутку. Верно, каждый радуется предстоящему фейерверку, но фейерверк-то пока — не больше, чем слух. Пораскиньте мозгами, что станется с людьми, если торговец не появится здесь вовремя — после такого ожидания и предвкушения веселья. А с этой погодой так вполне может обернуться: кто знает, когда он приедет. Менестрелю они радовались бы в пятьдесят раз больше.

– Ну все. Шести тонн как не бывало.

— И чувствовали бы себя в пятьдесят раз хуже, если бы тот не пришел, — медленно сказал Ранд. — После чего и Бэл Тайн был бы людям не в радость.

Он видел фары подскакивающего на кочках, несущегося к складу автомобиля и догадывался по звуку мотора, что это «Нива», а затем и увидел ее. Из машины выскочили двое мужчин и, шлепая по лужам, бросились к цистернам, стоящим под навесом. Они до упора закрутили вентили, как будто это что-то могло изменить. Смотреть, как выпустят на свободу запертых в складе охранников, Глебу не захотелось. Он спустился с пригорка и, не зажигая фар, покинул место своего преступления. На шоссе ему встретился джип Галкина, который со скоростью не менее ста шестидесяти километров мчался к складу.

— У тебя, оказывается, есть голова на плечах, когда захочешь ее к делу применить, — сказал Бран. — Придет день, Тэм, и этот парнишка будет в Совете Деревни. Попомни мои слова. Даже сейчас он наглупил бы меньше, чем некоторые.

– Как ни спеши, дорогой, а спирт назад не затолкаешь.

— А повозку так никто и не разгружает, — сказал Тэм, вспомнив о деле. Он вручил первый бочонок с бренди мэру. — Мне бы сейчас сесть к жаркому огоньку, закурить трубочку и попросить у тебя кружку твоего доброго эля. — Тэм пристроил второй бочонок с бренди себе на плечо. — Мэтрим, я уверен, Ранд обязательно скажет тебе за помощь спасибо. Вспомните-ка: чем скорее сидр окажется в подвале...

Удовлетворенный содеянным, Глеб приехал в арбатский дворик. Он поднялся в мансарду, разложил содержимое спортивной сумки, поставил свою любимую музыку и взял в руки телефон. Номер Галкина он знал – и домашний, и рабочий, знал и номер сотового телефона. Именно его он и набрал. Галкин ответил незамедлительно. По голосу было слышно, что человек крайне расстроен, и вдобавок абсолютно не понимает, что произошло, а самое главное, почему, за что Бог к нему так немилостив и так сурово карает.

Когда Тэм и Бран вошли в гостиницу, Ранд повернулся к другу:

– Галкин, это ты? – мягким, задушевным голосом, как дикторлитературно-драматической редакции радио, осведомился Слепой. – Можешь не говорить, знаю, это ты. Такого несчастного голоса, наверное, во всей Москве сегодня не сыщешь. Как-никак, шесть тонн спирта. И вроде бы вот они, под ногами – есть, стоишь на краю лужи, нюхаешь, вдыхаешь, а сделать ничего не можешь.

— Не нужно мне помогать. Того барсука Дэв долго удерживать не станет.

– Кто ты? – воскликнул Галкин, готовый поверить в любую мистику.

— М-да, а почему? — без особой надежды в голосе сказал Мэт. — Как там сказал твой па: чем скорее сидр будет в подвале... — Обхватив бочку сидра двумя руками, он потрусил к гостинице. — Может быть, Эгвейн где-то рядом. Одно удовольствие смотреть на тебя, как ты стоишь, уставясь на нее, словно бычок на мясника с ножом. Развлеченьице не хуже барсука!

– Да никто, собственно говоря. Тебе ребята все передали?

Ранд, который укладывал в двуколку лук и колчан, так и замер. Ему действительно удалось выкинуть Эгвейн из головы. Само по себе это было необычно. Но Эгвейн наверняка где-то рядом с гостиницей. Не много шансов, что удастся избежать встречи с нею. Конечно же, ведь в последний раз он видел ее несколько недель назад.

– Что…

— Ну, идешь? — окликнул его Мэт от дверей. — Я не говорил, что все буду делать один. Ты еще не в Совете Деревни.

– Знаешь, Галкин, надо платить не только за свет и газ, и не только налоговой инспекции, но и женщинам.

Ранд рывком поднял бочку и направился вслед за Мэтом. Может, Эгвейн тут вообще и близко нет. Странно, но такая мысль вовсе не улучшила ему настроения.

Нельзя обижать слабых, если ты мужик. Сегодня ночью ты потерял шесть тонн спирта, а послезавтра еще шесть тонн потеряешь, если не поумнеешь. Задержат на лесной дороге спиртовозы и просто-напросто заберут товар. Ты меня понял?

Галкин молчал, словно воды в рот набравши. Он слышал далекую музыку, такую непонятную и чужую ему. Слышал спокойное ровное дыхание и ломал голову, силясь понять, кому и где он перешел дорогу, кто мог наехать на него так круто и так жестоко.

– Ты меня понял, Галкин? – все так же спокойно повторил неведомый собеседник. – Если в течение двух дней ты не закроешь всех своих задолженностей перед женщинами, то пеняй на себя.

Глеб отключил телефон и бросил его уа мягкое кресло. Взяв пульт, он сделал музыку, плывущую из колонок, чуть громче.

Глава 2

Ему было хорошо.

ЧУЖАКИ

К тому времени, когда Ранд и Мэт понесли первые бочки через общий зал, мастер ал\'Вир уже наполнил пару кружек лучшим темным элем своего собственного приготовления, из одного из бочонков, уложенных подле стены. На верху бочонка, прикрыв глаза и обернув хвост вокруг себя, примостился Царапыч — рыжий гостиничный кот. Тэм стоял перед огромным очагом, сложенным из речного камня, и набивал трубку с длинным чубуком табаком из полированной табакерки, что хозяин гостиницы всегда держал на каминной полке. Камин занимал добрую половину стены большой квадратной комнаты, его верхняя перемычка находилась на высоте человеческого плеча, и тепло от яркого, потрескивающего в очаге пламени вытеснило холод за дверь.

Ранд предполагал, что в этот час полного забот дня накануне Праздника в общей зале не окажется никого, за исключением Брана, отца и кота, но перед огнем, в креслах с высокими спинками, расположились еще четыре члена Совета Деревни, считая и Кенна. Они держали в руках кружки, а головы сидящих окутывал голубовато-серый дым. На сей раз перед ними не лежали доски для игры в камни, и все книги Брана стояли на своих местах, на полочке напротив камина. Мужчины даже не разговаривали, молча уставившись в эль или постукивая в нетерпении чубуками трубок по зубам, словно ждали, когда к ним присоединятся Бран и Тэм.

Глава 6

Заботы не были редкостью в эти дни для Совета Деревни, ни в Эмондовом Лугу, ни в Сторожевом Холме, ни в Дивен Райд. И даже для Совета в Таренском Перевозе, хотя кто знает, думают ли о чем-либо люди из Таренского Перевоза. Лишь двое мужчин у камина, кузнец Харал Лухан и мельник Джон Тэйн, мельком глянули на вошедших парней. Мастер Лухан, однако, не просто глянул. Могучие, в буграх мускулов, руки кузнеца были с ляжку обычного человека. Он до сих пор не снял длинный кожаный фартук, словно его срочно позвали на собрание прямо от кузнечного горна. Кузнец смерил ребят хмурым взглядом, неторопливо выпрямился в кресле, полностью сосредоточившись на тщательном уминании табака в трубке.

Ранд, заинтригованный, приостановился, но затем едва сдержал взвизг, когда Мэт лягнул его, угодив по лодыжке. Он требовательным кивком указал Ранду на дверь в дальней части общей залы и заторопился туда, не ожидая ответа. Чуть прихрамывая, Ранд, не так быстро, поспешил следом.

С утра было тепло, моросил дождь. Николай Меньшов и его заказчик, мужчина в серой стеганой куртке, встретились в десять на набережной Москвы-реки неподалеку от гостиницы «Украина», как раз в том месте, откуда открывается лучший вид на Белый дом.

– Доброе утро, – блеснув стеклами очков, промолвил мужчина с кожаным портфелем в руке.

— В чем дело-то? — спросил Ранд, едва оказавшись в коридоре, ведущем в кухню. — Ты мне чуть ногу не...

Говорил он с едва заметным акцентом, даже не пытаясь его скрыть.

— В старом Лухане, — сказал Мэт, вглядываясь через плечо Ранда в общий зал. — По-моему, он подозревает, что именно я... — Он вдруг оборвал фразу, когда из кухни торопливым шагом вышла миссис ал\'Вир, распространяя вокруг себя запах свежеиспеченного хлеба.

– Будем надеяться, что доброе, – кивнул высокий блондин.

– Ну, как все прошло?

На подносе, который она несла в руках, стояли тарелки с соленьями и сыром и лежало несколько караваев с хрустящей корочкой, которыми она славилась в Эмондовом Лугу. Вид и запах еды напомнил вдруг Ранду, что этим утром, перед выходом с фермы, он съел лишь краюху хлеба. В животе у Ранда, к его смущению, заурчало.

– Нормально, как всегда, – немногословно ответил Николай.

– Никаких эксцессов и неожиданностей?

Миссис ал\'Вир, стройная женщина с толстой седеющей косой, перекинутой через плечо, по-матерински улыбнулась:

– Я же сказал, как всегда.

– Точно?

– Можете съездить и проверить, – и он подал три ключа на металлическом колечке – ключи от квартиры Светланы Жильцовой. – Это запасной комплект, я его прихватил на всякий случай.

— На кухне всего этого с избытком, если вы оба проголодались; впрочем, я никогда не встречала мальчиков вашего возраста, которые бы не были голодны. Или любого другого возраста, если уж об этом речь. Правда, если вам захочется, — этим утром я пеку медовые пряники.

Мужчина взял ключи бережно, точно это был талисман, перебрал их в пальцах, а затем, немного помедлив, приблизился к парапету, протянул вперед левую руку и разжал пальцы. Ключи соскользнули с ладони и булькнули в темновато-зеленую воду, блеснув напоследок, словно монета, которую бросают в реку для того, чтобы в будущем сюда вернуться.