— Вот она — радость, — чистым высоким голосом пропел юноша в белом. — Вот он — мир. И свобода. Это наш дар вам, — он приветственно поднял руку.

Значит, те истребители в каком-то смысле и в самом деле были людьми. Люк стиснул кулаки. Эти сси-рууви не просто порабощали людей — они крали у них души…



* * *



Сенатор Гаэриель Каптисон вздрогнула и зябко натянула на плечи теплую голубую шаль.

— Кого он надеется этим обмануть? — прошептала она.

— Они захватили его совсем молодым, — сказал сенатор, сидящий справа от нее. — Взгляните, на него. Он ведет себя как свисток и наверняка даже думает в точности как один из них.

Гаэри дальше смотреть не стала. Она видела эту запись раз десять, начиная с того дня, когда та внезапно появилась на всех голоэкранах и видеомониторах планеты. Сенат изучил и разобрал ее по косточкам, пытаясь вникнуть в смысл и обнаружить хоть какой-то проблеск надежды. Единственный вывод, который был сделан, — или изгнать чужих, или принять ужасную судьбу.

Значит, повстанцы здесь, чтобы помочь им, так они утверждают? А может, их тоже интересует топливо для двигателей? Тогда они оказались в ловушке вместе с бакурианами. Теперь у них нет другого выхода, кроме как в самом деле помочь Бакуре, потому что это единственный способ спастись самим.

Гаэри перевела взгляд на делегатов. Сенатор и принцесса Лейя Органа примерно того же возраста, что и она сама. Вся Империя знает, что принцесса — одна из главных зачинщиц у повстанцев. Может быть, просто идеалистка, растрачивающая свои силы в борьбе с призраками? Вроде Эппи Белден, какой та была, когда имела и силы, и разум, только, в отличие от нее, сумевшая подняться до положения лидера. Интересно было бы поговорить с ней.

Темноволосый спутник принцессы, тот, что не поклонился, когда его представляли. Этот человек явно начисто лишен идеализма. Он наблюдал за всем и за всеми, особенно усердно шаря взглядом по тому отрезку зала, который отделял их от выхода. В самый последний момент губернатор Нереус передал дяде Йоргу файлы на прибывших, и там об этом Соло было сказано, что он контрабандист с весьма сомнительным прошлым, преступник, на совести которого немало крови.

А вот о светловолосом спутнике Лейи в этих файлах не было ни слова. Его окружала аура такого глубокого спокойствия, что оно завораживало. Когда Дев Сибварра завел песню о радостях перекачки, молодой человек наклонился вперед, чтобы лучше видеть, но при этом умудрился держаться все так же прямо.

Потапчук даже побледнел, затем надел очки и стал искать в ведомости своих людей. В глаза ему с ходу бросились две фамилии. Все сходилось. Он вспомнил, как сам подписывал командировки две недели тому назад – выходит, информация являлась свежей и суперсекретной.

– Как ты это сделал? – дрогнувшим голосом поинтересовался генерал.

Услышав заливистое щебетание, Гаэри снова переключилась на голограмму. Изображение сменилось: зрителям предстал один из сси-руук, крупный прямостоящий ящер с черной выпуклостью в форме клина на физиономии и цепким взглядом темных глаз.

– Это не я, а тот парнишка – Боря Элькинд, вундеркинд чертов.

— Это господин Фирвиррунг, который неизменно и бесконечно добр ко мне. — Теперь в голосе Дева был явственно слышен акцент языка сси-рууви, придыхание, присвистывание, тщательно отработанное повышение-понижение тона…

– Ясно. Я передам это полковнику Синицыну, он отыщет парня и…

Сенатор рядом с Гаэри пробормотал:

– Федор Филиппович, я могу дать один хороший совет: если вам нужна надежная защита для компьютеров, то пригласите Борю Элькинда на работу. Он за полставки сделает вам то, чего не сделает лучший компьютерщик из управления.

— Проклятые свистки!

– Я уже и сам догадался. Ну, отлично, Глеб Петрович, поздравляю тебя, – Потапчук вяло пожал руку Сиверову и тут же вспомнил:

— Теперь я прощаюсь с вами, но буду с нетерпением ожидать встречи с каждым из вас лично. Это произойдет очень скоро, друзья мои.

– Да, я дам распоряжение, чтобы из компьютерной сети психлечебницы вытерли имя Федора Молчанова. Возможно, оно тебе еще пригодится для других дел.

Изображение замигало. Оно таяло, а сладкий голос с акцентом сси-рууви договаривал последние слова человеческой речи.

– Не стоит трудиться, – усмехнулся Глеб, – Боря уже вытер.

Брови Потапчука поползли вверх, и он, словно хотел остановить это движение, прикрыл лоб рукой.

Теперь, когда стало ясно, что именно сси-руук делают со своими пленниками, лицо принцессы Лейи приобрело примерно такой же цвет, как ее платье. Она дотронулась до руки контрабандиста, и Соло наклонил голову, вслушиваясь в ее шепот. Внезапно у Гаэри мелькнула догадка, что он приходится ей супругом, или как там это называется у повстанцев. Второй мужчина, тот, что помоложе, медленно обвел взглядом собравшихся в зале. Гаэри решила, что настало время вмешаться.

– Ну вы, ребята, даете.

– А знаете, Федор Филиппович, что он еще в состоянии сделать? Если бы я не находился рядом с ним в этот момент, то он преспокойно вписал бы в компьютер главврача психлечебницы всех ваших сотрудников, выезжавших в командировки и поставил бы им диагнозы от шизофрении до буйного помешательства.

— Видите? — сказала она, не поднимаясь. — У нас нет ни должного опыта, ни возможности защититься. Мы бессильны перед лицом этой угрозы.

– Я и сам бы сейчас согласился на недельку-другую «закосить в дурдом», – усмехнулся генерал Потапчук, отпивая глоток кофе, – но если бы в сумасшедшем доме вдруг оказалось бы столько сотрудников ФСБ, то это стало бы подозрительным.

Светловолосый молодой человек кивнул ей. Чувствовалось, что он понимает, в каком затруднительном положении они оказались.

– Если вы думаете, Федор Филиппович, что у сотрудников ФСБ самая нервная в мире профессия и поэтому они чаще других сходят с ума, то вы ошибаетесь. Там представлены все профессии, которые только есть в трудовом законодательстве. Кого мне только не приходилось встречать в коридорах!

— Позвольте мне высказать свое мнение, — внезапно громко, на весь зал, заявил золотистый дроид. — С моей точки зрения, это в высшей степени устрашающее зрелище. Любое механическое устройство, какого бы происхождения и назначения оно ни было, будет шокировано столь ужасным проявлением…

Потапчук махнул рукой:

Сенаторы негодующе засвистели, и дроид смолк. Лейя бросила на него короткий взгляд, спустилась еще на одну ступеньку вниз и горячо воскликнула:

– В другой день, Глеб Петрович, я с удовольствием послушаю твои рассказы, но сейчас у меня голова другим занята. Вот ты говоришь, а я не воспринимаю – забота так мозг и сверлит, так и гвоздит.

— Бакуриане, я понимаю, что ваше отношение к дроидам неоднозначно. Однако позвольте я расскажу вам свою историю, — принцесса повстанцев классическим жестом лектора подняла руку. — Мой отец, Бэйл Органа, был вице-королем и первым правителем системы Алдераан, где он представлял Старую Республику со времени Войны Клонов.

– Что-нибудь серьезное?

– Серьезней некуда. Но я тебе не буду забивать голову своими проблемами. Ты, наверное, устал, да и дома еще не был.

Сенат слушал.

– Да, Федор Филиппович, решил сперва с делами развязаться, а потом домой, чтобы голова была чистой и светлой.

— Когда сенатор Палпатин объявил себя Императором, мой отец начал бороться за реформирование системы. Однако все его усилия пошли прахом. Империя никогда не была заинтересована в реформах, стремясь лишь к власти и богатству.

– Знаешь, Глеб Петрович, все-таки я хочу тебя об одной услуге попросить…

– Если за бутылкой сбегать; генерал, то всегда пожалуйста, а если что-нибудь более серьезное, то увольте.

Гаэри взволнованно подалась вперед; приняла прежнее положение, опустив в задумчивости голову. С одной стороны, все так и есть — Империя не поощряет перемен, озабоченная прежде всего экономической стабильностью…

– Серьезное, еще какое серьезное, честь мундира затронули. Но тебе легче, ты отвык форму носить.

— Я была еще совсем ребенком, когда начала служить у отца в роли дипломатического курьера, и лишь чуть-чуть старше, когда меня избрали в имперский Сенат, — принцесса искоса взглянула на губернатора Нереуса. — Повстанцы уже активно действовали, и я была не единственным молодым сенатором, который оказался вовлечен в их дела. Мой отец открыто осудил действия властей, когда меня захватил в плен Дарт Вейдер, и я оказалась на борту первой Звезды Смерти.

– Как, вашего? Так и вы же его не носите, я вас всего один раз и видел в форме.

Завладев вниманием аудитории, Лейя сделала маленькую паузу. И вновь заговорила — весомее, убежденнее:

– Да уж, знаешь ли… Не люблю я носить мундир – не на параде.

– Так в чем дело? – Глеб понял: разговор сейчас пойдет деловой.

— Император не раз заявлял, что Алдераан был уничтожен как пример всем остальным восставшим мирам. И это правда — но не вся. Я сама находилась на борту Звезды Смерти, сама присутствовала при том, как отдавали приказ об уничтожении Алдераана. Это было проделано нарочно, чтобы под влиянием шока я выдала ту информацию, которой от меня добивались…

Понял он и то, что у генерала большие проблемы: очень уж тот невнимательно слушал его отчет, даже не дождался полного доклада. Похоже, отдохнуть в ближайшее время не придется…

Губернатор Нереус резко наклонился вперед.

– Документы я тебе показывать не стану, тем более, они остались в управлении. Расскажу на словах, может, что-нибудь посоветуешь.

— Принцесса Лейя, хватит, я думаю, — если только вы не хотите, чтобы вас арестовали прямо сейчас.

– С удовольствием послушаю, – соврал Глеб, но произнес он эти слова так, что Потапчук даже не заподозрил иронии.

Она вызывающе вздернула подбородок, не теряя спокойного достоинства, и произнесла с чуть заметной улыбкой:

– Пропало восемь картин. Ты, конечно, в живописи не специалист?

— Губернатор, все, что я делаю, лишь укрепляет ваши позиции. Империя правит с помощью страха, и я просто даю бакурианам еще один повод для того, чтобы испытывать перед вами страх.

– Как это – не специалист? Я во всем специалист.

Но не уважать его. Гаэри почувствовала, что готова если не принять точку зрения повстанцев, то, по крайней мере, выслушать ее. То, что произошло с Алдерааном, могло бы случиться и с Бакурой, если бы Альянс не уничтожил Звезду Смерти. Гаэри искоса оглянулась и заметила еще двух сенаторов, украдкой бросающих на губернатора подозрительные взгляды.

Нарисовать картину не смогу, но хорошего художника вижу сразу.

— После того как был уничтожен Алдераан, — продолжила принцесса Лейя, — мне удалось бежать. Как и всем другим лидерам Альянса, мне часто приходится переезжать с места на место, поскольку Империя не ослабляла усилий, стремясь расправиться с нами. Сейчас мы здесь, далеко от наших друзей, — мы пришли, чтобы помочь вам. Альянс направил сюда одного из самых своих талантливых военных руководителей, коммандера Скайуокера, рыцаря-джедая.

– Тут вот какое дело, Глеб Петрович… Пятьдесят лет тому назад из Баварии, из поместья барона Филиппа Отто фон Рунге была вывезена коллекция живописи. Тогда, сам знаешь, много вывозили – мебель, барахло и картины тоже. И, как ты догадываешься, все эти картины очень долго хранились в запасниках, не экспонировались.

Он — джедай? Чувствуя, что земля уходит у нее из-под ног, Гаэри потянулась к медальону, висящему на груди, черно-белому эмалевому кругу, символизирующему Космическое Равновесие. Ее религия утверждала, что джедаи нарушают порядок во вселенной самим фактом своего существования. Когда где-то образуется гора, то в другом месте непременно возникает провал. Если один человек научится притягивать к себе огромную силу, то на другом конце галактики его незадачливый двойник обязательно лишится ее — Гаэри свято верила в это. Джедаи жаждали могущества и добивались его любой ценой, совершенно не учитывая, как это сказывается на не известных им людях. Лишь исчезновение их ордена восстанавливало равновесие. Оно полностью отвечало нормам морали. Вера в царящее во вселенной Равновесие приносила Гаэри успокоение — особенно после смерти родителей, усилившей ее религиозность.

За полвека отдали только Дрезденскую галерею и еще с полдюжины коллекций, а остальное так и осталось в России. Это все присказка, а сейчас сказка начнется…

– Я слушаю, слушаю.

Но, выходит, кто-то из джедаев все же уцелел? Коммандер Скайуокер выглядел очень молодо и вообще ни в какой мере не соответствовал ее представлениям о джедаях, если не считать исходящего от него ощущения силы. Когда Гаэри говорила, он смотрел прямо на нее; хотя, может быть, одновременно вслушивался в чьи-то мысли.

– Надеюсь, ты слышал, сейчас только и ведутся разговоры о реституции вывезенных вовремя войны ценностей.

Но неужели он — причина их беды? Возможно ли, чтобы один-единственный джедай обладал такой силой, что Космос с целью достижения равновесия вынужден был наслать на них сси-руук, с тем чтобы возместить безмерное могущество одного превращением множества людей в «топлива» для боевых дроидов?

– Как же, слышал, – кивнул Глеб, наливая себе чашку кофе и ощущая острое желание закурить.

Словно услышав ее мысли, Скайуокер повернулся. Голубые глаза пристально и внимательно посмотрели на Гаэри.

Генерал это понял и тут же услужливо достал порте ига ;т:

Она не отвела сердитого взгляда, дождавшись, чтобы он первым сделал это. И испытала удовлетворение, видя, что его хладнокровие дало трещину. Он снова коротко взглянул на нее, потом переступил с ноги на ногу и опустил взгляд.

– Закуривай.

– Спасибо, – сказал Глеб, щелкнув зажигалкой.

Гаэри поняла, что в данный момент ей больше ничто не угрожает, и тоже отвела взгляд. Странно, но этот молодой и совершенно незнакомый человек каким-то непонятным образом напоминал ей дядю Йорга.

– Но дело даже не в самой реституции… Пусть у Госдумы голова от нее болит. Наш случай предельно конкретный, но на нем отрабатывается сам принцип возвращения вывезенного в обмен на кредиты, которые во много раз превышают стоимость возвращаемого.



– Думаете, кредиты не придется возвращать?

* * *

– Простил же Запад кредиты, выданные Польше, простит и нам, никуда не денется.



– Ладно, вернемся к конкретике.

Прислонившись к одному из ящиков, куда они сложили оружие, Чубакка нарочито открыто уставился на штурмовиков. Кто знает, рассуждал он, что они задумали? Может, хотят отнять у них оружие, лишив возможности защищаться? Несколько минут назад один из штурмовиков двинулся было в его сторону; кто его знает, зачем? Чубакка угрожающе зарычал, оскалил зубы, и тот без слов отступил. Но не факт, что на этом они остановятся. Дроид Люка стоял возле самой арки, безостановочно вращая антенной. Если дойдет до схватки, от Р2Д2 будет мало толку.

– Коллекция барона фон Рунге, о которой идет речь, хранилась в Смоленском краеведческом музее, где-то у них там в подвалах, в запасниках. Когда же именно ее потребовалось вернуть, обнаружилось, что из нее исчезли восемь картин. Но не просто исчезли, без следа… На их место в ящики были вложены восемь искусно сработанных подделок. Понимаешь, никто бы и не хватился пропажи, разве, может, лет через двадцать-тридцать, не случись оказия. Тут как раз наш президент встречается со своим другом Гельмутом Колем и обещает ему, что коллекцию барона вернут объединенной Германии, сделают, так сказать, жест доброй воли. И знаешь, никаких проблем. Тут же были даны поручения, коллекцию нашли, перевезли в Москву.

Чубакку, однако, не смущало неравенство сил. По его мнению, один вооруженный вуки против шестерых штурмовиков — больше чем достаточно.

А когда пыль стерли в Пушкинском музее – там реставраторы над картинами колдовали – у одного из них возникло сомнение. Стали смотреть, сличать, проверять и установили, что восемь картин поддельные. И тут никуда не денешься, как ты понимаешь, Глеб Петрович, президент канцлеру пообещал, а слово президента не воробей, вылетело – держи.

Потом он услышал шаги, и в выложенный красным мрамором зал большими шагами вошел еще один, одетый в хаки имперский, явно офицер. Штурмовики сгрудились вокруг него, негромко обсуждая что-то.

– Где-то я уже об этом слышал.

Чубакка застыл, поглаживая пальцами самострел.

– Наверное в теленовостях. И как ты себе представляешь, возвращает президент канцлеру коллекцию в торжественной обстановке, а там восемь подделок. Шум, гам, статьи ругательные, мол, русские не могут обеспечить сохранность чужих ценностей, а отдавать их не собираются, сгноят все в запасниках – варвары, таким и кредиты не помогут. Подорван престиж государства. Да и владелец коллекции, вернее, наследи и к барона, один из руководителей «Дойче банка», а именно этот банк пообещал дать кредит. Вот и смотри, какая каша заваривается: картины вернуть мы не можем, и президент, естественно, свое слово отменить не имеет права. Не возьмешь же назад обещание, данное перед телекамерами? Можно, конечно, сказать, что Дума уперлась, вернуть не позволила, но какой же он после этого президент?



– Да уж, – заметил Глеб, почесывая пальцами висок, – от таких новостей хочется назад, на панцирную сетку, за высокий забор.

* * *

– Вот и я думаю, что в психиатрической клинике спокойнее, на все вопросы можно корчить рожи и показывать язык.



– Не очень-то его там покажешь. Доктора строгие, сделают инъекцию – и будешь лежать, словно полено, в холодном поту, ни рукой ни ногой не шевельнешь.

Лейя заметила, конечно, как сенаторы начали перешептываться и бросать косые взгляды на Люка. В каком-то смысле она понимала их. Он не раз предлагал заняться ее обучением, но Лейю никогда не привлекала идея стать джедаем. Даже действуя из самых лучших побуждений, даже защищая свободу и справедливость, Люк вызывал у людей страх.

– Надеюсь, тебе-то инъекций не делали?

Она поняла, что нужно срочно снова завладеть их вниманием, и повернулась к губернатору.

– Не успели. Даже таблеток не давали, только витамины.

— Губернатор Нереус, теперь вам ясно, как обстоит дело? Или вы принимаете помощь повстанцев, или под угрозой оказывается жизнь всего населения Бакуры. Мы — ваша единственная надежда. Давайте действовать сообща, и тогда, я думаю, мы сможем избавиться от сси-руук. Наши силы невелики, но действуют скоординированно и экипированы лучше по сравнению с тем, что Империя выделила вам.

– Ну и слава Богу, – заулыбался Потапчук. – Так что ты обо всем этом думаешь?

Так оно И было — Люк показывал ей результаты сравнительного анализа, проведенного БАКом.

– История, генерал, дрянь.

Нереус поджал полные женственные губы и процедил:

– Я и без тебя знаю, что история – хуже некуда.

— Если вы поможете нам, мы позволим вам беспрепятственно покинуть Бакуру и вернуться на Эндор.

Но мы должны найти настоящие картины, если они еще существуют…

Один из сидящих за верхним столом сенаторов спросил с усмешкой:

– Погоди, погоди, Федор Филиппович, – Глеб сцепил пальцы, хрустнул суставами, – погоди, погоди… А почему всплыла именно эта коллекция, других, что ли, нет? От кого исходило предложение?

— Если Альянс в самом деле жаждет оказать нам помощь, почему он послал так мало кораблей?

– Предложение, как ты понимаешь, исходило от германской стороны, наш президент, будь его воля, о реституции не вспоминал бы. Канцлер Коль назвал именно эту коллекцию. Коль – большой специалист в живописи?

Люк развел руками.

– Думаю, незадолго до встречи с нашим президентом и он не подозревал о ее существовании. Наверное, наследничек барона, когда Коль обратился к «Дойче банку» с предложением выдать России кредит, прикинул, что он может кос о чем попросить канцлера, так сказать, услуга за услугу. Вот он и решил под это дело вернуть семейные ценности. Канцлер его просьбу перебросил нашему президенту. А тот, полагая, что с нашей стороны все в порядке, сверился со списком через своих помощников, те доложили: коллекция в наличии, находится в Смоленске, и он ответил Колю положительно, мол, да, вернем. Вот и получилась досадная нестыковка. Если бы президент не пообещал…

— Мы собрали все, что могли, без ущерба для…

– Понятно, – протянул Глеб, – лучше бы он отдал золото Шлимана.

— Сразу же после сражения на Эндоре, — прервала его Лейя, с трудом сдерживаясь, чтобы сохранить спокойное выражение, — большая часть нашей группировки отправилась домой.

– Кого, кого? – насторожился генерал.

Сжимая ручки кресла, Нереус с усмешкой наблюдал за этой сценой.

– Золото Шлимана, тоже у нас с войны хранится.

— И тем не менее мы уже попросили Эндор прислать подкрепление, — гнул свою линию Люк.

– А кто такой Шлиман?

Губернатор нахмурил брови, что не ускользнуло от внимания Лейи.

– Археолог, который гомеровскую Трою раскопал, – ответил Глеб.

— Но наши силы на Эндоре измотаны недавними боями. Подкрепление может прибыть лишь через несколько дней или даже не прибыть вообще.

– Завидую я тебе.

Люк, не вставляй мне палки в колеса.

– В каком смысле?

Хэн поднял руку, привлекая к себе внимание.

– Времени у тебя много свободного, книжки успеваешь читать.

— Факт тот, что мы хотим помочь вам. Здравый смысл подсказывает, что не следует отказываться от помощи — пока ее предлагают.

– Мне про него Ирина рассказала.

— Вы обеспечите нам доступ к вашим информационным файлам? — тут же снова вмешалась Лейя. — Касающимся сси-руук и самой Бакуры, которые вы можете предоставить в наше распоряжение, не рискуя собственной безопасностью, конечно.

– Вот видишь, у тебя времени хватает с женой поговорить.

Губернатор прикрыл рот мясистой ладонью. Чувствуя себя точно жук, безуспешно пытающийся выбраться из стакана, но снова и снова соскальзывающий с его стенок, Лейя попыталась мысленно подтолкнуть Нереуса к сотрудничеству. Сколько можно переливать из пустого в порожнее?

– Не всегда, генерал, и вы это знаете.

За одним из нижних столов поднялся высокий пожилой человек.

– Хоть иногда-то у вас есть возможность пообщаться?

— Нереус, — горячо заговорил он, — нужно соглашаться на любую помощь, неужели не понятно? Вся планета знает, зачем прилетели повстанцы. Отказавшись от их помощи, вы спровоцируете мятеж.

– Иногда есть. Послушайте, Федор Филиппович, я хотел бы получить документы по этому делу, все-, которые у вас есть.

— Благодарю вас, сенатор Белден, — ответил губернатор, прищурившись. — Хорошо, принцесса Лейя. Вы получите свои файлы, через комм, установленный в ваших апартаментах. Есть у вас еще какие-нибудь пожелания?

– Не зря я всегда в тебя верил, – генерал откинулся в кресле.

— А как же вопрос перемирия? Остается неурегулированным? — Она изо всех сил постаралась скрыть свое разочарование.

Даже если бы сейчас в портфеле Потапчука зазвонил телефон, он бы не сильно огорчился. У него с души словно упал тяжелый камень: как-никак, поделил ответственность, перебросил часть ее на плечи надежного человека, который ни разу его не подвел. Глядя на лицо своего агента, на первый взгляд бесстрастное, генерал понял: Сиверову известно что-то большее, чем ему и всем его сотрудникам.

— Он требует обсуждения.

Откуда и каким образом, генерал понять не мог, а расспрашивать ему не хотелось, чтобы не разочароваться.

— Хорошо. Премьер-министр Каптисон… — Лейя спустилась по ступенькам и протянула руку высокому седому мужчине, который с готовностью пожал ее. — Надеюсь, у нас будет возможность поговорить.

«Может, действительно, не в кабинетах начальства, а именно здесь, в этой квартире с потертой мебелью, которую не меняли уже лет пятнадцать, и разрешится это дело», – мелькнуло у него в голове.

В сопровождении своих спутников она пересекла зал и начала подниматься по ступенькам на другой стороне.

– Знаешь что, Глеб Петрович, – генерал подался вперед, сдвинул к переносице седые брови, заглянул в глаза Сиверову, – времени у тебя очень мало.



– Что значит мало?

* * *

– Девятое число – крайний срок. Именно на этот день назначена передача ценностей. Скажи честно, ты что-то уже знаешь?



– С чего вы взяли, Федор Филиппович?

— Двигай за нами, Золотник, — прошептал Хэн, проходя мимо СИ-ЗПИО, — и помалкивай.

– Я увидел, как у тебя глаз блеснул.

Он бросился к ящикам с оружием. Чубакка приветственно зарычал, одновременно напоминая, что охранники не сводят с них глаз.

– Ну, блеснул, и что из того? Дым попал, вот он и блеснул.

— Ну, как тут дела? — Хэн сунул руку в ящик и достал бластер.

Внезапно Люк сделал шаг в сторону и застыл; деактивированный лазерный меч мгновенно оказался у него в руке. Хэн проследил за взглядом его удивленно распахнувшихся глаз.

– Будет тебе, Глеб, меня старика обманывать!

— Все в порядке, — сказал он. — Это просто офицер, который присматривал тут за штурмовиками.

– Какой вы старик, Федор Филиппович, просто притворяетесь.

— Какой офицер? — Лейя обернулась и заметила имперского, который по-прежнему обсуждал что-то со штурмовиками. — Он с Алдераана, — прошептала она. — Эту манеру разговаривать ни с какой другой не спутаешь.

– Да уж, притворяюсь…

— А-а-а… — Хэну это мало что объясняло. Он засунул в сапог нож. — И как его алдераанская совесть уживается с имперским мундиром?

– Старики на пенсии сидят, а вам сносу нет, как той машинке «зингер».

— Не слишком хорошо, — ответила Лейя.

– Ну вот, дожили, сравнил генерала с какой-то швейной машинкой.

Но сказала она это, глядя на Люка.

– Не с какой-то, а с классной. Кстати, Федор Филиппович, а вы знаете, что Зингер запатентовал?

Выпрямившись, Хэн снова посмотрел на темноволосого офицера. Тот был одет как всякий другой имперец; обычная форма с этими их красно-голубыми нашивками. Словно почувствовав, что на него смотрят, он развернулся и зашагал к ним. Хэн положил руку на бластер.

– Как что, – генерал не почувствовал подвоха в вопросе своего агента, – машинку и запатентовал.

Люк повесил меч на пояс, убрал бластер в кобуру и пошел навстречу офицеру. Лейя последовала за ним, а Чуи остался с дроидами.

– Так уж и машинку?

— Прикрывай нас, Чуи, — буркнул Хэн и присоединился к остальным.

– А что – механизм, привод, дизайн?

— Ваше высочество, — растягивая слова, сказал офицер. — Для меня большая честь встретиться с вами. Капитан Конн Дорруган к вашим услугам.

– Нет, генерал. Кстати, вам известно, наследники Зингера по сей день получают деньги от каждой проданной швейной машинки? И неважно, как они называются, в какой стране изготовлены. Самое главное, генерал, этот хитрый еврей запатентовал такую вещь, без которой ни одна машинка работать не может.

Хэн не был настроен с ним любезничать, но Лейя, видимо, еще не вышла из роли дипломата.

– Ну, и что же он запатентовал, ты скажешь, в конце концов, или будешь тянуть кота за хвост?

– Скажу, скажу, генерал. Я сам когда узнал, чуть до потолка не подпрыгнул. Подумал: вот бы наши умельцы были такими же хитрыми, так сейчас Россия жила бы припеваючи! А то напридумывают, напридумывают, а запатентовать толком не умеют.

— Капитан Дорруган, — последовал изящный кивок. — Это коммандер Скайуокер, рьщарь-джедай, — потом она снизошла до того, чтобы заметить Хэна. — И генерал Хэн Соло.

– Короче, ты мне уже надоел, – грозно сказал генерал, но с его лица, тем не менее не сходила легкая улыбка.

Люк потряс офицеру руку, но Хэн так и не протянул свою. Вместо этого он оглянулся на Чуи. Вуки, как водится, не спускал с них глаз. Прикрывал. Лейе не мешало бы взять у Чуи несколько уроков постоянства.

Потапчуку и в самом деле стало интересно, что же такое запатентовал хитрый еврей Зингер. А почему, собственно, еврей? Зингер с таким же успехом мог быть немцем… Но для русского склада ума почему-то всегда легче смириться с тем, что известный во всем мире человек – еврей, а не представитель другой нации. Как ни напрягался генерал, как ни ломал голову, так ничего и не придумал.

— Извините, нам нужно идти, — сказала Лейя. — Рада была с вами познакомиться.

– Ладно, не мучайтесь, Федор Филиппович, открою вам секрет: Зингер запатентовал иголку. Но не просто иголку, ведь иголки существовали до него тысячи лет, а иголку с ушком на острие. И не одна машина, Федор Филиппович, без такой иголки строчку гнать не будет, только дырок наделает.

Капитан протянул ей руку. Хэн сжал рукоятку бластера. Лейя. и офицер обменялись рукопожатием, а потом он поцеловал ей пальцы! Люк слегка ударил Хэна по плечу. Наверно, он сделал что-то с помощью Силы, потому что ревность Хэна моментально остыла градусов на сто, хотя и не исчезла совсем. Простившись с офицером, Лейя повела их тем же путем, каким они пришли.

– Фу ты, черт подери! Это тебе тоже Ирина рассказала?

По дороге Хэн искоса взглянул на Люка.

– Кто же еще! Чего она только у меня не знает!

Прелесть, а не женщина.

— Не делай этого со мной, — сказал он. — Никогда не делай.

– Кое-чего Ирина все-таки не знает.

Ему уже случалось испытывать ревность — по отношению к Люку! Потом выяснилось, что это бессмысленно. Скорее всего, как и то чувство, которое овладело им сейчас.

– Например? – насторожился Глеб.

— Прости, — пробормотал Люк, глядя в сторону. — Я не мог поступить иначе. Сейчас мы не можем позволить себе никаких выходок.

– Она не знает, сколько денег ты получаешь, и где.

— Спасибо, но я сам справлюсь.

– Главное, генерал, что денег нам хватает, поэтому она и не интересуется где я их беру!

— Что-то не так, Люк? — обернувшись, спросила Лейя.

Мужчины рассмеялись.

И опять она обращалась к Люку, не к Хэну.

– Когда я смогу получить документы? – уже серьезно спросил Глеб, понимая, что ехать домой ему пока не судьба: придется вернуться в сумасшедший дом и вновь встретиться со стариком Скуратовичем. Но генералу Глеб решил пока о «хранителе страшных тайн» ничего не говорить.

— Все нормально, — Люк покачал головой. — Я хотел бы поговорить кое с кем из этих сенаторов. И коммодор Танас обещал связаться с нами. А пока давайте займемся обещанными информационными файлами.

– Документы, если желаешь, можешь получить сегодня. А если хочешь, я привезу их тебе завтра сам.

– Давайте завтра, в это же время. Возможно, у меня появится кое-какая информация, а если нет, то… – Глеб Сиверов развел руками.

Генералу Потапчуку захотелось перекреститься.

Жест был непроизвольным: правая рука сама дернулась, и заметив это, Федор Филиппович, много лет не заходивший в церковь, смутился.

8

– Хотелось бы надеяться, – вздохнул он.

Их снова провезли через весь комплекс и доставили к двухэтажному особняку. Как только все оказались внутри, Хэн остановился с таким кислым выражением лица, от которого, наверно, и молоко свернулось бы.

– Больше ничего не остается, – в тон ему ответил Сиверов, и они простились.

* * *

— Ты им много лишнего наговорила, — заявил он. — В особенности в отношении того, что касается наших сил на Эндоре. Имперским вовсе ни к чему знать, что люди Альянса измотаны боями. Мало ли что им в головы взбредет? Вдруг они решат воспользоваться моментом, соберут все свои уцелевшие корабли и попытаются напасть на наш флот?

Слава Богу, место на стоянке неподалеку от клиники имени Ганнушкина было еще оплачено: ведь поначалу Сиверов не рассчитывал, что так быстро развяжется с порученным ему делом. Медицинская карта, заведенная на Федора Молчанова в психлечебнице, лежала рядом с ним на сиденье, так что больших проблем не предвиделось.

— Нет, это нам не грозит. Хотя бы по той простой причине, что бакуриане не имеют возможности ни с кем связаться. Они ведь уже пытались.

Глеб, поставив машину на стоянку, даже не стал переодеваться в больничное. Он вышел за ворота стоянки, сделанные из проволочной сетки, в джинсах, с кожаной сумкой на плече, и взглянул на часы.

Испытывая чувство облегчения, Лейя приложила обе ладони к его груди и заглянула в мерцающие темные глаза. По правде говоря, она опасалась, что он вздумает читать ей лекцию об этом ренегате с Алдераана. На какое-то мгновение при виде капитана для нее ожил мир, давным-давно развеянный в прах, — горькие воспоминания вперемежку с самыми теплыми, нежными. На Алдераане всегда плохо относились к \'Империи. И уж тем более крайне редко случалось такое, чтобы алдераанец стал по доброй воле служить ей.

«Завтрак пробел, процедуры тоже, значит, больные должны отдыхать».

— Ну, как бы то ни было, в дальнейшем не рассказывай им ничего лишнего, — буркнул Хэн.

Идти через проходную он не захотел: незачем привлекать лишнее внимание к своему исчезновению, а затем и появлению в больнице. Пройдя метров триста вдоль забора, Глеб свернул в узкую и безлюдную улицу. Здесь больные всегда перебирались через забор, местами даже виднелись темные пятна на побеленных бетонных плоскостях, куда обычно ставили ноги, чтобы перемахнуть через трехметровую бетонную стену.

— Тогда они начнут сами фантазировать, и неизвестно еще… — начала было Лейя.

Сиверов аккуратно, чтобы не испачкаться в побелке, подтянулся на руках. Ему пришлось пожертвовать свежей газетой, чтобы застелить ею верх забора, измазанный солидолом, и через мгновение он спрыгнул на другую сторону. Осмотрелся, а затем спокойно, будто бы никуда и не исчезал, двинулся по траве к ближайшей аллейке.

— Подождите, — перебил ее Люк. — Вы слышали, как этот человек, который говорил от имени сси-руук, заявил, будто они прибыли сюда по договоренности с Императором? А бакуриане никак не прореагировали на это.

Вскоре он смешался с больными, шел, кивая старым знакомым, продвигаясь к главному корпусу, возле которого надеялся увидеть старика Скуратовича. И не ошибся.

— Да, я тоже обратила на это внимание, — Лейя отошла от Хэна. — И даже начала обдумывать, как можно использовать такой вопиющий факт.

Василий Антонович, похожий на старую черепаху такси складчатой была кожа на его шее, – сидел на лавочке, подставив лучам весеннего солнца испещренное морщинами лицо. Старик блаженствовал, на его губах время от времени выступала слюна и стекала на подбородок. Тогда на свет показывался язык, и влага исчезала во рту, словно бы капли меда падали с неба прямо в рот Скуратовичу, с таким наслаждением он облизывался.

— Хорошо.

Глеб стал насвистывать, стараясь не сфальшивить – как-никак, перед ним был знаток. И действительно, мелодия из «Лоэнгрина» явилась тем паролем, услышав который старик вернулся к реальной жизни. Он открыл один глаз, затем второй, тщательно вытер рукавом влажные губы и, подмигнув Сиверову, крючковатым пальцем поманил его к себе, кивая на свободное место рядом.

— Но ты… — снова попыталась сказать что-то Лейя, и снова ей помешали, на этот раз Хэн.

Глеб подошел, почтительно кивнул, продолжая насвистывать.

— Постой.

– «Лоэнгрин», Рихард Вагнер, – словно шпион шпиону сообщил Скуратович.

Он закружил по комнате, заглядывая во все углы. Обшитая панелями из натурального дерева светло-желтого цвета, она имела одно-единственное большое окно, выходящее на зеленую лужайку. В центре комнаты было сделано углубление, в нем размещался зеленый диван для отдыха, над которым на высоте нескольких сантиметров плавали маленькие голубые подушки. Хэн перевернул каждую подушку и принялся выстукивать стены.

– Так точно, «Лоэнгрин», Рихард Вагнер, – ответил Глеб Сиверов, поддерживая игру.

— Не помню, говорил ли я тебе, что предпочел бы спать на «Соколе».

– У вас отменный слух.

— Нет, — вздохнула Лейя.

– Что есть, то есть, – ответил Глеб.

СИ-ЗПИО стоял у двери, рукой прикрывая свой ограничительный блок, точно стыдясь его. Постоянно одолевающие дроида те или иные ложные представления порождали действия, которые временами выглядели ужасно забавно.

– Вы музыкант?

— Сэр, дроиды не нуждаются в отдыхе. Может быть, вы, люди, хотите поспать? Р2Д2 постоит на страже…

– Не совсем.

Р2Д2, расположившийся под висячей лампой, прервал его насмешливым свистом.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, почтенный, – пригласил старик Скуратович.

Углов как таковых в комнате не было. Просто каждая стена плавно изгибалась, переходя в соседнюю. Две стены целиком занимала фреска, выполненная в манере «живой картины». На ней был изображен участок леса. Казалось, ветки покачиваются под неуловимым ветром, и возникало ощущение, будто это еще одно распахнутое настежь окно. Хэн остановился, вглядываясь в детали искусной работы.

Глеб устроился рядом, поставив сумку на колени. Он знал, чем купить бывшего смотрителя, но не спешил: набивал себе цену. Лишь спустя несколько минут Сиверов легко расстегнул молнию сумки и, разведя бока застежки в сторону, показал содержимое. В сумке лежал литровый термос.

Лейя покачала головой. Можно не сомневаться, имперские понасажали везде тут «жучков», а по всему комплексу были установлены чувствительные сенсоры, направленные на это здание и способные улавливать звуки человеческой речи на достаточно большом расстоянии.

Старик заморгал, не в силах выговорить ни слова. Глеб извлек термос, отвинтил крышку из нержавеющей стали, затем вытащил пробку. Над горловиной появились завитки пара, острый запах кофе распространился мгновенно. Скуратович жадно втянул воздух, ноздри его затрепетали, и он заглянул внутрь термоса. Тот был полон.

– Подержите, Василий Антонович, – Глеб подал ему крышку, старик дрожащими пальцами сжал ее.

— Судя по всему, реальная власть на Бакуре в руках Нереуса, — заметила она. — Он играет с сенаторами, позволяя им думать, будто они и есть правительство, но делает это исключительно ради сохранения спокойствия.

– Вы волшебник.

Глеб налил кофе. Скуратович даже не замечал, что кофе горячий, как огонь, он медленно, благоговейно поднес к губам чашечку, еще с минуту наслаждался терпким ароматом, затем блаженно поежился и сделал первый глоток, едва обмакнув кончик языка в густую коричневую жидкость.

Хэн прислонился к фреске.

– Хорошо сварен, – причмокнув, сказал он и с благодарностью взглянул на Глеба. – Думал, до смерти уже такого не попробую.

– Я же помню о вас, – усмехнулся Глеб и отдал термос, тщательно закрыв пробкой. – Вот, побалуетесь на досуге.

— Спорю, что все так и есть. И он отнюдь не в восторге от того, что в его владениях оказались вооруженные корабли повстанцев.

– Спасибо, спасибо, почтенный, это просто царский подарок.

– А вот вам кофе, растворимый, правда. Кипяток возьмете на кухне, думаю, кипятка не пожалеют, если, конечно, пообещаете, что никого им не ошпарите.

— Но люди-то думают иначе, — возразила Лейя.