– Раз уж мы здесь, то почему бы нам не войти и не помолиться вместе о скором возвращении в Колыбель.

– Что толку в молитвах? – буркнул Твердолобый.

– У меня предчувствие, что на этой спирали молитвы могут оказаться небесполезными. Но не забывай про пистолеты. – Карбон выплюнул сигару и достал обе свои пушки.

Как выяснилось немного позже, он захватил с собой не только предчувствие. Светловолосая тоже взяла оружие на изготовку и двинулась к проёму входа, опережая Карбона на полшага. Твердолобый держался поодаль. Он до сих пор не учуял, в чём подвох, но это ничего не значило. Засада стражников Лимба внутри Церкви? Почему бы нет? Если лабиринт и впрямь способен привести к Спящим, то разве они не позаботились как следует о своей защите?

На пороге он обернулся. Всё было тихо. То ли ловушка беззвучно захлопнулась, то ли ледоколы удачно выбрали время, чтобы вспороть брюхо святыне отупевших нигредо. Пока же Лимб выглядел погруженным в летаргию, однако пробуждение могло наступить в любой момент.

16. Турникет

Шагнув в проём, Твердолобый ощутил примерно то же, что рядом с творениями Скульптора в Могильном тупике. Манящую и ускользающую тайну. Измеритель опасности «успокаивал»: пока всё не хуже, чем было четверть квадранта назад.

Потом внутренность Церкви завладела его скудным воображением. Здесь не было ничего, кроме пространства, одновременно ограниченного и бесконечного, уводящего за пределы обычной агорафобии, существующего вопреки здравому смыслу и законам, что позволяли взламывать твердь. Оказаться тут было всё равно что ходить по воде или дышать базальтом. Ни одного предмета, за который можно зацепиться взглядом. Только чёрные зеркала гладких стен, напоминающих… да, всё тот же куб, только непостижимым образом вывернутый наизнанку. И как средоточие «выверта» – тёмная воронка в стене напротив входа. Турникет. Так это назвали те, кто когда-то что-то видел. Или слышал. Но явно не бывал по ту сторону.

Внезапно на стенах замерцали светлые пятна. Они двигались, увеличивались в размерах и постепенно приобретали более-менее знакомые очертания.

– Быстрее! – рявкнул Карбон и устремился к Турникету вслед за Светловолосой.

То, что луч Проектора может проникнуть внутрь Церкви, как-то не приходило Твердолобому в голову, но теперь ничто не казалось невозможным. Во всяком случае, появление стражников Лимба прямо из стен не застало его врасплох. Понимание, что конец близок и ему отводилась роль простого прикрытия, сильно отдавало горечью. С другой стороны, разве его не предупредили: «пара твоих стволов нам не помешала бы»? Честная сделка. И за любовь Светловолосой надо платить. Он проводил ледоколов недобрым взглядом и открыл огонь по стражникам.

Призраки, порождения Проектора, отделяясь от зеркал, тут же обрастали плотью. Но в этот момент они и были наиболее уязвимы. Карбон и Светловолосая расстреливали их в четыре руки, приближаясь к Турникету. Сильно отстававший от них Твердолобый больше думал о спасении собственной шкуры. Пробиваться к выходу – тому, через который вошёл, – было равносильно самоубийству. Там его ждала быстрая смерть или казнь – в конечном счёте тоже смерть, только гораздо более мучительная. И он двинул вслед за ледоколами, гадая, останутся ли у него патроны, прежде чем он доберётся до воронки. Он не исключал, что окажется лишним там, где за вход берут отдельную плату. Чтобы разобраться с ним, хватило бы одной пули в голову. Ему же понадобятся, как минимум, две.

Правда, до сведения счетов надо было ещё дожить. Поначалу нигредо удавалось отстреливать стражников поодиночке, в момент окончательной материализации, но потом они стали появляться с трёх сторон одновременно (те самые проклятые «несколько десятков»), причём палили из всех стволов, и в Церкви сделалось совсем жарко. Остро смердело сгоревшим порохом; в ушах стоял почти непрерывный грохот. Каждая гильза на гладком, словно лёд, полу представляла опасность, однако всё же не настолько большую, как свинцовый град.

Наступил момент, когда Твердолобый почувствовал себя мишенью в тире, и от расстрела его спасала только плотная завеса порохового дыма. Своих недавних спутников он уже не различал ни прямым, ни боковым зрением и вскоре сам слегка удивился, обнаружив, что живым добрался до жерла воронки. Но чем дальше, тем страннее. С каждым его шагом стражники и стены Церкви отодвигались на гораздо большее расстояние. Он перестал ощущать отдачу оружия. Движения догонявших его и в то же время отдалявшихся стражников сделались до смешного медленными.

Ему так везло, что это настораживало (а может, и в самом деле молитвы оказались небесполезными). У него уже почти опустели обоймы, но, продолжая нажимать на спуск, он увидел одну-единственную вспышку ответного выстрела во мгле – неестественно долгую, будто где-то вдалеке зажёгся и погас фонарь. Вязкая стена воздуха напоминала трясину, вспаханную лениво ползущими пулями. Заклинил затвор пистолета в правой руке. Ещё несколько мгновений назад это стало бы фатальным, но теперь…

Передышка оказалась настолько долгой, что Твердолобый успел поменять обоймы и снова заглянул в сужавшуюся до размеров зрачка воронку в том направлении, куда до этого двигался спиной вперёд. По её поверхности скользили две спиральные тени, в которых он с трудом узнал искажённые силуэты Карбона и Светловолосой. Он не мог отделаться от ощущения, что на его глазах происходит нечто обратное оживляющему тени действию Проектора – трансформация плоти в видимость, бестелесную субстанцию призраков.

Все звуки словно собирались в фокус, сливались в режущую уши какофонию, затем перешли в оглушительный свист, от которого нигредо сжался и зажмурился. Свист достиг высшей точки, сделался невыносимым. Твердолобый готов был бросить пистолеты, чтобы спасти барабанные перепонки, но тут свист оборвался.

Он открыл глаза.

– Как хочешь.

17. Компас

Девушка забралась с ногами на кровать, прислонилась к неровно оштукатуренной стене, прикрытой ковриком. На ее лицо падал тусклые свет, отраженный белой поверхностью печки.

Всё исчезло, словно кто-то одним ударом обрубил пуповину, связывавшую его со старым привычным миром. Окружавшая его темнота была такой же, как в глухих коридорах тверди. Но это был чужой коридор, а если верить легенде о Церкви – коридор-призрак, проложенный Архитектором. И, похоже, только Архитектор знал точно, что это означает. Ещё, возможно, знали нигредо, попавшие сюда раньше, но теперь они мертвы и уже ничего не расскажут.

– Ты мне сначала не понравился, – заявила Роза. – Понимаешь, так бывает: \"посмотришь фильм или остановишься перед домом и почувствуешь – все со вкусом, красиво, правильно, но это не твое, к этому не лежит душа, это чужое. Так было, когда отец познакомил нас. Я специально вела себя как самая последняя дура, лишь бы дать тебе почувствовать дистанцию.

Твердолобый сунул пистолет с заклинившим механизмом в кобуру и провёл перед собой освободившейся рукой. Справа, затем слева пальцы коснулись стены. Вверху он нащупал низкий потолок. Он сделал шаг, другой. Услышал чьё-то дыхание помимо своего. Почуял аромат Светловолосой…

– Ты говоришь так, будто потом что-то изменилось, – произнес Бондарович.

Что ж, если ледоколы рядом, значит, он всё ещё в игре. Одно плохо: это не его игра. Он прислонился к стене. Хватит ли у них наглости взломать здешнюю твердь, или для начала они всё-таки прогуляются лабиринтом, продолжая уповать на молитвы? Оказалось, ни то ни другое.

– А дальше, – Роза отбросила рукой волосы со лба, – что-то произошло, изменилось, и я сама не понимаю что. То ли ты стал другим, то ли я… Сегодня я представила нас вместе, – не думала об этом, а просто представила. То были не мысли, облеченные в слова, когда рассуждаешь логично, а образы, картины, явившиеся помимо моей воли. Как будто я согрешила. Тебя не пугают мои возвышенные слова? – рассмеялась Роза.

Раздались шорохи, хриплое приглушённое ругательство. Звякнул металл. Зажёгся тусклый рубиновый свет. Твердолобый обнаружил, что свет падает из-за угла, а сам он стоит в тупике. Сзади – стена. Оттуда он пришёл. И не стал испытывать судьбу, пробуя, сможет ли вернуться. Он двинулся вперёд.

– Меня пугаешь ты, – смеясь, ответил Банда. – Ты, случаем, не заболела?

За углом, привалившись спиной к стене коридора, сидел Карбон. Брошенные пистолеты лежали рядом. С одного взгляда было ясно, что дела его плохи. Он получил пулю в спину; на выходе кусок свинца разворотил грудь, и Твердолобый удивился, что ледокол, во-первых, дошёл до этого места, а во-вторых, ещё дышит. И не только дышит. Он держал в своих громадных ладонях штуковину, похожую снаружи и на часы, и на старый портсигар из тёмного металла. Из-под откинутой крышки исходил рубиновый свет. В красной квадратной лужице был также виден какой-то тёмный узор.

– Не увиливай, расскажи, что ты думаешь обо мне. Или что думал.

– Честно?

Штуковина заворожила не только Твердолобого, который начал припоминать то, что некогда слышал. Светловолосая стояла над Карбоном и смотрела вниз. Её лицо застыло багровой маской, будто глина, опалённая жаром вулкана.

– Так же, как и я тебе все рассказала.

– Что это? – спросила она наконец.

– Мне некогда было думать о тебе, – Александр заглянул в глаза девушке. – У меня немного другая манера мышления, другой взгляд на жизнь. Я всегда сравниваю тех женщин, с которыми у меня что-то было, с теми, которых вижу перед собой.

– А на что, твою мать, это похоже? – прохрипел Карбон, не растерявший своих привычек, даже находясь при смерти.

– Так ты сравнивал меня с другими?

– Где ты его взял? – Твердолобый не хотел задавать этот глупый вопрос. Знал, что ответа не получит. Но вырвалось.

– Ещё один придурок, – сказал Карбон. – Бери его и убирайся!

– Начинал сравнивать… Потом, когда фантазия разыграется и я представлю себя с кем-то в постели, я понимаю, что все красивые женщины одинаковы.

Слова, явно обращённые к Светловолосой, вывели её из ступора. Она нагнулась и взяла испускавший рубиновый свет предмет, который снаружи был красноватым ещё и от крови.

Можешь верить, а можешь – нет. Когда я представил нас с тобой вместе, то произошло довольно странное явление.

Твердолобый подобрал пистолеты Карбона. Не пропадать же хорошим пушкам. Затем он протянул руку к не менее ценной вещи – контейнеру ледокола. Открыл и заглянул внутрь. Контейнер оказался пустым. Карбон использовал все души без остатка.

– Какое?

Даже крот ледоколу не откажет в последней услуге.

– Начинал я с тобой, а когда произошла, как ты выразилась, «примерка», то со мной оказалась совсем другая женщина.

– Как насчёт могилы в тверди? – спросил Твердолобый.

– Та, которую ты любишь?

– Да ты свихнулся, крот, – презрительно выдохнул Карбон несколько слов и кровавых пузырей, после чего замолчал навсегда.

Роза говорила так, словно была школьницей и секретничала с подругой.

– Пусть остаётся здесь, – сказала Светловолосая. – Не тебе его хоронить.

– Одна из тех, которые любят меня, – Бондаровичу хотелось все превратить в шутку.

Твердолобому было плевать – пусть болтает, слова не пули. Именно поэтому он не спешил прятать пушки Карбона. Светловолосая поняла это и посоветовала:

– Садись, – зашептала Роза. – места на этой кровати хватит, я только сейчас почувствовала, как устала.

– Расслабься, крот. Обычно я не убиваю тех, с кем сплю. Ты мне нравишься. Хотя…

Банда присел. Роза отодвинулась в угол, обхватила руками колени. Бондарович ощутил бы ее присутствие, даже если бы стояла кромешная темнота.

– Хотя что?

Белье казалось немного влажным, от него исходила прохлада.

– До сих пор не дошло? В церкви должен был сдохнуть ты.

– Если хочешь, поспи. – предложила Роза, – когда машина приедет, я тебя разбужу.

Он не понял, зачем она это сказала, и не стал уточнять, чей это был план. Некоторые вещи лучше не знать до конца, особенно если надеешься однажды снова затащить женщину в постель. А он, как ему только что стало ясно, все ещё хотел её. Недаром его прозвали Твердолобым.

– А может, поспишь ты?

Но даже он подозревал, что истинная причина её «благосклонности» кроется в чём-то другом. Возможно, в том, что её тоже использовали, причем не чужие, а свой. И потом, Карбон скрывал от неё, что завладел Компасом. А значит, совсем не исключено, что она тоже должна была сдохнуть в церкви.

– Я тебе надоела со своими дурацкими разговорами?

Избежавшие жертвоприношения одновременно воззрились на мёртвого ледокола.

– Если не хочешь спать, то ответь мне на пару вопросов, – предложил Бондарович.

– Он был твоим братом?

– Если они касаются дел отца, то мне не хочется отвечать.

– Ха, братом… Он был проповедником в Медленном Льду.

– Но от этого зависит твоя жизнь.

– И что он проповедовал?

– Только не сейчас. Сейчас я сама распоряжаюсь собой – к сожалению, таких мгновений очень и очень мало.

– А кто в этом виноват?

– Что надо разбудить Спящих, если хочешь вернуться в Колыбель.

– Я сама, – проговорила Роза. – Боже мой, какая высокая гора подушек – прямо-таки пирамида Хеопса, – она с напускной злостью разворошила груду подушек, затем свернулась на них и, подложив под щеку ладонь, устроила голову на коленях у Александра Бондаровича. – Ты не против?

– Так мягче? – спросил Банда.

– Так приятнее…

– Кому – мне или тебе?

– Нам.

Бондарович ощутил, какая холодная у Розы ладонь, как редко, но глубоко девушка дышит. Роза затихла. Ее правая рука светилась в темноте незагорелой кожей. Роза тихо засмеялась:

– Я думала, что твоя рука здесь, а поймала пустоту. Глупо получилось.

– Но… – Кое-что не укладывалось в твердолобой башке. – Когда Спящие проснутся, что будет с нами?

– Не думай об этом.

– Если Карбон прав, то исчезнут сны. Исчезнет Проектор. Исчезнут Льды, твердь и Зона Любви. И, само собой, мы тоже исчезнем… Радуйся, тупица! Ты вернёшься в свою Колыбель.

– Не получается. Ты ведешь себя со мной так. потому что связан с моим отцом?

– Я никак не веду себя с тобой. Мы ждем машину.

Что-то он не испытывал радости, хотя жаждал возвращения всем своим естеством. С другой стороны, он спросил себя, сколько можно трусливо цепляться за опостылевшую «реальность». В ней не было ничего, кроме могилы, ждавшей его на одной из следующих спиралей. А может, и могилы не было. Как у Карбона.

– Хочешь загадку?

– И ты ему поверила?

– Если у нее есть ответ.

– Я с детства была его поводырём. Вела туда, куда он приказывал.

– Можно ли сделать так, чтобы девушка поцеловала мужчину, а он ее при этом не поцеловал?

Твердолобый нечасто чувствовал себя таким идиотом.

– Нельзя.

– Он был слепым?

– Слепым, как последний крот. Но это не мешало ему убивать.

– Ошибаешься, – Роза подняла руку и коснулась пальцами губ Банды, затем опустила руку и приложила пальцы к своим губам. – Вот я и поцеловала тебя, а ты меня нет.

– Ещё бы, ведь это ты убивала.

– Есть еще одна загадка, – сказал Банда. – Может ли мужчина переспать с женщиной, а она с ним – нет?

Она только улыбнулась. От этой улыбки его пробрала дрожь. Совсем недавно он держал эту суку в объятиях… Теперь он понял, что означали «отрезанные тени» и многое другое.

Роза приподнялась, внимательно вгляделась в лицо Александра Бондаровича:

– А как к нему попал Компас?

– А у нее есть разгадка?

– Значит, это Компас?

– Обязательно.

– Да. Компас Уборщика. О нём рассказывают всякое. Редкая штука…

– Сейчас подумаю. – она наморщила лоб. – Нет, не знаю. Сдаюсь.

– Карбон говорил, что когда-то наткнулся на чужой тайник в Тающем Льду. До этого он был зрячим.

– Не может, – стараясь говорить серьезно, произнес Банда.

– Да, возможно. Он взял себе Компас. За это Уборщик его ослепил.

– Это не загадка, а сплошной обман. – Роза дернула Банду за рукав. – я таких загадок не люблю.

– А почему он не забрал назад свою игрушку?

– Да, я обманул тебя. Это возможно.

Твердолобый пожал плечами, но на самом деле он знал ответ или, по крайней мере, догадывался. Старый спор с Архитектором. Один шанс из миллиона? Пусть будет два. Почему бы не помочь своей крысе в лабиринте. Слегка. Самую малость…

– Как? – на этот раз уже более осторожно спросила Роза.

– Это нельзя объяснить словами.

18. Лабиринт

– Ты хочешь сказать, что это можно только продемонстрировать?

– Именно.

Лабиринт был хуже кошмара: от кошмара можно очнуться. С одной стороны, он вызывал агорафобию, как бездонное пространство, с другой – приходилось доламывать непрерывно зараставшие коридоры-призраки. Это была изматывающая борьба с иллюзией и реальностью, неотличимыми друг от друга. Спасал Компас, без которого плоть нигредо давно растворилась бы в тверди ложных коридоров или превратилась бы в изуродованное мясо в разрывах пустоты. Однако всего четверть квадранта спустя Твердолобый истратил такое количество энергии, что при обычном движении его хватило бы на целую спираль. Пополнить запас было негде. Судя по всему, Светловолосая испытывала то же самое. В их контейнерах не осталось душ, чтобы утолить голод.

Роза смотрела на Банду подозрительно. Шутки шутками, но они зашли достаточно далеко.

«Ты не пробовал обходиться без них?..» Слова девочки-альбедо уже некоторое время звучали у него в голове, но он не замечал их, поглощённый странными и противоречивыми ощущениями: то сопротивление нарастало до такой степени, что для очередного шага уже требовался взлом, то внезапно наступала леденящая разреженность и страх пустоты сдирал с Твердолобого кожу. А в следующее мгновение… В том-то и дело, что нельзя было предсказать, каким станет лабиринт в следующее мгновение. Компас отсекал ложные ответвления, но не избавлял от необходимости продираться сквозь чужие коридоры или, возможно, сквозь чужое безумие, исказившее твердь до полной неузнаваемости.

– Прости, но мне как-то не по себе после того, что ты сказал.

– Показать? – Бондаровича веселила какая-то глупая серьезность, с которой говорила Роза.

Светловолосая выдохлась первой. Твердолобый почувствовал что-то вроде удовлетворения: если бы её превосходство было полным, он начал бы опасаться за свою шкуру ещё раньше, чем им удалось бы выбраться отсюда. Она не убивает тех, с кем спит? А как насчёт тех, чьими жизнями устлана дорога в Колыбель?..

– Если ты так хочешь…

Но вот она остановилась и, вконец обессиленная, привалилась к стене. Вокруг пульсировал слегка окрашенный рубиновым светом Компаса предательский туман, ещё не ставший или уже побывавший твердью. За спиной у Твердолобого медленно затягивалась дыра коридора-призрака. И хотя нигредо мог бы поклясться, что всего несколько шагов назад они прошли правый поворот, сейчас кишка заканчивалась поворотом в другую сторону.

Светловолосая сползла на пол и замерла в той же позе, в какой смерть застала Карбона. С небольшой разницей: она закрыла глаза и у неё не было огнестрельной дыры в груди. Удобный случай, чтобы исправить это. Твердолобый пошевелил пальцами, которые пока ещё слушались, хотя все его реакции явно замедлились. Он так и не поставил на предохранитель пушки Карбона…

– Сейчас я тебе покажу, как это делается.

– Давай, – сказала она, не открывая глаз. – Всё равно нам не выбраться из этой грязи. Хоть с Компасом, хоть без.

Банда аккуратно прислонил самую большую подушку к стене, усадил Розу, лег сам, повернувшись к Розе спиной.

Словечко пустотников «грязь» действительно как нельзя лучше подходило для описания места, где они очутились.

– Сейчас я засну, а ты карауль, когда приедет машина. Смотри не засни, иначе получится, что мы с тобой переспали вместе.

Не твердь.

– Дурак, – беззлобно сказала Роза, – снопа обманул.

Не пустота.

– Я сплю и не слышу, что ты там бормочешь Примерно через полчаса окно осветила яркая вспышка фар. Александр тут же сел. Роза спала так, как он ее оставил – сидя, прислонившись к подушке. Бондарович подошел к окну и выглянул во двор На деревенской улице стоял автомобиль – серебристый «ВОЛЬВО».

Грязь.

– Что там такое? – послышался с постели сонный и немного испуганный голос Розы.

Голосок альбедо снова зазвучал у него в башке. «Меня попросили передать это тебе…» Он совсем забыл про подарок. Рука, тянувшаяся к пистолету, почти непроизвольно нащупала лежавший в кармане свёрток.

– Машина приехала, собирайся. У вас есть серебристый «ВОЛЬВО»?

«Бери или не бери, дело твое… Нам плохо, когда ты рядом…»

– Есть… Все-таки я заснула, – сказала Роза, подходя к Банде и выглядывая на улицу.

Маленькая дрянь что-то изменила в нём. Теперь он почувствовал это, но было поздно. Мелькнула жуткая догадка: альбедо толкнула его на Путь Превращения. Неважно, что в мешке, магия уже работает. Это было подобно яду, медленно растекавшемуся по телу. И, что гораздо хуже, не только по телу.

– Можешь себя утешать тем, что я не спал.

У него хватило бы остатка сил на то, чтобы застрелить Светловолосую, забрать Компас, пройти ещё немного… и, возможно, встретить Уборщика в одном из коридоров бесконечного лабиринта. Что тогда?

– Слабое утешение. Значит, получилось, что я переспала с тобой, а ты со мной – нет?

Кажется, он начал бредить. Во всяком случае, внутри него появился кто-то чужой. Тот, кто ответил ему: «Тогда я ослеплю тебя. Во имя высшей справедливости и честного спора. Глаза и мой Компас – многовато для нигредо…»

Но теперь шутка, уместная раньше, когда они были одни, обоим показалась глупой и бессмысленной. Вновь наступало время действовать. Хозяйка дома не стала вставать и лишь попросила поплотнее прикрыть входную дверь.

Разбитый на части, он прислонился к стене. Ноги подкосились. Он оказался плечом к плечу с женщиной-ледоколом. Она замерла в неподвижности, и он решил, что она отключилась. От этого ему сделалось ещё хуже. Внезапно она ткнула его локтем в бок.

Шофер уже успел пару раз нетерпеливо нажать на клаксон, думая, что его хозяйка спит – как-никак с момента телефонного звонка прошло немало времени.

– Погоди, – шепнул Бондарович Розе, когда они очутились на крыльце.

– Один вопрос, крот. Что ты сделал с рикшей?

– Ты боишься, что это вновь ловушка? – девушка схватила Банду за руку.

Он и думать забыл про рикшу.

– Ты не будешь против, если я сам поведу машину?

– Запер в земле, а что?

– Нет, – растерянно проговорила Роза.

– Карбон приказал тебе избавиться от него. Совсем.

– Тогда идем.

– Рикша уже ничего не расскажет.

По дорожке, выложенной бетонными плитками, они подошли к калитке. Шофер заметил их и вышел из машины. Он недружелюбно посмотрел на Александра, и тот решил, что правильно сделает, оставив шофера в деревне.

– Да я о другом. Ты не убил пустотника. Может, поэтому ты до сих пор жив?

– Вы куда? – попытался возмутиться шофер. увидев, что Бондарович устраивается на его месте.

Он не видел в этом смысла. Жизнь пустотника ценилась так дешево, что сама идея, будто можно выторговать за неё жизнь нигредо, казалась абсурдом. Но только поначалу. Потом тот же голос в голове спросил у него: «Кто сказал тебе, крыса, что ты стоишь больше в глазах Архитектора, Скульптора или любого из тех, кто устроил крысиные гонки?..»

Роза сделала вид, будто ничего особенного не происходит.

Это заставило его внимательнее отнестись к её словам.

– Садись рядом, – Банда потянулся к ручке и распахнул дверцу. – А ты. – бросил он шоферу, – как-нибудь доберешься сам.

– Хочешь сказать, если рикша умрёт, то и нам конец?

– Зачем ты с ним так? – спросила Роза, когда машина уже ехала в сторону шоссе.

– Тебе конец, крот. Только тебе. У меня кое-кто другой в залоге. Но это ничего не меняет. Похоже, их не обманешь…

– Нужно же на ком-то сорвать зло.

– Кого?

– По-моему, ты уже отыгрался на мне.

– Проклятых рубедо.

– Как видишь, не совсем. Твой отец знает о том, что случилось?

Твердолобый поморщился. Она первая произнесла это слово, которое означало, что на самом деле их жизни принадлежат демонам пустоты. И, кажется, она была права. Ничего удивительного: после встречи с альбедо древние легенды обрастали плотью. Кем ещё быть ублюдкам вроде Уборщика, если не рубедо, превосходящими нигредо настолько же, насколько те превосходили пустотников?

Роза пожала плечами, но затем неожиданно сказала:

– Да, знает.

За последнюю половину квадранта Твердолобый растратил не только запас душ и патронов, но и потерял достойное место в тверди, а с ним и остатки самоуважения. Он был даже не крысой – скорее, слепым червём на предпоследней снизу ступени здешней иерархии. Червём, ползавшим во мраке неведения и обреченным сдохнуть, так и не узнав, для чего, по какой причине был низвергнут в эту темноту.

– И давно додумалась? – хмуро произнёс он.

Банда потянулся рукой к радиотелефону. Они выехали на шоссе. Продолжая вести машину. Банда набрал номер. Марина отозвалась после первого же гудка:

– После того как подстрелили Карбона. Он свернул шею своему рикше. Старый глупец. Думал, Колыбель уже у него в кармане…

Если она не лгала, он попал в дурацкую зависимость от пустотника, запертого в Лимбе. Почти смешно: сам запер, но теперь не добраться. Сколько тот ещё протянет, прежде чем задохнётся?

– Кто это?

Всё было не так, как раньше, словно его опутала невидимая сеть долгов, о которых он прежде не подозревал или от которых давно отрекся. И от этого принуждения за гранью обычного шантажа и насилия он испытывал злобу – на себя, на альбедо, на Светловолосую. Если она может столько болтать, то, значит, сможет и идти дальше.

– Я, кто же еще? – рассмеялся Банда.

– Вставай, – сказал он грубо и с трудом сдержался, чтобы не пнуть её сапогом.

– С тобой все в порядке?

Она покачала опущенной головой.

– Более или менее. Я сумел выкрутиться, мы теперь в безопасности. А как удалось выкрутиться тебе?

– Только если отдашь мне душу…

Богданова не стала уточнять, кто еще имеется в виду под этим «мы».

Он повторил то, что твердил чужой голос в голове:

– Я никогда не думала, что умею ездить так быстро. Гнала изо всех сил! Испугалась уже потом. когда поняла, что меня никто не преследует. Что делать с машиной?

– А ты не пробовала обходиться без них?

– Поставь возле казино, я завтра заеду.

Она с трудом подняла голову и сквозь спутанные волосы посмотрела на него так, словно перед ней внезапно появился незнакомец. Он действительно стал другим, хотя не мог бы найти слова, чтобы объяснить, в чём заключается изменение. Прежде всего, он ощущал на себе бремя, от которого необходимо избавиться. И это бремя слепые черви вроде него называли душами…

Марина помолчала, затем сказала:

Он взял её за подбородок. Она уже не могла не только обжечь, но даже согреть. Её кожа сделалась холодной, как влага на стенах старого туннеля. На губах появилось что-то вроде рубинового инея.

– Не знаю, правильно я сделала или нет, но я испугалась за тебя, мне хотелось хоть кому-нибудь сообщить, что с тобой случилось. Я взяла телефон и нажала клавишу повтора последнего номера, по которому ты звонил…

Он впервые увидел, как замерзают изнутри.

Бондарович лихорадочно перебрал в памяти, с кем же он связывался: Прищепов, Мамаев, Котляров…

«Да, именно Котляров был последним, с кем я говорил. Полковник Котляров…» Банда даже не успел решить для себя, плохо это или хорошо, а Марина продолжала говорить:

19. Проводник

– Это, по-моему, межгород, да? Так долго набирался номер…

Чем в действительности была игрушка Куклодела, Твердолобый понял немного позже. Разбуженная, она двигалась подобно нигредо с больными суставами или просто очень старому нигредо… но она двигалась. Как разбудить её, он узнал, сидя рядом с коченеющим телом Светловолосой и тоже приготовившись сдохнуть.

– Ты говорила с ним?

– Нет… Тебе из другого города вряд ли кто-нибудь смог бы помочь. Я не дождалась, пока окончится набор, отключила… Все правильно?

Шёпот чужих голосов в голове тревожил его не больше, чем лишняя царапина беспокоит умирающего от ран. То, что он считал надвигающимся безумием, пожалуй, спасало от тягостного ожидания и чересчур откровенного злорадства победившей безнадёжности. Голоса повторяли всё когда-либо им услышанное, поэтому скучно ему точно не было. Он и не подозревал, что запомнил столь многое. Чаще бесполезное, почти всегда неприятное, иногда загадочное.

– – Теперь это уже не имеет значения.

Голосок девочки-альбедо отличался тем, что повторял всего три-четыре фразы. Среди них, конечно, был вопрос без ответа: «Ты не пробовал обходиться без них?» А ещё: «Может, когда-нибудь найдёшь для неё время». О да, теперь у него было время, даже слишком много времени. Он не знал, что с ним делать. Но вдруг уловил намёк на двойной смысл вопроса, затем сам двойной смысл и, наконец, удивился собственной тупости.

– Тебя можно будет сейчас отыскать по телефону?

Полез в карман за часами. Откинул крышку и уставился на свинцовый шарик, бежавший по спирали как никогда быстро. Зачем ему теперь часы? Тем более такие, что показывают искажённое время…

– Да, – Банда на секунду отложил трубку и спросил номер телефона у Розы. Та ответила быстро – по памяти.

Он с трудом поймал шарик непослушными пальцами. Выронил, думал – потерял. Выудил из складок одежды и вставил в отверстие в туловище куклы. Шарик провалился в гулкую темноту, из которой вскоре донёсся едва слышный и словно бы отдалённый стук. Это совсем не напоминало удары сердца. Скорее уж чьи-то шаги…

– Ты с ней? – спросила Марина, когда под диктовку Бондаровича записала номер – Да, с той девушкой, которую ты видела. Больше вопросов нет?

И когда Твердолобый поставил куклу на каменный пол (безысходность потешалась над ним, как над последним идиотом), та начала двигаться. Шаг за шагом. На ногах с «больными» суставами. В ритме, задаваемом потусторонним барабаном.

– Я рада, что у тебя все хорошо, – с легкой издевкой произнесла Марина.

Вскоре она добралась до границы озарённого рубиновым сиянием пятна. Твердолобому ничего не оставалось, кроме как подняться на ноги, взять Компас из затвердевших пальцев женщины-ледокола и отправиться следом за куклой.

– И у нее тоже. До встречи.

Уже через несколько шагов он осознал, что игрушка Куклодела не просто двигалась.

– До встречи. Я приду на работу около двенадцати.

Она ломала пространство.

После разговора с Мариной Бондарович передал телефон Розе:

* * *

– Вызвони медпункт аэропорта в Симферополе, спроси, где сейчас находится парень, которому разбили голову.

– Имя его узнать можно? – поинтересовалась Роза.

Он шёл по коридору, проделанному куклой, и лабиринт больше не оказывал сопротивления. Компас Уборщика пригодился в качестве фонаря, чтобы не терять из виду проводника. В рубиновом свете Твердолобому иногда казалось, что его преследует собственная тень. Но лучше собственная, чем чужие. Тем более что голоса не унимались. Одни шептали: «Глупец, тебя заманивают в ад, а кукла – посланец Кочегара». Другие посмеивались над этим: «Дурачок, ты уже давно в аду. Почему бы тебе не податься куда-нибудь ещё, для разнообразия?»

– Это Артем Прищепов, но имени постарайся не называть – только в крайнем случае.

Бросая взгляд на диск Компаса, он замечал, что игра линий в узоре взломанного лабиринта сделалась совершенно хаотичной, и понимал: без проводника он пропадёт, у него не будет ни единого шанса выбраться отсюда. «Тогда кто из вас кукла?» – спросил новый вкрадчивый голос. Твердолобый послал его в адскую топку и продолжал идти.

– А если спросят, кто я такая?

Голод притупился, остался напоминанием о том, что раньше нигредо был пожирателем душ, а теперь это внушало ему такое отвращение, словно он был пожирателем падали. Он не знал, откуда брались силы, но голосок альбедо больше не задавал надоевшего вопроса.

– Назовись его девушкой, придумай что-нибудь. Скажи, что вы знакомы недавно и ты даже не знаешь его фамилии, помнишь только, что зовут Артемом.

Однажды его путь всё-таки пересекла чужая тень – настолько быстро, что он не успел обернуться и увидеть её. Лишь багровым отблеском мазнуло по глазам. На мгновение обдало жаром затылок. Сзади и справа, а затем слева возникли и сразу затянулись чёрные дыры.

– Постараюсь.

Кто-то из рубедо шёл «буром», и Твердолобый понял, что ему снова сказочно повезло. А может, не повезло. Может, это Уборщик уже забавлялся с ним, сужая спираль вокруг намеченной жертвы. Мысль избавиться от Компаса была трусливой и дурацкой, но она возникла, хотя не он взломал чужой тайник во Льдах.

Бондарович слушал вполуха, о чем говорила Роза, а сам старался ни о чем не думать, предпочитая, чтобы все услышанное и узнанное им сперва отстоялось в голове, чтобы свежие впечатления не исказили старых. Каждый факт ценен сам по себе, но то. что случилось совсем недавно, обладает особенностью казаться более важным и весомым.

С некоторых пор темнота не казалась ему уютной. В ней не было спасения от агорафобии, только самоослепление. Как будто не видеть орудие пытки означало избежать её… Кожа на руках потрескалась, потемнела и зудела. Точно так же зудело лицо. Твердолобый был уверен, что виной тому – рубиновый свет Компаса, холодный и всё равно обжигающий. Не чувствуя тепла, он обливался кровавым пóтом.

– Его отправили ко вторую больницу, но, кажется, чувствует он себя вполне нормально, – сказала Роза. – Звонить дальше?

Его опыт оказался бесполезным; он не испытывал прежде ничего подобного, хотя ему приходилось ломать твердь в окрестности действующего вулкана, а однажды, по молодости и по глупости, он предпринял почти самоубийственный спуск к Нижней Границе. Тогда нигредо едва не изжарился заживо и мог потерять жизнь, но сейчас он терял себя.

– Узнай номер приемного покоя, а там передашь трубку мне.

На какое-то кошмарное мгновение ему даже почудилось, что он переселился в ковыляющую куклу – вернее, в контейнер внутри её груди, где тоже был лабиринт, по коридорам которого перекатывался свинцовый шар, угрожая раздавить его. То было пристанище пойманных проводником душ, чьи опустевшие оболочки теперь тащились следом за новым хозяином… или к новому хозяину?

Роза раз за разом набирала номера справочных, и вдруг, когда она на пару секунд остановилась, телефон зазвонил. Роза по привычке – все-таки она сидела в своей машине – ответила:

Потом наваждение прошло, но не совсем. Оставшаяся неопределенность разъедала внутренности, как слабая кислота. Это длилось слишком долго, но невозможно было сказать – сколько. Пару раз, забывшись, Твердолобый подносил к глазам мёртвые часы. Сквозь пелену, застилавшую мозг, пробивалось понимание того, что, убив свои часы, он убил само время.

– Алло?

– Александр Бондарович рядом с вами? – спросила Марина, опасаясь ошибиться.

Но коридор внезапно кончился, и вслед за куклой он вошёл в пустоту.

– Тебя, – Роза передала Банде трубку.

– Что-нибудь случилось? – спросил Александр.

20. Колыбели

– Я не могу позвонить тебе просто так?

– Я веду машину.

– Только что позвонил твой приятель – Артем, я дала ему твой номер, но он просил меня связаться с тобой. Сказал, что все в порядке и завтра он будет в Ялте. Обещал прийти в казино, там и встретитесь.

Поначалу Твердолобому показалось, что он очутился среди мертвецов. Никто из них не двигался. Никто не шевелился. Никто не дышал. Некоторые внешне напоминали пустотников, другие – нигредо. Третьи никого не напоминали, потому что раньше он не видел таких существ. Среди них были четвероногие, шестилапые, многорукие, существа на колесах и на гусеницах, гибриды рикш и экипажей, слепых пони и зрячих всадников. Были миниатюрные – не больше куклы, что привела его сюда, – и гигантские, лишь части которых нащупывал в темноте свет Компаса и взгляд Твердолобого. Лица были спокойны и безжизненны – у тех, что имели лица. Их недвижное и безмолвное присутствие нарушило самогипноз, в котором двигался нигредо, и он попытался понять, где находится.

Когда Александр окончил разговор, то увидел, что Роза спит. Она прислонилась головой к стойке, по-детски подложив под голову ладонь.

В Ялте Банда не стал завозить Розу домой. Он снял в мотеле два номера с общей лоджией. Номера разделяла лишь тонкая перегородка из полупрозрачного волнистого стекла.

Пустота имела форму спиральной раковины, и кривизна её стен постепенно увеличивалась. Прежде это означало бы, что рано или поздно он окажется в центре спирали, но после Церкви Говорящей Рыбы Твердолобый уже ни в чём не был уверен. Мертвечиной не пахло. На самом деле здесь не было мёртвых. И возможно, скоро не останется живых. Одни лишь создания Куклодела. Проводник вернулся к своим. Но было ли куда вернуться бродяге нигредо?

* * *

Спиральная пустота сужалась, превращаясь в подобие постоянно открытого коридора. Игрушки стояли так тесно, что за ними почти не было видно стен, а проход сделался таким узким, что Твердолобый поневоле задевал их. Для него, привыкшего к одиночеству, эти прикосновения были мучительны. Они вводили в заблуждение. Не пустота и не твердь. Не грязь. Даже не плоть. Жутковато реалистичное подобие плоти…

Банде не хотелось, чтобы Роза провожала его туда, куда он собирался пойти, но у него просто не оставалось выбора – не бросать же ее одну. Он решил, что теперь им больше не следует расставаться ни на минуту, потому что это опять может привести к каким-нибудь непредвиденным осложнениям.

Чужое движение застало его врасплох. Два нигредо, стоявшие лицом к лицу по обе стороны коридора, схватили его за плечи в тот момент, когда он проходил между ними. Судя по внешности, это были ледоколы – высокие, массивные и, как с опозданием заметил Твердолобый, похожие на Карбона, словно единоутробные братья. Он оказался зажат почти намертво. Дергаться бесполезно. Руки блокированы. О пушках можно забыть.

– Только веди себя осмотрительно и не мешай мне разговаривать, – сказал он Розе на пороге казино. – Смотреть смотри, но в разговор не встревай. А то я тебя немедленно выставлю. Понятно?

Ледоколы обезоружили его быстрыми четкими движениями. Их лица ничего не выражали. Глаза смотрели (если смотрели) прямо перед собой. Забрав у него пистолеты и ножи и оставив ему Компас, они толкнули его вперёд.

Роза, заснувшая во время его последнего разговора по телефону с Мариной, была удивлена тем. куда он ее привез, и только молча кивнула.

Дальше. Иди дальше.

– Вот не думала, что ты привезешь меня поиграть в рулетку, – покачала головой Роза. – Почему мы тогда не выбрали Монте-Карло?.. Или, еще лучше, – Лас-Вегас?.. Зачем так мелочиться?

За это время кукла успела скрыться за поворотом, но заблудиться теперь было невозможно. Разве что… Твердолобый попытался уйти в твердь. Отодвинул от стены какого-то старика-пустотника и начал взлом.

– О том, почему ты с отцом пока не в Монте-Карло, скорее нужно спрашивать тебя.