– Лиза, – не скрывая раздражения, бросил Паршин, – твоя задача сейчас сделать то, о чем я тебя попросил. Позвонить, узнать, где сейчас находится этот Сомов, и рассказать мне, что с ним, когда придет в себя. И все!

– Хорошо, Эдвард Васильевич, – не скрывая обиды, кивнула Лиза.

– Когда все узнаешь – доложишь, – сказал Паршин сухо. – Все, можешь идти.

Как только Лиза вышла, Паршин буквально рухнул в свое кресло и, откинув голову на спинку, закрыл глаза. У него было нехорошее предчувствие. И возникло оно отнюдь не на пустом месте. Вчерашний визит Крафта, который, было видно, едва сдерживал себя, чтобы не устроить скандал. Но на то они и немцы! Пока груз не достигнет места назначения, он будет держать себя в руках. А вот потом может разойтись по полной. Да и эти эсэмэски, приветы от «Дракона», посылочки ничего хорошего не предвещают. Нужно думать, как поскорее унести ноги. А для этого нужны деньги, большие деньги. И опять все упиралось в эту папку, в исчезнувшую неизвестно куда Еву Грановскую, в ее сына. Новый охранник, как показалось Паршину, был дельным малым, но вчера он, как говорит, только напал на след тех, кто похитил сына Грановской. Сегодня он опять отправился их искать. Константин все еще в больнице. Значит, он опять без охраны. Никуда ни выйти, ни поехать. Да и в кабинете страшновато. Вчера, уже к концу рабочего дня, вдруг ввалились к нему в кабинет двое в камуфляже и в масках, с автоматами, говорят: «Выходи, дорогой!» Хорошо, что он успел под столом нажать тревожную кнопку, которую по предложению Михаила только что установили. Снизу охранник прибежал, и Михаил как раз вернулся. Скрутили они этих ребят, хоть те даже пару раз выстрелили, вывели. Правда, внизу, пока Михаил перебинтовывал себе поцарапанную пулей ногу, охранник не уследил, сотоварищи этих ряженых их отбили и увезли.

Вообще-то, внизу охрана никакая. Пропустили двоих вооруженных в камуфляже. Видишь ли, те сказали, что к Паршину по делу.

Нет, внизу охрану нужно срочно менять. И еще одного охранника себе взять, пока Константин не в форме. А может, и насовсем. Хотя, если он будет готовиться к отлету в теплые края, можно перетерпеть эти несколько дней без охранника.

Додумать план действий Паршин не успел. Позвонил Герасимов.

Голос у него был тревожный.

– Алло! – почти прокричал он в трубку. – Господин Паршин, вы про Сомова спрашивали, просили адреса его переслать…

– Уже не нужно… – вздохнул Паршин.

– Так вы знаете?!

– Что знаю?

– Я только что в Интернете выудил, что адвокат Сомов убит! То есть его зарезали в парке.

– Убит?! – переспросил Паршин. – Ты уверен?

– Так в Интернете… И что, теперь адреса вам пересылать или нет? Если он умер, чего деньги зря на эсэмэски тратить?

– Да не нужны мне уже его адреса… Сам разберусь. Спасибо. Будь здоров!

– И вам не хворать! – похоже обидевшись, сказал Герасимов и отключился.

В дверь постучала и тихо проскользнула Лиза. Она взглянула на сидящего за столом злого, раздраженного Паршина и попятилась к двери.

Но Паршин ее остановил и спросил:

– Ну что там у тебя?

– Господин Сомов Леонид Михайлович поступил вчера во второй половине дня в больницу Склифосовского с тяжелым ножевым ранением. Ему горло перерезали… Сегодня ночью он скончался, – стараясь не смотреть на Паршина, на одном дыхании выпалила Лиза.

– Спасибо за подробности! – сказал Паршин сухо и безразлично добавил: – Иди. Можешь быть свободна. Михаил не появлялся?

– Нет, – покачала головой Лиза и поспешила ретироваться.

Пришла беда – отворяй ворота… Больше всего в сообщении Лизы Паршина поразила и напугала ее фраза «перерезали горло». Значит, опять привет от ваххабитов. Как и в доме, где держали Еву Грановскую. Но у него в голове не укладывалось: при чем здесь адвокат Сомов?!

Нет, делать ноги, улетать из этой страны нужно было немедленно. Да, Паршину было жаль Машу. Но, в конце концов, в тюрьме те, кто охотится на него, Паршина, ее не достанут. Даже если ее осудят, она посидит, целее будет. Когда-нибудь да выйдет. Главное, что его тревожило, – это чтобы ей не присудили конфискацию имущества. Стараясь уйти от налогов, Паршин много что переписал на нее. Если сейчас продать только свою часть компании и имущества, средств хватит лишь на первое время. Правда, вот-вот должны перечислить деньги минимум за три заказа.

Первый заказ – не очень значительный, это – гуманитарный груз в одну из китайских провинций, пострадавших от недавнего наводнения. Ему обещали заплатить за скорость доставки. Второй груз – тот, о котором они вчера договорились с Жоржем Рюминым. Как всегда, сейф с какими-то драгоценностями. Он намекнул господину Рюмину, что в данный момент очень нуждается в средствах, и Рюмин, который, как оказалось, в курсе его проблем с женой, сказал, что в знак их долгого и плодотворного сотрудничества готов заплатить по двойному тарифу. Ну и, наконец, третий заказ – то дело, которое они проворачивают сейчас с Крафтом. Хочет он того или нет, но он вынужден будет заплатить. «Сегодня деньги – завтра стулья!» Паршин узнавал: именно по этому принципу Крафт работал с Протасовым. Можно будет придумать множество уловок, чтобы большая часть средств поступила на счет его фирмы еще до завершения операции. А потом заказать новые документы, чуть подкорректировать внешность и – поминай как звали!

Хотя… Эдвард Паршин на минуту задумался… Документы под свою новую внешность можно заказать уже сейчас, чтобы была возможность сорваться с места в любую минуту. Да, если Михаил отыщет украденного Митю и Ева Грановская вдруг появится на пороге его кабинета, он, взяв у нее недостающие цифры их с Грановским общего счета, может улетать хоть завтра. Операцию доведет сам Крафт. Или не доведет. Какая ему разница?!

Чтобы как-то успокоиться, Эдвард Паршин включил телевизор. Он знал, что сейчас все черпают информацию из Интернета, но висящая на стене плазма, которая ловила практически все каналы, поднимала ему настроение больше, чем Интернет, в который нужно было зайти, отыскать нужный тебе портал и так далее. А здесь все просто: нажал на кнопку – и вот тебе на весь экран…

Эдвард Паршин едва не потерял сознание. Он даже не понял, по какому каналу передавали эти новости. Но на экране был его китайский партнер, тот самый, который должен был принять гуманитарный груз. Паршин в связи с последними событиями не занимался его комплектацией, поручил все кому-то из сотрудников. Был бы жив Грановский, тот бы обязательно заказал специальную службу с собаками, металлоискателями, чтобы проверить груз на предмет наличия наркотиков и оружия. Как всегда говорил Грановский, подписанная при погрузке в самолет этими службами бумажка – гарантия того, что никто не посмеет обвинить их в перевозе запрещенных грузов. Чем больше у них подобных бумажек, тем больше доверия. Ведь в воздухе дозагрузки не бывает. Какой самолет улетел, такой и приземлился. Кто из сотрудников контролировал этот рейс, Паршин не помнил. Но что службу не вызывали – факт. Факт, как говорится, налицо, точнее, на весь экран.

Его китайский партнер перед камерой вскрыл один из пакетов с сухим молоком и, взяв его на кончик ножа, дал понюхать какому-то тоже китайцу в военной форме. Тот недовольно покачал головой.

Эдвард Паршин увеличил звук, которого почему-то не было. И женский голос за кадром прокомментировал то, что происходило в кадре:

– Китайские таможенники обнаружили в партии гуманитарного груза, который предназначался жителям одной из потерпевших в ходе последнего наводнения провинций, большую партию синтетических наркотиков. Кому и зачем предназначался этот груз, выясняется. Известно, что перевозку осуществлял самолет одной из российских частных компаний. Название компании в интересах следствия пока что не оглашается.

Эдвард Паршин встал из-за стола и нервно прошелся по кабинету. У него было чувство, что он в половодье остался один на последней льдине. Река несет его неизвестно куда, а льдина делается все меньше и меньше…

Заказывать документы, уезжать, улетать нужно было не откладывая.

И здесь ему помочь мог лишь один человек, вездесущий Павел Моисеевич Шац. Когда-то в девяностые он даже работал у них бухгалтером. Выйдя на пенсию, он занялся тем, что начал помогать людям с документами. Наладил дело так, что ни его самого, ни его людей так до сих пор и не смогли вычислить. Хотя, возможно, он просто выполнял заказы и для тех органов, которые его должны были нейтрализовать. Так или иначе, Шац иногда приходил к ним в офис, ему, Паршину, всегда приносил дорогой коньяк или виски и, пожелав успехов, оставлял визитку, каждый раз с новым телефоном, и, странно подмигивая, говорил:

– Если понадоблюсь, всегда к вашим услугам. Паспорта. Документы. Любого образца. Быстро. Умеренно дорого. И, главное, качественно.

Паршин подошел к столу, отыскал в визитнице оставленную во время последнего посещения Шацем визитку и, взяв мобильный, быстро набрал его номер.

– Алло, вас внимательно слушают, – отозвался Павел Моисеевич своим необычным, слегка надтреснутым голосом.

– Алло, – едва сдерживая волнение, сказал Эдвард Паршин. – Это Паршин.

– Я вас узнал! – радостно воскликнул Шац, а потом добавил: – Ничего мне не говорите, я уже к вам еду! – и отключился.

Как понял Паршин, Шац, как всегда, решил перестраховаться.

И тут до Паршина вдруг дошел подтекст той сакраментальной фразы «в интересах следствия не оглашается». Компетентные органы знают как пить дать, какой компании принадлежит этот самолет. И теперь они попросту начнут следить за всем, что происходит в компании. Каждый рейс, каждый груз будет отслеживаться… Значит, и в работе с Крафтом нужно быть более чем аккуратным. Хотя этот изворотливый немец со своими заокеанскими друзьями придумал уникальный вариант доставки. Оружие будет транспортироваться не в собранном, а в разобранном виде. Каждая деталь упакована в специальную бумагу, запаяна в целлофан и упакована в коробочку или коробку, на которой нарисованы мясорубки и другие кухонные аксессуары. Доставленное таким образом оружие на месте придется собирать. Но для этого в Сирию должны лететь так называемые консультанты, которые, как говорил Грановский, соберут все за пару часов. В общем, если Крафт не пронюхает, что у него, Паршина, проблемы, он сам дергаться не станет. Пусть все идет, как идет.

В дверь постучали. Лиза, заглянув в кабинет, сообщила:

– К вам посетители.

– Пусть войдут, – чисто механически ответил Паршин.

Лиза удивилась, но впустила двоих: молодую девушку и Павла Моисеевича Шаца. Шац, очевидно, был шокирован и недоволен.

– Я, может, позже зайду, – предложил он.

– Нет, – покачал головой Паршин. – Это девушка пусть подождет.

– Да я, собственно, только отдать телефон, – смутившись, сказала девушка. – Мобильный Сомова.

– Ах да… – кивнул Паршин. – Положите его на стол и запишите вот здесь на листочке на всякий случай свои контакты.

Девушка покраснела, написала номер своего мобильного и, попрощавшись, поспешила уйти.

Павел Моисеевич Шац, который наблюдал все происходящее, устроившись за столом, после ухода девушки хитро прищурил один глаз и проговорил:

– А-я-я-я-й, Эдвард Васильевич! У вас такая чудесная жена, а к вам совсем юные девушки приходят, телефончики свои оставляют!

– Это совсем не то, что вы думаете! – покачал головой Паршин и покраснел.

– Я не думаю. Я вижу, – сказал Шац, подсаживаясь поближе.

Паршин на минуту задумался и, вспомнив о «жучке», которого снял у него его новый охранник Михаил, взял листок бумаги и написал: «Осторожно, прослушка! Нужен паспорт. Срочно. Фотография – позже».

Павел Моисеевич прочитал и тут же, пододвинув к себе пепельницу, взял зажигалку и, скомкав кусочек бумаги, поджег его. Когда бумага превратилась в пепел, он кивнул. А потом достал фотоаппарат и, поправив сидящему за столом Паршину галстук и волосы, сделал несколько снимков.

Вернувшись к столу, он взял бумагу и сам хотел что-то написать, но потом махнул рукой и спросил:

– Как у вас дела?

– Да идут понемногу… – ответил Паршин, понимая, что Шац хочет что-то ему сказать.

– А меня бы на работу взяли назад?

– А вам это надо? – удивился Паршин.

– Да я еще и сам не знаю. Хотя понимаю, вам молодые нужны. Знаешь, на пластическую операцию идти я боюсь, а вот загримироваться под молодого – это раз плюнуть. Закажу себе у спецов документы, с усами, бакенбардами. И загримируюсь под них…

Сказав это, Павел Моисеевич пристально взглянул на Паршина и кивнул. Тот все понял и тоже кивнул. А потом подумал и сказал:

– Ну, если у вас будут усы и густые бакенбарды, то, конечно, мы вас обязательно возьмем.

– Ловлю на слове, – ответил Шац, набирая что-то на своем мобильнике.

Когда Шац протянул мобильный Паршину, тот все понял. Там красовалась кругленькая сумма, которую ему придется выложить за документы. Паршин нарисовал на бумажке знак доллара.

Павел Моисеевич Шац взглянул на него и кивнул. Сделка, считай, состоялась.

– Если не меня, то моего племянника возьмете? Он тоже в бухгалтерии дока, – продолжил игру Шац.

– Хорошо, – кивнул Эдвард Паршин. – Приходите завтра, приводите племянника. Будем думать.

– Спасибо, большое вам спасибо, – нарочито громко произнес Павел Моисеевич, при этом его темные глазки весело заискрились.

Когда Павел Моисеевич вышел, Паршин вздохнул с облегчением. Завтра груз в Сирию должен быть отправлен, а значит, Крафт просто обязан будет выплатить ему причитающуюся за оказанные на земле транспортные услуги часть. А долетит груз или нет – пусть это останется на совести Крафта. Всю остальную часть суммы, которая ему причитается, Крафт переведет на один из его зарубежных счетов.

Таким образом, у него оставалось чуть больше суток на то, чтобы найти Евиного сына и ее саму и выудить у нее, наконец, эту злосчастную папку. Потом, а может быть, и сейчас сразу определить, в какую страну по поддельному паспорту он улетит. Возможно, успеет получить деньги за доставку особо ценного груза с Рюмина. На то, чтобы решить проблему жены, времени у него никак не хватало. И опять Эдвард Паршин утешил себя тем, что, если Маша будет находиться в СИЗО, ей там будет гораздо безопаснее, чем на воле.

А через несколько лет, когда все рассосется, он обязательно явится и скажет: «Вот он я, живой, невредимый, богатый!» Эта картина его чуть успокоила, он даже почти достиг благостного состояния духа.

Но тут дверь его кабинета распахнулась и в кабинет в буквальном смысле ввалился разъяренный Жорж Рюмин.

Был он под метр девяносто ростом, косая сажень в плечах, на ногах – ботинки не меньше чем сорок седьмого размера. Сибиряк – он и есть сибиряк. Еще вчера он сидел за этим самым столом и, постреливая своими ясными, кристально-голубыми глазами, улыбался во весь рот, демонстрируя один в один белые крепкие зубы и ямочки на щеках. А теперь он был бледен и буквально изрыгал проклятия.

Ворвавшись в кабинет, он подскочил к Паршину и, схватив за ворот рубашки, буквально вытянул того из кресла, приподнял и вдавил назад.

– Ты! – закричал он, наливаясь краской и брызгая слюной. – Ты знаешь, если мои эксперты выяснят, что в аварии виноват ты, твои люди, я сотру в порошок и тебя, и всю твою фирму!

– Подождите… В какой аварии?! – наконец пробился сквозь изрыгаемые Рюминым проклятия Паршин.

– Мне сообщили, что самолет, в котором перевозили мой груз, упал и разбился, не долетев до точки назначения всего пару километров. Я перезвонил заказчикам. Они уже посетили место аварии и уверяют, что никакого сейфа в самолете не было! – продолжал наступать Рюмин.

– Как «не было»?! – возмутился Паршин.

– Это я у тебя должен спросить!

– Господин Рюмин, но ведь мы вчера погрузили сейф в самолет… – начал Паршин.

– Я тебя просил лично, слышишь, лично проконтролировать, чтобы груз находился в самолете. Ты проконтролировал?! Я тебя спрашиваю, ты лично проконтролировал?!

Паршин не знал, что и говорить. Вчера он попросту боялся выходить из своего кабинета. А потом эти фальшивые маски-шоу, исчезновение адвоката Сомова…

– Простите, господин Рюмин, – собрав в кулак всю свою волю, наконец ответил Паршин. – Если все действительно так серьезно, наша компания выплатит вам страховку…

– Страховку?! Слушай сюда! – кричал Рюмин, в буквальном смысле нависая над столом Паршина. – За тот груз, который ты угробил, по жизни не расплатишься! За него еще дети и внуки, а то и правнуки твои будут мне должны!

– У меня нет ни детей, ни внуков, – пожал плечами Эдвард Паршин.

– Значит, жена твоя со мной и моими людьми расплатится. Своим телом. Натурой! Слышь?! Натурой! – еще больше заводил себя Рюмин.

– А жена моя в тюрьме, – ответил Эдвард Паршин, с ужасом представив, сколько раз она могла уже умереть, если бы сейчас была на воле. Ей ведь, как и ему, кто только сейчас не угрожает! И этот господин Крафт, и Рюмин, а главное – эти перерезавшие горло уже нескольким людям отморозки, каким-то образом связанные с делом двухтысячных годов, с «Драконом»…

И тут на его телефон пришла новая зловещая эсэмэска: «Одну птицу накачали наркотиками. Другую выпотрошили до отлета. Третья птица в клетке! Привет от «Дракона»!»

– Что там у тебя?! – крикнул Рюмин, буквально вырывая у него из рук мобильник.

Прочитав эсэмэску, Рюмин, как-то странно изменившись в лице, покачал головой:

– Ну и ну! Так у вас тут целая мафия!

– Господин Рюмин, – еще раз попытался найти компромисс Паршин. – Мы никогда не интересовались, но не могли бы вы мне сказать, что за груз там был? Возможно, мы смогли бы компенсировать или… Точнее, найти ему достойную замену…

– Компенсировать?! Замену?! Да ты, Паршин, в своем уме?! – закричал Рюмин.

– И все-таки? – почувствовав в словах собеседника некоторое замешательство, настойчиво произнес Паршин.

– Ладно… Чтобы ты понял, что никогда не сможешь со мной расплатиться, я скажу… – покачал головой Рюмин. – Я тебе скажу… В общем, я занимаюсь поставками редчайших самоцветов, огранку которых делают столичные умельцы. Они же готовят из них эксклюзивные ювелирные украшения. Вот эти украшения и были в том сейфе, который почему-то не могут найти на месте аварии. Восстановить то, что там было, невозможно. Ты понял, не-воз-мож-но! Мои специалисты просчитают, сколько это все могло бы стоить! И, уверяю, мало тебе не покажется!

– Не пойму только, – возразил Паршин. – Почему нужно было транспортировать эти украшения из Москвы? Что, здесь покупателей мало?

– Дорогой мой! У москвичей всегда есть выбор. Они зажрались! И покупают дешевую турецкую или египетскую дребедень. Только мне известно, где живут настоящие ценители эксклюзивных ювелирных изделий!

– Господин Рюмин, вы попросите, чтобы ваши специалисты просчитали цену погибших изделий. А мы соотнесем это с суммой оговоренной в нашем договоре страховки и подумаем, как можно компенсировать ваши потери, – наконец взяв себя в руки, произнес Паршин. Он вдруг вспомнил, что при заключении договора, как правило, постоянные клиенты, чтобы уменьшить сумму ежемесячных взносов, значительно занижают сумму страховки. И Рюмин тоже вряд ли когда-нибудь указывал настоящую сумму. Значит, любой суд больше, чем написано в договоре, не присудит.

До Рюмина наконец дошло, к чему клонит Паршин, и он изо всей силы ударил кулаком по столу. Страшно подумать, что бы было, если бы столешница была не из противоударного, а из обычного стекла! Но стол выдержал. А Рюмин, побледнев от боли, стиснув зубы, прошипел:

– Запомни, Паршин, ты заплатишь мне по полной! Слышь, по полной! И никакой суд мне, Рюмину, не указ!

– Еще посмотрим… – сказал Паршин, чуть придя в себя, и вполне миролюбиво добавил: – Жду вас через два дня в это же самое время с полным расчетом ваших потерь. Я думаю, мы обойдемся без суда.

– Ладно, просчитаем и придем, – вздохнул Рюмин и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Эдвард Паршин перевел дух и почувствовал необыкновенную легкость от того, что через два дня, когда этот Рюмин явится выложить ему, сколько стоят пропавшие украшения, его уже здесь не будет. Он на минуту представил обескураженного, растерянного Рюмина и едва сдержал улыбку.

В принципе можно было собираться домой. Но Михаила все еще не было.

Паршин взглянул на часы, а затем, махнув рукой, взял портфель и вышел из кабинета. Плохих новостей на сегодня было более чем достаточно. Больше всего Паршин боялся, что в его кабинете сейчас могут нарисоваться даже не люди в камуфляже, которые вчера хотели его захватить, а работники отдела по борьбе с распространением наркотиков. В свете последних событий он для себя решил, что, если до завтра ничего не прояснится с Евой Грановской и ее сыном, он отправится в теплые края, как только Павел Шац принесет ему новый паспорт. Да что там! Даже из своего кабинета он готов выйти другим человеком. Пусть даже с усами и бакенбардами, как намекал Павел Моисеевич.

Лиза, которой наверняка давно не терпелось уйти домой, увидев, что шеф запирает дверь своего кабинета, подхватилась с места и с волнением проговорила:

– Ой! Куда вы? Михаил мне строго-настрого наказал, чтобы я вас никуда без него не выпускала…

– Пока что он еще у меня на службе, а не я у него, – с вызовом сказал Паршин. – Так что пусть меня догоняет.

С этими словами он спустился вниз, прошел через вахту к выходу, вышел на улицу и полной грудью вдохнул чуть посвежевший после грозы теплый летний воздух.

Он уже высмотрел свою машину, ключи от которой были не только у Михаила, поехавшего сейчас на служебной, но и у него.

Но дойти до авто не успел. Кто-то сзади закрыл ему рот мокрой тряпкой, и он буквально задохнулся в эфирном облаке.

Глава 14



Всю ночь Илларион Забродов просидел сначала с Еленой и Евой Грановской, а потом и один, пытаясь разобраться в документах, которые находились в злополучной папке. Второй экземпляр всех документов был в папке, которая оставалась у Евы. А эту, с оригиналами, при необходимости придется отдать Паршину. Если тот выдвинет требование: Митя или папка, – они, безусловно, даже не будут торговаться. Как успел убедиться Забродов, обе женщины были вполне адекватными. Эдвард Паршин охотился за папкой, понятно, не только и не столько ради того, чтобы скрыть следы своих махинаций. Очевидно, среди бумаг были те, которые дадут ему возможность получить солидный доход. И, как предполагал Забродов, это, скорее всего, была бумажка с непонятно для чего написанными цифрами. Для номера счета их было мало, для кода ячейки – много…

Так что, прежде чем отдать документы, нужно четко представлять, в чем их главная ценность.

И потом, перед ним, Забродовым, полковник Мещеряков поставил конкретную задачу: опередить засланного с Запада агента и первым вычислить и накрыть тех или того, кто занимается поставками оружия на Ближний Восток. То есть, можно сказать, сделать опережающий марш-бросок. А для этого сейчас у него появилась уникальная возможность взять из этих документов максимум информации.

То, что среди бумаг находились счета, где фиксировались все поступления на счет фирмы и на личные счета Паршина и Грановского, было понятно сразу. Но доказать, что эти средства поступали за переброску оружия, было невозможно. Среди бумаг были договоры на поставку бытовой техники, гуманитарной помощи, игрушек и всяких других ничего не значащих товаров. Они же проходили по всем накладным. Теперь проверить, что же там были за игрушки и бытовая техника, которые самолеты «Серебряных крыльев» отправляли в одну из стран Ближнего Востока или Африки, не представлялось возможности.

Но больше всего Забродова интриговали непонятные цифры на отдельном листке. Если сопоставить их с другими счетами, набор цифр представлял ровно половину полноценного счета. И это было странно. Представить, что это был код банковской ячейки? Но такой длинный и сложный код просто невозможно запомнить. В конце концов Забродов даже предположил, что это мог быть номер телефона. И решил утром попытаться набрать его на своем мобильнике. О чем будет говорить, если ему ответят, он сейчас не задумывался.

Оставив листок с таинственными цифрами до завтра, Забродов еще раз проанализировал счета, где были зафиксированы суммы, перечисленные на счета Паршина и Грановского после того, как пропал «Дракон». Было ясно, что на этих счетах тогда осели деньги, которые должны были получить семьи пропавших ребят.

Елена всматривалась в них с особым чувством. Было видно, что внутри у нее все клокотало.

– Здесь, на этой бумажке, – сказала она наконец, едва сдерживая переполнявшие ее эмоции, – жизнь и смерть девушки Котлярова, матери Чирикова. Да вообще жизнь всех троих ребят… А они, эти деньги, как я понимаю, могут до сих пор лежать где-нибудь в банке и накапливаться, накапливаться… Потом Паршин купит себе еще один дом, новую любовницу… И вы, Ева, когда вступите в права наследства, если эти деньги еще не растрачены, сможете купаться в золоте и дать сыну достойное образование…

Ева Грановская, уловив во взгляде Елены не просто горечь, но даже ненависть, поспешила пообещать:

– Как только я вступлю в права наследства, я обязательно компенсирую ваши потери.

– Мои потери, как и потери родных друзей моего брата компенсировать невозможно, – сухо заметила Елена. – Да и зачем теперь мне это? Теперь я богата. Сказочно богата. И еще сама могу осчастливить кого угодно. Но я не успокоюсь, пока не отомщу этому Паршину за все зло, которое он совершил. На вас, Ева, если и держу обиду, я ее преодолею. Вы и так много страдали. И теперь вы такая же жертва, как и я… Но Паршину мало не покажется! Я вам обещаю!

От ее слов у Забродова по коже пробежали мурашки. Он, общаясь с Еленой и наблюдая за тем, как она отдает распоряжения прилетевшим с ней якобы слугам, понял одно: ни он, ни Ева понятия не имеют, каким образом она осуществляет план мести Паршину. Но остановить ее на этом пути невозможно.

– Самое обидное, – как казалось Забродову, уже не в первый раз произнесла Елена, – что Паршин и Грановский не сообщили о том, что их самолет с тремя гражданами России пропал на территории Сирии. Ведь можно было организовать поиск, можно было выкупить их, обменять на каких-нибудь пленных, в общем, протянуть им руку помощи.

– Насколько я знаю, – попыталась напомнить Грановская, – Сергей, да и Паршин, наверное, были уверены, что ребята погибли.

– Просто им так было удобнее думать. Но почему же в таком случае они получили и прикарманили все деньги? Ведь сирийская сторона ни за что бы не выплатила ни доллара, если бы груз не был доставлен или пропал, – заметила Елена, показывая зафиксированные в счетах кругленькие суммы.

Ева Грановская от этих слов совсем потерялась.

– Даже если Паршин и Грановский поступили в этом случае бесчестно, – попытался заступиться Забродов, – думаю, Ева здесь ни при чем.

– Конечно, – горько вздохнула Елена. – Сын за отца, жена за мужа не ответчики.

– Вот именно, – поддержал ее Забродов. – Вы и сами все прекрасно понимаете. Еве сейчас тяжелее, чем нам. Ведь неизвестно, где теперь ее сын. Елена, очень прошу вас, будьте к ней милосердны.

– Постараюсь, – пообещала Елена.

В конце концов уже под утро они обе пошли спать. А Забродов, заварив себе еще одну джезву крепкого кофе, в который раз попытался проанализировать даты, которые были обозначены напротив очередных поступлений. Было ясно, что в папке находились документы не по всем выполненным компанией заказам. Это были особые рейсы. А поскольку наркотиками, как узнал Забродов по своим каналам, Паршин никогда не занимался, можно было предположить, что документы фиксировали сделки и полученные за них средства исключительно по переброске оружия в какие-то определенные точки.

Илларион Забродов подошел к окну, где уже начинал брезжить рассвет, и неожиданно вспомнил знаменитую театральную присказку, которую любила повторять его мама: «Если в первом акте на стене висит ружье, в конце второго оно обязательно должно выстрелить!»

Подумав, он взял мобильник и в который раз оценил все достоинства Интернета. Побродив с полчаса во Всемирной паутине, он наловил-таки, можно сказать, отменных мух. Сопоставив даты перечисления средств на счета фирмы, на личные счета Паршина и Грановского с датами военных конфликтов, которые возникали в разных странах Ближнего Востока и Африки, он заметил совсем не странную закономерность. Даты приблизительно совпадали. То есть поставленное на самолетах компании Паршина оружие проверялось на поле боя. Теперь, если придется доказывать причастность компании Паршина к поставкам оружия, у них будет, возможно, неожиданный для него, но ясный аргумент. Даже не один.

Характер военных конфликтов, их сценарий, где бы они ни происходили, были приблизительно схожими. Была власть и были те, кто хотел ее изменить. И через некоторое время после рейса самолета «Серебряных крыльев» повстанцы начинали одерживать победы. То есть взаимосвязь между рейсами самолетов и военными конфликтами была бесспорной.

Однако ни Елене, ни Еве Забродов об этом своем открытии решил пока не говорить. Елена была поглощена планом мести Паршину, для Евы Грановской сейчас самым главным было отыскать сына. Она все еще надеялась, что те, кто его похитил, дадут о себе знать, позвонят, потребуют выкуп или что-нибудь подобное.

Несмотря на то что Илларион Забродов всю ночь пил кофе, он все-таки успел, устроившись на одном из диванчиков в холле, часок вздремнуть.

Проснулся он от потрясающего аромата каких-то восточных пряностей. Это Елена сама приготовила им на завтрак кус-кус.

Стол был сервирован на троих. И в доме было как-то слишком тихо. Казалось, что, кроме них, здесь никого не осталось.

– А где твои бравые парни? – поинтересовался Забродов.

– Поехали на дело, – отводя взгляд, проговорила Елена, а потом добавила: – Они должны позвонить. И тогда я скажу, что мы будем делать. Скорее всего, нам тоже придется выехать в город.

– Их дело как-то связано с Митей? Они ищут его? – с надеждой спросила Грановская.

– И с Митей тоже, – сказала Елена, дав понять, что никаких подробностей она пока что сообщать не собирается.

Елена, похоже, рассчитывала на то, что долгожданный звонок, который станет для них знаком к действию, прозвучит очень быстро. Поэтому после завтрака они с Евой пошли одеваться, а Забродов, поскольку у него-то все свое было с собой, поднялся в комнату, которая, надо понимать, была библиотекой, и начал изучать книги, стоящие в удобных, с закрывающимися стеклянными створками шкафах.

Этот дом, как рассказала Елена, они с сестрой сняли у своего хорошего знакомого, кандидата психологических наук, который на месяц уехал за границу. Он настолько им доверял, что даже не стал запирать комнаты. Просто отдал ключи.

Интересно, был ли бы он так доверчив, если бы узнал, что здесь, кроме знакомых ему работавших когда-то в турфирме женщин, будут жить реальные ближневосточные головорезы? Илларион Забродов неплохо знал характер людей с Востока – Дальнего или Ближнего, не имело значения. Во взгляде их темных, сверкающих или чуть с поволокой глаз редко можно было уловить что-то действительно искреннее. Даже страсть и ненависть они могли разыграть как по нотам. Не говоря уже о дружбе. Безусловно, были исключения. Но Забродов, поскольку имел дело с противниками, всегда был готов к подвоху. И, наблюдая за чернобородыми парнями, которыми весьма лихо управляла Елена, он чувствовал, что те в любую минуту могут подставить и их всех, и ее, сколько бы она им ни платила. Тем более что сейчас они были на чужой территории. И если среди них, как он предполагает, действительно есть воинствующие ваххабиты, их действия предугадать практически невозможно.

Но сейчас, когда Елена вынудила их действовать в связке, на этом зацикливаться не имело смысла. Тем более вводить это в уши и так напуганной Грановской и оставшейся после гибели сестры одним в поле воином Елене.

Илларион Забродов знал, что лучший способ для него отвлечься – это не телевизор или кино, а книги. Ему самому библиотека, которую он аккуратно пополнял редкими, уникальными изданиями, досталась по наследству. Библиотека – это, по сути, слепок души ее хозяина. Забродов точно знал: больше всего о человеке может рассказать именно библиотека, то, какие книги и как стоят на полках. Дивидимания так быстро накатилась и схлынула, что, пожалуй, никто так и не успел индивидуализировать свою коллекцию. А флэшка – она и в Африке флэшка. Что-то записал, что-то убрал… В общем, это не то.

В советские времена некоторые покупали собрания сочинений под цвет обоев. Или обои клеили в цвет собрания сочинений. Да что там: были случаи, когда работники полиграфкомбинатов выносили обложки книг, чтобы красиво выставить их на своих полках.

Поэтому библиотеку никак нельзя оценивать по аккуратности выставленных томов. Однако тот, кто действительно читает, пользуется своей библиотекой, обязательно расставляет книги по определенной системе: зарубежная литература по странам, русская литература, историческая, политическая, детская…

Судя по тому, что детских книг здесь видно не было, хозяин не имел детей или они у него уже выросли. А то, что на полках с американской и английской литературой было достаточно много книг на английском языке, а там, где стояла французская, – на французском, свидетельствовало, что этими языками хозяин дома владел достаточно свободно или, во всяком случае, мечтал их выучить. Было несколько книг и на немецком, и на польском языках.

Но самой богатой у хозяина была подборка книг по психологии и философии: Фрейд и Ницше и в оригинале, и в переводе на русский, Ильин, Бердяев и другие философы русского Серебряного века, изданные за рубежом и на родине. И еще – несколько прекрасно иллюстрированных миниатюрных изданий японской поэзии. Они стояли отдельно. Каждая книга в своем футляре. В общем, Иллариону Забродову было что посмотреть и почитать.

Книги стояли в системе, аккуратно, ровно, красиво, но чувствовалось, хозяин ими пользовался. В некоторых были бумажные закладки и даже сделанные на полях быстрым почерком пометки.

В этот раз Забродова почему-то потянуло на поэзию. Сняв с полки и пролистав несколько сборников, он вернулся к японской поэзии, которую, не будучи рьяным меломаном, использовал иногда вместо музыки для, как теперь было модно говорить, релаксации…

Очарованный странник Басе тремя строками своих изумительных хокку мог отрешить от бренного мира, от повседневной суеты. Сосредоточенная созерцательность его поэзии открывала какой-то неизведанный, параллельный мир абсолютной гармонии.



Листья плюща…





Отчего-то их

Дымный пурпур

О былом говорит.





С ветки на ветку

Тихо сбегают капли…

Дождик весенний.





Ей только девять дней.

Но знают и поля и горы:

Весна пришла.





Все кружится стрекоза…

Никак зацепиться не может

За стебли гибкой травы.





О, сколько их на полях!

Но каждый цветет по-своему —

В этом высший подвиг цветка!



Эти строки просто завораживали.

Устроившись у окна в мягком кресле, Забродов не заметил, как пролетело время. И когда Елена зашла пригласить его пообедать, он был даже несколько обескуражен. Забродов настолько погрузился в чтение, что, когда Елена окликнула его, не сразу понял, где он находится.

– Господин Забродов, я говорю, что обед готов, – повторила Елена.

– Уже? – спросил Забродов, закрывая миниатюрку японской поэзии.

– Уже, – ответила Елена, улыбнувшись. – За последние несколько лет впервые вижу мужчину, который коротает время не за телевизором, а за книгой.

– Я похож на динозавра? – улыбнулся в ответ Забродов.

– Ну почему? Я сама люблю хорошие книги. И там, в Сирии, в моем доме есть не только фильмотека, но и библиотека, – с гордостью сказала Елена.

– И ваш знакомый, хозяин этого дома, тоже знает толк в хорошей литературе, – заметил Забродов.

– Да, чего-чего, а этого у него не отнимешь, – подтвердила Елена, и они вместе спустились вниз, где уже был накрыт стол.

Горячий салат с черносливом и копченой курицей, томатный суп-пюре с сыром, запеченный лосось с картофельным пюре, холодный клюквенный морс и сваренный по-турецки отличный кофе…

– Просто не верится, что это приготовили не профессиональные повара, а две в общем-то богатые женщины, – поблагодарив за обед, отметил Забродов.

– Я-то всегда готовлю сама, – сказала Ева. – А вот Елена наверняка привыкла есть то, что ей преподносит повар.

– Да нет, я и в Сирии очень часто сама себе готовлю. А раньше и мужа, бывало, радовала чем-нибудь вкусненьким, – заметила Елена и предложила: – Давайте, как говорится: по закону Архимеда после сытного обеда полагается поспать.

Однако подремать им удалось недолго. Внизу послышался шум: вернулись двое парней. Илларион Забродов не мог ничего с собою сделать, но, когда Елена оставалась одна с этими чернобородыми головорезами, он реально опасался за ее жизнь. А когда еще повышала на них голос… Будучи свидетелем нескольких подобных перепалок, он, взглянув на ребят, перехватил их весьма острые, как клинок, взгляды. И теперь, понимая, что Елена находится с ними одна, Забродов помимо воли прислушался к их разговору.

Как он понял, Елена сначала их накормила, потом они вернулись в холл, она выпалила им что-то довольно резкое по-арабски и опять куда-то отправила. Судя по шуму мотора, они уехали.

Когда Забродов спустился вниз, Елена была явно на взводе.

– Я не верю, что Паршин не знает, где сейчас находится Евин мальчик. Я не я буду, если мы не выбьем у него это признание, – сказала она, заваривая очередную порцию кофе.

– Вы что, действительно собираетесь выбивать признание из Паршина? – настороженно спросил Забродов.

– Мои ребята – профессионалы в этом деле, – едва ли не с гордостью заявила она.

– Я это заметил, – покачав головой, сказал Забродов.

– Знаете, как это говорится: лес рубят – щепки летят, – жестко парировала Елена и, взглянув наверх, произнесла: – Пока Ева спит, я должна рассказать вам мой план.

– Я весь внимание! – с готовностью отозвался Забродов.

Елена, уже за кофе, сосредоточенно и даже жестко изложила наконец то, что она задумала:

– Мы сегодня никуда не поедем. Мои ребята должны сейчас взять и привезти Паршина сюда. Но не в дом, а в подвал. Когда он придет в себя, они проведут допрос с пристрастием. А потом… В общем, если он действительно не знает, где Митя, вы должны якобы спасти его, отвезти в город и там уже устроиться к нему на службу. Мне просто необходим свой человек в его окружении! А потом уж решим, как нам действовать дальше. Как говорят мои парни, Паршин сейчас практически без охраны. Один охранник у него пропал, второй ранен и лежит в больнице. Он, правда, недавно взял себе нового, но тот, ясное дело, не справляется.

– У Паршина недавно появился новый охранник? – уточнил Забродов.

– Да, – подтвердила Елена. – И вы, если постараетесь, тоже можете попасть к нему на службу.

Илларион Забродов лишь молча кивнул. Он сам не верил своей удаче. Для того чтобы выполнить поручение полковника Мещерякова и вычислить, а потом и опередить засланного агента, ему обязательно нужно было попасть в ближайшее окружение Эдварда Паршина. А ближе к телу приставленного охранника может быть разве что жена.

– Но для того чтобы все выглядело правдоподобно, мне нужно оружие, – напомнил Забродов.

– Пошли, – кивнула Елена, приглашая его в подвал, где в одной из комнат был настоящий арсенал. Илларион Забродов опытным взглядом окинул разложенные на столах пистолеты и автоматы и остановился на своем родном пистолете, том самом, который у него забрал Ахмет.

– Хорошее оружие, что верный конь, – заметил Забродов. – Поэтому беру то, что у меня забрали.

– Как знаете, – пожала плечами Елена, – главное, чтобы вам удалось освободить и вывезти отсюда Паршина.

– Понял.

– Да, – вспомнила Елена. – Вот ключи от моего джипа. Он стоит во дворе, почти у самых ворот. Ворота я отопру. Только не забывайте выходить на связь и докладывать нам о каждом его, Паршина, шаге. За это получите хороший гонорар.

Елена на минуту задумалась, а потом предупредила:

– Но имейте в виду: если вздумаете меня надуть, мои орлы с вами поквитаются.

– Ну, как я понял, теперь я тоже ваш орел, – пряча в карман пистолет, заметил Забродов.

– О чем это вы здесь секретничаете? – спросила, спускаясь в подвал, Грановская.

– Хочешь кофе? – чтобы снять напряжение, предложила Елена.

– Скажи лучше, наконец, когда мы поедем в город? – спросила Грановская.

– Наши планы изменились, – сухо ответила Елена. – Мы сегодня никуда не поедем.

.– А как же Митя?! – растерянно спросила Ева.

– Не волнуйся, все под контролем. Мои люди сейчас работают с Паршиным. И вот увидишь, мы обязательно выбьем из него показания.

– Сама не знаю, но я почему-то верю, что мой Митя жив, – в задумчивости произнесла Грановская и с видом затравленного зверька взглянув на Забродова, спросила: – А вы как думаете, он жив или нет?

– Я уверен, что мы обязательно найдем вашего сына, – ответил Забродов, отлично понимая, что события могут развиваться как угодно и нужно быть готовым к любой, в том числе и к трагической, развязке событий.

Глава 15



Эдвард Паршин пришел в себя и первое, что почувствовал, была страшная, до тошноты, головная боль. Он с трудом поднял веки и понял, что находится, судя по затхлому, сыроватому запаху, в каком-то подвале. У входа на стене висел довольно современный светильник, стены были поштукатурены, пол покрыт ковром, а у стен стояли полки и старые шкафы с инструментами, какими-то коробками, банками красок, стопками старых газет и журналов и тому подобным полухламом. У него в доме тоже было похожее помещение. Паршин хотел подняться, но понял, что его руку накрепко приковали наручником к железному штырю одной из полок.

Он тяжело вздохнул и опять сел на пол. Головная боль делалась все острее, страшно хотелось пить. Но воды нигде не было видно. Ведро, чтобы справить нужду, ему тоже никто не поставил. Нужно было позвать хотя бы кого-то, но Паршин боялся, что, если он откроет рот, его попросту вытошнит.

Самым противным было то, что он понятия не имел, каким образом сюда попал. Все было как в тумане. Вот он сидит в своем кабинете за столом, спускается вниз, выходит на улицу, а дальше – провал.

Закрыв глаза, Паршин снова провалился в сон. Сколько он так пролежал, неизвестно, но, когда начал приходить в себя, услышал мужские голоса. Мужчины говорили на каком-то наречии, и сквозь полузакрытые веки Паршин рассмотрел двух чернобородых парней. У одного из них в руках была бутылка минералки, и Паршин, сделав над собой неимоверное усилие, попросил:

– Пить… Воды… Пить…

Потом даже попытался повторить это по-английски: ему в голову вдруг пришла странная мысль, что он сейчас находится где-то в другой стране.

После его стона парни оживились. Один протянул ему воду, предварительно открутив пробку, а другой, выглянув в дверь, крикнул:

– Элен!

Паршин, сделав пару глотков, едва не утратил дар речи. Вошедшая женщина в зеленоватом восточном одеянии и наполовину закрытым лицом то ли из-за плохого освещения, то ли из-за того, что у него болела и кружилась голова, как две капли была похожа на ту, что недавно явилась к нему в офис и оставила коробку, в которой оказались ручки парней с «Дракона». Но ведь Лиза, его секретарша, сказала, что та девушка, которая закрыла его своим телом и спасла ему жизнь, умерла в больнице…

– Кто вы? – в ужасе спросил Паршин.

– Кто я?! – спросила незнакомка с вызовом. – И ты, Паршин, еще спрашиваешь, кто я?

– Где я? – опять спросил Паршин.

– Там, где тебе место. В подвале, с крысами, – сказала девушка еще более жестко.

– Кто вы и что вам от меня нужно? – продолжал Паршин, чувствуя, что с каждым словом его голова болит все сильнее и сильнее.

– Паршин, об этом надо было спрашивать, и не только у меня, много лет назад, – сказала Елена и добавила: – А теперь тебе поздно выяснять. Теперь я буду у тебя спрашивать. А ты – отвечать. Иначе мои парни заставят тебя и заговорить, и закричать. То есть сначала закричать, а потом заговорить.

– Что вам нужно? – повторил Эдвард Паршин.

– У меня, точнее, у нас к тебе, Паршин, два вопроса, – сказала Елена. – Во-первых, ты должен сказать, где сейчас мальчик.

– Какой еще мальчик?! – не понял Паршин.

– Митя Грановский, сын твоего друга, – продолжала Елена. – Мы знаем, что ты его похитил.

– Грановский? Митя? – пожал плечами Паршин, попытавшись скептически хмыкнуть. – Первый раз слышу!

– Сейчас и увидишь и услышишь! – разозлилась Елена.

– Ты там еще про какой-то второй вопрос говорила, – тоже переходя на «ты», поспешил перевести разговор на другое Паршин.

– Хорошо, думай, на какой вопрос будешь отвечать сначала, – сказала Елена и, едва сдерживая эмоции, добавила: – У тебя есть папка с документами, очень ценными для нас. Где она?

– Какая еще папка?! – возмутился Паршин. – Что за чушь ты несешь?! И вообще, пока не скажешь, кто ты, никаких разговоров быть не может!

– Чушь, говоришь?! – не сдержалась Елена. – Привет от «Дракона»!

Головная боль стала совсем невыносимой, и Паршин сделал еще один глоток из бутылки.

– Заберите у него воду и делайте что хотите, но чтобы он, наконец, заговорил! – сказала Елена и вышла, оставив Паршина с двумя чернобородыми парнями явно бандитского вида.

Один из них тут же вырвал у него из рук воду, а другой с силой ударил сначала под дых, а потом в лицо. На какое-то мгновение Паршину показалось, что от удара головная боль притупилась, но потом он попросту потерял сознание.

Он пришел в себя, чувствуя, что кто-то поливает его водой.

Открыв глаза, он увидел Елену. Она что-то говорила парням на каком-то незнакомом наречии.

– Ну что? Будешь говорить? – спросила Елена.

Эдвард Паршин кивнул.

– Где сейчас мальчик, которого ты похитил, где сейчас Митя Грановский? – спросила Елена.

– Но я не знаю этого… – пожал плечами Паршин. – Я правда не знаю.

– Может, чтобы ты вспомнил, повторить? – жестко спросила Елена. – Или ты скажешь, что не похищал его?

– Да, мои люди его похитили. То есть его и его сестру там или няню… Они жили у меня в загородном доме… – начал Паршин.