— Кого она засветила?

Собеседник откашлялся:

— Малофеев Олег Евгеньевич. Знаком тебе этот человек?

— Ясно.

Сутенер вернулся в спальню. От его размашистого удара у девчонки под глазом уже проступало пятно. Она сидела на полу, поджав под себя ноги.

— Догадываешься, в чем дело? Быстро говори, как все случилось.

Она шевельнула губами, но не смогла ничего вымолвить — как будто потеряла дар речи.

— Кто с тобой договаривался? Как? Ах ты, тварь!

Он ударил ее ногой по лицу. Наверно, выломал один или два зуба, потому что из рта потекла струйка крови.

«Потише — так можно и мозги девчонке вышибить», — успокоил он себя.

Но злоба продолжала кипеть внутри. Он отцепил Катю от трубы отопления и поволок в ванную. Пригнув голову, сунул лицом в унитаз. Спустил воду — раз, другой.

— Нахлебалась? Говори, будет хуже.

Ее губы скривились, по лицу, и без того мокрому, потекли слезы.

— Не трогай меня, гад…

— Видишь не трогаю. Говори.

— Они… — она всхлипнула. — Обещали, что убьют меня.., если открою рот.

— Кто?

— Убьют. Никто ничего не сможет сделать.

— Подумай сама, — Валера присел на корточки и перешел на другой, почти ласковый тон. — Не знаю, что они обещали, но те, кого ты подставила, сдерут кожу прямо сейчас.

— Я ничего толком не знаю, честное слово.

— Тогда никто бы, стал тебе угрожать. Не тяни, детка. Мне дали пятнадцать минут, чтобы разобраться с тобой по-хорошему?

— По хорошему? Ты мне зубы сломал, — она сунула указательные палец в рот, чтобы еще раз проверить как обстоит дело.

— Половина срока уже прошла.

— Они подошли ко мне в магазине «Кристиан Диор».

— Ах, ты… — едва сдержался Валера. — Как ты туда попала — я ведь запретил самостоятельно таскаться так далеко. Ладно, давай дальше.

— Сказали, что хорошо тебя знают.

— Назвали мое имя? — помрачнел Валера.

— Конечно. Вроде бы ты назначил им встречу у меня на квартире.

«У тебя, конечно, — с раздражением подумал Валера. — Чтобы свою квартиру заиметь надо выложить кругленькую сумму, детка.»

— А ты уши развесила. Сколько раз я повторял. Потом обижаешься, что тебе ключ не оставили.

— Они так солидно смотрелись. Подбросили меня на шикарной тачке. А потом, когда мы приехали… Спрятали на люстре в спальне одну штуковину. Я сразу поняла, что она будет щелкать снимки. Они сказали, чтобы я не возникала много, держала язык за зубами и вела себя как ни в чем не бывало. Угрожали всякими мерзкими вещами. Я испугалась — я сразу поняла, что ты не сможешь меня защитить в случае чего. Они бы раздавили тебя как букашку.

— Тебе так показалось? — хмуро переспросил сутенер.

— Видел бы ты их, когда перестали разыгрывать солидных клиентов.

Валеру снова стали одолевать сомнения в правильности избранного пути. Вытянув губами сигарету из пачки, он щелкнул зажигалкой.

— Дай мне тоже.

Он щелкнул еще раз, чтобы Катя могла прикурить.

Взглянул на часы — осталось две минуты с небольшим.

— Хорошо. Сколько раз ты их видела?

— Всего два раза. Через день они пришли и забрали свою штуку.

Девчонка говорила в сторону, не глядя на него.

— Приметы сможешь описать?

Она пожала худыми плечами:

— Мерзкие рожи.

— Солидные клиенты, мерзкие рожи. Сплошной детский лепет. Я сейчас вернусь. Пока вспоминай, не теряй времени.

Перед тем как доложить о результатах, он снова приковал ее наручниками. Катя не сопротивлялась.

Выслушав информацию, человек с родимым пятном передал сутенеру толстую пачку фотографий. Здесь были самые разные снимки — цветные и черно-белые, ясные и расплывчатые. Снимок с торжественного банкета, фас-профиль из уголовного дела, отснятый в раскрытом виде пропуск.

— Пускай поглядит — может узнает.

Валера не дал фотографии девчонке в руки — сам демонстрировал одну за другой. Рожи не из приятных: тяжелые подбородки, колючие глаза, даже улыбки выглядят угрожающе. Или он просто накручивает себя?

Катя молчала. Он нервничал и менял фотографии все быстрее.

— Стой, верни-ка эту назад. Точно — только здесь он помоложе.

Валера снова побежал в гостиную.

— Все верно, — сказал человек с родимым пятном. — Это картинка пятилетней давности. Будем считать, что ты справился. Больше нам от нее ничего не нужно.

Он встал с места и направился к выходу.

— Как вы думаете нас прикрывать? — поинтересовался Валера.

— Подожди до конца недели, сейчас куча неотложных дел.

— До конца недели нас сто раз успеют достать.

— Бабки у тебя есть — позаботься нанять себе охрану на какой-то срок. В Москве не проблема.

Валера ожидал всего, только не этого.

— Так вы в самом деле?..

— Забирай девчонку и сваливайте.

Горло у сутенера пересохло — даже нельзя позволить себе высказать все переполняющее тебя негодование.

Он вернулся в ванную:

— Умывайся, можно уходить.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ТЕЛЕФОННАЯ ДИПЛОМАТИЯ

Рублеву не потребовалось особой наблюдательности, чтобы заметить — его новый «босс» занервничал, запаниковал. Он появился на работе ненадолго — перекинулся несколькими словами с коллегами из фракции, просмотрел сообщения на пейджере и буркнул старшему из телохранителей:

— Поехали отсюда.

У выхода, в газетном киоске он купил свежие номера всех газет без исключения и, сев в машину, стал лихорадочно просматривать одну за другой.

— Куда, Олег Евгеньич? — поинтересовался водитель.

— Гони на дачу.

Комбат удивился — сегодня вторник, по вторникам в Думе собирается комитет по экономике. Минут через сорок должны начать. Пленарные заседания Малофеев частенько игнорировал, доверяя нажимать свою кнопку соседу, но комитетские не пропускал.

Предварительное мнение комитета часто играло решающую роль при выработке окончательного постановления Думы. Если большая часть думских решений явно или косвенно направляла денежные потоки или ручейки, создавая удобное русло или плотину, то экономические вопросы, как правило, «стоили» больше других.

Чего ради Малофеев пренебрег своими прямыми обязанностями? Если на даче должна состояться важная встреча, ей предшествуют телефонные переговоры, детальное обсуждение меню. Ничем таким даже не пахнет.

Их встретила лаем немецкая овчарка, выбежал, угодливо улыбаясь, сторож в куртке с капюшоном. Двор был завален красными и желтыми кленовыми листьями, нанесенными ветром.

— Почему не чистишь, мать твою!

Сторож испарился. Машину еще не успели загнать в гараж, а он уже, вытаращив глаза от рвения, орудовал метлой. Потрепав овчарку по загривку, Малофеев прошел в дом. С рядовыми охранниками он общался только через Рублева, поэтому именно ему дал поручение:

— Пусть кто-то посматривает за дорогой.

— Вы ждете кого-нибудь.

— По крайней мере никого не приглашал. И передай этому болвану с метлой, чтобы притащил дров для камина. Сколько раз я объяснял — вот специальная полочка для дров, она всегда должна быть полной.

Прибежал запыхавшийся сторож с охапкой березовых дров. Малофеев, как обычно, сам стал разжигать камин. Дождался, пока пламя загудело, жар дохнул в лицо. Взял телефон, набрал номер.

— Что слышно? Они уже у вас? Хорошо, только сразу. Жду.

«Обычно он куда более словоохотлив», — подумал Рублев.

Разбирательство с проституткой только началось и депутат, так и не узнав ничего определенного, вышел из комнаты. Впрочем, скоро он вернулся — с охапкой бумаг, чрезвычайно озабоченный. Присел возле камина, стал бегло просматривать листки, подбрасывать их друг за другом в огонь.

\"Вряд ли он держит здесь что-то на самом деле важное, — подумал Комбат. — Скорей всего мелочевка.

Значит решил подчистить все хвосты.\"

Некоторые листки, подхваченные потоками горячего воздуха, разлетались в стороны. Хозяин дачи ловил их на лету, сминал, отправлял в широко разверстую пасть камина. В какой-то момент он переборщил — кинул сразу много дров. Белесый дым повалил в комнату.

Рублев молча встал, открыл форточку. Ему не очень нравилось беспокойство депутата. Неужели кто-то сел Малофееву на хвост. Милиция, конкуренты? Этого человека надо хранить до поры до времени, чтобы прояснить несколько вопросов насчет бронзовой девушки с лавровым венком и патиной в складках развевающегося платья. Потом он своими силами с ним разберется.

Малофеев закашлялся, заругался матом, спустился на первый этаж, чтобы переждать пока рассеется дым.

Комбат направился следом — он не хотел задерживаться один в комнате с разбросанными по полу, предназначенными к уничтожению бумагами.

По дороге к двери он все-таки не удержался и посмотрел вниз. Какие-то цифры, пометки типа «Универсалбанк — ?», «Регистр, как оффшор», «С Пр. — нал. льготы для слепых.», «1 — 55 цистерн, 2 — 45 цистерн \\Муслим\\»

Они ничего не говорили человеку, неискушенному в бизнесе, только вторую неделю работающему на новом месте. Только одна запись привлекла его внимание. Уже спускаясь по лестнице, он думал — почему?

«15 сент. — поел, цветы.»

\"Послать цветы. Пятнадцатого как раз исполнилось девять дней от даты Ритиной смерти. Цветы на кладбище, венок. Тот самый — огромный, в человеческий рост.

Еще одно совпадение?\"

Комбат отыскал хозяина на кухне. Неприятности последних дней не повлияли на малофеевский аппетит.

Вооружившись широким ножом, он методично отрезал тонкие ломтики от куска копченого сала и жевал в глубокой задумчивости.

— Не выношу дыма. Теперь до утра будет в горле першить. Крикни кого-нибудь — пусть окно откроют.

Малофееву даже в голову не пришло попросить Иваныча об этой услуге — он еще ни разу не давал старшему из своих охранников поручений, несовместимых с этим привилегированным статусом. Вдобавок он чувствовал — Комбат не станет прислуживать. Такой человек может только служить: оружием, твердой рукой, наметанным глазом.

Зажурчал сотовый телефон. Малофееву сообщили о результатах короткого и жесткого разбирательства.

— Она опознала одного. Человек Левашова.

— Что и требовалось доказать.

Левашов был одной из крупных фигур как раз на той самой конкурирующей стороне в спиртоводочном бизнесе, которую раскрученная Малофеевым кампания в Думе оттеснила на исходные позиции.

— Надо послать ему весточку.

— Прямо сегодня, — уточнил Малофеев. — Что у нас есть на него?

— К тебе уже поехал человек с материалами. Поищи еще у себя — все пригодится.

— Предлагаешь мне самому с ним контактировать?

— Не хочу засвечивать свои интересы. И еще — там могут возникнуть разные нюансы в разговоре. Будет правильно, если поедешь ты. При условии, что они вообще захотят встречаться.

— Предположим, нет.

— Тогда я попробую их убедить.

Беседа по телефону никак не успокоила Малофеева.

Его подозрения насчет заказчика оправдались — и только. Чего депутат никак не ожидал — никто не хотел избавить его от неприятностей и непредсказуемых «нюансов» очной встречи с врагом.

Он нахмурился, раскачиваясь взад-вперед на стуле с высокой спинкой.

— Иваныч, подсаживайся поближе. Вот тебе номер — уговоришься за меня о встрече.

— До сих пор я за собой дипломатических талантов не замечал.

— Ничего страшного, все подскажу. Не хочу сам браться за трубку — сразу получаешь невыгодный расклад. Скажи что звонишь по поручению депутата Госдумы Малофеева О. Е. Есть повод встретиться… Давай только дождемся гонца с чемоданчиком из крокодиловой кожи.

Гонец приехал с обыкновенным кейсом. Он привез фотографии, несколько аудиокассет и отпечатанные на машинке выдержки из записанных разговоров — для быстрого ознакомления.

Малофееву потребовалось несколько минут, чтобы оценить материал. Большая часть компромата касалась не самого Левашова, а Сергея Фильченко — члена комитета по экономике от проправительственной фракции, вечного малофеевского оппонента. Босс мафии это ведь не чиновник, не публичный политик — нечего трудиться собирать на него досье.

— Кому можно передать пару слов для Левашова? — спросил Комбат, как договорились.

Пауза на том конце затянулась, наконец, глухой, невыразительный голос ответил:

— Секунду, сейчас соединю.

— У них там своя мини-АТС, — объяснил Малофеев, который все отлично слышал по параллельно включенному аппарату.

— Да, — второй голос звучал гораздо энергичнее.

Судя по выражению лица Малофеева, это был не сам Левашов, а кто-то из подчиненных. Комбат сообщил от кого и по какому поводу он звонит.

— Желательно сегодня, — шепнул в последний момент Малофеев.

Рублев и это пожелание передал.

— Перезвоните где-то через полчаса, — с дежурной любезностью ответили ему.

«Все перемешалось, перетасовалось, — удивился Комбат. — В высшем органе власти слышишь уркаганские словечки, в бандитское логово звонишь как в офис солидной компании.»

— Только не на отшибе, — Малофеев ходил из угла в угол просторной кухни. — Где-нибудь в людном месте.

Хоть в метро.

Через двадцать минут он уже начал теребить Рублева:

— Давай, звони.

— Может не будем суетиться, подождем еще.

— Ты прав, Иваныч. Герой последней войны великой Империи.

Работа в Думе развила в Малофееве природную склонность к хлестким фразам и эффектным оборотам речи. Даже сейчас, в отсутствие аудитории, в момент напряженного ожидания, он не мог себе отказать в этом удовольствии.

В назначенное время тот же дежурно любезный голос предложил организовать встречу в четыре часа дня на сто пятом километре Киевского шоссе.

Малофеев отрицательно покачал головой.

— Почему так далеко? Зачем нам прятаться от людей? — спросил Комбат.

— Там кафешка возле дороги. И трасса ведь оживленная.

Малофеев поднял палец, показывая, что хочет все взвесить. Потом махнул рукой:

— Подписываемся. Не больше троих людей с оружием на каждого.

Со стороны Левашова уточнили:

— По двое хватит.

Депутат и на это дал согласие.

— Пусть он считает, что я на все готов ради мира.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

СТО ПЯТЫЙ КИЛОМЕТР

Пока Комбат вел переговоры по телефону, Вельяминов и его помощник подъехали к набережной, к тому самому месту, где в ряду чугунных секций ограждения зиял проем. Больше ничто не указывало на лихорадочное напряжение недавней гонки: визг тормозов, крутые виражи, панику среди посторонних водителей.

У берега уже стояло средних размеров судно с подъемной лебедкой на корме. Барабан мерно вращался, натянутый трос подрагивал. Из воды показалось что-то черное и гладкое, похожее на спину крупного морского зверя — тюленя или котика.

Это была крыша злополучного «вольво». Со следующим оборотом барабана машина почти полностью показалась над поверхностью осенней речной воды — холодной и тусклой, со стальным отливом. Из открытой дверцы хлынул пенный поток. Он чуть не вынес с собой водителя — рука и голова со спутанными мокрыми волосами перевесились наружу.

Сейчас уже никто не смог бы точно сказать: распахнулась дверца при падении, от удара о воду или водитель сам открыл ее, когда автомобиль стал погружаться — надеялся вынырнуть на поверхность.

Остальных утопленников трудно было различить сквозь затененные стекла — только смутные силуэты.

«Вольво» со смятой от удара передней частью медленно вращался в воздухе туда и обратно вокруг собственной оси. Наконец, его опустили на палубу. Вельяминов с помощником вернулись в свою машину и проехали по набережной около километра до моста. Там уже ожидал груз ветхий автобус из судмедэкспертизы.

Корабль проделал тот же отрезок пути гораздо медленнее. Спустившись к воде по каменным ступеням, следователь ждал, пока подадут трап.

— Сейчас быстренько отправят в ремонт, — заметил помощник, имея в виду поднятую со дна машину. — Потом начальство отхватит себе за бесценок.

Вельяминов не стал поддерживать разговор на эту тему. Грешки начальства он воспринимал как нечто само собой разумеющееся — вроде смены времен года, которая повторяется регулярно и неизбежно.

Низкий борт остановился совсем близко, от него несло запахом горячего машинного масла. Вот и трап. Эксперт Казарновский заглянул в салон одновременно с Вельяминовым. Кроме водителя внутри было еще двое.

Один распластался на заднем сиденье с неестественно поджатыми ногами, другой застыл на своем месте рядом с водителем в обычной позе человека, спокойно взирающего на дорогу. Кожа у обоих выглядела неестественно бледной, она словно отбелилась за ночь водой, широко раскрытые глаза сочились влагой.

— Достаем? — спросил эксперт.

— Можно.

Двое крепких мужиков в халатах начали вытягивать трупы по очереди и транспортировать на носилках в автобус. Вельяминов забрал с сиденья заряженный пистолет — его чудом не унесло потоком воды. Помощник делал снимки, в пасмурный день срабатывала вспышка.

На этот раз опознать мертвых удалось достаточно быстро, лица обоих пассажиров обнаружились в базе данных ГУОПа. Исполнители, мелкая сошка. Примерно столько же времени понадобилось, чтобы определить их теперешнего хозяина — у ГУОПа имелся надежный механизм контактов в уголовном мире Москвы, своего рода справочное бюро с регулярно обновляющейся информацией.

Тут соблюдался давно выработанный кодекс взаимоотношений: никакой информации по конкретным делам, по лицам, находящимся в розыске. Только раскладка — кто от кого работает, кто держит под контролем какую точку: казино, кабак, гостиницу, рынок.

Вельяминов получил справку: оба работали на Меченого, по паспорту Михаила Мороза, заметную фигуру криминальной экономики. Этот человек попал в поле зрения органов защиты правопорядка еще в брежневские времена. Начинал с обыкновенного разбоя. В восемьдесят первом залетел по касательной. Кого-то подвели под «вышку», а он получил только пять лет общего режима. Выйдя на волю, быстро уловил ветер перемен.

Наладил связи с таможней, занялся экспортом цветных металлов. Потом, под крышей генералитета группы советских войск в Германии участвовал в переброске партий ворованных автомобилей по воздушному мосту — на бумаге самолеты загружались имуществом из ликвидируемых военных городков.

В девяностом друзья-генералы помогли прикрыть заведенное было на Мороза дело. Потом завеса тумана над бизнесом Меченого сгустилась. Ко второй половине девяностых совокупный капитал его «фирмы» оценивался уже очень и очень высоко. Были косвенные свидетельства, что он причастен к поставкам оружия в Чечню, но ничего конкретного обнаружить не удалось.

Вот и сейчас те, кто передал информацию Вельяминову, знали — она не позволит ухватить Мороза.

Результаты экспертизы позволили совершенно точно установить, что «голубой» из «Калахари» был убит выстрелом из обнаруженного в лимузине пистолета. Сама машина была зарегистрирована на имя водителя — ничем не примечательного гражданина.

— Попробуем пригласить господина Меченого на чашку чая, — пробормотал Вельяминов, просматривая отпечатанные снимки, сделанные на борту речного судна.

— Мой совет — будь с ним поосторожнее. Я слышал, что за этим человеком чья-то спина в ФСБ.

— Люди из мафии иногда запускают такие слухи, авось мы клюнем и остережемся.

Тут Вельяминов вспомнил недавний втык от начальства и свои собственные слова: «В ФСБ не просто так зашевелились. Кто-то хочет, чтобы мне официально запретили у них копать.»

Он подчинился приказанию Гусятникова. Но, может быть, тем самым перекрыл себе единственно верную дорогу?

* * *

Снова Комбат надевал под рубашку бронежилет, проверял обойму в «Макарове». Рядом облачался в пуленепробиваемую «шкуру» Малофеев.

— Не хочу тебе сильно засирать мозги. Но учти — это лиса, какой свет не видывал. По сравнению с ним все мы мальчики в розовых штанишках. Постарайся не ударить лицом в грязь, это может кончиться очень больно для нас обоих. Если его охрана станет тебя провоцировать разными трюками, постарайся удержаться на лезвии бритвы. Реагировать нужно, но игра на опережение здесь не покатит — отстрелят башку.

— Не надо каркать, Евгеньич, — спокойно заметил Комбат.

— Ты должен брать круговой обзор, видеть затылком. На этого Терминатора не больно надейся, — Малофеев кивнул на одного из двух «рядовых» Комбата, которого по оговоренным условиям они могли взять с собой. — Ему надо кнопку нажать, чтобы среагировал.

«Какого рожна ты набрал себе таких? — подумал Рублев, выходя к машине. — Для парадов?»

— На что я должен реагировать? — спросил у старшего Терминатор, уже проникшийся серьезностью момента. — Вдруг кто-то полез в карман или резко сдвинулся с места?

«Может в самом деле лучше оставить его здесь, присматривать за дачей? — подумал Комбат, — а то наделает делов.»

— Короче — стреляешь только следом за мной.

— А если я первый просеку?

— Докладываешь немедленно.

— Докладывать? — с большим сомнением переспросил Терминатор.

— Именно так.

Малофеев уже собрался садиться в машину, но в последний момент задержался:

— Надо кинуть в багажник пару «Калашниковых».

С пистолетами в серьезной драчке похоронят.

— Можно хоть ручной пулемет загрузить если есть, — равнодушно заметил Комбат. — Лучше брать арсенал по минимуму — это дисциплинирует.

Но Малофеев уже принял решение. Его смущало только одно: что если люди Левашова натравят на машину ментов? Официально зарегистрированная охрана депутата Думы имеет право на «Макарова» или «ТТ», но автоматы уже подпадают под статью о незаконном ношении оружия.

В конце концов их решили припрятать в багажнике другой машины, за руль которой сел дачный сторож — его связь с Малофеевым было бы совсем непросто доказать. Напарник Терминатора остался охранять загородную «резиденцию» избранника народа.

— Держись за нами, не отставай, — предупредил Малофеев нового человека в команде. — Если вдруг досмотр, коси под придурка. Я не я и тачка не моя. Главное не бойся, через день-два вытащим.

Путешествие прошло без особых приключений.

Только однажды вторая машина пропала из виду. Малофеев сразу скомандовал притормозить.

— Не успел на зеленый проскочить? — он словно надеялся заговорить, заколдовать своими словами события.

Это удалось вполне — через секунду «Нива» цвета «мокрого асфальта» вынырнула из потока.

На подъезде к сто пятому километру шоссе Комбат стал внимательнее. Он смутно представлял, с кем и о чем станет договариваться Малофеев. Но терять его именно сейчас было не с руки. Впрочем, и самому становиться мишенью не хотелось.

Ничего подозрительного: по обеим сторонам шоссе караул из золотых берез. Машины здесь гнали на других скоростях, чем в городе — опавшие листья на обочине то и дело взвивались в воздух. Один из них пристал к лобовому стеклу и ненадолго отвлек частицу внимания Комбата. Почему-то он с особой остротой вспомнил о Рите.

Ради нее, ради успокоения ее души он окунулся в это дерьмо. В загробную жизнь Комбат не верил, но ее душа переселилась в него и требовала справедливого воздаяния убийцам.

Лист сорвало со стекла и утянуло ветром назад. Они притормозили на стоянке возле дешевого придорожного кафе для дальнобойщиков и прочей не слишком притязательной публики.

— Кажется, мы первые, — нервно огляделся Малофеев.

От кафе несло запахом подгоревшего свиного шашлыка, острого кетчупа и разогретой пиццы. Кто-то забирал еду в машину, кто-то перекусывал на скорую руку за столиком.

— Они? — спросил Рублев у депутата.

— Похоже.

Из подкатившего автомобиля выскочил парень с косичкой, открыл дверцу седому, но моложавому человеку в длинном кашемировом пальто. Выйдя, тот глубоко вдохнул осенний воздух и отошел на несколько шагов помочиться на виду у посетителей кафе и проезжающей по трассе публики.

— Скорее всего этот жест был адресован депутату и выражал пренебрежительное отношение. Малофеев мигнул Терминатору, чтобы тот захватил с собой кейс с документами. Сторож оставил открытым багажник своей машины, чтобы охране не пришлось терять драгоценные секунды, бросаясь за автоматами.

Отлив полновесную струю, Левашов застегнулся и сделал вид, что только сейчас заметил Малофеева и сопровождающих его лиц. Депутату пришлось пройти большую часть разделяющего их расстояния. Комбат двигался рядом, шаг в шаг, чуть сзади — Терминатор с плотно сжатыми зубами. Сторож, без всякого указания свыше медленно катил следом машину с раскрытым багажником.

На левашовской стороне появился еще один парень с косичкой, похожий на первого как две капли воды. Водитель остался сидеть за рулем.

Главные действующие лица обменялись сдержанными приветствиями.

— Твои люди хорошо потрудились, — начал Малофеев.

На лице его собеседника изобразилась легкая тень недоумения. Безусловно, ему не понравилось, что Малофеев начал на «ты». Он смотрел на депутата, как бы ожидая дальнейших разъяснений.

— Я понимаю желание вылить на меня бочку грязи.

Тут главное — не просчитаться.

— О чем ты? — наконец соизволил вымолвить Левашов.

— Хочешь сказать, что они сделали это по собственной инициативе? Вольные стрелки? Тем проще тебе на брать номер главного редактора и отменить статью, пока не поздно.

— Ты угрожаешь? — искренне удивился Левашов.

— Я только защищаюсь от твоих слишком ретивых сотрудников. Они то и дело норовят нарушить статус-кво.

— Так что ты мне предлагаешь? Давить на редактора? Он думает только о том, как повысить тираж. Каждый материал кому-то не по вкусу. Чтобы никого не обижать, ему придется закрыть газету.

Слегка прищурясь, Комбат внимательно смотрел на братьев-близнецов с косичками. Оба держались напряженно, переступая с ноги на ногу, готовые по первому признаку опасности выхватить оружие. Пока ни тот, ни другой не внушали особых подозрений. Но Комбат знал — другие люди Левашова могут ждать условного знака где угодно: за столиком кафе, в плотных зарослях за цепочкой берез.

— Не принимай слишком близко к сердцу газетную трескотню, — благодушно заметил Левашов. — Кого в наше время не поливают дерьмом: Президента, министров, поп-звезд. Это стало признаком хорошего тона.

Народ прочтет с интересом, а назавтра все благополучно выветрится из памяти.

— Тут еще одно издание планирует любопытную статейку. Тоже стараются по мере сил держаться хорошего тона. Если хочешь, можешь взглянуть, какой материал они собрали — ко мне совершенно случайно попали копии документов. По правде говоря, чушь собачья.

Тоже, наверно, забудется через день.

Малофеев сделал знак Терминатору и тот передал кейс одному из близнецов. После некоторой паузы Левашов кивнул. Его телохранитель открыл чемоданчик, непроизвольно отведя лицо в сторону — оттуда могло рвануть начиненное «шариками» взрывное устройство. Передал хозяину бумаги и фотографии.

Левашов с брезгливо-недоверчивым выражением пробежал глазами несколько страниц. Все вернул обратно. Телохранитель с застывшей на лице улыбкой защелкнул кейс и молча протянул Терминатору.

— Я сам недоволен Фильченко. Если ты решил, что я кинусь на его защиту…

Комбат среагировал на бегущего человека: дожевывая кусок на ходу, водитель в потертых джинсах трусцой заторопился к своему трейлеру.

— Конечно, не стоит, — ответил Малофеев. — Только ты не удосужился пролистать все до конца — там есть и другие интересные фамилии, которые сейчас на слуху.

— Ну, вытяну я их сейчас — через неделю или через месяц кто-то опять сунется ко мне с тем же кейсом.

Если человек подвешен он резко теряет цену. Сколько не сжигай все эти пленки и документы, они благополучно воскреснут вновь в десятой и сотой копии.

Вдруг совсем рядом яростно взвизгнули тормоза — Комбат увидел микроавтобус с опущенными стеклами, торчащие стволы. Время замедлило бег, изменило масштаб, растянулось как резиновая перчатка. Но Рублев ничего от этого не выиграл: его собственные движения тоже сделались тягуче-медленными, словно он совершал их под водой или во сне.

На самом деле все, конечно, произошло молниеносно.

Он успел опрокинуть Малофеева на асфальт на долю секунды раньше, чем из микроавтобуса грянули автоматные очереди. Хотя падал депутат долго и неуклюже, хватаясь за воздух, пытаясь удержать равновесие. Терминатор в это время плыл к багажнику, далеко выбрасывая вперед длинные ноги.

Потом три ствола одновременно черканули по пасмурному дню белыми прерывистыми полосками света.

Левашов, судя по всему тоже защищенный бронежилетом, сперва скорчился, приняв увесистый удар пуль с близкого расстояния. Но очередь полоснула снизу вверх и последние попали уже в незащищенное, мягкое, насыщенное нервами и сосудами тело. Человека словно прострочили на чудовищной швейной машинке — первая дырка раздробила подбородок, вторая аккуратно пробила переносицу, третья снесла верхнюю часть черепной коробки.

Один из близнецов тоже был убит наповал, второй успел откатиться за лимузин. Опрокидываясь на спину, Рублев выбросил вперед руку с «Макаровым», но растянувшееся время позволило узнать микроавтобус из офиса и оскал Крапивы, жмущего на спусковой крючок.

Перестрелка загремела и в зарослях — там тоже «подчищали» левашовцев, оставленных в резерве ради соблюдения условий встречи. Последнюю точку поставил Стрелок — на этот раз он воспользовался гранатой, перекинув ее за новехонький начищенный до блеска лимузин. От второго из близнецов осталось мокрое место, машина превратилась в груду искореженного металла.

Комбата, Малофеева и мертвого Левашова осыпало дождем мельчайших осколков стекла.

— Быстро уходим.

Вскочивший на ноги Комбат сперва узнал голос, а потом увидел знакомое худое лицо с раскосыми бесстрастными глазами. Экзаменатор… Их первое знакомство получилось содержательным для обоих. Комбат хорошо запомнил причудливый балет на трубе и хлесткие удары с разворота.

Через минуту три машины уже мчались по шоссе в обратном направлении. Совершенно белый Малофеев, которого втащили в микроавтобус в первую очередь, часто и беззвучно открывал рот как выброшенная на берег рыба. Его все-таки поранило стеклом — по виску стекала тонкая и особенно яркая на бледной коже струйка крови.

Долго катить по шоссе было опасно, информация о перестрелке вполне могла уже попасть в милицию.

Но человек с родимым пятном все предусмотрел. Свернув с трассы, на дорогу без разметки, микроавтобус и послушно следующие за ним легковые машины заехали на территорию какого-то небольшого ремонтного предприятия.

Здесь их загнали в гараж.

— Комар носа не подточит, — выразил свое одобрение Меченый, показываясь в одном из дверных проемов. — Все обошлось даже лучше, чем я ожидал.

Тут Малофеев обрел дар речи.

— Кто позволил? — вытолкнул он изо рта неразборчивый сгусток речи.

Заготовленные слова слиплись от долгой закупорки голосового тракта и прозвучали не столь внушительно как ему бы хотелось.

— Поговорим потом, — успокоил его Меченый.

— Беспредел пошел полный, — с каждым словом голос Малофеева прорезывался все четче. — Каждый выстебывается как хочет!

Он не обращал никакого внимания на братву Меченого, на помрачневшее лицо компаньона.

— После того, как я обо всем уже договорился! Не предупредив ни полсловом!

— Этот тип давно наладил прослушивание разговоров по сотовому, — Меченый попытался взять депутата за локоть, чтобы увести с собой.

— Мог бы послать человека! — крикнул Малофеев выдирая руку.

— Да ты бы сразу переорал — залез бы под диван на даче, — проступившее в глазах Меченого холодное бешенство немного охладило истеричный пыл человека, который только что пережил смертельный ужас.

— Что ты наделал — нам объявят войну. Тут одной статьей не обойдется, — произнес Малофеев с тоской.

— Теперь редактора никакими посулами и обещаниями не заставишь ее напечатать. А насчет войны — только пошебуршатся для виду. Левашов там многим мешал, давно уже появились способные молодые кадры.

Сейчас у них начнется большая драчка за власть, и нас еще пригласят в союзники…

— Здорово ты уронил своего, — Крапива протянул Комбату свою лапищу заросшую рыжими волосами. — Честно говоря, когда я ехал на дело я был не в своей тарелке. С твоей реакцией кто-то из нас вполне мог схлопотать пулю.

— Круто вы завернули, хлопцы.

— Стрелок вообще оборзел — гранатами раскидался. Депутату марафет подпортили — как он завтра будет с трибуны речи говорить?

— Здорово, Иваныч, — подошел Экзаменатор. — Помнится, я тебе кое-что обещал.

— Было дело, — Рублев не забыл, как они спорили на хорошее угощение, и первым должен был готовить азиат.

— Плохо, что работа у тебя без выходных.

— Найдем окошко.

Как только стемнело люди Меченого расселись в оранжевом «Икарусе», который стоял наготове в гараже. Все, кроме Крапивы: его оставили с целым стрелковым арсеналом — сейчас не время было брать оружие в дорогу. Для Малофеева и его охраны выделили новехонький «опель». Всем трем машинам, засвеченным в инциденте, требовался короткий отдых подальше от чужих глаз.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ВЕЛЬЯМИНОВ ВЫХОДИТ НА ЦЕЛЬ

Ни Катя, ни ее сутенер ничего не знали о переговорах на сто пятом километре, закончившихся так неожиданно. Оба ощущали дыхание угрозы, которая казалась почти неотвратимой.