– …И так, чтобы это не мешало нашим планам…

— Лиза… Лиза Малиновская? — спросила, связав два в одно, Татьяна.

— Ну да, — кивнула Полина Васильевна.

— А мы ее к нам пригласить хотели… — вздохнула Татьяна. — А я звоню ей, звоню, а она трубку не берет. Но Анжела, соседка наша, все равно сейчас придет. И вы приготовьте нам что-нибудь.

— Что именно вам приготовить? — спросила Полина Васильевна, не очень-то довольная оттого, что хозяйка не захотела расспрашивать ее о таком событии.

– …И планам брата, если вы когда-нибудь выпустите его на свободу.

— Легкие салатики, канапе, сладенькое… — пожала плечами Татьяна и, обращаясь к Лиде, добавила: — Ты десерты как-то в эти выходные очень вкусные делала. Может, повторишь?

– Сколько вам лет? Я сначала подумала, что примерно столько же, сколько Дити, но этого не может быть. Пожалуйста, ответьте кто-нибудь одна, это простой вопрос.

— Хорошо, — кивнула Лида, покраснев от удовольствия, — конечно, как скажете…

Они необычно долго мысленно совещались. Наконец капитан Лор медленно произнесла:

— И попросите няню, чтобы она сама с ребенком занималась. А нам не мешала, — добавила Татьяна строго.

– Он не такой простой. Мы попросим Дору и Афину сделать для нас расчет… если у них есть полные данные, но их может не быть. Если же говорить о земных годах и о нашем биологическом времени, то думаю, что мы на год-два моложе. Это неважно, потому что Иштар скажет нам, когда пора будет омолодиться. Это будет нескоро, нам еще далеко до менопаузы.

Татьяну сообщение о гибели отца, точнее, отчима Лизы, конечно, взволновало. Но ей совсем не хотелось обсуждать это с прислугой. И потом, у нее хватало своих проблем. И Анжелу она приглашала для того, чтобы выговориться и забыть на время все, что ее волновало.

– А это надо делать с наступлением менопаузы?

Накрыть стол она решила подальше от детской, в гостиной.

– Да нет, просто тогда легче, и потом не перестаешь рожать детишек. Но мать Иштар прожила еще много лет после менопаузы, решила было умереть, а потом передумала и теперь выглядит моложе нас, и детишек у нее больше. На этот раз, я хочу сказать.

Но только успела она включить телевизор и достать подходящую скатерть, как Анжела позвонила еще раз и спросила:

– А часто это приходится делать мужчинам? – спросила Шельма. Джейк поднял глаза и сказал:

— Ну что, до Лизы дозвонилась?

– Мне это не понадобится еще недель шесть, Хильда. Может быть, семь.

— Нет, — покачала головой Татьяна. — Думаю, ей не до нас. Ты телевизор смотрела? Там вроде сообщили, что ее отчима, Рубинштейна, убили. Моя помощница по хозяйству домоправительницей у них раньше работала. Говорит, Лиза горевать будет. А чего горевать? Не родной же отец, отчим. Да и наследство ей осталось такое, что горевать некогда будет. Только что и мужа ее перед тем убили. Вот это да. Тут уж придется слезу пролить…

– Ш-ш, дорогой. Лаз-Лор, вы поосторожнее с моим мужем. Когда у него течка, приходится сковывать его тяжелой цепью. Так что можете не отвечать – ему это знать ни к чему, а с моей стороны это было чисто интеллектуальное любопытство биолога. Может быть, лучше спросить доктора Иштар.

— А подробности, подробности какие-то передавали? Как именно Рубинштейна убили? Когда похороны? Я на похороны обязательно пойду. Нужно Лизу поддержать.

– Да, командор, это лучше всего. Мы не биологи, мы больше по части кораблей.

— Да, если ты пойдешь, то и я схожу. Хотя похороны не люблю. Да и с ребенком у меня тут проблемы…

Я наклонился вперед. (Шельма до сих пор не выпустила нас наружу – я не мог понять почему. Тогда.)

— А что такое?

– Командор, я должен кое-что вам сообщить.

— Да придешь — расскажу… — сказала Татьяна и спросила: — Ты скоро?

– Да, Зебби?

— Да я уж теперь не знаю… Хочу сначала подробности про Рубинштейна узнать…

– Вам понадобится новый начальник штаба, новый старший помощник и новый астронавигатор, потому что меня придется привязать к мачте и обернуть мокрыми простынями, чтобы немного успокоить, если Лаз-Лор не ответят на этот вопрос. Для меня это никакое не интеллектуальное любопытство.

— Ну, у меня же тоже и телевизор, и Интернет есть.

– Да что ты, Зебби, милый, судя по тому, что мне докладывают, должно пройти еще много-много лет, прежде чем это будет вызывать у тебя какие-нибудь иные чувства, кроме интеллектуального любопытства.

— Ладно, я подумаю. А ты Лизе все-таки названивай. И от меня тоже соболезнование передай. Спроси, может, чем помочь нужно…

(Не будь тут Джейка, – с каким удовольствием я бы врезал ей по ее нахальной маленькой заднице!)

— Хорошо, — кивнула Татьяна и застыла у экрана телевизора.

– Слушайте, слушайте, – вставила Дити. Я зажал ей рот рукой и был тут же укушен. Шельма сказала:

Начинались «Криминальные новости». И сразу после заставки на экране появился портрет Льва Марковича Рубинштейна.

– Капитан, у нас тут еще один парадокс – доктор Картер и доктор Берроуз почему-то забеспокоились. Элизабет, вы были мужчиной, скажите им, как это выглядит с той стороны.

— Вчера вечером был убит известный бизнесмен, один из богатейших людей в России Лев Маркович Рубинштейн, — проговорил строгий мужской голос за кадром. — Суток не прошло, как мы сообщили о гибели зятя Льва Марковича Рубинштейна — Александра Александровича Малиновского. И вот новая трагедия. Как стало известно нашему корреспонденту, преступники сначала похитили жену Рубинштейна. Они держали ее прикованной к батарее в одном из заброшенных цехов на окраине Москвы. Туда же под каким-то предлогом заманили господина Рубинштейна, который очень любил свою жену. Он приехал на указанное ему место с водителем и двумя охранниками, которые, к сожалению, не смогли защитить его от бандитской пули. Неизвестный киллер находился на крыше соседнего, тоже заброшенного здания. Нашему корреспонденту удалось встретиться и поговорить с начальником следственной группы майором Рюминым.

– Командор, мужчина из меня вышел плохой, я просто делала это тогда же, когда и Лазарус. Но я могу сказать, какое у него на этот счет правило.

На экране появился моложавый усатый мужчина в форме майора МВД.

– Да?

Молоденькая корреспондентка в ярко-синей курточке сначала весьма некстати улыбнулась, а потом сделала серьезное лицо и спросила:

– Когда мужчина смотрит на новую привлекательную женщину и решает, что слишком устал, ему пора. А когда он даже не смотрит, можете положить его в гроб и похоронить: он не заметил, что уже умер.

— Скажите, убийство Александра Малиновского и господина Рубинштейна как-то связаны между собой?

Судовой компьютер произнес что-то на этом почти испанском; Шельма ответила:

— Следствие прорабатывает различные версии, — не поднимая глаз, будто сам себе ответил майор.

– Спас, Дора. Иду.

– Мэм, мы не знали, что вы говорите по-галактически, – сказала Лор.

— Возможно ли, что в этом убийстве каким-то образом замешан Константин Прахов, которого подозревают в убийстве Александра Малиновского и его сожительницы?

– А я и не говорю. Но через неделю буду говорить. Я знаю, что сказала бы на вашем месте, и вы это сказали. Вы велели Доре убрать его оттуда пронто, потому что донья уже идет. А потом забрать его вещи, когда это не причинит мне неудобства. Поэтому я решила потянуть время. Зебби, вы не пройдете со мной? Джейкоб, дорогой, реши, пожалуйста, следует ли нам отказаться от наших с Картерами апартаментов. И что взять с собой с «Аи». Мы проведем на «Доре» не меньше недели, а может быть, и больше.

– Командор, мы отбываем на Терциус завтра в полдень по судовому времени.

— Следствие прорабатывает различные версии… — как заведенный повторил майор.

– Что-то не помню, чтобы я отдавала такой приказ, капитан Лор.

— Спасибо вам за то, что согласились дать нам интервью, — сказала корреспондентка. — Надеюсь, когда появятся новые факты, вы нам о них расскажете.

Двойняшки переглянулись и ничего не сказали.

Корреспондентка отключилась и тут же опять появилась на экране.

Шельма потрепала Лаз по щеке.

— Только что нам удалось разузнать еще некоторые подробности этого ужасного убийства, — проговорила она почти заговорщицким тоном. — После того как киллер застрелил господина Рубинштейна, его тело, то есть тело Рубинштейна, каким-то образом упало в открытый люк с горячей водой. Опознать обезображенный труп удалось лишь по золотому перстню, который господин Рубинштейн никогда не снимал.

– Не изображайте такого изумления, девочки. («Девочки? Лет на семь старше Шельмы и с семью детишками на двоих…») По прибытии на Терциус выйдете на орбиту, соблюдая местные правила. Но никаких переговоров между кораблем и планетой без моего письменного разрешения. Ну, пошли!

Татьяна хотела набрать номер Анжелы, но та дозвонилась первой.

Я последовал за Шельмой. Дити она разрешила делать все, что та пожелает, только попросила ее сначала достать армейский мундир Джейкоба и мою парадную форму Космического флота и узнать у Доры, как бы их почистить и погладить.

— Ну что, ты смотрела? — спросила у нее Татьяна.

– Эй! – воскликнул Джейкоб на секунду раньше меня. Шельма рассудительно сказала:

— Да, — сказала Анжела и опять спросила: — Ты до Лизы дозвонилась?

– Я не хочу заставлять тебя надевать длинную юбку, милый, – ты будешь чувствовать себя так, словно я уговорила тебя переодеться женщиной. Я подумала, что вам, может быть, надоело ходить в штатском, а я намерена оставить в силе правило являться на обед в парадном костюме или же совсем нагишом. Или – или.

— Да нет же, нет, — начинала нервничать Татьяна. — Ты ко мне приходи, вместе попытаемся до нее дозвониться.

Дойдя до адмиральских апартаментов, Шельма отпустила Лаз-Лор, подождала, пока мы остались одни, и крепко прижалась ко мне.

— Хорошо, уже иду, — сказала Анжела и добавила: — Знаешь, ведь после этих всех событий Лиза стала богатой наследницей. И ее тоже могут убить.

– Держи меня, Зебби! Крепче! Дай мне успокоиться.

— Не дай бог, — поежилась Татьяна, а затем, отключившись, налила себе коньяка и, сделав несколько глотков, позвонила мужу.

Бедняжку всю трясло.

— Але! — сказал тот недовольно. — Я же просил тебя меня не тревожить!

– Может быть, мне лучше позвать Джейка? – предложил я, обнимая ее, ласково поглаживая по спине – и решая в уме уравнения аэродинамики, чтобы не дать себе заметить, как крепко может прижиматься такая хрупкая на вид женщина.

— Ты слышал, Рубинштейна убили? — выпалила Татьяна. — Приезжай скорей, а то мне страшно.

– Нет, Зебби. Джейкоб будет кудахтать надо мной, как несушка, и давать советы, в которых я не нуждаюсь. Или я тут начальник, и тогда незачем моему мужу говорить мне, что делать… или я для этого не гожусь. Если у меня ничего не получится, пусть это будет по моей собственной вине, а не из-за Джейкоба. Но у тебя на груди я могу поплакать и рассказать тебе то, чего не доверила бы и своей зубной щетке.

— Его похоронами я как раз сейчас и занимаюсь. Так что отстань.

Немного погодя она добавила:

— А когда похороны? — спросила Татьяна.

– Когда я разрешу тебе идти, найди Джейка, и пусть он организует для всех учебу. Будет чувствовать себя при деле, получит от этого удовольствие и не будет путаться у меня под ногами. И все остальные тоже. И пусть оба компьютера записывают его лекции.

— Завтра в полдень. Его будут кремировать, — сказал Мельников и отключился.

– О чем лекции?

Татьяна хотела сказать, что завтра его ждет доктор их дочери, но не успела.

– Ох, ты задаешь слишком много вопросов. О пространстве вселенных и о Числе Зверя. О пантеистическом коллективном солипсизме, или почему Страна Оз реальна. О квантовой механике сказок. Даже о содержании и кормлении Черных Шляп в неволе. Возможно, он захочет повести всех в «Аю», но при этом ты должен присутствовать сам, никому не перепоручай. Пусть читает там свои лекции, а сам смотри во все глаза, чтобы никто ничего не трогал.

Анжела пришла в каком-то странном, приподнятом настроении. По телефону, как показалось Татьяне, в ее голосе чувствовалась тревога. А сейчас она была как будто даже рада тому, что произошло. Хотя Татьяна давно убедилась, что каждый по-разному выражает тревогу.

Она похлопала меня по груди.

— Завтра пойдем на похороны. Лизе надо помочь. Поддержать ее надо… — усаживаясь за стол, сказала Анжела.

– С тобой так хорошо. Теперь я хочу раскопать здесь судовые документы, а ты мне поможешь, потому что я не знаю, что найду. И где их искать. Наверное, должно быть какое-нибудь свидетельство на право собственности, регистрационные бумаги, грузовая декларация – знать бы, что это такое. Что еще тут может быть и где надо искать?

Татьяна только вздохнула. Она позвала Анжелу, чтобы поговорить о своем, о женском, а та все время переводила разговор на Лизу.

– Вахтенный журнал. Судовая роль, список пассажиров. Может быть, свидетельство о медосмотре. Еще какие-нибудь свидетельства. Бюрократия везде одинаковая. Может быть, все это не на бумаге – вон там, кажется, принтер. Хм-м-м… Потребуй, чтобы распечатал и на английском – оригиналы наверняка на галактическом.

Полина Васильевна позвала паренька, которого хозяин недавно нанял для того, чтобы помогать по хозяйству. Он весьма галантно разлил коньяк.

– Попробую. Дора!

Анжела, кивнув, заметила:

– Слушаю, командор Хильда.

— Я думала, вина выпьем. Но раз тут такие дела… тогда действительно лучше коньяк. Давай за память Лизиного мужа и отца. Не чокаясь…

– Распечатай мне на английском официальные судовые документы. Свидетельство на право собственности, регистрационные бумаги, декларации и так далее. Сама знаешь что. И поскорее.

Татьяна поняла, что развеяться не получится. Анжелу на Лизе будто заклинило. И выпив, она сначала набрала Лизин номер на своем телефоне, потом взяла Татьянин мобильник и тоже попыталась дозвониться до Лизы.

– У меня нет на это разрешения, мэм.

— Отключилась… — пробормотала Анжела и уже сама подлила себе коньяка.

– От кого нет разрешения?

— Да, все теперь заняты похоронами господина Рубинштейна… — вздохнула Татьяна. — И муж, и ты, Анжела…

Компьютер ничего не ответил. Шельма сказала:

— Точно, твой же муж наверняка знает, где и когда будут похороны. Перезвони ему, а?

– Не уходи, Зебби, кажется, начинается. У тебя есть какое-нибудь оружие?

Татьяна замялась, и Анжела уже пьяноватым голосом предложила:

– Где? Посмотри на меня. Откуда?

— Или, может, мне ему позвонить? Ну? Какой у него телефон? Или боишься, что его у тебя отобью? А что, я молода, хороша собой и, главное, богата. Сказочно богата…

– Не знаю, но ты в этом отношении всегда был догадлив. Дора!

— Мне муж сказал, что похороны в полдень, в крематории, — поспешила остановить ее Татьяна.

– Какие будут приказания, командор?

— А в каком именно крематории? — продолжала наступать Анжела, вырывая у Татьяны ее телефон.

– Вызовите мне капитана Лор! Лично, а не на связь. Бегом, немедленно! (Оружие-то у меня было. Я прихватил кое-что, когда уходил с «Аи». Только я никогда не сознаюсь в жульничестве.) Через несколько секунд явились запыхавшиеся Лаз-Лор.

— О, Мельников, — сказала Анжела, набирая номер.

– Вы нас вызывали, мэм?

– Я вызывала капитана Лор. Лаз я не вызывала. Выйди отсюда. Быстро.

Татьяна стояла совсем рядом и поэтому слышала весь разговор.

Лаз уже открыла было рот, чтобы что-то сказать, но вылетела стрелой, не дождавшись, пока дверь раскроется настежь.

Муж ответил сразу и, не дожидаясь, пока Анжела начнет разговор, сказал:

– Дора! Повтори капитану Лор каждое слово, какое ты слышала и какое сказала с того момента, как я вошла в эту каюту.

— Таня, я уже домой еду… Минут через двадцать буду.

Компьютер начал с того, как Шельма сказала Лаз-Лор, что они могут идти, а потом, к моему удивлению, продолжала:

— Это не Таня, это Анжела… — проговорила Анжела.

– «Держи меня, Зебби. Крепче. Дай мне успокоиться».

— Какая еще Анжела?! — возмутился Мельников.

Я хотел было заговорить, но Шельма мотнула головой. Дора продолжала монотонно говорить до самого конца – до самого приказа Хильды повторить все, что компьютер слышал или говорил с нашего прихода сюда.

— Какая-какая… Соседка ваша… Мы тут с Танькой сидим коньяк хлещем.

Компьютер умолк.

— Дай Татьяну, — строго сказал Мельников.

– Дора, – сказала Шельма, – сегодня утром ты говорила, что не можешь сканировать здесь без разрешения.

— Счас дам… — проговорила Анжела. — Только ты мне скажи, в каком крематории будут кремировать завтра Рубинштейна?

– Это верно, мэм.

— При чем здесь Рубинштейн! Дай Татьяну!

– Кто дал тебе разрешение?

— Странно… Он мне ничего не говорит. Он тебя требует, — сказала Анжела, передавая трубку Татьяне.

Компьютер не ответил.

— Але… — сказала Татьяна, не понимая, что такое должно было случиться, чтобы Мельников вдруг бросил все дела и поехал домой.

– Капитан Лор, вы или ваша сестра приказывали этому компьютеру шпионить за мной и отказываться отвечать на определенные вопросы?

— Что там у вас такое?! — возмутился муж. — Где ребенок?!

– Нет, мэм.

— С няней. Спит, наверное… — растерянно предположила Татьяна. Мельников едва ли не впервые за все время с такой тревогой спросил о дочке, которую всегда называл не иначе как спиногрызкой.

– Значит, это ваш брат Лазарус. Не утруждайте себя ложью; я вас не спрашивала, я вам сказала. Приведите ко мне вашего брата – под конвоем. Быстро!

— Ты почему мне не сказала, что вы были сегодня у доктора? И что операция ей срочно требуется, тоже не сообщила! — продолжал возмущаться Мельников, похоже не стесняясь ни своего водителя, ни охранников.

— Я хотела тебе сказать, но ты же сказал, что у тебя времени нет, что у тебя дела… — напомнила Татьяна.

— Дела… Твой доктор ко мне в офис завалил. А я, как идиот, ничего знать не знаю, ведать не ведаю… Ладно, сейчас приеду, поговорим, — сказал Мельников и отключился.

Глава 43

— Странно… — покачала головой Татьяна, чувствуя, что тоже пьянеет. — Странно… Сказал, что сейчас приедет.

«Вытащить из кролика шляпу…»

— Правильно. Если что-то случилось, муж, хозяин, должен быть на месте. А я пойду! — сказала Анжела и, пошатываясь, направилась к выходу.

Смит:

— Да, лучше иди… Мы с тобой в следующий раз посидим поболтаем… — сказала Татьяна.

Мне было нелегко уговорить моих сестер «арестовать» меня и «запереть в каюте». Я допустил идиотскую ошибку и теперь должен был быть «наказан». Еще больше Лор не хотелось передавать себя и наш корабль под чужое командование.

— Я тебе позже перезвоню. Мне надо знать, куда Рубинштейну венки везти…

С этими словами Анжела вышла на улицу.

Но когда они дали свое согласие, я мог на них положиться. Мы не стали посвящать в наши планы Либ: она неспособна лгать творчески. Пусть лучше верит во все, что говорит.

— Проводите ее, — попросила Татьяна одного из охранников, а сама поднялась к дочке.

Лаз и Лор научились обманывать старших уже в шестилетнем возрасте. Я поощрял их, колотя всякий раз, когда мне удавалось их на этом поймать. Со временем это получалось у них все лучше и лучше. У них есть и моя способность принимать глупый вид, а кроме этого, еще один талант, которым я тоже обладаю, но пользуюсь очень редко: они могут расплакаться в любой момент, словно кран открывают. (Мне редко попадались цивилизации, где это выгодно мужчине.) Как только это было улажено, я арестовал сам себя и помог огонькам Доры перетащить мои пожитки в соседнюю каюту. Там я улегся на диван и принялся ушами Доры слушать, что происходит в адмиральских апартаментах.

Та мирно спала, а няня, сидя рядом, при свете ночника вязала шарф.

И обнаружил, что перемудрил. Я никогда не пытался научить Дору лгать – нечестный компьютер опасен, а если он пилот, это рано или поздно приведет к гибельной катастрофе. Скорее рано.

— Как она? — спросила Татьяна.

— Спит, — улыбнувшись, кивнула няня. — Устала, наверное…

Но я не ожидал, что эта маленькая паскуда так скоро потребует показать ей мои бумаги. Не догадывался я и о другом – оказывается, Дора сказала ей, что может сканировать мои апартаменты только по моему приказу. Когда я услышал, что ситуация ухудшается, я быстро встал и надел свой шотландский наряд. У него есть преимущества: в нем я выгляжу крупнее, выше и импозантнее. Он включает в себя и оружие, которое полагается носить открыто, хотя я им никогда не пользовался. Но он очень просторен и скроен так, что под ним можно спрятать оружия хоть на целый взвод, и ничего не будет видно до самого решительного момента.

— Наверное… — кивнула Татьяна.

Так что я был готов, когда в каюту влетела Лор, вне себя от ужаса.

Когда она спускалась вниз, ей навстречу в распахнутом пальто, запыхавшись, поднимался встревоженный Мельников.

– Братец, как она разозлилась! Берегись.

— Как она?! — спросил он.

– Ладно, Лор. Ты все сделала правильно. – Я поцеловал ее. – Теперь веди меня под конвоем.

— Спит… — пожала плечами Татьяна. — Там няня с ней.

Мы отправились. Я остановился в десяти шагах от миссис Берроуз и отдал честь. Она бросила Лор: «Можете идти», – подождала, пока та выйдет, и сказала мне:

— Ладно, пусть спит, — кивнул Мельников и тяжело вздохнул.

– Прикажите вашему компьютеру не смотреть и не слушать в этом помещении.

– Есть, мэм. Дора!

Когда они вошли в гостиную, все, что стояло для них с Анжелой, было прибрано, а стол был сервирован на ужин для двоих.

– Да, хозяин?

Полина Васильевна, накрыв стол, тактично удалилась на кухню.

– В моих апартаментах снова вводится прежний порядок. Не смотреть, не слушать, пока я не прикажу.

— Ко мне сегодня ваш доктор собственной персоной пожаловал, — проговорил Мельников, бросив пальто на диван и усаживаясь за стол.

— И что? — с тревогой спросила Татьяна, тоже присев к столу.

– Да ну?

— Что-что… Ты знаешь, что нашей дочери требуется срочная операция. Деньги большие. Но я смог бы их найти. Выудил бы из дела, взял в банке…

— Но что? — перебила его Татьяна. — Ты что, не будешь этого делать?

– Дора!

— Доктор со своими деловыми партнерами предложили мне другой выход…

— То есть… — еще больше встревожилась Татьяна.

– Есть, хозяин. Ничего себе!

— Они готовы устроить операцию в одной из лучших клиник Германии…

— А что за это?

– Она как ребенок, но прекрасный повар. И отличный пилот.

— Долго рассказывать. Да и не все ты поймешь… — вздохнул Мельников, съев салат и приступая к бифштексу. — Мне пришлось подписать кое-какие бумаги.

— И все? — удивилась Татьяна.

– И вы тоже как ребенок. Арестованные не отдают честь. И не носят оружия. Капитан Картер, отберите у него оружие. Храните его у себя или уничтожьте.

— Да, в общем, завтра оформим все документы, и вы можете лететь в Германию.

— А ты? — спросила Татьяна.

За долгие годы, проведенные в рабстве, я привык не пикнув выдерживать все, что угодно. Но от этого не становится легче.

— Я остаюсь здесь. Но вы можете взять в Германию кого хотите. Няню, кухарку, охранников…

— Спасибо, спасибо! — воскликнула Татьяна, подхватившись из-за стола и целуя Мельникова.

– Смит!

Но тут у Мельникова зазвонил мобильный. Он взглянул на дисплей и удивленно сказал:

— Але… Кто это?..

Я не ответил. Она добавила:

Что именно сказал звонивший, Татьяна не слышала, но по реакции Мельникова поняла, что случилось или должно случиться что-то экстраординарное.

– Это я вам, Вуди!

— Иди к дочери, — сказал Мельников озабоченно. — Мне здесь нужно кое с кем встретиться. Это очень важная встреча. Я попрошу охранников, чтобы обеспечили нам конфиденциальность. Но и ты посмотри, чтобы без надобности к нам никто не заглядывал.

– Да, мэм?

Татьяна любила, чтобы ей завидовали. Еще одной ее слабостью было любопытство.

– Наклонитесь, возьмитесь руками за лодыжки. Первый помощник, обыщите его.

Мельников об этом знал и предупредил:

Первый помощник знал, как это делается, и скоро на мне уже не было оружия на целый взвод, – но я был доволен, потому что в конце концов кое-что все же осталось при мне. Он был одет, как обычно, но крепок, в хорошей форме и держался так, что я подумал, нет ли у него черного пояса.

— И сама нос никуда не сунь. Все, что будет нужно, я тебе потом расскажу…

– Это тоже все твое, Зебби, хотя ты можешь с кем-нибудь поделиться. Дити как-то говорила, что ей не хватает метательного ножа. Эти хорошо сбалансированы?

— Я не собираюсь лезть в твои дела. Если тебе дня не хватает, то и спать можешь со своими деловыми партнерами, — обиженно фыркнула Татьяна и собралась подниматься наверх.

Она обращалась не ко мне, но я попытался психологически овладеть ситуацией.

Но Мельников остановил ее:

– Полтора оборота на восемь метров, мэм. Я делаю их сам. Но они слишком тяжелы для дамы. Я бы с радостью изготовил такой, чтобы был доктору Дити по руке и по силам.

— Это, да будет тебе известно, касается не только моей, но и вашей с дочкой безопасности.

– Думаю, что доктор Дити сильнее вас, Вуди. Думаю, вы несколько зажирели. Надо будет как-нибудь проверить. Снимите одежду.

Теперь, когда у меня уже не было оружия, кроме одного, я с радостью это сделал. Одежда в рукопашной только мешает: противник может использовать ее против тебя. К тому же я весь вспотел – Дора поддерживает температуру в корабле в расчете на наготу. Я быстро разделся.

— Охотно верю! — бросила Татьяна, уже поднимаясь по лестнице.

– Суньте все вон туда, – показала она.

И как раз в этот момент входная дверь распахнулась и охранник впустил крепкого, очень серьезного мужчину в длинном плаще и шляпе.

– Хм… Мэм, это ниша для уничтожения мусора.

— Добрый вечер, — кивнул тот, обводя оценивающим взглядом холл. Потом достал из кармана нечто похожее на мобильник и, нажав на какую-то кнопку, обвел им следом за взглядом все помещение.

– Знаю. В следующий раз не будете пытаться произвести на меня впечатление своей элегантностью. К тому же это была намеренная наглость. Быстро!

— Это вы мне звонили? — спросил Мельников, подходя поближе и протягивая руку для рукопожатия.

Я быстро сунул одежду в нишу.

— Я, — кивнул мужчина и в свою очередь спросил, указывая подбородком на Татьяну: — Это ваша жена?

— Да, — ответил Мельников.

— Я вижу, она собралась уходить, пусть останется. Охранник пусть выйдет, а она пусть останется.

Когда они остались втроем, мужчина представился:

– Возьмитесь опять руками за лодыжки, Вуди. Капитан Картер, не стоит ли дать ему слабительное, чтобы убедиться, что у него не спрятано оружие? Мне не хочется проверять самой без резиновых перчаток, да и вас я не хочу об этом просить.

— Я — Андрей. Завтра на вас устроят покушение. Мы с моим другом обеспечим вашу безопасность.

— Покушение?! На нас?! — испуганно воскликнула Татьяна, падая на диван.

– Мадам, даю вам слово…

— Да, — уверенно кивнул Андрей. — Завтра утром, когда вы поедете в город, вас собьет машина.

– Которое ничего не стоит. Ладно, не надо, Зебби. Иди на занятия и держи ухо востро.

— Но почему мы должны вам верить? — удивился Мельников.

Он оглядел меня с ног до головы.

— Разве вам не достаточно рекомендации того человека, имя которого я назвал по телефону? — удивленно спросил Андрей.

– Я не хотел бы оставлять вас со Смитом наедине, командор.

— Да, в общем-то, если бы не Павел Петрович… — покачал головой Мельников.

– Спасибо, Зебби. Со мной ничего не случится. Со мной ничего не случилось бы, даже если бы он был при оружии, но он вел себя нагло, и я поставила его на место. Беги, он не посмеет меня тронуть. Или у тебя предчувствие? – добавила она.

– Нет. Но оно появляется у меня только в самый последний момент.

— Какой Павел Петрович? — поспешила уточнить Татьяна. — Тот Павел Петрович, с которым мы были соседями в Малайзии?

– Спасибо и на том. А у меня предчувствие есть. Оно говорит мне, что теперь Вуди будет как шелковый. Иди, милый.

Андрей недовольно покачал головой и, обращаясь к Татьяне, попросил:

Он вышел, бросив на меня на прощание взгляд, который означал, что если я ее обижу, меня ждет смерть. Мне очень хотелось сказать ему, что мне не приходилось обижать женщину вот уже больше столетий, чем его жене лет.

— Если хотите остаться живыми и здоровыми, я очень прошу вас, никому, слышите, никому не говорите о нашей встрече. Будем надеяться, что мне удалось блокировать действие «жучков», — сказал Андрей и еще раз обвел «мобильником» холл.

– Ну, Лазарус, как нам теперь выходить из положения?

— Каких жучков? — не сразу поняла Татьяна.

– Из какого положения, мэм? Все в ваших руках.

— Навозных! — грубо оборвал ее Мельников.

– А, ерунда. Все в ваших руках, и вы это знаете. Пока судовой компьютер повинуется вам, а не мне, вся моя власть не стоит и ломаного гроша. Один раз мне случайно удалось спастись; вы не допустите, чтобы это произошло снова. Но я опять сунула голову в капкан потому, что у нас с вами, мне кажется, есть о чем поторговаться к нашей обоюдной выгоде.

— А, ты имеешь в виду те-е-х «жучков»? — уточнила Татьяна.

– Надеюсь, мэм. Прошу вас, продолжайте.

— Наконец дошло! — покачал головой Мельников.

– Вы хотите, чтобы была спасена ваша мать. Я намерена сделать это, если это вообще возможно. За это вы будете слушаться. У нас будет холдинговая компания – мне будет принадлежать пятьдесят один процент голосующих акций. Не прибыли – ее на всех хватит. Но контроль останется у меня.

— Да кто их здесь мог поставить? — пожала плечами Татьяна.

– Мадам, я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Кто угодно, даже твоя Анжела, — предположил Мельников.

– Деньги. Деньги и власть. Фу! Я нечаянно встала с подветренной стороны – вы совсем пропотели в этой теплой одежде. Зайдите вон туда и примите ванну, горячую и с пеной. Я усядусь в шезлонг, и мы будем говорить о деле. Вы действительно хотите попытаться спасти свою мать или просто заритесь на изобретение Джейкоба? Мы сможем договориться при любом варианте, – но мне нужно это знать. Не пробуйте меня обмануть, я очень вспыльчива. И потом кому-то приходится за это расплачиваться. В данном случае – вам.

— При чем здесь Анжела! — возмутилась Татьяна.

Она взяла меня за руку и отвела в туалетную комнату. По дороге я ответил на ее главный вопрос и поразмыслил об остальном. Довольно лгать – она поймала меня на лжи, недостаточно продуманной и слишком сложной; узнай об этом дед, ему было бы за меня стыдно. Значит, ничего, кроме правды. Но сколько правды и какую?

— Кто такая эта ваша Анжела? — спросил Андрей.

– Спасение моей матери – самое главное. Деловые аспекты вторичны.

— Анжела — наша соседка. Моя подруга, — с вызовом ответила Татьяна.

— Собутыльница она твоя, а не подруга, — заметил Мельников.

– Вы собирались сказать, что деловые аспекты для вас вообще не имеют значения, – и я легко уличила бы вас.

— Как ты можешь так говорить! — возмутилась Татьяна.