– Он уверен. К вам наши друзья не обращались?

- Не говорите глупостей, поручик, - проворчал Стеблов, делая вид, что такая мысль даже не приходила ему в голову. - Конечно же, его надо отправить в ближайший госпиталь. Распорядитесь, Жаров.

– Нет. – Голос у шефа Осборна был не только странно высоким для мужчины, но и тягучим, как у капризной барышни. – Но они ведь не всегда помнят, что они на чужой территории.

- Виноват, господин полковник, - не двигаясь с места, сказал поручик, - но верхом он ехать не сможет, а везти его, перекинув, как мешок, через седло... Тогда уж лучше и в самом деле пристрелить беднягу.

– Это точно.

- Что вы хотите этим сказать? - надменно спросил граф, который все прекрасно понял, но пытался хоть немного оттянуть неизбежное.

Хорошо, как я и рассчитывал, они предположили, что Моховым интересуется ЦРУ или ФБР. Но как бы американцы могли так быстро узнать о перебежчике, который и англичанам-то пока лишь объявился?

- Что ехать верхом придется вам, господин полковник, - ответил Жаров. - Мне очень жаль, но я уверен, что во всей округе и в трое суток не сыщешь ни саней, ни подводы. Но не извольте беспокоиться, долго путешествовать верхом вам не придется. Так или иначе, наше путешествие близится к концу.

– Все равно имейте в виду, что это все-таки мог звонить кто-то из русских. Подключите всех, кого нужно, чтобы мы эту загадку завтра же и разрешили.

- Почему это? - подозрительно спросил Стеблов.

– Сделаем, сэр.

- Если мы не настигнем княжну в течение ближайших суток, то уж армию-то настигнем наверняка. Вернее, сразу две армии. То, что теперь именуется театром военных действий, находится от нас в одном дневном переходе, так что...

Осборн говорил как хороший военный: соблюдая субординацию, но без подобострастия, сознавая собственную значимость.

- Да, в самом деле... Что ж, грузите раненого в мой возок. Черт подери! Если так пойдет и дальше, то до цели доберусь я один. Наш отряд тает, как сахар в кипятке...

- Вы думаете, что княжна будет стрелять в нас картечью или пойдет в кавалерийскую атаку? - почти не скрывая насмешки, спросил Жаров. - Видит бог, я бы так хотел успеть до конца кампании еще хоть раз побывать в настоящем деле!

– А этот наш русский друг больше не звонил?

Стеблов окинул его диким непонимающим взглядом и, молча махнув рукой, отошел в сторону. Пана Кшиштофа бережно погрузили в графский возок и в сопровождении пары драгун отправили прямиком в Москву.

– Нет, я бы вам сразу сообщил.

– Что странно, нет?

...Путешествие графа Стеблова верхом действительно не продлилось долго. Идя по следам княжны Вязмитиновой, к вечеру следующего дня он прибыл точнехонько в ставку фельдмаршала Кутузова, где и встретился со своей беглянкой. После короткой, но весьма содержательной беседы с главнокомандующим граф спешно покинул ставку, имея несколько бледноватый вид. Впрочем, его дело можно было считать законченным, и законченным вполне успешно: французский лазутчик погиб, а непричастность княжны Вязмитиновой к его преступлениям была обстоятельством скорее радостным, чем печальным. О роли во всей этой истории пана Кшиштофа Огинского княжна Мария умолчала: во-первых, потому, что роль эта была второстепенной, во-вторых, потому, что никто ее об этом не спрашивал, а в-третьих, потому, что она считала Огинского погибшим и, следовательно, сполна расплатившимся за все свои грехи.

– Странно. Но у него на то могут быть причины.

Что же до Кшиштофа Огинского, то расплата за его грехи не заставила себя долго дожидаться. Первое, что он увидел, открыв глаза в офицерской палате госпиталя, было широкое и дряблое, рассеченное надвое широкой улыбкой фальшивого умиления, до отвращения знакомое лицо княгини Аграфены Антоновны Зеленской. Несмотря на долгое пребывание в беспамятстве, большую потерю крови и продолжавшую глодать его лихорадку, пан Кшиштоф мгновенно оценил ситуацию и понял, что означает сие видение. Ничего хорошего сие видение, увы, не означало, и Огинский, издав жалобный стон умирающего, поспешно закатил глаза, прекрасно сознавая при этом, что такой трюк ему уже не поможет.

– Например?

– Он может бояться утечки. На карте его жизнь.

Так и вышло. Княгиня Зеленская, приехавшая в Москву и случайно прослышавшая о том, что ее несостоявшийся зять при смерти лежит в госпитале, мигом отыскала пана Кшиштофа и вцепилась в него мертвой хваткой. Ослабевший в результате ранения, не знающий своего истинного положения и не имеющий даже возможности скрыться, пан Кшиштоф был обречен. Скромное венчание состоялось в часовенке при госпитале, как только жених смог подняться на ноги и без посторонней помощи пройти несколько шагов. После торжественной церемонии счастливые молодожены были доставлены в маленькую грязноватую квартирку, которую после распродажи своего имущества и выплаты долгов князя Аполлона Игнатьевича снимали Зеленские. Молодым отвели узкую, как ножны офицерской шпаги, вечно погруженную в сырой полумрак комнатушку, окно которой выходило на помойку. За одной стеной этих королевских апартаментов по ночам раскатисто храпела Аграфена Антоновна, которой, попискивая, как мышонок, вторил князь; за другой круглые сутки ели друг друга поедом Елизавета Аполлоновна и Людмила Аполлоновна. Часто, лежа по ночам без сна, прижатый к шершавой стене большим, неприятно горячим и рыхлым телом супруги, пан Кшиштоф думал о том, каким образом он до этого докатился. Такие мысли не давали ему покоя, он вставал и, набив дешевым табаком глиняную трубку, принимался курить, расхаживая из угла в угол по комнате - три шага туда и столько же обратно. Разбуженная его шагами и удушливой вонью скверного табака Ольга Аполлоновна просыпалась и сварливо спрашивала, который час. Тогда пан Кшиштоф грубил жене и мысленно проклинал Лакассаня за то, что выпущенная его рукой пуля не попала немного правее и ниже, - тогда, по крайней мере, все закончилось бы быстро и безболезненно.

– Утечки от нас?

К началу весны его рана окончательно зажила, и в один прекрасный день, выйдя в лавку за табаком и имея при себе ровным счетом один рубль и три копейки денег, пан Кшиштоф Огинский бесследно исчез, словно растворившись в солнечном свете и частом стуке капели. Его искали, но так и не нашли. Ольга Аполлоновна рыдала в голос, ее сестры тихо злорадствовали и на какое-то время даже перестали браниться друг с другом.

– Именно. Мы с вами же не раз говорили про всякие непонятные вещи.

Тогда же, в начале весны, в смоленскую усадьбу Вязмитиновых потянулись подводы со строительными материалами и вооруженные плотницким инструментом мужики. В старом доме с колоннами зазвенели пилы и затюкали, вгрызаясь в податливое дерево, топоры. Жизнь возвращалась в разоренную усадьбу, властно вступая в свои права, но княжна Мария Андреевна, так же, как и пан Кшиштоф, часто просыпалась по ночам от страшного сна. Сон был всегда один и тот же, и в нем княжна видела лицо капитана французской гвардии Виктора Лакассаня таким, каким оно предстало перед нею в последний раз - серое, осунувшееся, со стекающей из угла губ струйкой не правдоподобно яркой крови, искаженное гримасой нечеловеческой муки, несчастное и обиженное. Это лицо преследовало ее, словно она была в чем-то виновата, и больнее всего княжне казалось именно выражение какой-то совсем детской обиды, застывшее в медленно стекленеющих глазах Лакассаня. Разбуженная посреди ночи этим пришедшим из прошлого мертвым взглядом, княжна подолгу лежала без сна, с часто бьющимся сердцем, и смотрела в окно, за которым в разрывах сырых мартовских туч ровным холодным огнем горели звезды. Немного успокоившись, она шептала слова молитвы и засыпала, уже не тревожимая кошмарами, до самого утра.

– М-да. – Голос в трубке помолчал. – Проверка отелей ничего не дала?

– В городе – нет. Мы сейчас прорабатываем окрестности.

Постепенно, по мере того как молодость, здоровье и повседневные заботы брали свое, страшный сон начал бледнеть и к началу полевых работ исчез совсем. Княжна поняла это так, что душа похороненного в братской могиле вместе с тремя французскими гренадерами, четырьмя русскими уланами и двумя вязмитиновскими мужиками капитана Лакассаня обрела, наконец, покой, которого не знала при жизни.

– В каком радиусе?

– Тридцать миль.

– Даже много. Он, скорее всего, прячется где-то поблизости.

– Хорошо. Мои люди и так третьи сутки на ногах.

– Без лишней акробатики, Осборн. Полагаю, мы ему нужны больше, чем он нам.

– Хорошо бы так, сэр. Если у вас больше ничего…