Боль. Тупой удар боли в висок — словно тараном лупит в кость кто-то, кому уже слишком тесно стало внутри. Думать все-таки еще рано — слишком болезненно это… Вот вспоминать можно…
Он вспоминает.
Собирает из осколков последних дней унылый витраж прошлого. Обжигает холодом внезапная мысль; как же теперь ребята? Чепрагин и Шумилов, не дождавшись его, уже бредут, наверное, по этим чертовым горам — один раненый, а второй совсем еще неопытный.., смотря с кем сравнивать, конечно.
Сигарету бы…
Он чувствует, что обладатели только что звучавших над ним голосов не уходят, стоят над ним, и взгляды их давят его, будто тяжелые камни. Панкрат чувствует это, сам не зная, каким образом — так кролик ощущает змею, на охотничью территорию которой забрел в поисках сочной травки.
Шаги. Хруст каменного крошева под ребристыми подошвами армейских ботинок, сочное чавканье грязи… Негромкий, на пределе его притупленного восприятия, шорох; с небольшой задержкой вслед за слухом срабатывает осязание — щеки касается мокрый, мелкий и колючий песок, сыплющийся сверху. Песчинки покрывают лицо, прилипают к губам, забиваются в ноздри… Сил отодвинуться нет.
Третий голос.
— Ничего, скоро придет в себя, — короткий смешок скребет по нервам наждачной бумагой. — Он сильный. Он прошел специальную подготовку.
Первый голос (с некоторым почтением, если только медведям гризли свойственна почтительность):
— Это тот самый, который положил всех людей Рахидова?
Пауза, наполненная раздумьями, рождает хорошо взвешенный ответ:
— Там был не один человек. Мы отыскали два трупа — кстати, один из русских взорвал себя сам.., а заодно и троих из отряда Рахидова.
Наступает тишина.
Веки по-прежнему тяжелы.
* * *
Он выныривает из забытья, словно ныряльщик из темных глубин стоячей воды. Первая хорошая новость — боль схлынула, оставшись только в самых дальних уголках тела. Скорее всего, это последствия воздействия газа. Возможно, он не только усыпляющий, но и нервно-паралитический, хотя и слабого действия. Отравление, поражение нервной системы, болевой шок… Вполне вероятно.
Суворин пошевелил пальцами правой руки. С удивлением обнаружил, что в состоянии сжать пальцы в кулак. Сжал и разжал; повторил так несколько раз подряд. Мышцы понемногу оживали — так наполняется воздухом велосипедная камера. Панкрат проделал то же самое с левой рукой. Получилось даже еще лучше, чем с правой.
Ну, а теперь — глаза… Он разлепил все еще тяжелые, слипшиеся от гноя веки и зажмурился от солнечных лучей, ударивших по расслабившейся за несколько часов его беспамятства сетчатке. Под плотно зажмуренными веками осталось яркое красно-желто-зеленое пятно, плавающее на черном фоне. Оно продержалось какое-то время и растворилось в этой черноте; тогда Суворин открыл глаза снова. Он теперь мог смотреть прямо вверх. Солнце на самом деле оказалось не таким уж ярким — обычное осеннее солнце, просто глаза отвыкли. Оно висело в обычном осеннем небе, похожем на вздувшуюся мокрую бумагу плохого качества.
А через несколько минут на этом невнятном сером фоне материализовались темные линии, расчертившие небо в крупную клетку. Панкрат всматривался некоторое время в эти линии (глаза слезились) и понял, что это не что иное, как решетка, закрывающая тот колодец, в котором он находился.
Колодец…
Просто ловчая яма, выкопанная специально для попавших в западню.
* * *
Спустя некоторое время (час? день? год?) Суворин смог приподняться на локтях, а потом и сесть.
Яма оказалась неожиданно просторной. Не футбольное поле, конечно, однако места в ней было вполне достаточно для того, чтобы без помех разместить двоих.
У него обнаружился сосед. Увидев, что Панкрат оклемался, он тут же подал голос:
— Это ты здесь переполох устроил вчера ночью?
Что-то напомнил Суворину этот голос. Что-то из недавнего прошлого, причем малоприятное.
Куль грязного тряпья у противоположной стороны ямы, из которого и прозвучал вопрос, шевельнулся, и в анемичных лучах светила неярко блеснула лысина. Макушка, гладкая, как колено.
— Привет, Череп, — вместо ответа проговорил Суворин.
Тот дернулся, словно от удара, и вперил глаза в Панкрата, который устраивался поудобнее, сев у самой стены и прислонив гудящую все еще голову к холодной, сочащейся влагой земле.
— Встретились, значит… — неопределенно протянул капитан.
И вдруг ухмыльнулся, словно обрадовался неожиданному соседству. Суворин, впрочем, далек был от того, чтобы купиться на его малоприятную усмешку. Так улыбается проголодавшийся крокодил, отыскавший, наконец, себе пропитание.
— Теперь понятно, — протянул Дыховицкий. — А какого черта ты в эту крепость ломился?
Панкрат открыл было рот, но ощутил вдруг, что если не выпьет хотя бы глоток воды, то всякое слово станет для него настоящей пыткой — горло было иссушено и будто раскалено.
Он быстро окинул взглядом их “камеру” и обнаружил помятую посудину со сбитой эмалью. Медленно, держась за стену, он поднялся, переждал приступ слабости и головокружения, привыкнув к вертикальному положению тела и опоре на обе нижние конечности, сделал несколько шагов по направлению к посудине и опустился рядом с ней на колени. Ожидания его не обманули — на дне обнаружилась мутноватая, но все же вода. Взяв миску обеими руками, Панкрат поднес к губам выщербленный край и медленно наклонил его в свою сторону. Он сделал несколько больших, жадных глотков и почти осушил посудину, когда услышал вдруг протестующий вскрик Черепа:
— Ты что делаешь?! Это же дневная норма! Суворин сделал еще глоток, отнял край миски от губ и произнес, повернувшись к капитану:
— Я свою норму выпил. Остальное — твое.
Череп издал нечто среднее между рычанием и всхлипом. Он рывком вскочил на ноги и бросился на Панкрата.., вернее, хотел броситься.
Все силы Дыховицкий потратил на рывок, поэтому просто-напросто упал в сторону Суворина. Да так неудачно, что задел лицом его отставленный в сторону локоть.
И тут наверху, выше и правее решетки, расчертившей небо на клетки, раздался хохот.
— Скорпионы в яме, — сообщил им смеявшийся свое мнение об увиденном, когда устал смеяться. — Ублюдки русские.
Панкрат посмотрел наверх. На фоне разграфленного неба, между решеткой и небом, маячил темный, почти черный силуэт охранника, стоявшего, широко расставив ноги и положив обе руки на висевший на его груди автомат.
— Сам ты выблядок, — ответил ему Суворин и тут же потерял к чечену всякий интерес.
Будто забыв о его существовании, он перевернул на спину тихо скулившего капитана и похлопал его по щекам:
— Не ной, эсбист. Стыдно.
То ли подействовали слова, то ли угрожающий тон, но Дыховицкий сию минуту заткнулся и почему-то плотно сомкнул веки. Так делают малые дети, когда боятся удара в наказание за свои шалости.
— Будет у нас еще вода, — пробормотал Панкрат, уверенный в совершенно обратном. — Будет и водка.
Сверху снова донесся гогот — охранник явно понимал по-русски.
— Будэт-будэт, — заверил он пленников, и в следующую секунду Суворин услышал звук расстегиваемой молнии.
Он едва успел отскочить в сторону, как в яму полилась вонючая желтая струя. Попадая на перекладины решетки, она разбивалась на бесконечное количество брызг, летевших в разные стороны, и от них невозможно было уклониться. Несколько капель попали Суворину на лицо, как ни пытался он этого избежать, и забрызгали камуфляж. Череп же пострадал гораздо больше — он пытался уползать в сторону, но струя была быстрее, чем он, вконец обессиленный своей неудавшейся атакой.
Панкрат подхватил с земли камень — небольшой кусочек твердой породы — и с силой швырнул вверх, сквозь решетку, целясь туда, откуда бил уже слабеющий желтый фонтан. Чеченец согнулся с истошным криком, обмочив собственные штаны. Секундой позже он резко пропал из поля зрения, будто дернули за веревочку марионетку. Потом он появился снова с помповым карабином в руках, все еще не способный полностью выпрямиться. Грянул выстрел, и картечь вонзилась в стену ямы-колодца, обрушив солидный пласт слежавшейся каменистой почвы. Он отслоился и рухнул прямо на лежавшего под ним Дыховицкого; Суворин же резко отпрыгнул в сторону, поскольку выстрел пришелся как раз в место над его правым плечом.
— Сын шайтана и шелудивой суки! — орал наверху голос, полный страдания. — О-о-о! Уы!
Должно быть, Панкрат попал охраннику камнем прямо в причинное место, и теперь тот, обезумев от боли, плюнул на все приказы и решил учинить над хамоватыми пленниками самосуд, скорый и справедливый. К счастью, его вовремя остановили. Окрик “Стой!” был хорошо слышен; так же Суворин отлично расслышал смачный звук оплеухи — серьезной такой оплеухи, душевной, что называется.
— Рашид приказал… Что ж ты делаешь? В яму заглянул второй охранник — заросший бородой до самых глаз мужик лет сорока-сорока пяти.
— Живы? — спросил он по-русски со страшным акцентом — таким, что Панкрат едва распознал это короткое и, в сущности, простое слово.
Он не собирался отвечать на риторический вопрос. Голова охранника еще некоторое время помаячила над решеткой и исчезла. Суворин отер лицо сухой стороной рукава, невольно содрогнувшись от омерзения. Череп же как ни в чем ни бывало снова подал голос:
— Эй, герой! Ты уже рассказал им про ноутбук? Панкрат повернулся к нему спиной.
— Слышишь меня? — не отставал Дыховицкий. — Лучше признайся, а то ведь я все равно тебя сдам. Они не верят, что у меня его нет, — капитан хихикнул. — Они не верили в твое существование, думали, я тебя выдумал… А ты — вот, пожалуйста!
И он, словно еще раз желая удостовериться в том, что Суворин на самом деле рядом с ним, что он не мираж и не игра воображения, протянул в его сторону руку, вынырнувшую из лохмотьев, словно змея из своего убежища.
Панкрат отшатнулся, разглядев, что на руке Черепа нет ни одного пальца — от них остались только беспомощно торчавшие обрубки разной длины, распухшие и окровавленные.
— Боишься? — глаза Дыховицкого блеснули каким-то нечеловеческим пониманием, словно ему была доступна некая высшая истина. — С тобой то же самое сделают, герой. И, не выдержав, он сорвался на крик:
— Какого хрена?!… Ну зачем ты влез тогда? Кто просил тебя, мать твою? Воевал бы себе и дальше, козел… — крик потонул в невнятных всхлипах, из которых прорывались отдельные слова. — Сын у меня… ы-ы-ы.., пацан еще.., герой, бля.., мать-перемать.
Он начал кататься по земле, прижимая к себе покалеченную руку, как мать прижимает к груди дитя. Всхлипы перешли в совсем уж нечленораздельный стон, а через несколько минут капитан затих и скрючился на мокрой земле в позе эмбриона.
Суворин стоял, прислонясь к стене, и бессознательно водил по ней пальцами левой руки, машинально ощупывая выступающие из грунта острые и гладкие края камней. В голове было пусто. Временами казалось, что он слышит какой-то тихий звон, но всякие попытки определить его источник и расслышать его получше ни к чему не привели — звон тут же исчезал, словно его и не было.
Панкрат ощутил вдруг, что ноги начинают как-то мелко дрожать от слабости, вызванной недавним отравлением — газ или его остаточные соединения все еще оставались в его крови. Но, едва он присел, как решетка, закрывавшая небо, со скрипом поползла в сторону, отчего ему на голову посыпались песок и мелкий гравий. Секундой позже в яму-колодец спустили лестницу, сбитую из досок и стволов молодых березок, и густой бас (где-то он его уже слышал…) рявкнул по-чеченски, нимало не заботясь о том, понимают его узники или нет:
— Поднимайся, сын шакала!
Поскольку никто из пленных никак не отреагировал на его приказ (если не считать негромкого скуления Черепа), бандит от души выругался и ткнул пальцем в Седого.
— Ты! — произнес он с ненавистью. — Поднимайся!
И сопроводил свои слова вполне понятным жестом. Суворин усмехнулся и полез вверх по лестнице, опасно прогибавшейся под тяжестью его тела. У самого края ямы его подхватили под мышки сильные волосатые ручищи и, рывком втащив наверх, поставили на землю.
— Сейчас с тобой будет говорить командующий! — торжественно и с оттенком угрозы в голосе объявил чеченец, оказавшийся двухметровым гигантом с плечами, словно коромысло.
Его лицо, перекошенное злобой, одновременно умудрялось еще и довольно ухмыляться. Маленькие черные глазки, спрятавшиеся между нависшим, будто обвалившийся карниз, лбом и густой, поднимавшейся чуть ли не до самых бровей бородой, сверлили Суворина двумя буравчиками.
Панкрат спокойно выдержал ненавидящий взгляд бандита и одарил его добрейшей усмешкой, от которой тот чуть не позеленел. К этому жесту доброй воли он присовокупил три отборнейших ругательства, которые пришли на ум, произнеся их почти нежно, с художественной интонацией профессионального чтеца.
Охранник вряд ли что-нибудь понял, но на всякий случай сунул Панкрату кулаком под ребра. Ослабевший спецназовец не успел увернуться и получил довольно чувствительный тычок, от которого бок пробило разрядом боли. Он согнулся, едва удержав готовый сорваться с губ стон. И тут в поле его зрения (глазам в этот момент была доступна лишь грязь под ногами) появилась пара внушительных армейских ботинок, из которых вырастали камуфляжные штаны, и дальше…
Он медленно разогнулся и увидел лицо Рашида. Обветренное, бородатое, как и у всех прочих вахов. Единственное, что его отличало — это черная повязка на левом глазу. Под горбатым носом с тонкими, почти аристократическими ноздрями, змеилась тонкогубая улыбка, не предвещавшая ничего хорошего тому, кому она была адресована.
В данный момент Рашид улыбался часовому. Суворин с интересом покосился на лицо последнего и с удовлетворением отметил некоторую бледность на физиономии бандита.
— Русен, я приказывал бить этого человека? — вкрадчиво спросил главнокомандующий освободительной армией Ичкерии. — Ведь нет?
Чеченец кивнул. Панкрату показалось, что тот даже сглотнул как-то судорожно.
— В следующий раз я не буду задавать тебе этот вопрос, Русен. Я просто прострелю тебе башку за невыполнение приказа.
Бандит снова кивнул — с поспешной готовностью, как китайский болванчик.
Повернувшись к Панкрату, Рашид перешел с чеченского на русский.
— Дисциплины нет никакой, — как-то отстраненно сообщил он Суворину, как будто думал в этот момент совсем о другом. — Приношу извинения за то, что этот болван вас ударил.
Панкрат ничего не ответил, и тогда “самый главный бандит” счел необходимым представиться:
— Я — Рашид Усманов, командующий армией освободителей Ичкерии. Суворин кивнул.
— Я знаю.
— Прекрасно, — резюмировал чеченец. — Что ж, пойдемте.
Охранник, стоявший все это время молча, словно статуя мальчика с автоматом, осмелился вдруг подать голос:
— Может быть, лучше связать ему руки? Предложение прозвучало робко и неуверенно — так третьеклассник в первый раз предлагает соседке по парте помочь поднести портфель.
— Аллах убережет меня, — смиренно ответил Рашид, сверкнув глазами в сторону часового так, что тот едва не подавился собственной инициативой. — Сомневаешься, Русен?
Гигант что-то невнятно пробормотал, но Рашид, по-видимому, услышал, и удовлетворенно кивнул.
— Пойдемте, — еще раз пригласил он, улыбаясь вполне дружелюбно.
— Куда? — осматриваясь, спросил Панкрат.
— В бункер, — просто ответил Усманов. — Вы ведь именно туда хотели попасть?
* * *
Они сидели за простым столом, сколоченным на скорую руку из плохо обструганных досок.
— Вот вы и здесь, — констатировал Рашид, доставая бутыль темного стекла из ящика, стоявшего у изголовья лежака, мало чем отличавшегося от того, который был у Панкрата в его пещере.
Находясь под впечатлением от действия охранных систем бункера (усыпляющий газ в коридоре, надо же!), Суворин рассчитывал увидеть внутри роскошную обстановку, варварское, так сказать, великолепие — в общем, все то, что так любят представители малоцивилизованных народов. Он, однако же, обманулся в своих ожиданиях — интерьер бункера оказался больше похожим на обстановку в походной палатке или обычном солдатском бараке: серые бетонные стены, примитивная деревянная мебель, сбитая на скорую, очень скорую руку, лампочка, свешивающаяся с потолка на голом проводе.
Откуда-то на столе появились стаканы, которые Рашид быстро наполнил содержимым бутылки.
— Это хорошее вино, — предупредил он, заметив подозрительный взгляд, брошенный Панкратом на бутылку в его руке. — бургундское, если не ошибаюсь.
Суворин отрицательно покачал головой и отодвинул стакан.
— Прошу меня извинить, — произнес он. — Но я не пью с бандитами. Тем более бургундское.
В глазах Усманова вспыхнул на мгновение злой огонь, но тут же погас — чеченец отлично владел собой, что было совершенно нетипично для представителей его народа.
— Вы считаете меня бандитом? — усмехнувшись, он откинулся на спинку стула, такого же топорного, как и все остальное в бункере. — Да, кстати, вы так и не представились. Это невежливо, — он быстро сменил тему разговора.
— Панкрат Суворин, — проговорил Седой, чуть-чуть наклонив голову. — Рядовой. Много денег за меня не выручишь.
Усманов недоуменно приподнял брови, потом разразился хохотом. Отсмеявшись, вытер слезящиеся глаза:
— Ну, во-первых, ваше командование и за рядовых иногда платит неплохой выкуп. Это когда телевизионщики раскопают что-нибудь и надо сделать вид, что Россия заботится о своих героях.
Скривив губы, он сплюнул прямо на пол.
— Во-вторых, нам вы нужны не для этого, — он снова улыбнулся. — От вас требуется совсем другое — всего лишь добровольное сотрудничество, кратковременное и ни к чему вас не обязывающее… Панкрат.
— Вот как? — Суворин изобразил на лице интерес и положил руки на стол перед собой, сцепив пальцы. Рашид пригубил вино, одобрительно причмокнул губами и поставил стакан.
— Зря вы отказываетесь. — произнес он, вытирая рот рукавом камуфляжа. — Вкуснейшая вещь. И для здоровья полезно… Да, о чем это мы?..
— Вы, — поправил его Панкрат. — Все еще вы. Усманов кивнул.
— Вы уже познакомились с вашим соседом? — поинтересовался он.
Суворин слегка наклонил голову.
— Значит, познакомились, — сделал вывод Рашид. — Судя по его словам, вы были знакомы и раньше. Рассказать, как произошло ваше знакомство?
И, не дожидаясь согласия Панкрата, чеченец в деталях, как мог бы передать случившееся только очевидец, рассказал о столкновении ликвидатора и Суворина.
— Мы полагали, он выдумал всю эту историю, чтобы скрыть, что на самом деле ноутбук находится у него. Или просто помешался и начал городить чушь — знаете, наши методы допроса не все выдерживают, Замолчав, он отхлебнул еще вина, потом продолжил:
— Затем был почти полностью уничтожен отряд, посланный на поиски тех, кто подстрелил курьера, который должен был доставить мне кое-какую важную информацию. Курьера Службы, кстати… — Рашид сделал паузу, наблюдая за реакцией Суворина.
— Продолжайте, — произнес тот. — Продолжайте, пожалуйста. Я это уже знаю.., от нашего общего друга.
Усманов поморщился. Лоб чеченца прорезали морщины, брови сошлись к переносице.
— Слабый человек, — сказал он, словно подводя черту. — Не может такой быть другом горца. Недостоин быть даже его врагом… Но дело не в этом, — Рашид снова отпил из стакана. — Прошу прощения… Так вот, в конце концов я поверил в ваше существование и в то, что ноутбук действительно у вас, а не спрятан этим.., ублюдком. Теперь я хотел бы с вашей помощью все-таки получить эту машинку.
Суворин усмехнулся. Значит, убивать его пока не собираются. Интересно, насколько высоко его ценит Рашид.., вернее, насколько важна ему информация, записанная на винчестере ноутбука.
— Я не заключаю сделок с бандитами, — ответил он и посмотрел, улыбаясь, Усманову, в глаза. Тот, однако, отнюдь не разъярился.
— Вы уже во второй раз называете меня бандитом, — заметил он. — Почему? Я что-то украл у вас? Я убил кого-то ради наживы? Я надругался над русской женщиной, может быть?
Суворин расцепил пальцы рук и сжал их в кулаки. Получилось внушительно — Рашид вдруг отодвинулся с некоторой опаской и положил руку на пояс, поближе к пистолету.
— Да, украл. Украл спокойный сон и нормальную жизнь у сотен тысяч русских людей, убил и продолжаешь убивать своей поганой наркотой наших детей, а твои чернозадые ублюдки насилуют наших женщин.
Усманов побагровел. Пальцы, державшие стакан, сжались с такой силой, что побелели костяшки. Панкрат решил было, что в этот раз чеченец уж точно не сдержится и схватится за оружие, но полевой командир сумел вернуть себе самообладание.
— “Спокойный сон”, — кривя губы, повторил он следом за Панкратом. — Слова, и не больше. У вас, русских, никогда не было спокойного сна — или на улицах не стреляли до того, как мы вышли на них? Ваши дети… Когда вы в состоянии будете предложить им что-то лучшее, они сами перестанут покупать мою наркоту. А женщины… Это издержки войны, — его глаза на миг бешено сверкнули. — Или ты скажешь\" мне, что русские солдаты не насилуют чеченских женщин?
Он перегнулся через стол и приблизил свое лицо почти что вплотную к лицу Панкрата. Тот совсем уже было собрался коротким, без замаха, ударом руки оглушить чеченца и отнять у него оружие, как вдруг он резко отшатнулся и вскочил, выхватив из-за пояса пистолет.
Видно, глаза выдали спецназовца.
Темный зрачок “беретты” смотрел ему точно в лоб.
— Так что дает тебе право называть меня бандитом? Я веду войну, я солдат! — почти с пафосом закончил он.
— Ты — бандит, — устало повторил Суворин, внутренне раздосадованный тем, что его замысел не удалось осуществить. — Война, которую ты сейчас ведешь, нужна только тебе и горстке таких же бандитов. Ты убиваешь не ради наживы, ты убиваешь ради власти. И прикрываешься баснями о свободе, — Панкрат резко подался к чеченцу. — Скажи, кто угнетал вас, когда Джохар затеял все это дерьмо? Мало показалось наркотой торговать? Нефтедолларов захотелось?
Он откинулся на спинку кресла, тяжело вздохнув несколько раз подряд. Все-таки в норму организм еще не пришел — всего минута нервного напряжения отозвалась ему испариной на лбу и дрожанием под коленями.
— Эта земля принадлежит Аллаху, — твердо произнес Рашид, словно последний аргумент, как последний козырь, бросил в игру. — То, что вы здесь делаете, противно заветам пророка. Женщины с открытыми лицами и все остальное…
— Эта земля принадлежит народу, — перебил его Панкрат. — А ты со своими бандитами — только жалкая его часть, причем далеко не лучшая. И нет у тебя правды, потому что не правды ты ищешь, а власти.
— Молчать! — рявкнул вдруг Усманов, и вены канатами вздулись на его покрасневшей шее. — Довольно!
Он изо всех сил хватил кулаком по столу — так, что подпрыгнула посуда и пролилось вино из стакана, который он наполнил для Панкрата — свой чеченец уже опустошил.
— Все, что от тебя требуется, Панкрат, — прошипел он, снова вскидывая пистолет, — это сообщить, где находится ноутбук.
— Пошел ты… — безо всякого выражения ответил Седой.
Рашид оскалился. Глаза его опасно сузились, и Суворин увидел, как указательный палец медленно тянет пусковую скобу.., еще.., еще.
Грянул выстрел. Теплый ветерок, тронувший его волосы, подтвердил — пуля прошла в каких-то миллиметрах от головы.
— Больше, чем есть, я уже не поседею, — спокойно произнес Панкрат, глядя в лицо Усманову.
Тот неожиданно успокоился и сунул пистолет за ремень.
— Выдержка — хорошо. Был бы настоящим горцем, не то, что этот… — и он сделал неопределенный жест рукой, словно указывая на Дыховицкого, к которому, без сомнения, и относилось презрительное определение “этот”.
За спиной Суворина скрипнула, проворачиваясь на шарнирах, тяжелая металлическая дверь, и в бункер с автоматом в руках влетел стоявший в коридоре охранник.
— Все в порядке, Хасыд, — кивнул ему Рашид, скрестив на груди руки. — Подожди, сейчас ты отведешь его обратно в яму.
Когда боевик вышел, командир “освободителей” перевел тяжелый взгляд на Панкрата.
— Завтра у тебя будет возможность еще раз пощекотать свои нервы, — сообщил он ему. — Я назначил на завтра казнь твоего безумного товарища. Посмотришь на то, что ожидает тебя в случае, если ты будешь упорствовать.
Суворин ничего не ответил.
Глава 7
Вечером им принесли поесть. Ведро с похлебкой опустили вниз на веревке, несколько раз дернув так, что добрая половина выплеснулась. Череп набросился на прогорклое варево с жадностью голодного зверя, неспособного контролировать свои инстинкты. Суворин же, подумав, решил, что есть это не будет — с одной стороны, ему необходимо было подкрепиться хоть чем-то, восстановить силы, а с другой — после такой пищи он вполне мог страдать животом несколько дней и распрощаться со своими планами побега из чеченского плена.
В своем решении он оказался прав. Именно это и случилось с Черепом, который к утру загадил свой угол так, что нестерпимая вонь наполнила яму, заставив Панкрата проснуться. А проснувшись, он заставил капитана зарыть свое дерьмо, дав ему пару увесистых пинков. Только когда небо из черного стало превращаться в серое, а звезды, потускнев, погасли окончательно, ему снова удалось забыться сном.
Его разбудил уже знакомый шуршащий звук. Скрипела, сдвигаясь в сторону по каменистому грунту, решетка. Минутой позже упала лестница.
— Вылезайте, — прозвучало сверху, в этот раз — на исковерканном русском. — Оба!
Суворин только приподнял голову, которую опустил было на сложенные руки, и глянул вверх. Череп же вскинулся, как ужаленный — видно, что-то почувствовал.
— Ты сказал им? — зашептал он, кутаясь в изодранный камуфляж и безуспешно пытаясь застегнуться — беспалой рукой он не мог себе никак помочь. — Ты рассказал им, где ноутбук?
Панкрат посмотрел на него с некоторой жалостью, сам удивляясь этому чувству. И, чтобы успокоить безумного — а капитан был безумен, и в этом уже сомневаться не приходилось, — молча кивнул.
Лицо Дыховицкого просветлело.
— Теперь нас отпустят… — забормотал он. — Теперь нас отпустят. Теперь нас…
— Шевелитесь, свиньи! — заорал голос сверху. — Хватит болтать, вылезайте.
Обрадованный ответом Суворина, Череп первым бросился к лестнице. Одной рукой уцепился за перекладину и начал спешно карабкаться, но где-то на полпути не удержал равновесия. Нелепо взмахнув беспалой рукой, он свалился вниз, на дно ямы, словно куль тряпья, и выругался. Панкрат, глядя на его мучения, поднялся, подошел к нему, наклонился над ним и, к собственному удивлению, подал ему руку.
От Черепа воняло. Запахи сплелись в целый букет: тошнотворное амбре немытого тела, вонь мочи и кала, что-то еще трудноопределимое, но от этого не менее мерзкое.
Дыховицкий вытаращил на него испуганные глаза. Губы капитана, искусанные и опухшие, искривились, будто он собирался вот-вот заплакать. Секундой позже он цепко ухватился за руку Суворина.
Панкрат помог ему встать и подняться по лестнице. Потом, правда, машинально вытер ладонь о штаны и выбрался из ямы за ним следом.
Их ожидал сам Рашид в сопровождении двух боевиков. Один — вчерашний бугай Русен — зыркнул на Суворина волком. Второй…
Панкрат невольно сморгнул и прищурился, не поверив своим глазам.
Второй оказался.., женщиной. Причем не кавказского, а скорее западнославянского типа. Рослая, но не широкая в кости, скорее стройная, чем массивная, светло-русые волосы, собранные в короткий хвостик, открывают высокий лоб. Плюс белая кожа, высокие скулы и голубые глаза. Резкий, пронзительный взгляд. Черты лица женщины наводили на мысль о ее прибалтийских корнях. Форма сидела идеально. Да и вообще, всем своим видом она напоминала женщину-инструктора из американских боевиков.
Он посмотрел женщине прямо в лицо. Их взгляды встретились, и она вдруг опустила глаза. Суворин заметил, что это не ускользнуло от внимания Рашида. Чеченец сильно нахмурился, но тут же сделал над собой усилие и посветлел лицом.
— Как спалось? — поинтересовался он у Суворина.
— Спасибо, хорошо, — вместо него быстро ответил Череп. — А я же говорил — это он спрятал ноутбук. Он отобрал его у меня. А вы мне не верили…
Рашид раздвинул губы в полупрезрительной усмешке.
— Успокойся, друг, — мягко произнес он. — Ты говорил правду, ты молодец.
Панкрат перехватил вдруг взгляд женщины, направленный на Дыховицкого, он был полон омерзения и ненависти. Такой жгучей ненависти, что просто перехватывало дух.
Что же такого сделал тебе Череп, красавица?
— Но, понимаешь ли, дружище, — продолжал между тем полевой командир, касаясь бороды правой рукой, — твой товарищ не желает рассказывать нам о том, где он скрыл эту маленькую штуку. Он упрямится, понимаешь?
Череп быстро-быстро закивал головой, подтверждая то, что все понимает прекрасно. Более того, он тут же здоровой рукой схватил Суворина за локоть и, привстав на цыпочки, горячо зашептал ему в самое ухо, касаясь мочки холодными, мокрыми губами (ощущение было такое, что в ухо дышит собака):
— Ты не должен так поступать. Ты обманул меня. Расскажи им все, иначе они нас не освободят…
Панкрат, не выдержав, оттолкнул от себя бедного идиота.
— Прекратите эту комедию, — обратился он к Усманову. — Делайте то, что хотели, но хоть не издевайтесь над ним. Бедняга сошел с ума от пыток…
Рашид даже не посмотрел на Суворина. Но зато глянула женщина — в ее глазах мелькнуло что-то вроде хорошо замаскированного интереса. А может быть, и нет…
— Видишь ли, — медленно начал Усманов, обращаясь к Черепу, — мы решили, что ты нам поможешь-Поможешь убедить твоего товарища в том, что ему следует рассказать нам все, ничего не скрывая.
Лицо капитана на мгновение приобрело испуганное выражение.
— А что, если я не смогу? — тут же спросил он, и голос его предательски дрогнул.
Он очень хотел помочь, этот несчастный безумец. Он очень хотел жить.
— Сможешь, — почти весело ответил ему Рашид. — Сможешь, я уверен.
Дыховицкий обрадованно улыбнулся — точь-в-точь ребенок, которого похвалили взрослые.
— Дело в том, дружище, — принялся объяснять ему чеченец, — что тебе ничего не придется делать. Просто стоять, и все.
— Просто стоять? — эхом переспросил тот.
— Да, просто стоять, — подтвердил Рашид. — Вон там.
И он взмахом руки указал на стену ближайшего барака.
— Ну, что же ты? — его ледяной взгляд коснулся Черепа, и тот съежился. — Иди.
В этот момент капитан был похож на кролика, загипнотизированного удавом — он послушно двинулся в указанном направлении, с трудом переставляя ставшие деревянными ноги.
— Сволочь, — негромко произнес Суворин. — Скотина.
Рашид бросил на него равнодушный взгляд.
— Вы у меня в гостях, господин рядовой российской армии, — глаза неожиданно прищурились, превратившись в амбразуры, из которых в два ствола ударила ярость. — Не забывайте об этом.
Череп добрел до стены, на которую ему указали. Остановился, не осмеливаясь повернуться к ним лицом без команды Рашида.
Тут только Панкрат начал замечать, что плац, куда они вышли, постепенно заполняется боевиками, выходящими из своих бараков, чтобы поглазеть на экзекуцию, о которой их, по-видимому, оповестили заранее. Мрачные бородатые мужики и молодые парни, у которых волосяной покров на лице еще не успел достигнуть ни положенной длины, ни густоты, сгрудились толпой. Все были при оружии — казалось, собери его у них, и можно будет запросто устраивать международную выставку. Они негромко переговаривались о чем-то, бросая частые злые взгляды в сторону Панкрата. Их было много. Очень много. И это была только небольшая часть армии Рашида Усманова, его личная гвардия, отборные бойцы из различных бандформирований Единственное, что еще не было ясно Панкрату — это причина присутствия женщины. Впрочем, она скоро прояснилась. Сняв с плеча винтовку, женщина шагнула вперед…
* * *
— Начни с рук, — негромко посоветовал Рашид, а сам в полный голос произнес, обращаясь к Дыховицкому. — Повернись к нам, друг, не бойся!
Череп, словно марионетка, которую дергает за веревочки начинающий кукловод, обернулся — как-то угловато, рывками.
И тут же грянул первый выстрел.
Пуля ударила его в запястье искалеченной левой руки. Дыховицкий перевел изумленный взгляд на рану, из которой потекла кровь, и мгновением позже, словно до него только сейчас дошел смысл происходящего, заорал.
Его вопль перекрыл второй выстрел. На этот раз пуля угодила в запястье правой руки. Потом — локти. Сначала правый (жуткий, нечеловеческий крик), затем — левый. Руки Черепа повисли вдоль тела окровавленными кусками плоти.
Настала очередь плеч. Капитана швырнуло назад, на стену барака, и тут же словно пригвоздило к ней вторым выстрелом, раздробившим правое плечо. Он кричал, не переставая.
Женщина продолжала стрелять. Спокойно, как будто на тренировке в тире, как будто за каждый удачный выстрел — еще один бесплатно.
Панкрат не выдержал.
— Дай мне, — сказал он, шагнув к стрелявшей. — Дай оружие, сука.
Русен дернулся было, чтобы придержать распоясавшегося пленника, но Рашид знаком остановил его, с любопытством следя за действиями Суворина. Но на всякий случай и он, и бугай-чеченец вытащили пистолеты.
Панкрат рванул винтовку за горячий ствол.
Женщина повернулась к нему лицом. И его поразила та нечеловеческая усталость, которая плеснула ему в глаза со дна ее взгляда. Усталость и отвращение.
— Илза! Дай ему винтовку, — приказал Рашид. — У тебя есть один выстрел, парень. Или ты добиваешь его, или Илза продолжает. А ты тогда, соответственно, смотришь.
Череп заполнял неожиданную паузу высоким воем. Он шатался из стороны в сторону, словно вусмерть пьяный, но не падал. Кровь заливала его камуфляж, вернее, те грязные лохмотья, которые от него остались.
— Если ты промахнешься, — предупредил его Усманов, — Илза станет стрелять по корпусу. Потом — по ногам. А потом… — Рашид загадочно улыбнулся. — Потом я добью его. Из гранатомета.
Суворин молча вскинул винтовку. Приноровился к прицелу, взял голову в перекрестье. Вдохнул, задержал на секунду дыхание и нажал курок.
Отдача мягко толкнула в плечо. Пуля попала Дыховицкому точно в голову, и он, некоторое время постояв, точно подпиленное под корень дерево, мягко завалился вперед. Колени его подогнулись, и он шлепнулся лицом прямо в грязь.
Седой вернул винтовку Илзе; та посмотрела на него с благодарностью, но через мгновение ее взгляд снова сделался жестким и пронзительным.
— Ты спас своего друга, — с явным неудовольствием на бородато-горбоносом лице констатировал Рашид. — Это плохо, Панкрат. Ты лишил моих людей интересного развлечения, а им не так уж часто случается поразвлечься, поверь.
Панкрат молча сплюнул ему под ноги. В толпе боевиков послышался явственный ропот.
Усманов побледнел от ярости:
— Я смотрю, ты хочешь смерти, русский… Что ж, ты ее получишь. Если завтра я не узнаю, где ноутбук, и не получу его, Илза сделает с тобой то же самое. И, поверь мне, она может растягивать это на очень долгий срок…
Суворин метнул быстрый взгляд на женщину и… Не почудилось ли? Конечно, маловероятно, но ему показалось, что при словах Рашида в ее глазах мелькнул откровенный испуг. Мелькнул и снова исчез под непроницаемым слоем голубого льда, которым подернулся ее взгляд. Так, словно и не было его, этого испуга. А может быть, действительно не было? С чего бы наемнице переживать из-за него, какого-то там русского, которого прибалту положено ненавидеть с пеленок? Расстреляет завтра и его, благо рука у девки тверда, дыхание ровное и нервы стальные. Идеальный снайпер.
Снайпер?
Русые волосы… Локон, выбившийся из-под чадры… Третья пуля в руке Алексеева… “С твоей помощью…\"
Он рванулся к бесстрастной Илзе, занося руку для удара, которым с легкостью случалось проламывать череп противника, рванулся через вытянутые руки Русена.., но тут же был сшиблен наземь коротким, без замаха, ударом в висок, выключившим сознание, как ненужную лампочку.
* * *
Ночное небо полнилось звездами.
Решетка мягко и на удивление тихо приподнялась и ушла в сторону. Того, кто двигал ее, не было видно. Потом в яму опустилась лестница. В темноте, хотя и освещенной мерцанием звезд, она угодила Панкрату прямо в бок и больно ушибла. Он вскочил, зашипев от боли, и отошел к стене. Лестница уткнулась в землю. Наступила полная тишина, не нарушаемая ничем. Лишь над краем ямы, заслонив своим силуэтом звезды, возникла какая-то фигура. Она не говорила ничего, не делала никаких жестов — в общем, просто не шевелилась.
Чертыхнувшись, Суворин полез по лестнице. Когда он выбрался из ямы, то обнаружил, что решетка, закрывавшая ее, лежит далеко в стороне, словно отброшенная неведомой силой, а рядом стоит высокая фигура в черной накидке, практически растворяющейся в темноте и видимой только на фоне звезд, в парандже, закрывающей все лицо наглухо. Фигура вынула из-за спины правую руку. Оказалось, что в ней она держит винтовку. Отличный “винторез”, облегченный вариант, пластиковый приклад.
Он подошел и взял из ее руки оружие. Едва он сделал это, как фигура в черном (судя по всему, это была женщина) развернулась и пошла прочь, будто бы приглашая его следовать за ней. Панкрат, держа винтовку обеими руками, шагнул вперед. Он вдруг ощутил, что ноги почти не сгибаются в коленях и дрожат, словно ватные. У него возникло нехорошее предчувствие.
Они двигались в каком-то густом тумане, больше всего напоминавшем дым, но запаха гари Панкрат не чувствовал. Его глаза были прикованы к плавно скользящей по земле фигуре в черном, к русому локону, выбившемуся из-под чадры и трепетавшему на ветру…
Хотя никакого ветра не было и в помине. — Стой! — крикнул Суворин. — Стой же! Но фигура никак не реагировала на его слова. Она продолжала идти, и Седой готов был поклясться, что она не ускорила шаг, но внезапно расстояние между ними увеличилось на добрую сотню метров. И тогда он вскинул винтовку, упер приклад в плечо, прижался щекой к прохладному, покрытому мелкими каплями росы пластику, и выстрелил, почти не целясь.
…Опустив винтовку, Панкрат увидел, как впереди корчится и вопит от боли Череп, почему-то безголовый. Как он вопит — было неясно, и голос его, казалось, шел из самого живота. фигура в черном исчезла. Он стрелял в нее, а попал в Черепа.
— Добей меня! — орал Дыховицкий, дико взмахивая руками, словно атакованная Дон-Кихотом мельница лопастями. — Добей!
Суворин отшвырнул оружие в сторону и бросился к нему. И — странное дело — чем ближе он подбегал к капитану, тем больше оплывали, словно горячий воск, очертания его фигуры. Наконец они вообще размазались, а секундой позже вновь проступили сквозь истончившийся туман.., вновь появились…
Он остановился, будто налетев на невидимую стену. Перед ним стояла Ирина, в белом халате с быстро увеличивающимся красным пятном на левой стороне груди. Глаза любимой смотрели с каким-то укором, точно обвиняя его, Панкрата, в ее смерти.
— Добей меня! — прошептала она посиневшими губами.
И снова, на этот раз сквозь оглушающий хохот, обрушившийся на Панкрата откуда-то с неба:
— Добей-эй-эй-эй!
Качая головой, не в силах оторвать взгляд от ее скорбного лица, Суворин шагнул назад, но нога не встретила опоры.
В ушах засвистел ветер…
* * *
Панкрат проснулся от того, что ему оцарапал щеку упавший откуда-то сверху мелкий, но острый камешек. Он дернул головой спросонок, словно отгоняя невидимую назойливую муху, но за первым камешком тут же последовал еще один, вынудив его открыть глаза.
Стряхнув остатки сна, он сел, слепо таращась в темноту, заполнившую яму, словно чернила — банку. Через секунду до него дошло: камни падали почему-то по одному, а не осыпью, как бывало уже, когда кто-нибудь становился на край ямы или снимал с нее решетку.
Он поднял глаза вверх. И на фоне черного неба, усыпанного крупными звездами, различил очертания склонившегося над ямой человеческого силуэта.
— Какого черта? — недовольно проворчал он, думая, что спать ему не дает чеченец-охранник, которому захотелось поизмываться над пленным по собственной инициативе.
— Проснулся? — донесся до его ушей тихий, с трудом различимый шепот, будто у говорившего во рту был кляп. — Теперь помолчи.
Панкрат, мотнув головой, хмыкнул. Похоже, его собирались спасать. Кому бы это пришло в голову, подумал он.
Тот, кто был наверху, поднял решетку. Не стал сдвигать ее в сторону, как делали охранники — от этого могло быть слишком много шума. Он просто поднял ее и перевернул, осторожно положив на землю уже по другую сторону ямы.
Потом в яму опустилась лестница, и Суворин, колебавшийся совсем недолго (мысль о том, что побег могли подстроить, он отбросил почти сразу), полез наверх. Уже на последних ступеньках его освободитель протянул ему руку в вязаной перчатке с обрезанными пальцами и сильным рывком помог выбраться.
Распрямившись, Панкрат с удивлением обнаружил, что лицо человека, пришедшего ему на помощь, закрывает черная, вязаная, как и перчатки, маска — из тех, которые так популярны и у террористов, и у антитеррористических подразделений. Незнакомец жестом указал на лежавший рядом с ямой труп охранника: вооружайся, мол.
Суворин не заставил себя долго упрашивать. Он наклонился над мертвым телом, машинально отметив, что часовому мощным ударом перебили шейные позвонки, и взял автомат чеченца — малогабаритный “АКМСУ”, предназначенный для вооружения воздушно-десантных подразделений и спецвойск. Вытащил у боевика из-за пояса пистолет и, выпотрошив рюкзак, рассовал по своим карманам найденные в нем запасные магазины к обоим стволам. Не удержавшись, взял также и нож, висевший на ремне в пристегнутых к нему ножнах.
— Готово, — прошептал он, увешавшись оружием. — Куда теперь?
Окинув его критическим взглядом, неизвестный довольно кивнул и, не говоря ни слова, повернулся к нему спиной, пригнулся и бесшумно побежал к ближайшему бараку.
Панкрат решил безоговорочно довериться своему освободителю и последовал за ним, благоразумно полагая, что человек, вытащивший его из ямы, не сделал это лишь для того, чтобы снова сдать Суворина чеченцам.
Они обогнули барак, и Седой наконец начал догадываться, куда направляется его проводник. Он вел его к тому обтянутому брезентом сооружению, предназначение которого Суворин так и не смог разгадать.
Теперь брезент был снят, и у Панкрата глаза на лоб полезли от удивления — под ним скрывался вертолет. Российский военный вертолет.
— Ни хрена себе! — вырвалось у него. Незнакомец даже не оглянулся — он только прибавил шагу, заставляя Суворина тоже увеличить темп, чтобы не отстать. Они подбежали к винтокрылой машине, и человек в маске рванул на себя дверцу.
— Полезай, — все так же невнятно пробормотал он, указывая Панкрату на место рядом с пилотом.
Суворин подчинился. Его спаситель сел в кресло и стал манипулировать какими-то рычагами, потом нажал одну из кнопок на пульте и щелкнул тумблером, который тут же загорелся желтым.
Рев двигателя разорвал тишину ночи. Винты дрогнули и начали медленно поворачиваться. Панкрат инстинктивно сжал цевье автомата, сделанное в виде дополнительной рукоятки с отверстием для большого пальца правой руки, и зачем-то подался вперед.
Пилот, по-прежнему не снимавший маску, потянул на себя рукоять, торчавшую между их креслами. Тон рева изменился — чуть повысился — и винты прибавили оборотов, рассекая воздух сверкающими ножами лопастей.
Вдруг человек в маске резко взмахнул рукой, указывая вправо от себя. Панкрат повернул голову в этом направлении и увидел спешащих к вертолету боевиков, выбежавших из крайнего барака. Приоткрыв дверцу кабины, он упер ствол автомата между ее краем и корпусом, подался еще вперед, беря на мушку первый ряд бегущих, и нажал курок.
Очереди практически не было слышно. Звуки выстрелов потонули в реве мотора и шипении вспарываемого винтами воздуха.
Двое боевиков из тех, кто дальше всех оторвался от остальных, как-то неуклюже кувыркнулись вперед, нелепо взмахивая руками, и остались лежать без движения. Шевельнув стволом вправо, Суворин дал еще одну очередь, подольше, заставив залечь остальных.
Тут же прогремели ответные выстрелы. Впрочем, их Панкрат не услышал точно так же, как и своих, но на стекле дверцы появилась вдруг сетка трещин, сбегавшихся к круглому отверстию в центре.
В это время вертолет оторвался от земли. Суворин поспешил захлопнуть дверцу и откинулся на спинку кресла. Однако это было еще не все. Винтокрылая машина подпрыгнула, разворачиваясь носом вправо, но тут же вновь опустилась. Панкрат недоуменно посмотрел на пилота — но что можно различить под вязаной маской?
Он снова взялся за рукоять дверцы, собираясь опять открыть огонь по боевикам, и прикинул, что если они не взлетят в ближайшие десять-пятнадцать секунд, то не взлетят уже никогда — бандиты, судя по всему, не собирались щадить трофейную технику и запросто могли расстрелять вертолет, повредив или бак, или жизненно важные узлы. А ежели к этому делу подключится снайпер — вот хотя бы вчерашняя русоволосая дьяволица Илза — то и машину портить не придется. Повышибает им мозги.., или сначала по привычке руки-ноги отстрелит.
Вспомнив Илзу, Суворин почувствовал, как в его душе поднимается кипучая волна ненависти. Такого он давно не испытывал.., с того самого момента, когда увидел кровавое пятно, расплывающееся на халате Ирины.
Пилот, заметив, что Панкрат готовится стрелять, отрицательно помотал головой и жестом показал, что лучше закрыть дверь. Вертолет еще раз дернулся вверх, оторвался от земли, но снова клюнул носом.
— Да что ты, мать твою, делаешь! — невольно вырвалось у Суворина.
И тут в какофонию звуков, от которых закладывало уши, вплелся еще один. Панкрат почувствовал его раньше, чем воспринял на слух — сначала корпус винтокрыла пронзила низкая вибрация, и только потом он смог разобрать в симфонии грохота частый-частый металлический перестук.