Андрей ВОРОНИН

КРОВАВЫЕ ЖЕРНОВА

Глава 1

На рассвете 13 мая 1973 года сухогруз «Академик Павлов» тихо вышел из Одесского морского порта.

Провожающих на причале было несколько человек – жена капитана сухогруза, его дочь и внуки, а также семья штурмана. Путь лежал не близкий. Пшеницу, выращенную в Казахстане, предстояло доставить на «остров Свободы» – Кубу. Там нужно было выгрузить зерно, взять новый груз – тростниковый сахар – и отправиться назад, на родину, в Советский Союз.

Для основной команды сухогруза рейс на «остров Свободы» был уже не первый. На борт взошли и новички – моторист Иван Селезнев и механик Илья Ястребов. Выпускники Одесской мореходки попали на борт сухогруза по счастливой случайности и так далеко плыли впервые. Радость их была не поддельной. Если с Селезневым было все ясно – сын капитана, ему и карты в руки, то с Ястребовым дело обстояло совсем иначе. Сирота из детского дома, рос без отца и матери, всю жизнь мечтал стать моряком. Учился он-, хорошо, но, чтобы после училища – в загранку, такой удаче можно было лишь позавидовать.

Хоть и говорят, что в жизни не бывает случайностей, Илья Ястребов верил в свою звезду.

Отец одного из его однокурсников, капитан первого ранга Герой Советского Союза, устроил молодому человеку протекцию. Вместе с ним сходил к своему подчиненному, начальнику порта. Зайдя в просторный кабинет вместе с пареньком, он сказал, глядя в глаза большому начальнику:

– Слушай, Петров, мы вот с тобой достаточно отплавали, отвоевали, заработали свои ордена и медали, мир повидали, себя показали. А вот он – круглая сирота, можно сказать, беспризорник. Помоги ему. За него ведь похлопотать-то некому. Я взял тебя на корабль юнгой. Помнишь сорок первый, не забыл, поди?

– Что ты, – произнес начальник морского порта, – да разве такое забудешь! У меня по сей день осколок в теле.

Илья смотрел на мужчин широко открытыми глазами. То, чего они добились в жизни, казалось ему невозможным. Тогда, стоя в кабинете посреди красного ковра, поглядывая в окна на корабли, стоявшие на рейде, и на те, которые находились под загрузкой, на огромные краны, на суету людей и автомобилей, на развевающиеся флаги на мачтах кораблей, парень сложил в кармане пальцы крестиком на удачу.

– Помогу, – пробасил Петров и пронзительно глянул Илье в глаза. – Как же такому орлу не помочь?

– Не орел он, – поправил капитан первого ранга своего бывшего юнгу.

– А кто, воробей, что ли? – пошутил Петров.

– Ястреб он, – подсказал Герой Советского Союза, – Ястребов фамилия у него.

– Давай-ка запишу, – начальник морпорта чиркнул авторучкой имя и фамилию на листке перекидного календаря. Тут же позвонил в отдел кадров и попросил какого-то Николая Николаевича подыскать место для выпускника мореходки, как для своего родственника.

Тут же начальник отдела кадров сообщил, что место такое есть на сухогрузе «Академик Павлов».

– Это что, у Свиридова?

– Так точно, у него самого, – ответили в трубке.

– Со Свиридовым я поговорю.

Тут же, не откладывая дело в долгий ящик, Петров набрал номер капитана Свиридова. Разговор оказался коротким. Свиридов был фронтовиком, а фронтовик фронтовика понимает сразу.

Да и кому захочется противоречить хозяину порта, тем более что до пенсии совсем ничего, а походить по морю еще хочется.

В тот же день судьба Ильи Ястребова была решена. Парень летел из кабинета как на крыльях.

Герой Советского Союза и начальник порта дождались пяти часов вечера и поехали в ресторан, где за бутылочкой коньяка и при хорошей закуске долго говорили за жизнь. Вспомнили войну, женщин, которых любили и которые любили их, горящую Одессу, Севастополь, боевые походы. На душе потеплело, и они остались довольны друг другом.

Ровно через две недели выпускник мореходки Илья Ястребов вовсю вкалывал на сухогрузе.

Он сразу же влился в жизнь небольшой команды. Красил, чистил, мыл, старался изо всех сил, работал не покладая рук.

Капитан с помощником переглядывались:

– Ладного паренька подсеял нам начальник.

– Посмотрим, каким он себя в море покажет.

– Если на берегу хорош, то и в море не оплошает, – говорил седой штурман. – Жаль пацана, ни отца, ни матери у него нет.

– Ребята, – обратился капитан к подчиненным, – вы на новенького не наседайте сильно, а то у него уже холка в мыле, тельняшка от пота соленая. Полегче с ним, побережливее, молод он еще.

Моряки улыбались. На сухогрузе у капитана Свиридова был настоящий порядок. Все у него по часам, строго, но справедливо. К выходу в рейс судно сияло. Все, что должно блестеть, было надраено и сверкало. Палубы вымыты. Все, что должно быть выкрашено, выкрасили самым тщательным образом.

Корабельный кок получил продукты, капитан – необходимую документацию. Сухогруз выходил из порта как на парад – чистенький, словно только сошел со стапелей.

Загружен он был основательно: под казахстанской пшеницей были спрятаны ящики с оружием – автоматы, пулеметы и, самое главное, новые, еще не рассекреченные ракетно-зенитные установки. Главным образом – оружие ждали на Кубе. Но лишь капитану Свиридову было известно, что после того, как сухогруз выйдет в Атлантический океан, его пойдут сопровождать две подводные лодки. Они будут находиться поблизости от сухогруза, контролируя его движение, и в случае чего всплывут, заступятся.

Оружие капитан Свиридов на своем сухогрузе перевозил не впервые. И в Африку плавал не раз, и в Индии бывал, и во Вьетнам приходилось под видом продовольствия доставлять бомбы к самолетам, пушки и автоматы. На Кубу «Академик Павлов» ходил с секретным грузом трижды.

Этот раз был четвертым. Свиридов был уверен: все обойдется. Как-никак, он не один, рядом на глубине океана две огромные темные подлодки, оснащенные самыми наисовременнейшими ракетами, в случае чего… Думать о неприятностях капитану не хотелось.

У него было четкое предписание, график был расписан по дням и часам. Но море есть море, оно как женщина – капризно и непостоянно.

Сегодня тихое, спокойное, а завтра как взбунтуется, вспенится, заштормит, и будет «Академик Павлов» нырять носом в огромную волну, будет его бросать из стороны в сторону, раскачивать как маленькую щепку. Команда станет нервничать, и даже старые морские волки начнут украдкой осенять себя крестным знамением и шептать слова молитвы.

Свиридов вступил в партию в сорок четвертом, был коммунистом, как он считал, настоящим. Но и он, прошедший огонь и воду, штормы, цунами и тайфуны, видя приближающиеся темные тучи, наползающие, как стена, забывал о красной книжке партбилета и, стоя на мостике, всегда шептал слова молитвы. А на дне чемодана он хранил потрепанную, с измятыми уголками маленькую Библию. Когда становилось совсем невмоготу, он читал не Карла Маркса, не Ленина с Энгельсом, не Леонида Ильича, не манифест партии, а потрепанную Библию и тихо произносил в каюте с запертой дверью:

– Господи, спаси меня и мой корабль, защити всех, кто на борту.

При всем при том капитан Свиридов был мужиком рациональным, во всем любил четкий порядок, почти военный.

* * *

Теплыми южными ночами, стоя на палубе или на корме сухогруза, Илья Ястребов наблюдал за южными звездами. Казалось, протяни руку, сожми пальцы, и звезда как тот светлячок окажется в ладони. Илья несколько раз так делал, а затем, когда пальцы разжимались и ладонь оказывалась пустой, молодой мореход лишь улыбался. Он смотрел на море ночью и размышлял: «Правильно, что его назвали Черным. Оно действительно темное-претемное, похожее на густую смолу».

На корме корабля парень ощущал, что он в безопасности, и радовался, что ему ничего не угрожает. Душу заполняло неведомое чувство.

Могучий винт вращался, толкая тяжелый корабль вперед – туда, где за кормой над невидимым горизонтом ярко сияла огромная, как капля, Полярная звезда. Иногда к нему подходил кто-нибудь из команды.

– Ну что, паря, нравится плыть? Красиво идем?

– Красиво, – отвечал Илья, даже не пытаясь скрыть восторг.

Немолодой моторист, штурман и помощник капитана улыбались. Когда-то много лет назад и они шли в свой первый большой рейс.

– Где мы сейчас? – спрашивал Илья, пытаясь увидеть что-нибудь во мраке ночи.

– Скоро по правому борту Варна покажется.

Потом Бургас, потом Пловдив.

– А Стамбул скоро будет?

– Дня через три.

– Мы увидим его?

– Увидим, только издалека.

– Вот здорово! – восклицал Илья.

– У тебя что, на самом деле, ни отца, ни матери? Это правда?

– Правда, – отвечал юноша.

– Что с ними случилось?

Илья кусал губу.

– Ну ладно, парень, извини. На тебе сигарету с фильтром. Захочешь – расскажешь, договорились?

Ястребов кивнул, продолжая смотреть на пенящийся след корабля. Уже не первый раз у него пытались узнать, что случилось с родителями, но Илья не хотел рассказывать, уходил от ответа, замыкался в себе, становился мрачным.

На подходе к Стамбулу сухогруз «Академик Павлов» попал в шторм. Это было первое потрясение для новоиспеченного моряка Ильи Ястребова. Шторм был не сильный, всего каких-то семь баллов. Для такой большой посудины, как «Академик Павлов», это не страшно. Команда не переживала, а вот новички Иван с Ильей не на шутку испугались. Корабль болтало. У Селезнева началась морская болезнь, его выворачивало через каждые полчаса.

Илья же крепился, говорил себе: «Нет, не поддамся качке, я сильнее ее!»

Он видел высокие волны, перехлестывавшие через борт, обдававшие холодной соленой водой, скрипевший, потрескивавший такелаж и порывистый ветер, сдиравший с плеч робу. Пальцы цеплялись за канат и сжимались так крепко, что белели суставы.

Илья посмотрел на волны, пенившиеся под ногами и захлестывавшие палубу. Понемногу тошнота проходила. Его захватывало движение воды, он наблюдал за волнами, за низкими, быстро летевшими тучами, за чайками, истошно вопившими над судном. Ему не было страшно, наоборот, опустошенная душа начинала наполняться светом.

– Ну что, не дрейфишь, моряк? – поинтересовался помощник машиниста. – Ты бы оделся, что ли, а то простынешь еще.

– Нет, мне очень хорошо, – заверил Илья.

– Да ты, смотрю, крепкий парень, – сказал помощник капитана, натягивая на голову капюшон куртки. – Настоящий морской волк. Это не шторм, – кричал он в ухо Илье, – это так, баловство. Шторм – когда баллов двенадцать-тринадцать. Я такой видел однажды, больше не хочу. Не дай бог такое во сне увидеть! Не то что наяву. Я тогда на другом сухогрузе плавал, он проваливался, нырял, думал, в дно носом воткнемся и все к чертям собачьим потонем.

– Не потонули? – спросил Илья, крича в лицо помощнику капитана.

Тот оскалился:

– Как видишь, жив-здоров, чего и тебе, парнишка, желаю. Так что держись крепче и не бойся.

– Чего не бояться?

– Ничего не бойся, и все будет хорошо.

«Я и не боюсь», – подумал парень, пытаясь разжать оцепеневшие пальцы.

Помощник капитана стоял за спиной у Ильи, широко расставив ноги, ни за что не держась.

Ястребов позавидовал ему.

«Вот какой смелый, ничего не боится. Скоро и я таким стану».

Пальцы в конце концов разжались. Тут же Илью качнуло и бросило в одну сторону, затем в другую. Если бы не помощник капитана, покатился бы он по мокрой палубе к самому борту, но бывалый моряк схватил юношу за руку.

– Крепче стой. Ногами держись за палубу.

Палуба – это земля твоя, парень, запомни. На ней стоять надо крепко, как на суше, чтобы ни волна, ни ветер, ни кулак сбить не смогли. Понял? – прокричал он, перекрикивая шквалистый ветер.

Илья кивнул, цепляясь за канат. Помощник капитана, раскачиваясь из стороны в сторону, не держась, двинулся на нос сухогруза.

Илья вернулся в каюту, где корчился его приятель.

– Ну что, совсем плохо?

– Ой, не могу, – прошептал Селезнев, – все нутро болит, кажется, что кишки узлами завязались.

– Сходи наверх, на ветру в холодке постой, полегчает.

– Мне, наверное, уже ничего не поможет.

Быстрей бы это все закончилось, – ответил Селезнев, вытирая рукавом пот с бледного лица.

– Давай выведу тебя на свежий воздух, чего сидеть в душной каюте…

– Пошел ты! – ответил Иван, отворачиваясь к стене.

Илья пожал плечами и пошел в рубку к радисту, с которым успел подружиться. Радист сидел с сигаретой в левой руке, правая лежала на ключе. Он сосредоточенно отбивал радиограмму.

Увидев молодого человека, он показал, чтобы тот сел рядом. Закончив работу, радист отключил аппаратуру.

– Курить будешь? Бери, не стесняйся.

Когда сухогруз качнуло, пачка сама поползла по столу.

– Нет, не буду, накурился.

– Что, хреново тебе?

– Уже ничего.

– Это обязательно пройдет. Главное, первый раз перебороть немочь, а потом она тебя никогда не возьмет. Я в первом рейсе в шторм не попал и во втором тоже. А в третьем из Николаева вышли, осень была, нас так качало. Я всем хвалился, что морская болезнь меня не берет. А тут так затрясло, что я чуть не сдох. Думал, кранты, а потом понемногу все прошло, забылось, и теперь мне качка не страшна, я ее не воспринимаю. Правда, когда штормит, жрать не могу.

Да и тебе не советую.

– А мне и не хочется.

Шторм закончился так же неожиданно, как и начался. Южные шторма не бывают долгими.

Наутро уже светило солнце, вода сверкала, волнение улеглось. Сухогруз «Академик Павлов» шел курсом, который проложил штурман, не отклоняясь от него ни на полградуса.

* * *

Гаитянский колдун Жорж Алатур, в крови которого смешались креолы и индейцы, французы и негры, издавна исповедовал религию вуду.

Алатур и три его помощника готовились к таинству. Из дома были вынесены три древних барабана и трещотка. Барабанам, полученным Алатуром в наследство, была не одна сотня лет, и они обладали чудодейственной силой. Под их звуки человек впадал в транс – в него вселялись духи и произносили свои пророчества.

Помощники разожгли костер. Алатур облачился в ритуальные одежды. Взяв в руки длинный нож, он принес в жертву лежавшего в корзине петуха. Затем слил кровь птицы в маленькую глиняную тарелочку.

Словно по команде загремели барабаны, вначале большой и длинный, затем средний. Быстро-быстро, необыкновенно часто застучал маленький барабан. Сердца собравшихся задергались. Ноги, руки, головы принялись совершать хаотичные движения, руки взлетали, потом опускались на мгновение, затем снова взлетали. Пальцы то сжимались, то разжимались. В сумерках темной, беззвездной гаитянской ночи вокруг костра танцевали магический танец.

Жорж Алатур взмахивал древней трещоткой, издававшей странный звук, как будто сухие кости гремели друг о дружку в кожаном мешке. Глаза у всех были широко раскрыты, но люди ничего не видели. Участники ритуала смотрели на огонь, вокруг которого совершал странные движения человек. Эти движения становились все более импульсивными.

Неожиданно танцующего охватил экстаз. Он вообще не понимал, на каком свете находится, что с ним происходит. Он высоко подпрыгивал, иногда пробегал по углям костра. Маленькие, робкие языки пламени постоянно вспыхивали, во все стороны разнося искры. Ветер подхватывал дым и швырял его в темноту.

Грохот барабанов усиливался. Танцующий рухнул на землю и забился в конвульсиях. На кольях вокруг места, где проводился ритуал, были надеты черепа животных, пустыми глазницами взирающие на происходящее. Черепа быков, коров, свиней, овец, собак.

– Ну, говори, Арунла! Арунла, ты меня слышишь? – обратился Жорж Алатур к помощнику, скребущему в конвульсиях землю.

В танцующего вселился один из самых мощных духов – Арунла, с помощью которого колдуны узнавали предсказания.

Губы молодого мужчины гаитянской внешности раскрылись, и из горла вырвался гортанный мужской голос. Именно этим голосом, сильным и могучим, изрекал свои предсказания Арунла.

– Жорж Алатур, ты меня слышишь?

– Слышу тебя, Арунла, – отшатнувшись от лежавшего на спине дергавшегося мужчины, воскликнул Жорж, опуская трещотку и ударяя время от времени ею по колену.

– Тебе нужен преемник, и ты его скоро найдешь. В океане будет большая буря. Ты найдешь его в воде, и будет он белый, как песок, и волосы у него будут как песок. И не будет у него на ноге пальца. И будет говорить он на непонятном тебе языке. И будет он молод и красив.

Ты его заберешь. Ты вырвешь его у белых акул, слышишь меня, Жорж Алатур?

– Слышу! – воскликнул колдун. – Слышу, Арунла. Я тебя понял.

– А когда ты его обучишь, когда он станет могущественным, ты погибнешь.

– Почему погибну? – задал вопрос колдун, продолжая стучать трещоткой по колену.

– Потому что так надо. Но ты не умрешь, ты будешь жить.

Изо рта мужчины, лежавшего на земле, повалила белая пена, голова начала дрожать.

– Арунла, вот тебе кровь, – один из помощников принес глиняную чашку с толстыми краями.

Колдун опустился на колени, приподнял трясущегося мужчину с выпученными глазами. Поднес посудину к губам и прошептал:

– Пей, Арунла, пей. Это кровь.

Рот раскрылся. И мужчина, пару минут назад отплясывавший под барабаны и шум трещотки, принялся глотать теплую кровь. Глаза его при этом закрылись. Когда чаша была пуста, Жорж Алатур попытался вырвать ее. Но зубы мужчины так крепко держали глиняный край, что с первой попытки вырвать посуду не удалось. Когда последняя капля крови стекла в рот, челюсти разжались и голова упала на грудь.

Дарья Донцова

Продолжая постукивать трещоткой по колену, Жорж Алатур взмахом руки остановил барабанщиков. Воцарилась вязкая, густая тишина.

Колдун отдал распоряжения помощникам и тихо покинул место. Он шел задумавшись, низко опустив голову, не глядя под ноги. Следом на носилках помощники внесли в дом уснувшего, обессилевшего танцора. Что говорил вселившийся в него дух, барабанщики не слышали.

– Положите его туда, – указал колдун на штору, за которой стояла железная кровать.

Верхом на «Титанике»

* * *

Сухогруз «Академик Павлов» благополучно миновал пролив Босфор. Где-то за горизонтом по правому борту располагался остров Крит. Затем прошли Мальту и Сицилию. Потом проплыли невидимый Тунис, потому как у его берегов проходили ночью. А наутро – Алжир, позже Марокко и Испания. Моряки рассказывали Илье, как пару лет назад заходили в Малагу и какое там вкусное вино.

Наконец сухогруз прошел Гибралтар и вышел в Атлантику. Погода стояла лучше не придумаешь, тепло, но не жарко, ветер попутный.

Качки не чувствовалось, все четко шло по графику. Отсылались в порт радиограммы, радист получал ответные сообщения. Отпраздновали день рождения помощника капитана и старшего моториста.

Глава 1

Жизнь на корабле вошла в привычное русло.

Солнце целый день стояло над головой, жарило макушку и обжигало плечи.

Не радуйся, если фортуна начинает тебе улыбаться во весь рот. Потом может выясниться, что ты просто насмешил ее.

По ночам в черном бархатном небе зажигались мириады южных звезд. Илья подолгу стоял или сидел на палубе и, запрокинув голову, смотрел в мерцающее небо. Выражение его лица при этом становилось загадочным, таким, словно он изо всех сил старался вспомнить что-то очень важное, но это воспоминание ускользало, как волна. Только, кажется, ощутил прикосновение воспоминаний, увидел лица, услыхал голоса, и они вдруг разом пропали, растворились в звездном небе, улетели куда-то высоко-высоко, в ночную бездну.

Такая же бездна простиралась и за бортом.

Пару месяцев назад над моей головой пролился дождь редкостного везения. Во-первых, неожиданно нашелся покупатель на мою весьма ветхую машину. Я решил приобрести себе новую «лошадь», не особо дорогую, но вполне приличную. Большую часть денег на автомобиль я накопил, меньшую собирался выручить за старые «Жигули». Поскольку в салоне заверили, что иномарка прибудет десятого октября, я не очень нервничал. Прикрепил на лобовое стекло бумагу с телефоном, дал объявление в газету и наивно подумал, что проблема разрешится сама собой. Шел май, до октября оставалась масса времени.

Юноша задавал себе вопрос: что страшнее, бесконечность ночного неба или бесконечность океана? Он ему казался таким же огромным, необъятным, как и небо. Гудели двигатели, и сухогруз «Академик Павлов» проходил милю за милей, пересекая Атлантику, двигаясь за запад. Неизменной на небе оставалась лишь Полярная звезда.

Но, как водится, ситуация, словно норовистый ишак, вырвалась из рук и понеслась вскачь. За тридцать дней выставленной на торги «десяткой» не поинтересовались ни разу, хотя я регулярно возобновлял публикацию в издании. В начале июля я решил слегка видоизменить текст и добавил к нему фразу: «Музыка вкупе с зимней резиной в подарок». И снова тишина, никто не желал приобретать подержанные «Жигули». Да, автомобиль был не новым, но он в хорошем состоянии, не битый, не перекрашенный, я следил за ним, регулярно проходил техобслуживание и сейчас не заламывал неимоверную цену, но тем не менее клиентов не находилось.

Она никогда не меняла своего места.

Десятого сентября мне позвонили из салона и сказали:

– Забирайте своего красавца.

– Как, – изумился я, – он уже прибыл?

– Мы клиентов не обманываем, – ответили мне, – все как обещали. На календарь посмотрите. Уже десятое.

– Сентября, – уточнил я, – а мы вели речь об октябре.

Послышалось шуршание.

– Нет, – возразил в конце концов собеседник, – вы ошибаетесь. У нас как в аптеке – по плану девятый месяц! Вы перепутали.

– Поскольку я выполняю секретарские функции, то всегда фиксирую важные даты в склерознике, – не сдался я, – у меня записано четко: октябрь.

– Сентябрь, – рявкнули в ухо.

– Октябрь! – твердо стоял я на своем.

– Послушайте… э… господин Простынкин, – ледяным тоном пресек бестолковый разговор менеджер, – давайте перестанем заниматься ерундой. Если не хотите забирать замечательный, шикарный автомобиль, то никто вас заставлять не будет. Залог, естественно, останется у нас, прощайте.

– Стойте, стойте, – закричал я, – я непременно выкуплю машину, но пока не набрал денег. Мы же договаривались на октябрь.

– У вас есть десять дней, господин Простынкин, – отрезал нахал, – и речь шла о сентябре.

– Уточните фамилию клиента, – язвительно сказал я, – вы ее перепутали, как и дату.

Но ехидство не помогло, пришлось мне идти к Норе и просить в долг. Хозяйка тут же позвонила в банк, и спустя два часа недостающие рубли были у меня в кармане, но одновременно я получил и головную боль. Очень не люблю одалживаться, в особенности у Элеоноры, она потом делает все, чтобы не взять назад деньги, видит протянутый конверт, швыряет его в ящик письменного стола, а вечером вызывает меня в кабинет и заявляет:

– Иван Павлович, я выписала тебе премию, сделай милость, забери деньги.

По странному совпадению сумма премии обычно до копейки совпадает с отданным утром долгом. Может, кто и обрадуется подобному везению, но у меня возникает ощущение, что я плюхнулся на дикобраза, посему прибегаю к финансовой помощи Норы лишь в крайнем случае.

Одиннадцатого я заплатил деньги в салоне, четырнадцатого мне обещали отдать полностью готовый к эксплуатации автомобиль уже с номерами, страховкой и затонированными стеклами.

– А еще вас ждет замечательный подарок, – прищурился менеджер по имени Андрей, разом растерявший всю свою наглость, как только я привез чемодан с деньгами, – почему не спрашиваете какой?

– Какой? – машинально повторил я.

– Суперский, – загадочно сообщил Андрей, – вы будете в восторге! Но я пока не скажу! Это секрет!

Тут дверь кабинета, где мы вели неторопливую беседу, распахнулась, и появилась девушка – стройная, длинноволосая блондинка с чуть раскосыми глазами.

– У меня течет масло! – капризно протянула красотка, бесцеременно вклиниваясь в чужой разговор.

Я посмотрел на пол у ног невоспитанной особы и еле удержался от ехидного замечания, что из живого человека вряд ли может капать машинная смазка.

– Чего сидите? – топнула ножкой клиентка, – разберитесь, в чем там дело.

Андрей вскочил.

– Иван Павлович, извините, можете секундочку подождать?

Я галантно ответил:

– Ради прекрасной дамы можно пойти и не на такое испытание.

Менеджер, хихикнув, убежал, блондинка села на стул и положила ногу на ногу, я отвел глаза в сторону. Только не подумайте, что я изображаю святого Иосифа или принадлежу к ордену ханжей, но сейчас я оказался в положении участника культовой сцены из эротического фильма с Шарон Стоун в главной роли.

Небольшая полоска красной кожи, больше смахивающая на пояс, чем на юбку, неудержимо поползла вверх, я успел заметить широкие кружевные подвязки и быстро сфокусировал взор на календаре, висевшем на стене. Нельзя сказать, что красовавшаяся на страничке со словом «сентябрь» фотография была верхом целомудрия. На ней была запечатлена стройная девица, одежда на которой отсутствовала вообще. Ну не считать же за одеяние три крохотные тряпочки, практически не прикрывавшие прелести модели. Но, глядя на снимок, не испытываешь неловкости, а живая блондинка, забывшая надеть нижнее белье, сконфузила меня, словно двенадцатилетнего школьника.

– Меня зовут Катя, – неожиданно прочирикала незнакомка.

– Очень приятно, – стараясь не отводить глаз от фото, ответил я, – Иван Павлович.

– Дайте закурить, – капризно протянула Катя.

Пришлось вынуть зажигалку и поднести к тоненькой коричневой сигарке, зажатой в нежных пальчиках, очевидно, совершенно незнакомых с такой прозаической вещью, как губка для посуды.

Катя наклонилась, ее слишком пышная для хрупкой девушки грудь чуть не вывалилась из глубокого декольте. До моего носа долетел резкий запах хорошо знакомых духов, тяжелый, пряный восточный аромат, такой парфюм обожает Николетта. Внезапно я ощутил острую неприязнь к Кате. Удивительно, почему многие дамы считают, что, сделав из своего бюста две резиновые клизмы, они станут необыкновенно привлекательными для мужчин? Лично я, приди мне в голову позабавиться с литрами силикона, предпочел бы купить куклу в секс-шопе, там хоть все по-честному, имитацию не выдают за живую неземную красотку. Больше всего мне не нравится ложь, а фальшивый бюст я отношу к такому разряду…

– Что ты так на меня уставился? – округлила глаза Катя.

Я кашлянул. Иван Павлович, веди себя прилично. Какое, в конце концов, тебе дело до дурочки, решившей приукрасить себя имплантантами? Сколько их таких ходит по улицам? Уж не начинаешь ли ты, друг мой, превращаться в брюзгливого старикашку, вечно всем недовольного? Признаюсь: как только на меня повеяло отвратительным запахом духов Николетты, шерсть на загривке стала дыбом. Девушка ни в чем не виновата, надо быть с ней полюбезней.

– Совершенная красота всегда притягивает взор, – улыбнулся я, – извините, если оказался бестактен, теперь буду изучать пейзаж за окном.

Катя кокетливо одернула тесную кофточку.

– Все влюбляются в меня с первого взгляда, – заявила она, – я устала от мужиков.

– Другие женщины были бы счастливы иметь вашу внешность, – сделал я очередной дежурный комплимент.

– Я замужем! – сообщила Катя. – Он богатый и крутой, тебе надеяться не на что.

– Надеюсь, вы счастливы, – я подхватил нить идиотской беседы, потом встал и подошел к окну, мне захотелось посмотреть во двор, заставленный новыми автомобилями.

– Ой-ой-ой, – закричала Катя, – немедленно сядьте!

Я, слегка удивившись поведению блондинки, послушался и спросил:

– Вас так испугало мое приближение к подоконнику?

– Да, – закивала красотка, – не хочу стать причиной вашей смерти!

Я обалдел, а дурочка тараторила без остановки:

– Неделю тому назад я отказала одному типу во взаимности. Он, как и вы, пытался меня окрутить, ну и пришлось показать ему кольцо. Такой ужас! Знаете, что он сделал?

– Нет, – осторожно ответил я.

– Выпрыгнул из окна, – простонала Катя.

– Катастрофа! – абсолютно искренне отреагировал я. – Несчастный остался жив?

– Слава богу, да, – заломила руки блондинка, – мы находились на первом этаже. Вот до чего может довести неразделенная любовь ко мне. Лучше не топчитесь у окна! Я вижу, как вы переживаете. Да, я имею мужа и вам не достанусь. Придется всю жизнь молча вздыхать о Катеньке. Дайте честное слово, что никогда не полезете в петлю и не прыгнете с крыши. Ради любви ко мне живите счастливо!

На секунду я лишился дара речи. Конечно, я и раньше встречал особ с гипертрофированно завышенной самооценкой, но Катя побила все рекорды. Она осторожно поправила прядь искусно завитых волос.

– Можете жениться от тоски и постарайтесь забыть меня, хотя, конечно, вырвать любовь из сердца трудно. Я отдана Сержу навсегда!

Тут, на мое счастье, в комнату вбежал Андрей и начал расшаркиваться перед Катей.

– Машину починят, завтра утром заберете, сделаем все в лучшем виде.

– А сегодня на чем ездить? – капризно протянула Катя.

– Насколько я помню, у вас есть еще один автомобиль, – заулыбался менеджер.

– Он в гараже, в доме, как туда доехать? – заломила хрупкие лапки блондинка. – Я живу на улице Народного Ополчения, она не в двух шагах.

– Сейчас вызову такси, – схватился за телефон продавец.

– Ни-ког-да, – отчеканила капризница, – шоферюга увидит мою красоту и не справится с инстинктами! Буду ждать свою машину!

– До завтра? – склонил набок голову Андрей.

– Да, – без тени улыбки ответила клиентка, – велите подать сюда чай, не пакетики, а нормальную заварку, варенье из инжира, пирожок с капустой, только не тушеной, салфетки и плед. Устроюсь на диване. О! Совсем забыла! Сбегайте к метро и купите журналы.

Андрей уставился на блондинку, мне стало жаль парня.

– Катенька, – ласково обратился я к идиотке, – давайте я доставлю вас до дома в целости и сохранности, можете не сомневаться, я вполне способен управлять своими инстинктами.

Девушка оттопырила нижнюю губку, поджала ее, снова выпятила и, наконец, решилась:

– Ну хорошо. Давайте паспорт!

– Зачем? – пришел я в недоумение.

– Перепишу ваши данные. Если захотите меня изнасиловать, то я сообщу в милицию!

Мне стало смешно.

– Думаю, Андрей может снять ксерокопию. Кстати, не желаете получить визитную карточку? Она содержит полную информацию.

– Йес, – кивнула Катя, – можно обойтись без паспорта.

Я не выдержал и рассмеялся. Согласитесь, на свете редко встречается нечто в аптекарски чистом виде, даже глупость обычно разбавлена некоей дозой здравого смысла. Но Катя – уникальная личность, подобных девушек следует беречь, она эталон идиотизма. В особенности меня тронул пассаж про визитку. Неужели до Кати не дошло: на клочке бумаги можно напечатать все, что угодно. Если я покажу ей глянцевый прямоугольник с текстом «Иоанн I, император Эльдорадо», она поверит? Кстати, и паспорта бывают фальшивыми.

– Ты чего такой задумчивый? – рядом с Ильей с зажженной сигаретой устроился на палубе Иван.

Андрей распахнул дверь и, наблюдая, как Катя, звонко цокая каблуками, идет к выходу, прошептал:

– Господин Простынкин, я ваш должник.

Тот даже вздрогнул, услышав голос приятеля.

– Подушкин, – поправил я, – вам надо вспоминать с благодарностью Ивана Павловича Подушкина. Смотрите не перепутайте, а то придет некий Матраскин, и вы ему должок вернете.

– Да так, ничего.

– Что вы, – округлил глаза Андрей, – ни за какие пряники! У меня плохая память на фамилии, но великолепная на лица. Знаете, вам за приобретение нового авто от фирмы положен подарок – канистра с незамерзайкой для омывателя. Так вот, я вам вручу две емкости, вторую лично от себя!

– Я тоже, когда в небо смотрю, – произнес Селезнев, – о доме почему-то думаю. Хочется мамку видеть.

– Это слишком щедрый презент, – хмыкнул я и ушел.

От этих слов Ястребова передернуло, но в темноте этого не было видно.

Всю дорогу до дома Катя упорно молчала, я сделал несколько попыток завести ничего не значащую светскую беседу, наткнулся со стороны спутницы на полнейшее нежелание ее поддерживать и сдался. Я уже отмечал, что Катя плохо воспитана. Чтобы в салоне не висела тягостная тишина, я включил радио, какую-то станцию, транслирующую сладкие напевы про любовь. У меня обычно играет джаз, но пассажи Бутмана скорее всего не придутся Кате по вкусу.

Иван продолжал:

Доставив ее до подъезда, я сказал:

– Дома хорошо. Я уже начинаю понимать, что такое земля и что такое родной дом. Откуда ты родом?

– До свидания, был рад знакомству.

– Я родом? – Илья задумался.

– Я уже объяснила, что отдана другому, – протянула Катя, – вам не следовало так себя вести.

– Что, даже не знаешь? – чуть презрительно хмыкнул Селезнев и потер кулаком щеку.

– Почему не знаю, – знаю.

– Как, – подскочил я, – что я сделал не так? Молчал, как пень.

Она погрозила мне пальчиком, украшенным большим кольцом.

– Тогда что же не говоришь?

– Не обманывай! А музыка? Кто всю дорогу признавался мне в любви? Специально выбрал такую программу.

– А зачем тебе? – спросил Илья.

– Так просто. Ты вообще какой-то странный, Илья. Молчишь все время. Даже команда шушукается, говорят, может, ты в секте состоишь.

Я стал сомневаться по поводу вменяемости девушки. Катя опустила ноги на тротуар и звонко заявила:

– Я в секте? – Илья улыбнулся. – Ни в какой я секте не состою и никогда не состоял.

В комсомоле – да, а в секте – нет. Кто это тебе такое брякнул?

– Тебе еще повалит удача, я – настоящий талисман. Но лучше забудь меня, я не твоя.

– Все говорят, – передернул плечами Селезнев.

Самое интересное, что слова дурочки про везение неожиданно оказались пророческими. Буквально на следующий день мои ветхие «Жигули» приобрел одышливый толстяк, не торгуясь, он заплатил запрошенную сумму. Я честно предупредил его:

– Да пусть не трындят! Делать им нечего, вот и выдумывают разное! Какие в мореходке секты? Ты же сам, Ваня, знаешь. Мы сто раз проверенные.

– Автомобиль в неплохом состоянии, но у него большой пробег. Дела службы вынуждают меня ездить целыми днями.

– Я им и говорю, что ты нормальный парень, свой в доску.

– Правильно, – сказал Илья. Он вытащил из кармана дешевые сигареты, сложил ладони ракушкой, закурил, выпустил струйку дыма. – Красота какая!

– Ерунда, – прокашлял дядька, – я жене беру, она только что права получила, пусть добивает дерьмо, не покупать же ей сразу хорошую машину. Как оформлять станем? Доверенность дашь?

– Ага, – ответил Селезнев, зевая.

– Звезды так близко. Кажется, протяни руку и любую снимешь с неба.

– Нет, – предусмотрительно отказался я, – сниму «Жигули» с учета.

– Снимешь, размечтался! – Иван зевнул еще раз и, хрустнув суставами, поднялся с палубы. – Пойду к радисту, музыку послушаю.

Ястребов знал, ни к какому радисту Селезнев не пойдет, а завалится спать и будет храпеть.

– Ну, геморрой, – нахмурился он.

А он, Илья, долго будет ворочаться, силясь вспомнить лицо матери, или отца, или бабушки.

Я испугался, что покупатель отправится искать другую таратайку для супруги, и быстро сказал:

И опять ему это не удастся, и будет его злить храп напарника. И он, как обычно, встанет и пойдет на палубу. Наступит рассвет, а корабль, гудя двигателями, снова поплывет по Атлантическому океану, отмеряя милю за милей.

– Все хлопоты беру на себя, расходы тоже, согласен на доверенность.

День шел за днем. Солнце вставало и садилось. Капитан сухогруза радовался, но вслух свою радость не высказывал. Пока не было никаких ЧП, штормы не налетали, и сухогруз не выбивался из графика ни на один день.

– Лады, – кивнул покупатель, – я живу на улице Народного Ополчения, вот паспортные данные.

«Скоро Гаити, а там и до Кубы рукой подать».

Понемногу погода стала меняться. С каждым днем становилось все жарче и жарче, термометр показывал тридцать четыре градуса в тени.