— Да дело не в кружке! — перебил он Хейзел. — Я бы все вытерпел и не сказал ни слова, только бы не видеть в твоих глазах этой растерянности. Да ты просто голову потеряла!
Ни разу она не видела своего помощника таким злым! Раньше он ни с кем так не разговаривал. Нет, конечно, случались между ними разногласия, но всякий раз ей удавалось превратить конфликт в шутку. Реймонд Грин стал неотъемлемой частью ее жизни, в которой все было предельно ясно и предсказуемо. Хейзел хотела подойти к помощнику, но тот отступил к двери, и неожиданно для себя она подняла руки верх, словно демонстрируя мирные намерения.
— Ты сердишься!
— Еще бы… — буркнул под нос Рей, прекрасно понимая, что она все равно услышит.
— Понимаю твое раздражение, — сказала она. — Дело в том, что мы с тобой не справились бы с расследованием своими силами. Нам нужна помощь, однако это вовсе не значит, что я обойдусь без тебя.
— И на том спасибо!
— Нет, погоди! Рей, ты единственный, в ком я уверена на сто процентов. Не хочу показаться бесчувственной дубиной, ноя действительно лично слежу за всем, что делается в управлении, включая подчиненных. Только не за тобой! Знаю, у тебя все в порядке к ты еще ни разу меня не подвел. — Грин смущенно отвел взгляд. — Рей, по-моему, это называется доверием! Если ты думаешь иначе и считаешь, что я тобой пренебрегаю, пожалуйста, прости.
Он сконфуженно потянул за дверную ручку, не смея поднять глаза.
— Ладно, — буркнул Рей, — спасибо за откровенность, но мне пора домой ужинать. Увидимся у Джеймса!
Сбитый с толку, Грин вышел из кабинета, а Хейзел вернулась за свой стол. Обертка от шоколадки лежала прямо на полу, за мусорной корзинкой. Интересно, нарочно он забросил туда чертову бумажку или нет? После сегодняшнего спора придется каждый раз доискиваться до истинного смысла каждого слова, сказанного Реем. Она задумчиво рассматривала столешницу.
Сумели ли они с Грином понять друг друга? В одном Хейзел не сомневалась — Грин не поехал домой. На ипподроме в семь вечера прямая трансляция лошадиных бегов из Флитвуда.
Она взглянула на часы: почти шесть. Захотелось выпить и перекусить огромной порцией картофеля. Хейзел уже набрала домашний номер, чтобы договориться с Эмили об ужине и выторговать у строгого диетолога хотя бы вареную картошку, но вдруг вспомнила, что сегодня последняя пятница месяца. В этот день у матери собираются друзья и играют в покер, а она ужинает в одиночестве и вне дома.
В девять утра Эмили еще спала. Что ни говори, а мать умеет расслабиться вечером в пятницу куда лучше дочери. Эмили Микаллеф знает толк в вечеринках! Хейзел подозревала, что игра в покер нередко сопровождается распитием виски. Недаром в последнюю субботу каждого месяца мать встает позже дочери.
Выходной обещал стать убийственно скучным. Специалист из Оттавы приедет только к вечеру, и до этого времени Хейзел оставалось лишь наслаждаться одиночеством. Она включила кофеварку и переоделась в спортивный костюм. Хейзел давно перестала заниматься бегом из-за болей в спине, но в утреннем моционе на свежем воздухе себе не отказывала, иначе быстренько перестанешь влезать в одежду.
Проехав к озеру Литл-Басс, она быстрой походкой направилась по тропинке, ведущей к берегу. Прелая пожухлая листва окаймляла дорожку с обеих сторон, собранные в огромные кучи листья походили на медные, с бронзовым отливом курганы. Пахло поздней осенью: ушла в небытие легкая свежесть сентября, и воздух пропитался давящей промозглой сыростью ноября. Зимой все оцепенеет и застынет в морозной тишине до весны. А ведь еще месяц назад из-за буйства красок казалось, что лес охватило пламя. Теперь оно угасло или его просто залило осенними дождями.
Вдоль немощеной улицы стояло всего несколько домов, их и соседями не назовешь. В коттеджах вряд ли найдется окно, в которое видно хоть что-нибудь, кроме деревьев. Солнце светило ярко, но воздух уже наполнился прохладой. Хейзел спрятала заледеневшие руки в карманы теплой куртки, надвинув шапочку пониже на глаза. Где-то за поворотом слышалось урчание работающего двигателя.
Прошло более трех недель с тех пор, как Хейзел разговаривала с дочерьми. Эмилия сейчас живет с новым мужем в Дельте, в Британской Колумбии. По рассказам дочери, муж все время вызывает у нее трепет, чего Хейзел никак не могла понять. С Эмилией у нее не сложились теплые отношения, она видела, что дочь больше тянется к Эндрю, но желания удостовериться в своих подозрениях у Хейзел не возникало. Возможно, счастливое замужество старшей дочери наводило ее на мысли, что отец стал жертвой, а главной виновницей развода является мать. Хейзел, кстати, и не отрицает своей вины — просто не хочется, чтобы дочь сказала об этом прямо.
А вот с младшей дочерью они не разговаривали с тех пор, как Марта позвонила и, заливаясь слезами, рассказала о разводе со Скоттом. Хейзел тогда не знала, как утешить тридцатитрехлетнюю дочь. Она сама не верила во второй шанс в жизни и понимала, что обижает Марту молчанием, но не могла сказать ни слова в утешение. Марта, словно изнеженное растение, нуждалась в свете и воде, то есть в любви и ласке. Хейзел оставалось лишь надеяться, что дочь общается с Эндрю и находит утешение у него.
Ее собственная мать никогда не проявляла телячьих нежностей, и Хейзел тоже научилась скрывать свои чувства. Став взрослой, она не считала себя ущербной из-за недостатка ласки. Впрочем, у окружающих могло сложиться иное мнение. Как укор, ей вспомнилось залитое слезами лицо младшей дочери с голубыми прожилками вен, виднеющихся сквозь тонкую кожу и напоминающих следы от текущих слезинок.
Хейзел завернула за угол и увидела, как на лужайке женщина орудует машинкой для сдувания листьев. Листья взлетали в воздух ожившими стайками, а женщина сдувала и сдувала их с огромного оранжевого брезента на автомобиле. Проходя мимо, Хейзел помахала незнакомке рукой. Ее собственный дворик всегда ухожен и чист, но она не знает, кто там наводит порядок — толи мать справляется сама, то ли нанимает работников. И дело не в тяжелой службе, а просто Хейзел перестала обращать внимание на домашние дела с тех пор, как развелась с Эндрю. Как будто от нее исходила тонкая полоска света, которая освещала только предметы на ближнем расстоянии. Это хорошо, если в твои обязанности на работе входит решение различных проблем. Жизнь — дело другое: она обрушивает на тебя сюрпризы со всех сторон. Так что здесь это качество бесполезно.
За последним коттеджем дорога пошла под уклон. Хейзел чуть прогнулась назад и тут же ощутила острую боль в пояснице. Иногда казалось, что вместо спины ей вставили стальную не гнущуюся пластину. Она замедлила шаг, стараясь без нужды не напрягать спину. Деревья полностью скрывали озеро, но тропинка вывела ее прямо на берег. Хейзел нравилось смотреть на водную гладь, меняющуюся под дуновением ветра и отражающую небесный свет. Озеро казалось живым существом, успокаивающим взбудораженные мысли. Если бы ей захотелось пожить среди бесконечных убийств и городской суеты, она давно нашла бы работу в Торонто. А Хейзел осталась в Вестмьюирском округе. Только он гарантировал упорядоченную спокойную жизнь и всегда оправдывал ожидания — по крайней мере до прошлой недели. И все равно она чувствовала себя обманутой.
Сорок лет жизни она отдала замужеству, чтобы потом собирать разлетевшиеся в разные стороны осколки. Возможно, ноябрьское расследование тоже поставит крест на ее карьере.
Хейзел прошла на один из причалов. Над водой стояла тишина, если не считать плеска волн, ударяющихся о доски мостков. Марта скорее всего еще спит в своей квартирке в Торонто. Заняться нечем, и, чтобы отвлечься от грустных мыслей о том, что случилось, Хейзел представила, как она целый день будет болтаться по дому в одной пижаме. Почему-то эта мысль ее расстроила. Эмилия, наверное, тоже еще в кровати, но тут Хейзел решила подумать о чем-нибудь другом и сошла с мостков на берег.
К тому времени, когда Хейзел вернулась, ее старенькая мама, королева вечеринок, по-прежнему валялась в постели, а в доме приятно пахло свежезаваренным кофе. Она налила себе самую большую кружку. На часах еще только девять тридцать. Хейзел решительно набрала номер Марты и дождалась, когда в трубке послышался печальный голос дочери.
Выходной закончился в три часа дня. Хейзел в первый раз за месяц хозяйничала на кухне и варила овощной суп на курином бульоне. Эмили с подозрением отнеслась к ее инициативе и лишь ехидно поинтересовалась, что за зелье из глаз тритона собирается сварить ее родная дочь. Что поделать, если не часто доводится кухарничать! И тут позвонил Уингейт.
— Нашли еще один труп, — сообщил Джеймс. — В этот раз священник из Нью-Брансуика.
— Думаешь, один из наших? — уточнила она.
— Констебль Эштон получил фотографию по электронной почте. Явно работа Усыпителя!
— Надо немедленно передать фотографию Марлен Тернбулл!
— Я уже показал ей, босс. Надеюсь, вы не рассердитесь на мое самоуправство?
Хейзел пришлась по нраву расторопность молодого сотрудника, однако вслух она ничего не сказала.
— Скорее всего… — Уингейт запнулся — видимо, сверялся с записями — и уверенно продолжил: — Священник Прайс произносит глухой фрикативный согласный звук.
Хейзел принялась отскребать овощи со дна кастрюли, а кулинарный эксперт в лице мамы, не отрываясь от телевизора, заявил: — Пахнет горелым!
— Знаю, мама, — с досадой в голосе ответила дочь.
— Мне позже перезвонить? — осведомился Джеймс, определив по голосу шефа, что звонит не вовремя.
— Не надо. Когда приезжает знакомая Марлен?
— Автобус прибывает по расписанию в пять часов вечера.
— Отлично, вот тогда и перезвонишь. — Хейзел повесила трубку.
Из соседней с кухней комнаты послышался голос Эмили:
— Дорогая, а знаешь ли ты, что говорят о хозяйке, если у нее пригорает суп?
— Даже слышать не хочу, мама!
— Так вот говорят, что она совершенно не умеет готовить! Даже страшно представить, что у тебя получилось вместо супа!
Хейзел содержимое кастрюли мало интересовало. Больше всего хотелось завалиться в кровать, чтобы к вечеру собраться с силами для предстоящей встречи. Выключив плиту, она оставила в покое загубленный суп, поднялась в свою комнату и свернулась калачиком в постели под ворохом одеял. Ноги постоянно мерзли, несмотря на груду одеял, поэтому Хейзел всегда ложилась спать в носках. Стоило ей задремать, как в дверь постучали.
— Бог мой! Что еще случилось? — разозлилась Хейзел.
— Офицер Уингейт интересуется, к какому времени им ожидать тебя, — сообщила Эмили, заглядывая в комнату.
— Я же сказала, в пять! Дайте наконец поспать!
— Хейзел, уже шесть вечера!
Она откинула одеяла и недоверчиво покосилась на будильник на прикроватной тумбочке. Как ни странно, три часа пролетели незаметно и, что хуже всего, она по-прежнему чувствовала себя разбитой.
Джеймс Уингейт открыл дверь и устремил на Хейзел обиженный взгляд, который, казалось, говорил: «Вы должны возместить моральный ущерб!» В комнате за его спиной было темно, но оттуда доносился голос Реймонда Грина и еще один, высокий, женский, щебечущий о том, что его обладательница чего-то не понимает. Как в любом помещении, где собираются полицейские, пахло растворимым кофе.
Квартира Уингейта выглядела так, будто он собирался продавать ее, а не только что заселился. Несмотря на приглушенный свет, Хейзел заметила, что на полу и стенах ничего нет. Лишь возле окна в гостиной стоял книжный шкаф с книгами на верхней полке. Дверь в спальню закрыта, а Грин и их гостья расположились на кухне за столом. Кухня разделена стоечкой в виде буквы «Г» на две части: собственно кухню с плитой и столовую, напоминавшую по форме подкову. На столе лежали странные коробочки и какие-то провода, которые подсоединялись к одному ноутбуку, отражающему голубой свет на стену за их спинами. Как далеко офису Хейзел со стационарными телефонами и двумя допотопными компьютерами до навороченных штучек на кухонном столе Джеймса Уингейта! Ничего не скажешь, высокие технологии! Хейзел повесила куртку на стул и, тронув Грина за плечо, передала ему бумажный пакет.
— Я принесла тебе славный букетик! — пошутила она.
Рей вынул из пакета бутылку бурбона и усмехнулся:
— Ты знаешь, как я люблю цветы!
Хейзел протянула для приветствия руку девушке за компьютером.
— Меня зовут Джил, — представилась та, протягивая в ответ очень длинную руку. — Джил Юн. — Она казалась миниатюрной статуэткой, которую легко можно запрятать в чемодан. — Ой, так интересно использовать наши технологии для оказания помощи полиции! — восхитилась девушка.
— Мы вообще-то разыскиваем серийного убийцу, — охладила ее пыл Хейзел.
Джил поумерила восторг, словно на нее вылили ушат холодной воды.
— Да, пожалуй, эта часть нашей совместной работы самая печальная, но я думаю, что смогу помочь.
— Я тоже на это надеюсь, — заметила Хейзел, оглядывая аппаратуру на столе.
Да и можно ли назвать это аппаратурой? Новомодные информационные технологии хоть и казались грудой металла, но у Хейзел вызывают страх. Она опасалась, что стальные коробочки и мерцающие мониторы при надобности и сами составят о ней мнение. Возможно, по этой причине она всячески избегает подобных новшеств!
Из одного устройства, похожего на проектор, исходил мерцающий зеленоватый свет, а на холодильнике для этого даже приспособили белую льняную салфетку. На экране — изображение человеческой головы из пересекающихся зеленых линий. Линии на салфетке, казалось, пульсировали.
— Что это? — спросила Хейзел.
— Мы называем это лигатурой, — объяснила Джил Юн. — В некотором роде манекен, только электронный.
— Уингейт, угости-ка Хейзел пивком, пока идет демонстрационная часть, — предложил Грин хозяину дома.
Тот с явной неохотой открыл холодильник, и зеленые линии переместились на пакеты с молоком и бутылочки со специями. Джеймс вынул пиво и передал Микаллеф.
— Кстати, а где Спир? — вспомнил он. — Он не хочет посмотреть на это?
— Говард работает в Мэйфере! — напомнила Хейзел.
— А! Понимаю! — одобрительно воскликнул Уингейт. — Вход только для членов клуба.
— Он узнает обо всем, когда придет время!
Джеймс закрыл дверь холодильника, и зеленая голова снова проявилась на салфетке.
— Почему-то мне кажется, ему это все придется не по душе.
— Правильно кажется! — отрезала Хейзел. — Запомни еще кое-что: Спир — это моя проблема, а не твоя!
— Да ладно, к черту Спира! Лучше иди к нам! — Грин похлопал по свободному месту рядом с собой. — Тебе еще надо понять, что эта леди может вытворять на своей машинке!
Она открыла бутылку с пивом и стала подозрительно оглядываться по сторонам. Джил Юн, взяв со стола цифровую фотокамеру, сказала:
— Инспектор, мне нужно сделать три ваши фотографии. Первую с закрытым ртом, вторую — с широко открытым, и напоследок — снимок вашего языка.
— Ну давайте, начинайте действовать! — радовался как ребенок Рей.
Хейзел смущенно выполнила просьбу Джил, позируя перед фотокамерой. Слава Господу, три быстрых клика — и фото сделаны! Юн подсоединила камеру к ноутбуку и опять удивила Микаллеф.
— А теперь мы немного почитаем, — сказала она, передавая Хейзел толстый том и микрофон.
— Действительно хотите, чтобы я почитала вам стихи?
— Компьютеру нужно услышать, как вы произносите звуки, — объяснила Джил.
Хейзел послушно прочла:
Я пел доселе, как утратил Рай
Преслушный человек; а днесь пою,
Как Рай людскому роду возвратил
Престойкий Человек, что всяк соблазн
Отверг и, Соблазнителя презрев
Лукавого, осилил и попрал;
И в пустошах воздвигся вновь Эдем[5].
Грин зааплодировал, а Хейзел отложила книгу в сторону.
— Будем ловить убийцу с помощью поэзии?
Уингейт взял книгу со стола и отнес на полку в книжный шкаф.
— Джеймс, так это твоя книга? — удивилась она.
— Должно быть, забыл прежний жилец, — смутился молодой человек.
Джил Юн села за компьютер и начала что-то быстро выстукивать на клавиатуре. Все присутствующие застыли в напряженном ожидании. Наконец Джил оторвалась от компьютера.
— Готовы? — спросила она Хейзел.
— Она не готова, — вместо шефа ответил Грин, — но все равно покажите, на что горазда эта штуковина!
Хейзел повернулась к холодильнику как раз вовремя, чтобы увидеть фотографию своего рта, появившуюся на пустой зеленой голове где-то на уровне глаз. Фотография подошла по ширине к голове-лигатуре. Хейзел услышала, как Юн нажала на какую-то клавишу, и фото поползло вниз, пока не достигло того места, где обычно и находится человеческий рот. Словно попало на свое место. Юн нажала опять на что-то, и голова с изображением рта Хейзел сделал глубокий вдох. Микаллеф изумленно сузила глаза:
— Как это возможно?
— Смотрите, что будет дальше!
— Сегодня суббота, двадцатое ноября, — произнес рот на лигатуре голосом Хейзел, причем губы двигались так естественно, словно она сама предварительно наговорила фразу. Рот настоящей Микаллеф в удивлении открылся, а Джил дотронулась до другой клавиши, и лигатура опять проговорила то же самое, только на французском языке: — Aujourd’hui, c’est le vingtieme de Novembre, un Samedi.
— Черт возьми!
— Обычный компьютерный трюк. С французским компьютер еще можно провести, — объяснила Джил. — Я для этого беру фонемы английского языка.
— Как вам вообще это удалось?
— Понимаете, мы предварительно сделали три фотографии и выявили размеры вашего языка, губ и полости рта.
— Круто! — восхитился Грин.
— Остальными вычислениями занимается сам компьютер по специальной программе. — Юн привстала и включила свет на кухне. — Она называется цифровой визетикой и переводит звуковые единицы речи в визуальные, или виземы. Обычно мы используем эту программу для обучения глухих чтению по губам. Ну и считывать программа тоже умеет.
— Значит, вы просто возьмете наших жертв… — начала Хейзел.
Джил Юн согласно кивнула.
— Посмотрите! — показала она на экран монитора.
Хейзел увидела ряд изображений с элементарными формами рта. Джил объяснила, что каждый символ относится к определенному звуку, а каждый звук — к виземе. Она выбрала некоторые символы, и они появились в отдельном окне на мониторе.
— Посмотрите теперь опять на холодильник, — предложила она Хейзел, и та с готовностью повернулась к экрану. Нажали клавишу, и ее компьютерный рот содрогнулся в беззвучной конвульсии.
— Что это было?
— Я набрала случайный набор фонем и загрузила в лигатуру как виземы. Хотите услышать, что вы только что сказали?
— Конечно, хочу, — ответила Хейзел.
Лицо на экране сделало вдох, а потом нейтральным голосом произнесло: «Аах-хаэй рррр леммбебепп гуих». Юн опять что-то похимичила в компьютере, и лицо сказало уже с различными интонациями: «Аах-хаэй? Леммбебепп гуих!»
— Это самая разумная фраза босса за всю неделю! — рассмеялся Грин.
Хейзел снова обратилась к Джил:
— Сколько вам понадобится времени, чтобы поработать с фотографиями?
— Дольше, чем хотелось бы. Поскольку фотографии делала не я, они просто могут не соответствовать требованиям программы. Мне надо их отсканировать, подчистить, чтобы не ошибиться в подсчетах. Потом понадобится время, чтобы получить хоть какой-нибудь осмысленный вариант. В компьютер заложено около пятидесяти тысяч слов, поэтому я могу заставить его найти все слова с сочетанием полученных визем. Плохо одно: компьютер не знает грамматики и выдает только слова, а не предложения.
— Я ведь только что произнесла предложение, — удивилась Хейзел. — На двух языках!
— Программа не понимает, что это предложение. Для компьютера это всего лишь набор звуков. Итак, вы мне дадите фотографии для работы? — Хейзел посмотрела на Уингейта, и тот без слов, кивнув головой, вышел за ними в другую комнату. — Вам Марлен, наверное, сообщила, что многие виземы могут соответствовать нескольким звукам. Например, если вы скажете «атлас», то без контекста глухой человек не поймет, о чем вы говорите: о географических картах —
атлас, или о ткани на платье — атл
ас. Поэтому без контекста программа в компьютере переведет ваши пятнадцать фотографий в более чем пятнадцать звуков, будет выстраивать их в возможные слова, и только после этого можно определить их последовательность.
— Суток хватит? — спросила Хейзел.
— Только для первого этапа.
— Боюсь, что большим временем мы не располагаем. Джеймс, отдай мисс Юн все, что требуется для работы.
Уингейт выступил вперед с пухлым конвертом, перетянутым черной резинкой.
— Мы только сегодня добавили еще одну жертву, священника Уинстона Прайса из Доуктауна. Так что их теперь шестнадцать.
Джил взяла конверт и сняла с него резинку. Вынув фотографии, она разложила их на столе. Детективы стали одеваться, готовясь к выходу.
— Если захотите есть, не стесняйтесь и берите еду из холодильника, — добавил Уингейт. — В холодильнике есть много вкусного.
Джил Юн помотала головой.
— Ты сэкономишь на еде! — сказал Грин. — Кажется, наша профи надолго потеряла аппетит!
Глава 16
21 ноября, воскресенье, 15:00
Субботний день Севиньи провел в машине, которую припарковал на Сьюатин-роуд в пригороде Порт-Харди. Из Ванкувера в Комокс Севиньи прилетел на вертолете, и перелет доставил ему неописуемое удовольствие. С огромной высоты он любовался белыми барашками волн на морю, похожими на рассыпанную из-за чьей-то нерадивости сахарную пудру. Бездумное любование морем как нельзя лучше отвлекало от мрачных мыслей о предстоящем деле.
В Комоксе Севиньи взял напрокат машину и направился по шоссе вдоль побережья на север. В Порт-Харди он остановился в небольшом деревянном мотеле неподалеку от центра города. Наверное, из-за его акцента девушка-портье предположила, что новый постоялец приехал издалека порыбачить в их краях, и детектив не стал ее разубеждать. Тем более что он специально переоделся в гражданское, дабы не вызывать ненужного любопытства.
Первым делом Севиньи принял душ и вышел в город закупить еды на вечер. Потом сел в машину и поехал в северном на правлении, но вскоре остановился на обочине в четырех километрах от центра города, на Сьюатин-роуд. В ста метрах от него вдоль дороги выстроились в ряд сверкающие на солнце почтовые ящики, больше напоминавшие миниатюрные макеты промышленных складов. Вряд ли в субботу днем приедут проверять почту, поэтому не имело смысла сидеть в засаде. Севиньи решил занять эту позицию завтра с самого утра, а если придется, то и в понедельник. Почтовый ящик, записанный на Джейн Бак, один из десяти в самом нижнем ряду.
За пять часов ожидания в машине Севиньи успел выпить кофе, съесть яблоки из пакета и заприметил только двух мужчин, которые забрали почту. Он не столько оголодал за это время, сколько замерз. За окном всего минус четыре градуса по Цельсию, поэтому ему приходилось включать печку в машине каждые полчаса на десять минут, чтобы погреться. Никто так и не проверил ящик под номером 31290. Когда стемнело, Севиньи вернулся в мотель, поужинал двумя огромными порциями овощного салата и завалился спать.
В воскресенье француз засел в засаде с шести утра. И, как оказалось, зря: до двух дня у почтовых ящиков не появилось ни души. Севиньи замерз как собака, съел все запасы фруктов, как вдруг в три часа, когда он уже начинал жалеть о потерянном времени, подошла женщина и открыла ящик номер 31290. В ящике было два больших пакета. Забрав их, она уложила свертки в багажник своей машины и поехала дальше по Сьюатин-роуд. Севиньи тотчас же последовал за ней, держась на приличном расстоянии, чтобы его не заметили. Незнакомка свернула на грунтовую дорогу, проехала около четырех километров и опять свернула на заросшую травой колею. Впереди за деревьями мелькнул дом, даже скорее не дом, а старая лачуга размером меньше охотничьей заимки.
Севиньи остановил машину за кустами, незаметно прокрался поближе и увидел, как женщина зашла за лачугу. Полусогнувшись, он побежал через кусты вдоль дороги и обогнул заросшую лужайку перед домиком. Сердце отстукивало бешеный ритм. Детектив прижал к груди руку с пистолетом, выравнивая дыхание, и прижался к стене. Когда француз осторожно выглянул из-за угла, он увидел, как женщина открывает дверь небольшого сарайчика. Она дважды повернула ключ и потянула ручку двери.
— Arret! — выскочил Севиньи из своего укрытия, от волнения перейдя на родной французский язык. Незнакомка испуганно закричала. — Стоять! Руки вверх! — приказал он.
Она беспрекословно подчинилась, а детектив подошел ближе, повернул ее лицом к стене, толкая в спину и заставляя расставить ноги.
— Пожалуйста, пощадите! Пожалуйста! — кричала женщина, пока он ее обыскивал.
— Я из полиции, — объяснил Севиньи, вдруг вспомнив, что он в гражданской одежде.
Женщина оказалась безоружной. Детектив повернул ее лицом к себе.
— Я же ничего не сделала!
— Как вас зовут?
— Джейн! Мое имя Джейн! Мои водительские права в машине…
— Покажите!
Она пошла к машине впереди Севиньи, испуганно оглядываясь на него через плечо. Стоило ей опустить руку, как он подскочил к ней и ударил слегка под локоть — рука вновь вернулась на затылок. В машине Севиньи увидел на пассажирском сиденье женскую сумку и, не отводя от Джейн пистолета, открыл дверку и вытащил сумочку.
— Доставайте документы! — Он передал сумку задержанной женщине. Та порылась в ней и достала портмоне с водительскими правами, зарегистрированными на имя Джейн Бак. Севиньи внимательно сравнил ее с фотографией на документе. — Это ваше настоящее имя?
— Кто вы такой?
— Здесь я задаю вопросы!
— Кто вы такой? Зачем вы меня схватили?
— Господи помилуй! — воскликнул с досадой детектив и заметил, как она вздрогнула. Севиньи вынул из заднего кармана полицейский жетон и показал Джейн. Та внимательно изучила его и снова посмотрела на полицейского, еще больше испугавшись. — Ну что, ознакомились? — спросил Севиньи. — Теперь говорите, кто здесь живет?
— Я просто приношу ему почту. — Джейн вся дрожала.
— Кто здесь живет?!
— Его зовут… его зовут Питер.
— Черт подери! — разозлился Севиньи, бросив ее сумку на землю. — Я с вами не в игры играю. Говорите, кто здесь живет, и какое вы имеете к ним отношение?
— Питер Маллик! Его зовут Питер Маллик! Я только приношу ему почту, вот и все! — выкрикнула перепуганная Джейн.
— Почтовый ящик зарегистрирован на ваше имя. Почему?
— Откуда вы знаете? — Ее глаза сузились.
— Милочка, я показал вам свой полицейский жетон. Я знаю все, что обязан знать. А теперь зайдем в этот сарай!
Джейн Бак на секунду замешкалась, но все же пошла к деревянному строению.
— Питер очень расстроится, если мы его разбудим, — сказала она по дороге. — Он болен и нуждается в отдыхе.
Она вставила в дверь ключ и открыла ее. Они вошли в небольшое темное помещение. В нос ударил запах кислятины. Через пару секунд глаза привыкли к полумраку, и Севиньи рассмотрел около двадцати нераспечатанных посылок, лежащих в комнате. Он схватил первую попавшуюся под руку и прочитал, что она отправлена седьмого октября из Британской Колумбии женщиной по имени Адриен Грюнвальд. Посылка рядом подписана Мортоном Хальфе, обратный адрес — Эстон, Саскачеван. Потом взгляд детектива упал на маленькую коробочку с именем Глэдис Ягнемма, высланную по почте за два дня до ее смерти. Все посылки и коробки нераспечатаны.
— Черт подери! — прошептал ошеломленный Севиньи. — Зачем они отправляли сюда посылки?
— Говорю же, что я…
— Вы беседовали с этим человеком? С Питером?
— Его нельзя беспокоить.
— А кто вам это сказал?
— Его брат.
Севиньи не сдержался и стал трясти ее за плечи.
— Имя, его имя?!
Джейн в ужасе уставилась на полицейского. Севиньи взял ее за локоть и вывел на солнечный свет. До задней двери хижины было всего метров двадцать. По обе стороны от двери расположены два окна с задернутыми шторами. Француз накинул на Джейн ремень от сумки и потащил к лачуге.
— Нет, не надо! — хрипела она осипшим от испуга голосом. — Нам нельзя в дом!
— Как зовут брата Питера?
— Прошу вас, не надо!
— Тогда я спрошу самого хозяина дома…
— У меня нет ключей!
— Ключ у вас есть! Немедленно откройте дверь!
— Нет! — умоляла она, пытаясь преградить дорогу. Севиньи без труда отодвинул ее в сторону и дернул дверную ручку. — Саймон, — прохрипела Джейн, — брата зовут Саймон. Если он узнает, что мы заходили в дом, то…
— Что? Что он сделает? Убьет нас?
— Прошу вас, — просила она, — я поклялась, что…
Севиньи уже не слушал: отступив на шаг, выбил дверь ногой с такой силой, что та полностью слетела с петель. Из дома пахнуло затхлостью и тошнотворным запахом разлагающегося тела.
— Когда в последний раз вы видели хозяина дома? — требовательно спросил Адьютор Севиньи у Джейн.
— Питера нельзя беспокоить… — жалобно повторила та слабым голосом и отступила от выломанной двери.
Внезапно она согнулась, и ее вырвало прямо на ступеньки. Севиньи взял Джейн под руки и вынес на свежий воздух.
— Давайте, поднимайтесь!
— Вы даже не представляете, что натворили…
— Отдайте ключи от машины, — приказал он. Джейн покорно положила их в протянутую руку полицейского. — Сидите смирно и не вздумайте сбежать! — Севиньи вынул сотовый, но тот не подавал признаков жизни. Тогда он обратился к Джейн: — У вас есть телефон?
— В сумочке.
Детектив стащил с ее плеча сумку, порылся и выудил мобильный. Включив его и убедившись в наличии сигнала, набрал номер участка в Порт-Дандасе. Кто-то снял трубку.
— Немедленно найдите Хейзел Микаллеф!
— Ее нет на месте, — сказал голос. — А кто спрашивает?
— Детектив Адьютор Севиньи! Я звоню с Тихоокеанского побережья!
— Подождите секунду! Я переведу звонок на номер ее сотового! Соединяю!
Он услышал, как нажимают клавиши, а потом, не дождавшись гудков, к нему обратилась Микаллеф.
— Алло? — озадаченно спросила она. — Севиньи, это ты? — На заднем фоне послышались чьи-то голоса.
— Да, я, — наконец выдавил он, задыхаясь. — Здесь кое-что произошло…
— Постой, где это «здесь»?
— Я слежу за женщиной, которая забирает почту. То есть, как она почту забрала, я поехал прямо за ней. Сейчас я в хижине среди леса, где-то в десяти километрах от города. Эта Джейн Бак говорит, что тут живет мужчина.
— Ты сейчас с ней?
— Да. Я выломал дверь в дом, а потом…
— Стоп-стоп, детектив, помедленнее! Где ты точно находишься?
— Я же сказал! К северу от Порт-Харди! В лесу! Я следил за ней, за Джейн Бак! Она приехала к дому. Вернее, к хижине! Так вот, если и есть кто в доме, он уже давно мертв.
— Откуда ты знаешь?
— По запаху!
— Ты уже обследовал дом?
— Нет, но уверен, что в доме покойник!
Секунду Хейзел молчала, размышляя о сложившейся ситуации.
— У тебя найдется что-нибудь, что можно смочить водой? Платок, например?
Севиньи заглянул в сумку Джейн, не нашел там ни салфетки, ни носового платка, зато увидел кое-что другое, вполне пригодное для предстоящего дела. За неимением лучшего он без особого энтузиазма выудил из пакета женскую гигиеническую прокладку и, смочив под краном для садового шланга, который обнаружился возле задней двери дома, прижал самодельную маску к носу и рту.
— Что вы делаете? — с отвращением в голосе спросила Джейн Бак.
— Заткнитесь! — приказал он и опять переключил внимание на телефон.
— Теперь входи в дом, но оставайся на связи, — попросила Хейзел.
Севиньи грозно посмотрел на Джейн, скорчившуюся на траве; его взгляд обещал скорую расправу, на случай если она вздумает сделать глупость. Отстегнув с пояса фонарь, он двинулся внутрь, но не успел переступить порог, как тошнотворный запах проник сквозь маску.
— Черт! — выругался полицейский.
— Что там? — забеспокоилась Хейзел.
— Я в маленькой… в маленькой комнате, — доложил он приглушенным голосом, стараясь не дышать глубоко. К тому же было крайне неудобно держать маску и телефон одной рукой — что-нибудь одно съезжало в сторону. — Здесь ничего нет. Темно и холодно. Только два стула и стол. — В тишине слышалось лишь шуршание гравия под его осторожными шагами. Севиньи обвел лучом фонарика всю комнату. — Здесь одна дверь, — сообщил он Хейзел.
— Открой ее! Слышишь, Севиньи, мы с тобой! Давай открывай дверь!
Он пересек комнату, всем телом ощущая тяжесть мерзкого воздуха, и взялся за ручку. Металл будто покрылся льдом от холода. Детектив чуть поднажал, и дверь распахнулась. Он осветил комнату фонарем.
— Боже правый!
— Адьютор! Что там? — кричала Хейзел в трубку.
— Господи помилуй!
У стены стояла маленькая койка с соломенным тюфяком, на котором лежал на спине человек. Его лицо давно превратилось в лабиринт, изъеденный личинками, а руки свесились через край кровати. Огромный черный каменный столб торчал из разбитой груди, будто упал на человека с неба. Севиньи даже поднял глаза к потолку, ожидая увидеть зияющую дыру, но крыша оказалась целой. Детектив опять перевел взгляд на разлагающийся труп. Пожалуй, тело принадлежит мужчине, который при жизни весил более трехсот фунтов. Из него все еще сочится омерзительная черная жижа.
— Детектив? — вернул его к реальности голос Хейзел.
— Я нашел тело, — хрипло произнес он. Севиньи хотел описать увиденное зрелище, но голос подвел и он лишь беззвучно открывал и закрывал рот. — Меня сейчас вырвет, — наконец процедил он.
— Подожди, Адьютор, поговори с Реем. — Хейзел передала трубку заместителю.
— Кому принадлежит тело? — спросил Грин.
— Питеру Маллику. Джейн Бак сказала, что это Питер Маллик. Их два брата, и второго зовут Саймон. В пристройке позади дома я нашел нераспечатанную посылку, датированную седьмым октября. Их там много, и все отправлены в разные дни. Хозяин дома умер… похоже, давно. — Севиньи, не в силах больше сдерживаться, выбежал из комнаты и рухнул на пол, тяжело дыша. — Я еще никогда… в своей жизни… не видел…
— Держись, детектив!
— Там, на лужайке, женщина… Джейн Бак. Она что-то скрывает…
— Вызывай местную полицию, — посоветовал Грин.
— Я знаю, что делать! — резко ответил Севиньи и поднялся с пола. Стараясь взять себя в руки, он снова вернулся в комнату и подошел поближе к кровати. — Я посмотрю, что у него со ртом! — Он нагнулся над трупом, и его окатило облаком смрада, исходящего от гниющей плоти. Кончиком фонаря Севиньи смел кишащих личинок со рта Маллика. В свете фонаря темно-коричневое изъеденное лицо стало видно во всех деталях. Детектив почувствовал слабость, и его снова вырвало. Затем он опять повернулся к трупу, чтобы осмотреть его рот.
— Постарайся не наследить на месте преступления, — вновь отозвался Грин.
— Его рот просто закрыт.
— Знаешь, у тебя с перепугу появляется сильный акцент.
— Заткнись, Реймонд, на моем месте ты бы вообще потерял дар речи!
Севиньи услышал в трубке какой-то шум и голос Хейзел, отчитывающий Грина за дурацкие замечания.
— Сделай для нас несколько фотографий с места убийства, — попросила Микаллеф, — и давай сматывайся оттуда. Это ведь юрисдикция конной полиции?
— Даже и не знаю.
— Поразузнай и возвращайся в Порт-Дандас. Постарайся не рассказывать того, что им не положено знать.
— Погодите-ка! — воскликнул Севиньи. — Тут в углу есть стол. Я его сразу и не приметил, когда стоял в дверях. — Он пересек комнату и осветил столешницу. — Да здесь ноутбук…
— Ноутбук?
— В таком захолустье еще и компьютеры имеются? — поразился издалека Грин.
— Есть еще книги. Очень старые. — Севиньи открыл одну из них. — Одна на итальянском… — определил он, прижимая мокрую прокладку к лицу. — Нет, на латыни. Я у монашек учился этому языку.
— Так, детектив, забирай их все с собой, и компьютер тоже, — решила Хейзел. — Делай все, что входит в твои обязанности, и перезвони нам из отеля.
В ответ они услышали, как у француза снова началась рвота.
Севиньи силой усадил Джейн Бак на переднее пассажирское сиденье своего автомобиля. По дороге в город, как ни странно, он не услышал от нее ни словечка ни о жестоком обращении, ни о нарушении гражданских прав. Хоть детектив не арестовывал женщину, ее покорность он воспринял как знак вины и желание сотрудничать с полицией. Либо она просто не знает, что полицейский не имеет права увозить ее куда бы то ни было без предъявления обвинения в преступлении. А ему не хотелось светиться в этом городке и разбираться с местными властями. Да в Порт-Харди никто и не заметил его приезда!
Севиньи приказал Джейн показать дорогу до ее дома, и она подчинилась. Ее старый деревянный коттедж, выкрашенный в голубой цвет, находился на окраине города.
— Мне вернут мою машину? — спросила она.
— Говорите правду! — Джейн беспокойно взглянула на дом через лобовое стекло. — Вы виновны в убийстве?
— Нет!
— Точно?
Она нечаянно задела ногой бумажный пакет, и из него выкатился огрызок яблока. Наконец Джейн произнесла:
— Я не знала, что Питер мертв. Я лишь приносила ему почту.
— Действительно не знали, — согласился Севиньи, — раз продолжали носить почту.
Он открыл дверцу и вышел сам, а потом обогнул машину и выпустил перепуганную женщину.
— Что вы собираетесь делать?
— Ничего особенного, просто зайдем к вам домой.
Она бросила обеспокоенный взгляд на дом, будто опасалась, что их могут увидеть.
— Разве вам не нужен ордер?
— Я могу прийти и с ордером. Вам хочется, чтобы я достал ордер? — Еще один тревожный взгляд на дом. — Вы кого-то ждете?
— Им не нравится внимание со стороны чужих людей. Саймону и Питеру. Они расстроились бы, если бы узнали, что я с вами разговариваю.
— По крайней мере один из них уже ничего не узнает.
— Я просто выполняю обязанности секретаря. И все! Я добровольно предлагаю помощь.
— Почему?
Джейн медленно покачала головой, закусив верхнюю губу.
— Послушайте! У меня ничего нет. Только чеки от государства, и все! Да, и еще машина!
У нее были жалобные глаза того же светло-голубого цвета, что и дом. Кстати, дом! Севиньи вытащил из заднего кармана портмоне, демонстративно открыл его и вынул две купюры по двадцать долларов. Джейн явно не расстроилась, что деньги вот-вот поменяют владельца. Детектив сложил купюры и протянул ей, потом чуть отдернул руку назад.
— Вы утверждаете, что у вас ничего нет. А как же дом?