Вера снова затуманилась.
— Ты шутишь, а ситуация серьезная, ты же понял. Что делать?
— Я знаю.
— Правда? — Вера с надеждой посмотрела на любимого.
— Абсолютно точно знаю. Нам нужно сейчас не спеша привести себя в порядок, одеться и сходить вместе в супермаркет.
— Я серьезно!..
— И я серьезно. У тебя пустой холодильник. Ты же не хочешь начинать разбираться с проблемами на голодный желудок?
«А ведь он прав», — подумала Вера. И сразу захотела есть.
— Обещаю лично приготовить тебе что-то вкусненькое. Какое-нибудь такое блюдо, после которого проблемы мгновенно решаются.
Она уже улыбалась. Вера понимала, что Андрей специально говорит с ней в таком легком шутливом тоне, он сейчас и сам не знает, что они купят и приготовят, и вообще, что именно сейчас нужно говорить, просто на ощупь движется в нужном направлении. Но ведь ей действительно становилось легче!..
В магазине Андрей сказал: «Ты просто так походи, я куплю все, что нужно». Ей это понравилось. Обычно, когда они вместе попадали в супермаркет, он пожимал плечами и утверждал, что ему все равно и все приготовленное его любимой женщиной будет вкусно, просто по умолчанию.
Он купил курицу, пакет мороженой спаржи, лук, шампиньоны, сухое красное вино. Подумал — и купил еще муки и оливкового масла. Вера рассеянно наблюдала.
— Ты забыл рис, — сказала она.
— Это будет без риса… Откуда ты знаешь?
— Догадалась, извини…
— Ну вот, хотел приготовить фрикасе и сделать тебе сюрприз.
— Для меня сюрприз уже то, что ты знаешь рецепт, не расстраивайся.
Она бросила в корзину, которую нес Андрей, баллончик взбитых сливок, несколько пакетов замороженных ягод и упаковку вафельных корзинок.
— Надо что-то спиртное, праздничное такое, нерядовое… — задумчиво произнес Андрей. — Ты любишь мартини, мне нравится шампанское… О! Не будем мелочиться, гулять так гулять, вот «Асти Мартини», классное шампанское.
Вернулись домой. Настроение Веры становилось все более праздничным, хотя тревога ее еще не совсем отпустила. Она легла расслабленно на диван, руку опустила на гладкий теплый лоб Пая, глаза закрыла и слушала, как Андрей в углу, на кухне, приговаривает:
— Это у нас будет фрикасе… Слово французское, кажется, а курица наша… Отварить, потом мелко порезать… Обжарить спаржу с шампиньонами в сливочном масле. Соус, так: масло, мука, бульон, вино…
— Вкусно пахнет, — сказала Вера, не открывая глаз.
— Я же вытяжку включил.
— Такой запах я бы учуяла и из другого района. И звучит вкусно… Ты можешь сделать ягодные тарталетки?
— Это как?
— Ягоды разморозить, поместить их в корзиночки, украсить сливками.
— А ты не поможешь?
— Я сейчас буду занята, а ты сделай, это просто.
Вере в голову пришла интересная мысль, она встала и прошла к шкафу, в угол, отгороженный стеллажом. Пай начал бегать от нее к Андрею, не зная, к кому из хозяев приткнуться, подумал — и улегся в кресло. Он догадывался, что мужчине и женщине нужно побыть вдвоем.
— Царский ужин готов! — провозгласил Андрей. — Он же лечебно-профилактический… Ого!
Вера стояла у стеллажа. Неяркий свет обливал всю ее фигуру в чем-то обтягивающем. Она включила музыку, их любимый диск. Андрей тут же подошел, она протянула руки — и они начали медленно танцевать. Андрею кружил голову тонкий запах Вериных духов, такой слабый, что казалось, это пахнет ее тело. Пай поднял голову в кресле и посмотрел на парочку, чуть склонив голову набок. Да, он сейчас точно лишний…
Музыка кончилась, танец продолжался в тишине. Объятия становились все крепче, сердца стучали быстрее, дыхание учащалось.
— Там… фрикасе… — прошептал Андрей. — Попробуем?..
— Да… — выдохнула Вера и притянула его к себе.
Они упали на диван. Любовь накатила на них теплой морской волной, Андрей зашептал что-то хрипло и страстно, но Вера пальчиком прикоснулась к его губам: не торопись. Она как будто боялась нарушить то хрупкое, что возникло после разлуки. Нежность пронизывала тела. Хотелось насладиться каждым мгновением, каждой клеточкой кожи, каждым вздохом. Дольше… Дольше… Еще… И тут взорвалась страсть. Пуговки ее элегантного костюмчика почти отрывались, не было терпения медленно их расстегивать, одежда взлетала вверх, точно фонтан, падала на пол, на кресло. А любовники наконец-то дорвались друг до друга, словно в первый раз.
…Вера тихонько лежала у него на плече и чувствовала, что полностью оттаяла. Весь окружающий мир снова стал почти совершенным. Еще парочка штрихов — и будет почти идеален.
— Ты же что-то хочешь сказать, милый, — шепнула она. — Говори, я слушаю…
— Мысли читаешь, как всегда… Я тебя не видел несколько лет и хочу говорить, говорить…
— Я привыкла, что ты молчун. Открываешься с новой стороны.
— Только вначале давай я нас покормлю. А?
Вера совсем забыла, что на свете существует еда. Она вся сейчас состояла из нежности, тепла и волн сонного покоя. Но от слов Андрея аппетит проснулся и заурчал, как котенок.
— Скорее!..
Мужчина встал, завязав полотенце вокруг бедер, прикатил к постели столик на колесах.
— М-м-м… Вкусно. Это что-то не очень похожее на традиционное фрикасе, зато еще лучше.
— Потому что пара капель лимонного сока, оливковое масло вместо сливочного…
— Так готовить нельзя! Эта еда вызывает привыкание и наркотическую зависимость.
— Ничего, пойдем в твой гипнотарий, ты нас мигом вылечишь.
— Может быть… — ответила Вера с полным ртом. — А вот его не вылечу. Он хронический обжора.
Пай положил крупную голову на край постели, лежал неподвижно и ждал угощения, только хвост бешено вилял. Вера дала ему кусочек мяса, который мгновенно исчез в пасти.
— И нас от любви не вылечу. — Она нежно погладила руку мужчины. — От нее лекарств нет.
— И не надо. Хотя любовь разная бывает. Иногда такая странная… Помнишь, мы с тобой были в театре весной? — спросил Андрей.
Вера насторожилась.
— Ты редко соглашаешься со мной пойти…
Но Андрей заговорил совсем не о том, что тревожило ее при слове «театр».
— Это было «Насмешливое мое счастье». Спектакль идет у них еще с тех времен, когда моя мама с отцом были театралами… Тем не менее актеры старались. И к ним у меня претензий нет.
— А к кому есть? — осторожно спросила Вера.
— К Антон Палычу. Рассуждаю исключительно как обыватель. Смотри, он пишет Лике Мизиновой раз сто: приезжайте. И она ему то же самое: приезжайте. Тем не менее никто ни к кому не едет, оба связаны по рукам и ногам бытовыми условиями, а годами только намекают о любви и жалуются на одиночество. И Ольга Книппер тоже пишет, тоже отчего-то скучает… Ну она-то, правда, приехала и крепенькую свою ручку на писателя наложила.
Любимая женщина сидела, подложив под спину подушку и укрывшись одеялом до подмышек. А ее любимый продолжал свою мысль.
— Что имеем? Имеем паламатую жизнь со всех трех сторон. Книппер стенает, что не может бросить театр и быть рядом, Ликины упреки и себе и Чехову становятся все горше. О желчности самого Чехова и так все знают… И хочется сказать им: мать вашу так и перетак! — а надо было все бросать и приезжать. Вот просто — нахрен бросить дела, купить билет и ехать. И любить, если так приспичило. Что такого? Ведь «любовь — это же так просто!» (из какого-то старого фильма, кажись, французского). Но нет. Не будем мы стремиться к любви, мы будем, твою дивизию, тянуть жилы из нее и из себя. Это ж намного интереснее, да? Ведь любовь — она что, она же быстро пройдет. А так мы все навсегда ее запомним, измучивши друг дружку до невозможности. И сочиним о ней пьесу, которую через сто лет будет смотреть некто Двинятин и скрипеть зубами!
— А можно я тоже немножечко поскриплю зубами? — робким котеночком замурлыкала женщина.
— Тебе-то зачем?.. Я только мысль закончу. В общем, девиз: «Я люблю тебя тем сильнее, чем ты дальше, и не приближайся ко мне, я боюсь разочароваться, увидеть образ реальный, действительный, живой, из плоти». И когда он не совпадет с моими фантазиями, то мне же будет больно, да, доктор? А я не хочу больно.
— Это ты ко мне как к доктору обращаешься?
— He-а. Это я как бы спорю с Чеховым. Он пишет: «Извольте, я женюсь… Но мои условия: все должно быть, как было до этого, то есть она должна жить в Москве, а я в деревне, и я буду к ней ездить. Счастье же, которое продолжается изо дня в день, от утра до утра, — я не выдержу. Когда каждый день мне говорят все об одном и том же, одинаковым тоном, то я становлюсь лютым… Я обещаю быть великолепным мужем, но дайте мне такую жену, которая, как луна, являлась бы на моем небе не каждый день: оттого, что я женюсь, писать я не стану лучше».
— Андрюша! Ну, у Чехова так все устроено… — она пошевелила пальцами возле своего виска, — что ему нужна женщина… Как бы это сказать… Через большие паузы!
Андрей вздохнул.
— Видимо, есть в любви спринтеры с коротким дыханием, и есть выносливые стайеры. Одних хватает на изредка, на издалека… — Он помолчал. — Да нет, я же понимаю, нет никаких гарантий, что с Ликой он был бы счастлив и что она с ним. И что Ольга, не женив его на себе, вздохнула бы с облегчением в своих театрах. И что он написал бы больше, лучше, иначе — с той женой или другой, или вовсе без них.
— А ты, мой дорогой, в любви спринтер или стайер? — спросила Вера с лукавой провокационной интонацией.
— Вот сейчас стайер покажет тебе неслыханный олимпийский рекорд! — воскликнул Андрей, забираясь под одеяло. — Держись!
Зазвонил телефон. Любовники переглянулись.
— Твой, — сказал Андрей с сожалением.
Она посмотрела на него. Что поделаешь… Придется взять. Доктора не выключают телефонов.
— Слушаю.
— Здравствуйте, Вера Алексеевна, — услышала она мужской голос. — Осокоров беспокоит.
— Марк Игоревич? — немного растерянно ответила она. — Добрый день…
— Рад вас слышать. — Он говорил спокойно и дружелюбно, в трубке фоном слышалось негромкое гудение. — Прибуду в Киев часа через три.
— А Но… Разве из самолета можно звонить? Это шутка?..
— Можно… есть такие возможности. — Он помолчал. — Не собирался перед вами рисоваться, простите, просто хотел попросить вас встретить меня. Мы бы тогда по пути в гостиницу многое успели обсудить. Но если вы не можете…
— Нет-нет, я приеду. Через три, говорите?
— Да. Спасибо и до встречи.
Вера задумчиво нажала кнопку отбоя.
— Кто звонил?
— Один человек… Знаменитость, между прочим, магнат и крупный меценат. Дядя моей бывшей пациентки. Надо его встретить в Борисполе…
Вера задумалась. Природа наградила ее тринадцатым чувством, чтобы она могла избежать опасности. Благодаря этому она всегда спасалась сама и спасала других, однако не раз жалела, что не предчувствует хорошего. А вот сейчас прозвучал слабый сигнал ожидания чего-то важного, радостного. Недавний кризис закончился, слабость исчезла. Она чувствовала прилив сил…
— Эй! — позвал Андрей. — Ты здесь?
— Здесь, здесь… Так что? Едем встретить?
— Кого, магната твоего?
— Да.
— Едем, конечно, — сказал Андрей.
Секунду они смотрели друг на друга…
И снова нырнули в постель.
13 МИСТЕР ВЕРТОЛЕТ И ПРОВИНЦИЯ
На следующий день после убийства.
Судя по информации на табло, самолет из Нью-Йорка только что приземлился.
— Вовремя успели, — сказал Двинятин, который на своем «пежо» продирался через пробки при подъезде к аэропорту «Борисполь», потом столько же искал парковку. — Тут полная неразбериха с тех пор, как построили несколько новых терминалов…
— Откуда будут выходить? — спросила Вера.
— Да вот же, видишь, надпись «прибытие» над дверью. Оттуда выходят все, кто прилетает в этот терминал. Только нам еще минимум сорок минут ждать. Пока твой американец паспортный контроль пройдет, пока багаж получит… Хочешь кофе?
Вера покачала головой.
— Зачем? Тут он невкусный и дорогой. И потом, Марк Игоревич вот-вот выйдет.
— Но откуда ты знаешь?
Вера улыбнулась, поцеловала его и пальцем вытерла в уголке его рта свою помаду.
— Если у человека есть возможность звонить оттуда, — она показала пальцем вверх, — то уж наш контроль он как-нибудь за минуту пройдет. Я уверена.
Андрей состроил гримасу, означавшую: «Я не удивляюсь уже ничему. Даже не спрашиваю, как ты его узнаешь, ни разу не видя».
Тут у Веры заиграл телефон, она ответила, стала слушать. Лицо ее сделалось озабоченным.
— Спасибо, — сказала она. — С меня причитается? Нет? Спасибо еще раз. Жду остальной информации…
Спрятала телефон в сумочку и ответила на вопросительный взгляд Андрея:
— Мне сегодня будут часто звонить. Нужно разобраться в очень многих нюансах по одному делу… А у меня нет тех возможностей, которые есть у прокуратуры, но зато есть, как ты знаешь, много знакомых и друзей среди экспертов и судмедэкспертов.
— Знаю, и даже среди высокопоставленных работников милиции тоже. Так теперь они возвращают тебе долги?
— Ну да, услуга за услугу. Я много лет накапливала добрые дела, — она усмехнулась немного грустно, — и значит, могу рассчитывать, что в трудной ситуации кто-нибудь мне тоже поможет. На самом деле у меня куча догадок и подозрений, и надо бы заняться ими вплотную… Но и не встретить американца я не могла.
Андрей задумчиво кивнул. Ровно через две минуты из двери в проход между ожидающими вышел высокий, статный пожилой мужчина. Его загорелый лысый череп сверкал. Даже в скудном освещении терминала световые зайчики умудрились сплясать на этой лысине танец. Мужчина был усат, смуглолиц и совершенно не похож на восьмидесятилетнего с гаком дедушку, каким его представляла себе Лученко, на вид ему никак нельзя было дать больше шестидесяти. На широких плечах у него сидело, как влитое, кашемировое рыжее, под цвет замшевых ботинок, пальто. И вообще, сразу было видно, это иностранец — по особенному выражению лица, когда человек везде чувствует себя комфортно.
К нему бросились водилы, забормотали: «Такси, ехать в город, недорого!» Мужчина не обратил на них внимания, он сразу выделил среди людей Веру Лученко — она подняла руку. Подошел, сказал:
— Спасибо, что пришли. Рад познакомиться. Марк Игоревич.
Он говорил на русском языке с легким акцентом человека, давно живущего в англоязычной среде.
— Вера Алексеевна, — сказала Вера и представила Андрея. — Мой муж, Андрей Владимирович.
— Очень приятно, Марк Осокоров, — кивнул американец и ответил на рукопожатие Андрея не менее крепким рукопожатием.
Внимательно посмотрел на Андрея, задержал взгляд на густых Двинятинских усах, почему-то довольно хмыкнул. Потом оглянулся, поманил кого-то рукой. Подошел молодой человек с картонной табличкой «Osokorov».
— Это отель прислал за мной машину, — сказал американский гость. — Едем?
Они пошли к выходу, водитель забрал у прибывшего и катил небольшой чемоданчик на колесах. Вера и Андрей переглянулись, он кивнул: ясно, что ему придется ехать отдельно, на своем «пежо».
Они подошли к автомобилю, такому большому и длинному, что Вера удивилась. Андрей присвистнул: «Вот это да! “Додж”!» — и со вздохом пошел к парковке, искать свой маленький «пежо».
По пути Марк Игоревич, совершенно не стесняясь, начал пристально рассматривать женщину. Она в ответ тоже стала разглядывать его.
— Вы намного моложе, чем я предполагал, — сообщил он с легкой полуулыбкой.
— Вы тоже.
Он воспринял это как само собой разумеющееся. Она уже немного успела «прочитать» его, хотя и поверхностно, но достаточно для понимания. Крупный от природы и слегка раздавшийся от возраста, но при этом каждое его движение изящно и естественно… Ну конечно! Вера поняла: главное качество Осокорова — уравновешенность. Незыблемое спокойствие в любых условиях, но при этом общительность и отзывчивость. Психиатры придумали для таких людей свой термин — синтонный, то есть созвучный, согласованный.
Теперь, когда Лученко уловила основное, она поняла, почему ей так легко в обществе только что прибывшего в страну чужого человека. Такие, как он, мгновенно и без труда настраиваются на вашу волну, и кажется, что ты общаешься с давним знакомым, вы понимаете друг друга с полуслова. Редкое качество.
— Вера Алексеевна, я очень рад, что вам удалось помочь моей племяннице. Честно говоря — сомневался, что получится. Она такое несла в разговоре, что было просто страшно за нее. Хотя больной человек, что поделаешь. А вы справились, умница.
Вера ничего не ответила, лишь кивнула в знак того, что принимает комплимент.
— В последнее время я стал чаще звонить Милене, ведь с ней теперь приятно общаться. Это вы подарили мне такое удовольствие. А ей — полноценную жизнь. Словом, возьмите… — Он протянул Вере незапечатанный конверт.
Она удивленно взяла его, увидела внутри пластиковую карту.
— Простите, но…
— Я решил положить на ваш счет в банке… — Осокоров назвал сумму, которая была намного больше, чем та, на какую Лученко рассчитывала, но он поднял ладонь, как бы отметая все возражения. — Это ваша работа, долг и все такое. Может быть. Понимаете, мне пришлось в жизни многое повидать, и я очень хорошо знаю, какие бывают врачи и какие бывают болезни. И главное: я обещал вознаграждение. Но я сам решаю, каков размер этого вознаграждения. А обещаний своих я еще ни разу в жизни не нарушал.
Лученко даже не знала, что ответить, хотя, конечно, ей было очень приятно.
— Спасибо…
Вера до сих пор с опаской пользовалась платежной картой, на которую получала зарплату. Как современного человека, ее тоже окружала куча всякой техники, но… Все ее знакомые уже знали: Лученко и приборы с кнопками друг друга опасаются. Она могла нажимать кнопки сколько угодно, но приборы включались через раз. Словно объявили психотерапевту тихую техническую войну. А стоило кому-то другому взять в руки пульт телевизора или кондиционера — все мгновенно включалось, как положено. И это касалось также электрочайников, лифтов, компьютеров. Даже телефон иногда норовил сделать все по-своему, хотя, казалось бы, такая привычная вещь. А платежную карточку у Веры банкомат «съедал» уже дважды…
Она вспомнила просьбу Дружнова.
— Мой начальник, главврач больницы, тоже как бы рассчитывает…
— Это обязательно. — Осокоров стал серьезен. — Я ему позже позвоню, дам координаты своих помощников. Пусть заказывает нужную аппаратуру, будут оплачены и заказ, и доставка из любой страны. Так что не переживайте. Все, как обещал!
Приехали в центр Киева очень быстро, Вера даже не заметила дороги. Осокоров попросил ее подождать в холле, пока он переоденется, и подумать, в каком ресторане она хотела бы продолжить беседу. Потому что ему хочется угостить новых знакомых, да и самому пора перекусить.
Вера согласилась: сказано все это было легко и непринужденно, и отказаться — значило обидеть человека. «Странно, — подумала она. — Осокоров совершенно не выглядит как магнат, миллионер, ВИП-персона и тому подобное. Правда, чувствуется в нем некий покоряющий шарм, но может, это только я его ощущаю?..»
Она вышла из гостиницы, Андрей как раз подъезжал. Здесь, в самом центре, у обочины улицы и справа, и слева стояли припаркованные автомобили, и Вере пришлось долго ждать, пока «пежо» наконец нырнул на свободное место. После этого на глазах прохожих и стража у входа в отель разыгралась забавная сценка. Женщина в красивой шубке подошла к белому авто, оттуда вышел мужчина в синей куртке с капюшоном, и они стали целоваться. Падал легкий снег, а мужчина и женщина все целовались — с толком, чувством и расстановкой. На их головах и плечах образовались украшения из снежной пыльцы. А потом они взялись за руки и зашли в гостиничный холл.
Андрей развалился в удобном кресле, вытянул ноги.
— Я весь внимание, — сказал он. — Так этот Марк Игоревич и есть магнат? А можно подробнее?
— Один из богатейших людей нашего времени. Ученый, глава фирмы «Осокоров аэроинжениринг корпорейшн», его вертолетами сегодня оснащены армии и гражданские авиакомпании многих стран мира. Цитирую из Интернета.
— Ого.
— Но это еще не все. Он благотворитель и основатель…
— Стой, стой! — поднял руку Двинятин. — Это уже слишком, достаточно авиации и армии. Ты знаешь, заяц, я боюсь спрашивать, какое ты к нему имеешь отношение. Не удивлюсь, если услышу от тебя какую-нибудь сногсшибательную новость — типа, ты работаешь на Пентагон! Признавайся, о безумная, ты решила немножко подработать к зарплате психотерапевта? И теперь спасаешь мир от какой-нибудь угрозы?
Усмешка Андрея пряталась в его густых усах, а сам он походил на чеширского кота.
— Ты слишком высокого мнения обо мне. — Вера чмокнула своего мужчину в нос. — А насчет зарплаты… Я тебе потом кое-что покажу.
Андрей снова ее обнял, но Вера зашептала:
— Прекрати сейчас же! А то нас выгонят отсюда и больше никогда назад не пустят.
Мужчина уселся в кресле, как примерный ученик, с прямой спиной. В этот момент в холле появился Осокоров и на ходу заговорил:
— Друзья, мне нужно сделать важную вещь. — Он посмотрел на карту города, которую держал в руке. — Я ведь специально выбрал этот отель, на той стороне улицы должно быть одно место… — Он не закончил, вышел из гостиницы.
Андрей с Верой направились за ним.
Он перешел на противоположную сторону улицы, углубился в подворотню. Во дворе стоял полуразрушенный дом, потемневший от времени, трехэтажный, но высотой не меньше окружающих его пятиэтажных «хрущевок». Дом, несмотря на запустение и разрушение, радовал гармоничностью линий, и его хотелось назвать «усадьбой»… Осокоров вспомнил фотографию из детства, которая бережно хранилась в их семейном альбоме. На старом снимке начала двадцатого века его отец, совсем юный мальчик, возле этого дома испытывает аэросани с пропеллером. А за ним в прямоугольных окнах первого этажа — римские шторы… Он вытер повлажневшие глаза, неловко кашлянул.
— Извините, мне нужно было посмотреть. Так куда мы пойдем?
— Я придумала, — ответила Вера. — Вам понравится. Поедем на машине Андрея, если вы не против. Тут недалеко.
Они свернули на Стрелецкую, потом на Житомирскую и вскоре оказались у Андреевской церкви. Прошли немного вниз по Андреевскому спуску. Осокоров с любопытством оглядывался вокруг. Наконец они добрались до вывески ресторана, который назывался так же, как знаменитая комедия, снятая полвека назад и любимая зрителями всех поколений. Вошли в «купеческий» зал с атласными сине-белыми диванами и гипсовыми панорамками дореволюционного Андреевского спуска. Рельефы казались ожившими картинами старого города, посетители словно спускались по булыжнику мимо газовых фонарей. Официант зажег свечи в высоком подсвечнике синего стекла, подал меню.
Привыкшего ко всему Осокорова меню озадачило, в основном названиями. Например, уха из трех видов рыбы «Сидела, сидела, зато высидела», подаваемая с расстегайчиками… Или заяц в сметанно-грибном соусе «Один у них я — шикарный сын». И совсем уж бесподобное — «Качка въ апельцинахъ», утиная грудка с яблочным и апельсиновым соусом… Именно на этом блюде остановился иностранец.
Тем временем Двинятин и Лученко заказали себе, каждый — свое любимое, а именно отбивные из сома — женщине, нежнейшая телячья вырезка на косточке, политая можжевеловым соком, — мужчине. Во время еды Марку Игоревичу позвонили, он послушал, закончил разговор и отодвинул от себя тарелку.
— М-да. Не получилось…
— Что именно? — спросила Вера.
— Одно из важных дел, ради которого я сюда прилетел.
— Какое же? — попытался уточнить Андрей. Ему хотелось разобраться, почему Вера лично занимается вопросами досуга американского дядюшки ее пациентки.
— Вам действительно интересно? — Он посмотрел поочередно на Веру и Андрея. Те молчали. — Хорошо. Постараюсь коротко, все мы люди занятые…
Рассказ его был словно путешествие во времени. Отец Осокорова, Игорь Георгиевич, был всемирно известным ученым, авиаконструктором, создавшим первый в мире тяжелый четырехмоторный самолет «Богатырь». Но самое главное изобретение, круто изменившее его жизнь, — это создание вертолета. Под его руководством были доведены до серийного производства вертолеты всех существующих классов. Его называли «Вертолетчик номер один». Сын стал продолжателем дела отца, и теперь журналисты, которые любят придумывать многозначительные имена, окрестили Марка Осокорова «Мистер Вертолет».
— А ваш дедушка, Георгий Алексеевич, был широко известным в России психиатром, профессором Киевского университета, — заметила Вера. — Мы его труды изучали в институте.
Глаза Осокорова потеплели.
— Да… Он был известен на весь мир. Но вернемся к отцу. Его удостоили звания почетного инженера, наградили орденом Святого Владимира IV степени, давшим ему дворянство. А потом…
— Революция?
— Именно.
…Работы по специальности больше не было, отец Марка Осокорова уехал во Францию, там спроектировал мощный бомбардировщик. Но какой-то злой рок преследовал его — чиновники не приняли самолет к производству. Он отправился в Америку, оставив жену и дочь, впрочем надеясь их забрать… В Нью-Йорке он оказался без средств к существованию, работал учителем вечерней школы. В двадцатых годах ему удалось собрать компанию русских эмигрантов, причастных к авиации: инженеров, рабочих и летчиков. Они составили костяк учрежденной им маленькой самолетостроительной фирмы «Осокоров аэроинжениринг корпорейшн». Жизнь как-то налаживалась. Он просил жену приехать, но она отказалась эмигрировать. Тогда отец женился на такой же эмигрантке из России.
— В этом браке родился я, — сказал Марк Игоревич. — И потом продолжил дело отца. Но теперь мой приезд сюда утратил главный смысл. — Он кивнул на телефон. — Я обратился в мэрию вашего города с просьбой о возврате мне нашей родовой усадьбы. Хотел за свои деньги восстановить ее и сделать там музей воздухоплавания. Мне сообщили, что в просьбе отказано. Забавно при этом, что в Вашингтонском музее хранится шляпа моего отца и первый вертолет, который он испытывал во дворе своего киевского дома, и в то же время в Киеве разрушается наша семейная усадьба…
— А чем мотивировали отказ? — поинтересовался дотошный Двинятин.
— Говорят, что усадьба продана, а владелец ее неизвестно где находится, и связаться с ним не представляется возможным.
— Обычная чиновничья отговорка, — задумчиво сказала Лученко. И тут же спросила: — А какое второе важное дело, Марк Игоревич?
— Да вот, хочу племянницу мою увезти к себе, в Америку. Пусть хоть на старости лет поживет, ни в чем не нуждаясь. Мы говорили с ней по телефону, она вполне здорова, по ее словам. Даже увлеченно преподает, потому и не смогла встретить, я в курсе. Но есть еще одно важное дело… Впрочем, боюсь, вам это будет не очень интересно.
— А вдруг будет? — усмехнулась Лученко.
— Только если вы любите писателя Гоголя…
— Николая Васильевича? Еще как любим! — воскликнул Двинятин.
— …И увлекаетесь жанром магии и фэнтези. Имеются в виду книги, фильмы, постановки и всяческая атрибутика.
Вера сказала:
— Мы, конечно, не очень горячие поклонники троллей и эльфов. Но книги о Гарри Поттере все читали, фантастику любим… Только вот вампиров не жалуем. А можете объяснить, в чем пересекаются интересы миллионера и любителей выдуманных, сказочных миров?
Оказывается, лет десять назад Марк Игоревич увлекся этим жанром и задумал учредить «Фестиваль магии и фэнтези». Вначале этот праздник был не слишком широко известен, хотя Осокоров щедро жертвовал на его организацию, привлекал лучших артистов. Это было такое грандиозное шоу — с карнавалами, цирковыми и театральными представлениями, постановками сцен по книгам Тол-кина «Властелин колец» и Урсулы Ле Гуин «Волшебник Земноморья». А также по циклу о Плоском Мире Терри Пратчетта.
Марк Игоревич, рассказывая, очень оживился.
— Понимаете, ролевые игры с хоббитами, эльфами, гномами и прочими существами давным-давно устраивают в разных странах. Но то были одиночные энтузиасты, случайные единомышленники, которые находили друг друга и собирались в небольшие группы. Просто люди с воображением, которым очень нужен этот красиво выдуманный мир. А мой фестиваль теперь раз в году собирает их вместе, то есть именно всех — со всех стран мира.
Понимаете? В магов, волшебников, драконов у меня играют не просто помешанные на фэнтези люди, а звезды мировой величины!
— Мы понимаем, — мягко сказала Вера. — Вы воплощаете сказку в жизнь, хотя бы ненадолго. Это важное дело.
— Искусство, этим все сказано… Жизнь скучна, ее нужно раскрашивать, нужно верить в чудеса, чтобы продолжать ходить на работу и воспитывать детей. Так вот, мой фестиваль по отношению к играм в магов — все равно что бразильский карнавал по отношению к танцам. Это колоссальное зрелище. Каждый год я провожу его в каком-то заранее выбранном городе. В прошлом году, например, этой чести удостоился Краков, там полным-полно своих легенд о рыцаре и драконе. В позапрошлом году фестиваль проходил в Румынии, в Бухаресте.
— Знаменитая легенда о Дракуле, — подсказала Вера.
— Да, верно. Перед этим праздник состоялся в Лондоне, ведь Англия — родина Гарри Поттера, любимого теперь всеми… Конечно Америка, как же без нее. Нью-Йоркский фестиваль магии был самым громким.
— Вы так рассказываете, что прямо захотелось к вам попасть туда, на фестиваль, — сказала Лученко.
— Так в чем дело? Приезжайте. В следующем году, правда, еще точно не знаю, где будем проводить… Осталось месяца четыре, чтобы решить, какой город выбрать: Мюнхен в Германии, Варну в Болгарии, Мармарис в Турции или Салоники в Греции. В общем, каждый год все больше народу стремится попасть на мой фестиваль — и в качестве зрителей, и в качестве актеров. От спонсоров отбоя нет, поверьте!
— Странно, что я ничего об этом фестивале не слыхал, — пожал плечами Андрей.
— А я слышала. — Вера кивнула. — И читала, и по телевизору видела. Так, значит, вы и есть главный режиссер?
— Нет, я фундатор и, собственно, хозяин авторских прав мероприятия. А оно сейчас делает меня даже более знаменитым и богатым, чем авиастроение. Вы удивитесь, сколько городов в разных странах мечтают заполучить очередной фестиваль к себе. Ведь это и мировой престиж, и очень выгодно финансово, кроме всего прочего. Выпускаются календари с тематикой фестиваля, игрушки, напитки. А режиссеры у меня работают… Ну, не буду хвастать. Так что теперь мой праздник зовется «Международный фестиваль магии и фэнтези» и по популярности вскоре перегонит чемпионаты мира по футболу, уж поверьте моему чутью.
— Неужели вы приехали в Киев, чтобы…
— Увы, нет. Не обижайтесь, но ваша страна пока не готова принять шоу такого масштаба. Не осилите… И не все звезды хотят к вам приезжать, вы уж извините.
— Ничего, мы понимаем…
— Но я твердо решил побывать на родине Гоголя, моего любимого писателя. Так, как он описывал чертовщину, мало кому удалось.
При слове «чертовщина» Вера вновь стала озабоченной. Она на минуту отошла поговорить по телефону, а Андрей рассказывал Марку Игоревичу о том, что родина Гоголя — это Миргород, Диканька и вообще Полтавская область, а родился он, собственно, в Сорочинцах.
Когда они пообедали и распрощались, довольные друг другом, причем Осокоров настоял, что вызовет такси, Вера поманила любимого и попросила:
— Подскажи, в каком банкомате можно воспользоваться этой карточкой?
Она достала карту из конверта и протянула Андрею. Он посмотрел на нее и присвистнул:
— Ого! «American Express», вот это крутизна! У меня внезапно появилась богатая жена?
— Еще неизвестно, я не знаю, сколько там. Проверим? — Вера нарочно сделала вид, что не знает суммы. Ей хотелось преподнести любимому сюрприз.
Они поднялись к церкви, сели в машину, проехали по Владимирской два квартала, остановились возле здания торгового центра.
— Здесь должны быть банкоматы сети «American Express», кажется. Ага, вот! Тебе показать?
— Я сама умею пользоваться, — гордо сказала Вера, но тут же добавила: — Только ты стой и наблюдай за мной, а то мало ли что.
Андрей с улыбкой смотрел, как Вера вставляет карточку, сверяется с бумажкой из конверта, где напечатаны цифры кода, медленно набирает его на клавиатуре банкомата. Но улыбка сползла с его лица, когда женщина ввела команду «Баланс» и на мониторе появились цифры. Он присвистнул.
— Ничего себе, — сказал ветеринар.
Они с Андреем посмотрели друг на друга… У обоих были удивленные лица.
* * *
Чернобаев зашел в элитный фитнес-клуб, сбросил пальто на руки сопровождающему его охраннику и пошел переодеваться. При всей своей занятости Сергей Тарасович два раза в неделю выкраивал часа полтора для спортивных упражнений. Кардиотренажеры, силовые упражнения — и в результате чувствуешь себя гораздо бодрее. Особенно если в баре взять чего-нибудь тонизирующего.
Здесь вовсю потели, поднимали «железо» и качали пресс только высокопоставленные люди. Сегодня почти никого не было. Только два человека в бассейне и скучающий тренер.
— Тимура ко мне, — коротко бросил олигарх Василию, встал на беговую дорожку и нажал кнопку старта.
Подошел его верный телохранитель, встал сбоку. Хозяин мельком взглянул на парня и вновь уставился на компьютер, чтобы отслеживать частоту пульса. Ну и вид у Тимура!.. На лице кровоподтеки и ссадины, возле уха пластырь, один глаз распух, голова забинтована.
— Докладывай, что ты натворил.
Тимур и в этот раз ничего не утаил от своего повелителя. Он признался, что следил за Лученко, потому что она ему пришлась не по нраву. Это было очень легко, она и не скрывалась. В соседнем со стройкой доме докторша ничего не разнюхала, там успели поработать. А в театре Акимов просто дал денег одной пожилой женщине, работнику сцены, и она все ему подробно передавала — куда Лученко заходила, с кем разговаривала.
— Когда узнал, что она вас предала, — сказал Тимур, упрямо наклонив голову, — решил наказать.
— Он решил… — пробормотал Чернобаев. — Тупой пес!.. — Промокнул шею полотенцем и перешел к велотренажеру.
Тимур шагнул за ним.
— Но тут на стройке началась драка, — продолжил он, — там один военный начал выводить из строя технику, и я кинулся туда. Сумасшедший оказался серьезным противником, и обездвижить его я не смог, но с объекта вытащил.
— Ментов вызвал?
Тимур опустил голову.
— Нет… Мне показалось, что…
— Ладно, — слегка задыхаясь, кивнул Чернобаев. — Дальше.
Дальше было самое трудное. Тимур, хоть и походил характером на кавказскую овчарку, но хвостом не вилял. Накажут — значит, накажут, так тому и быть. Рассказать не трудно, труднее объяснить: почему? Почему он внезапно решил, что должен обязательно свернуть шею артисту Антону Билибину? А он и не решал. Он был взбешен, просто вне себя. Лученко упустил, не сумел наказать. Десантника из строя не вывел окончательно, не захватил. Не было логичного завершения, удовольствия от победы. И тогда, стараясь принести хоть какую-то пользу хозяину, Тимур вспомнил о недавнем звонке той пожилой женщины, которая сообщила ему о подозрительных совещаниях молодых артистов в гримерной комнате Билибина. Вот на ком он отыграется! Он немедленно туда зайдет и заставит артиста во всем признаться.
— Я не собирался его убивать, — сказал Тимур виновато. — Это получилось само собой. Рефлекс. Руки сами сделали. Виноват…
Чернобаев тяжело дышал, но уже не оттого, что крутил педали, а от гнева. Пришлось прекратить тренировку. Он слез с седла, оглянулся и подошел к стойке бара.
— Кислородный коктейль, — сказал он бармену и отошел к противоположной стене зала, встал у окна, повернулся к Тимуру. — Ты хоть понимаешь, что натворил, идиот? Ты меня подставил! Если когда-нибудь кто-нибудь узнает, что я замешан в убийстве… Тупица! Животное!
Тимур опустил голову.
— Ты должен был доложить об этом звонке мне! Я бы тогда надавил по своим каналам, через министра культуры, через режиссера театра, — сказал олигарх. — Стратегию военную он, видите ли, применяет… Дурья башка!
Охранник молчал, сказать ему было нечего. Бармен принес коктейль и сразу вернулся за стойку.
— Твое дело — разнюхивать и докладывать мне, а не кусать всех подряд! Ты же не соображаешь, что артистов напрямую трогать нельзя. Ни жаловаться на них ментам, ни сажать за решетку, ни головы откручивать — ничего. Они, может быть, и подбрасывали листовки, но на самом деле… смерти на стройке происходили из-за нарушения техники безопасности, то есть по сути — по вине администрации строительства. А это директор и хозяин. То есть я! В итоге виноватым оказался бы я! Все СМИ подняли бы вой. Нужно мне это, болван?!
Красный и задыхающийся, Чернобаев пососал через соломинку холодный коктейль, замолчал.
Толку от этого разговора мало, только пар сбросить. Тимура не переделаешь. Его счастье, что он обладает парочкой ценных качеств… Поэтому совсем убирать его не стоит. Надо только отправить подальше отсюда, пока он и сам дров не наломал, и его кто-нибудь не расколол.
— И с докторшей то же самое. Я уже поговорил со знакомыми. Ей вот-вот перекроют кислород, и тогда она прибежит ко мне. А ты… Если бы ты ее тронул, придурок, то и себя бы похоронил, и меня сжег. Ты не читал ее дело, а я читал. Во-первых, ей не так просто причинить вред. А во-вторых, близкие мгновенно объявили бы вендетту… Тоньше надо действовать!
«Пора заканчивать, — решил Сергей Тарасович. — Он только отвлекает меня. Уже минут сорок болтовни, а я к железу еще не подходил. Пропускать нельзя, мышцы станут вялыми…»
— Собирайся, я посылаю тебя в ЮАР.
Тимур удивленно поднял глаза.
— А вы?
— Я здесь пока нужен! А ты — там. Я давно искал верного человека, который контролировал бы мои инвестиции в добычу алмазов. Добросовестного и неподкупного. Эти африканцы те еще хитрецы…
Хозяин знал, как разговаривать с Акимовым. У парня в глазах появился блеск: его повышают! Теперь он будет чувствовать себя нужным. И беды не натворит, там, в общем, и делать почти нечего. Да и верный человек рядом с одним из самых прибыльных дел олигарха Чернобаева — это больше покоя. Если не местные, так свои же могут начать ловчить…
А у Тимура животное чутье на всех, кто пытается обмануть хозяина.
* * *
Через два дня после убийства.
Когда Андрей собрался и уехал в свою клинику, лечить братьев наших меньших, Вера повернулась на другой бок, уткнулась в его подушку носом и задремала. Сегодня воскресенье, можно поспать подольше, отоспаться за все недобранные за неделю часы. Но, едва зазвонил телефон, она почему-то сразу поняла: не дадут ей сегодня отоспаться.
— Извините, если разбудил, здравствуйте…
Вера сонно поздоровалась. Это Гена, хозяин квартиры. Он редко звонил, обычно они встречались раз в месяц, когда она, а часто и Андрей, передавали ему плату за аренду.
— У меня очень срочное дело… То есть… В общем… Я не могу больше сдавать вам квартиру.
Вот это новость!.. Вера села на кровати и протерла глаза.
— Что случилось? Сколько у нас времени, месяц? Два? Надо же найти новое жилье.
Гена покашлял в трубке.
— Пожалуйста, я вас очень прошу, выселяйтесь уже сегодня.
— Это невозможно! Мы так не договаривались!..
— У меня будут неприятности… — вздохнул хозяин.
Чувствовалось, что он не в своей тарелке. Гена был музыкант, почти вся его жизнь проходила в гастролях. В короткие промежутки, когда он возвращался в родной город, он жил в квартире жены или в своей студии.
— К вам приходили? — догадалась Лученко. Сна у нее не было уже ни в одном глазу.
— Да… Простите, это очень серьезные люди. Я ничего не спрашиваю, просто не хочу знать, и вы мне не рассказывайте. У меня жена, ребенок, музыка, гастроли… Мне сказали, что если я и дальше хочу продолжать свою музыкальную деятельность без проблем с налоговой и прочих неприятностей, то должен отказать вам от квартиры.
— Понимаю. С такими людьми не спорят.
— Еще раз простите… — Гена был ужасно напряжен, ему было стыдно. Но страх пересиливал стыд. — Знаете что? Не забирайте пока все вещи в пожарном порядке. Обещаю, что никого тут не поселю в ближайшее время. Тем более деньги у меня пока есть… Только выезжайте поскорее. И не сердитесь…
— Спасибо за вещи, — сказала Вера и положила трубку.
Не будет она его утешать, самой тошно. Значит, Чернобаев принял меры?..
Снова зазвонил телефон, она уже не удивилась.
— Да.
— Вера Алексеевна! Я не знаю, в какую историю вы вписались на сей раз, и не хочу знать! — Это звонил главврач Илья Ильич Дружнов. — Прошу вас поскорее пожаловать в мой кабинет. Нужно срочно поговорить.
Она позавтракала на ходу и вызвала такси. О чем будет разговор, можно легко догадаться.
— Зная вашу любовь к распутыванию всевозможных шарад, — с ходу начал Дружнов, едва она вошла, — я могу только сделать вывод, что вы наступили на чей-то очень высокопоставленный мозоль. Короче, меня пригласили на ковер в министерство, в самый высокий кабинет. И популярно объяснили, что я работаю на контракте, и если я вас не уволю, то в новом году со мной контракт не продолжат. Каково?
Лученко молчала, глядя в сторону.
— Поэтому мне объявили ультиматум: либо вы уйдете из клиники сейчас, либо мы вместе уйдем в январе. Я пожилой человек, Вера Алексеевна, но если окажусь на пенсии, то сдохну от безделья!