– Точно!

— Рассказывай, что интересного.

Крейн удивленно моргает.

– Ты же знаешь, что он после развода мутил с твоей мамой, да?

— Я и собираюсь. Представляешь, спим мы. В палатке жарко, поэтому все на спальниках под открытым небом. И во сне чувствую, кто-то лицо облизывает. Даже решила сквозь сон, что это Кирюша! — Оля захихикала. — Открыла глаза, а оно такое большое, мохнатое, пушистое. Лижется, и язык шершавый! Я как начну орать «мамочка»! На всю степь!

– Ой, нет, прекрати, вот именно это я и имела в виду! – простонала она. И добавила, обращаясь ко мне: – Не представляешь, как тебе повезло.

— И что же? — встревожилась Вера.

Я кивнула с притворным сочувствием – втайне безумно завидуя тому, что они принадлежат к миру, где есть шумные новогодние вечеринки и нелепые истории, которые можно вспоминать.

— А Кире хорошо, у него сон, как у чугунного утюга! Его чтоб разбудить, нужно в море сбросить! Представляешь, его тоже всего вылизали, а он даже не проснулся. Это уж я его своими воплями, и то с трудом разбудила. Проснулся весь мокрый!

– А вообще-то ты отлично знаешь, кто такой Джулиан. Я с ним даже знаком, – Том помолчал; вид у него сделался странно-самодовольный. – Твой папа рассорился с ним задолго до пришествия интернета – и, полагаю, маме было несколько неловко, но она все же поддерживала контакт. Он приезжал в Лондон, когда я был еще ребенком. Привез мне «тамагочи».

— Не весь, а только лицо! — послышался смех облизанного.

Он налил нам еще вина, и я почувствовала взгляд Клариссы с другого конца стола.

– Нет. А Фрэнсис писала о ком-то еще?

– Что?

Шестеренки у меня в мозгу вращаются так быстро, что причиняют боль.

– Ну, – произнесла она с удовлетворением. – Если кому-нибудь что-нибудь и известно об этом Джулиане, то тебе, – так?

— Так кто же это был? Не томите! — взмолилась Вера.

– Э-э…

– Уолт выгораживал Фрэнсис, – бормочу я. – Потому что у Эмили была связь с Джоном Оксли, парнем Фрэнсис. Если б Уолт рассказал полиции про Эмили и Джона, подозрения пали бы на Фрэнсис.

— Овцы.

— Как это овцы?

– Ну, я в том смысле, что тебя, по сути, наняли разгребать этот бардак под названием «папины дневники», верно?

– А что, если она и вправду… – тихо произносит Крейн.

— Ну, там пасутся овцы, в этом месте, где мы разбили лагерь. И вот они рано утром паслись и видят: лежит вкусная компания, решили облизать! А поскольку я всех перебудила своими визгами, — с явной гордостью продолжила девушка, — тут все проснулись и познакомились с пастухом.

– Точно, – весело подтвердила я. По понятным причинам я не могла открыто обсуждать с Клариссой и Томом работу, которую выполняла по поручению Майкла. Мы мало об этом говорили, но все же меня не покидала мысль, что на месте Клариссы я с подозрением отнеслась бы к самому факту моего присутствия в их родовом гнезде.

– Что? Виновна? Нет. Вряд ли Фрэнсис убила Эмили. В той комнате была схема с фотографией Эмили в центре. Думаю, Фрэнсис пыталась расследовать исчезновение подруги. – Моя вера в невиновность Фрэнсис слегка колеблется, когда я вспоминаю, что вообще-то даже никогда с ней не встречалась. Поэтому я смотрю на детектива и спрашиваю: – Она была похожа на человека, которого мучают угрызения совести?

— Значит, овцы были не одни, а с пастухом, — констатировала факт Вера.

– Так что это за Джулиан такой? – вновь спросила она.

— Ну да. И пастух сказал, что их ветеринар поехал на какие-то курсы. А мы сказали, что у нас с собой в отпуске личный ветеринар.

– Их давний приятель из универа, уехал в Америку – и так и не вернулся, – ответил Том, явно уловивший мой дискомфорт, как, думаю, и Кларисса, хотя та определенно получала от этого некоторое удовольствие.

– Честно говоря, что-то ее точно мучило.

— Приветик от личного ветеринара, — сказал Андрей.

– Ну же! – почти что взмолилась она. – Выкладывай!

— Ау, Андрей! Как вы там, не скучаете?

Я сделала могучий глоток вина, лихорадочно соображая, на что бы переключить ее внимание.

В тревоге кручу на пальце свое ожерелье. Благодаря дневнику я прикипела к Фрэнсис. Признаюсь честно, она мне нравится. Но я очень хорошо понимаю, что совершенно не знаю ее.

— Нет-нет, Олененок, не скучаем, — поспешила вставить Вера. — Когда вы обратно?

– Да я на самом деле не так уж много знаю про этого Джулиана. Твой отец как будто бы считает, что читатель уже и без того с ним знаком, – ну, ты же понимаешь, как обычно пишутся дневники? Просто берутся готовые персонажи – это ведь не роман.

— К сожалению, скоро. Здесь так хорошо! Ну все, пока, целую, в море хочется! — И раздались короткие гудки.

И все же предпринимаю еще одну попытку выступить в защиту тети.

– Прекрати увиливать от ответа.

Вера посидела еще немного, задумавшись, а Андрей глядел на нее. Потом она встала:

Я вздохнула.

— Пойдем.

– Но разве она могла убить свою подругу? В семнадцать лет? – Я держу зеленый блокнот между мной и Крейном. – Я прочитала эти страницы, и Фрэнсис не показалась мне убийцей. Она чувствительна, умна и…

– Ну, исходя из весьма ограниченных сведений…

Пай весело носился по аллее, задирая ногу у деревьев и урн. Ему не было никакого дела до сложностей и неприятностей человечьей жизни. Единственное, что его интересовало, а вернее «кто», была его хозяйка, главный смысл его песьей жизни. Потому что именно ей он был предан всей душой. Увлекшись даже каким-то очень интересным запахом, он обязательно вскидывал свою лунного цвета голову с длинными палевыми ушами и огромными, как у восточного принца, глазищами, всматривался в Верино лицо, спрашивая взглядом: «Ты как? У тебя все в порядке?»

– Ох уж эта вечная отмазка! – перебил меня Том, но Кларисса тут же шикнула на него.

– Наверное, в вашей семье две писательницы, раз ей так легко удалось вас завоевать.

Андрей, глядя на Пая, сказал:

– …Джулиан, Дженни и Майкл были неразлучной троицей, и мне даже показалось, что для твоего отца он был немножечко идолом. Представь себе эдакого золотого мальчика. Мама – вроде сестры Митфорд[125], дом в Южном Кенсингтоне, обои в стиле Уильяма Морриса[126].

— Вот я занимаюсь ветеринарией уже десять лет, но не перестаю удивляться этой собачьей преданности. Он смотрит на тебя взглядом, полным такой любви, что я начинаю ревновать. — И Андрей, присев на корточки, подозвал Пая и принялся его трепать и почесывать за ушами. Пай блаженно повалился на спину, подставляя для ласк пузо и бока. — Твоя собака ко мне неплохо относится.

– Жуть, – заметила Кларисса.

– Было две, – печально поправляю я. – В семье было две писательницы.

– Да уж, пока что совсем не похоже на Тома.

— Он не знает, что он собака, — совершенно серьезно сказала Вера. — Пай уверен, что мы — его семья. Я — мама, Оля — сестра, Кирюша — брат, а сам он — младший ребенок в семье. И поэтому те люди, которые любят нас или хорошо к нам относятся, становятся для него как бы своими. И он на них тоже распространяет свое хорошее отношение. Но стоит ему почувствовать, что кто-то нас не любит, он тут же демонстрирует свою неприязнь. Например, к моей свекрови. Он ее на дух не переносит.

Крейн медленно и понимающе кивает. Он кладет руку мне на плечо и на секунду сжимает его. Он понимает, почему я так опечалена из-за смерти родственницы, которую никогда не знала по-настоящему. Женщины, так описавшей свои приключения в юности, что мне больше всего на свете хочется прибежать к ней и расспросить обо всем. Мне хотелось бы дружить с Фрэнсис из этого дневника. И я жажду узнать, чем закончится история.

А когда та начинает с ним сюсюкать, демонстративно поворачивается и идет в мою комнату.

– Хотя в одиннадцать лет я чувствовал с ним определенное родство душ. В смысле – я ведь рассказывал про «тамагочи»?

— Да, Пая не обманешь, это не человек. Он точно знает, кто чего стоит. И кстати, он очень тактичен, ты не находишь?

Не только история со страниц дневника. А вся ее история.

– Мне он, если честно, показался малоприятным типом.

Вера рассмеялась своим смехом-колокольчиком, и Андрею сразу захотелось бегом тащить ее домой.

– В общем, вполне в папином духе, – подытожила Кларисса, и я почувствовала прилив благодарности к ней – за то, что именно она это сказала, а не я.

Вернувшись с прогулки, они занялись обедом. Вера переоделась в трикотажные синие шорты и голубую майку, на стол были выставлены из холодильника овощи и мясо, Андрей надел фартук бывшей хозяйки квартиры, и работа закипела.

– Наверное, хорошо, что один из нас детектив, – говорю я и чувствую, как уголок губ растягивается в улыбке. – Должен же кто-то относиться ко всему этому непредвзято.

* * *

— У меня такое предложение, — сказал он. — Ты готовишь еду для Пая, а я для нас.

— Но я же за две минуты нарежу ему мясо, а тебе одному возиться?

В тот вечер, поднимаясь мимо благоухающих сосен по грунтовой дороге к дому, освещенному перламутрово-бледным светом луны, я подумала: как же сильно он отличается от того, каким увиделся мне в ту, первую ночь. Мы с Клариссой, изрядно перебрав, шли рука об руку, то и дело сотрясаясь от почти что беспричинного смеха. Мы были лучшими подружками – связаны друг с другом, на одной волне. В тот момент мы, должно быть, переживали ту стадию новой, зарождающейся дружбы, когда кажется, будто соединяющие вас узы не имеют прецедентов и аналогов; будто это нечто уникальное и естественное, неподвластное времени. Я ощутила укол вины за свою промашку – ведь когда-то считала, что с Лоуренсом будет легче договориться.

— Вот и хорошо. Может, мне нравится для нас готовить! Я ни для кого уже давно ничего не готовил.

– Я никогда не говорил, что отношусь к этому непредвзято. – Крейн отряхивает джинсы. – Но мне надоело играть роль адвоката дьявола. Я по-прежнему считаю, что ее убили из-за секрета, который она обнаружила.

На подъездной дорожке Кларисса вдруг встала как вкопанная.

— Хорошо. Ты готовь, а я буду развлекать тебя разговорами. В знак благодарности за готовку.

– Ну вот, – выдохнула она. – Вернулась.

Детектив протягивает мне руку, помогая встать.

Рядом с домом стояла машина Анны.

— Ну, положим, одними разговорами ты не отделаешься. Твоя благодарность должна быть более ощутимой. — Хитро посмотрев на Веру и увидев, что она слегка зарделась, Андрей подмигнул. — Давай! Рассказывай!

– Уж она-то справится с папой. Отлично, – и Кларисса устремилась внутрь.

– Фрэнсис поставила нас в сложное положение, – продолжает он. – Больше всего я боюсь, что кто-то был готов пойти на убийство, чтобы Фрэнсис никому не рассказала о том, что обнаружила. А теперь, когда вы с Саксоном стали в этом копаться, то заняли место Фрэнсис.

— Мы уже бесконечно обсуждали, что все те неприятности, какие происходили с нами здесь во время отпуска, не случайны. Вот послушай… Только ты не отвлекайся и режь лук полукольцами, так в салате вкуснее, а то ты режешь, как для жарки… Впрочем, давай я сама. А ты сядь на табуретку и учись. Салаты — это моя стихия, я люблю, чтобы все было по-моему.

— Я сяду, но только ты продолжай.

– То есть стали мишенью.

— Продолжаю. Короче, сейчас мне вся картина событий видится так четко и ясно, словно тот, кто дергает за ниточки весь этот театр марионеток, стоит передо мной. Не хватает лишь отдернуть последний марлевый занавес, и я его… Не увижу, нет — я его и так вижу… А схвачу за руку и остановлю.

17

— Кого ты остановишь?

– Именно так.

— Режиссера. Того, кто затеял с нами всю эту игру.

Выйдя на другое утро к завтраку, Анна была как никогда хороша собой: она выпорхнула во внутренний дворик в воздушном халатике цвета шафрана, уже при макияже и украшениях, и вся как будто светилась – или, скорее, источала (это слово подходило ей гораздо больше) здоровье, обаяние и уверенность в себе.

– И что же нам делать?

— Веруня! Может, я отупел от любви, но мне нужно объяснить более подробно. Кто он?

– Дорогая, как ты тут? – выдохнула она, подплывая к столу и придвигая стул поближе ко мне.

— Не нужно, Андрей, не могу. Извини, им и не потому, что так интереснее — чтобы все открылось в самом конце, как в кино. Нет. А просто… Понимаешь, лишать человека иллюзий необходимо в правильно выбранное время.

Я же с набитым дыней ртом попыталась промычать что-то восторженное и в конце концов неловко подняла вверх большой палец.

– Пока все это не закончится, я буду приглядывать за домом. Полиция будет присутствовать здесь в любом случае, потому что совершено преступление и снова открыто старое дело.

Андрей не мог решить, обижаться ему или нет. Подумал и понял, что обижаться на эту необыкновенную женщину невозможно. Пусть все будет так, как она задумала. Он сказал:

– А ты-то как, Анна? – вмешалась с другого конца стола Кларисса.

— Как ты красиво нарезаешь помидор, кругляшками, я такую нарезку видел только в ресторане.

Анна, не моргнув глазом, одарила ее своей самой теплой, самой отработанной улыбкой:

– Так вы останетесь здесь?

— Это я перед тобой выпендриваюсь. Хочу показать себя хорошей хозяйкой.

– Просто волшебно, спасибо! Проект летит вперед на всех парах.

— У тебя получается.

Кларисса хмыкнула, но Анна с достоинством ее проигнорировала.

– Наверное, придется поменяться на несколько смен с коллегами, но я буду здесь столько, сколько смогу.

– Передай, пожалуйста, кофе, – обратилась она к Тому и, налив чашку, объявила: – Я тут подумала, не устроить ли нам сегодня вечером посиделки?

Кларисса закатила глаза – Анна стойко выдержала и это.

Я киваю.

– Лоуренс с другом приезжают – было бы здорово организовать что-нибудь по этому случаю, а? К тому же я так погрузилась в свой проект, что почти не виделась с вами целую неделю!

– Это одновременно обнадеживает и пугает.

Дивно пахнущий свежими огурцами и помидорами, укропом и луком салат истекал соком в большой керамической миске. Рядом дымилась молодая розовощекая картошка в масле, густо посыпанная укропом. На длинной селедочнице лениво лежала атлантическая сельдь, а в плоской тарелке ждала своего часа изящно уложенная ветчина рядом с сыром. Все это богатство источало такие призывные ароматы, что хотелось как можно скорее наброситься на еду. Вера достала из холодильника запотевшую бутылку все того же мартини, из буфета бокалы.

За последние пару минут она уже дважды упомянула этот самый проект, всякий раз вызывая у падчерицы типично отцовскую реакцию. Похоже, я единственная не понимала, о чем речь, и потому решила притвориться, будто бы я в курсе, и при первой же возможности расспросить Тома.

– Если хотите, можете пригласить своих французских друзей. Никакого пафоса – напитки, оливки, все такое.

Он обезоруживающе смеется, застав меня врасплох. А потом его лицо снова мрачнеет, и я уверена – Крейн собирается сказать то, что мне не понравится.

— Как говорит наш анестезиолог, нет повода не выпить!

– Ой, я бы могла чего-нибудь сообразить, – с улыбкой подхватила Дженни.

Анна умудрилась осклабиться в ответ.

– Боюсь, мне нужен этот дневник, Энни.

— Ну, ты просто меня сразила. Такой стол, и буквально за считанные минуты!

– Правда? А я тогда займусь коктейлями! Что скажешь? – повернулась она к Майклу, который, не отрываясь от газеты, подливал себе кофе.

Чувствую, как из легких выходит весь воздух, и машинально сжимаю дневник покрепче.

Тот снял солнцезащитные очки, протер их рукавом рубашки и придирчиво поднес к свету.

— А я решила отметить нашу с тобой встречу…

– Да, почему бы и нет.

– З-зачем? – запинаюсь я. – Это всего лишь подростковые сплетни, сомневаюсь, что там…

Казалось, все за столом одновременно испытали облегчение. Даже Кларисса была как будто бы под впечатлением.

Вера смотрела, с каким удовольствием Андрей поглощал вкусную еду, и сама получала двойное удовольствие; от вкусной еды на столе и от давно забытого чувства радости кормить любимого мужчину. Он в этот момент словно одновременно был и возлюбленным, и ребенком, и уставшим от трудов защитником. Вере нравилось кормить Андрея Двинятина, подкладывать в его тарелку самые вкусные кусочки и смотреть, как он уплетает все это за обе щеки.

– Вот и славно, – заключила Дженни. – Тогда мне нужно прикинуть количество гостей. Как насчет французов?

Меня останавливает его суровый взгляд.

– Жером, скорее всего, заглянет на огонек, – ответила я.

Вышли на веранду и, усевшись у маленького плетеного столика, продолжили беседу под ароматный кофе, приготовленный Андреем. Он затянулся сигаретой и сказал:

– Я сделаю копию и верну вам, как только смогу, – заверяет он.

– Может быть, Нико? – проговорила Кларисса. Я заговорщицки ей подмигнула.

Анна просияла.

Видя мое расстройство, детектив добавляет:

— Все, о чем мы говорили тогда, с Олей и Кириллом, и сейчас, мне напоминает старые советские времена, словно мы стали жертвами некоего кляузника. Только нового разлива. Если бы вся эта история случилась при совке, то этот режиссер массовых действий побежал бы, наверное, в партком, в профсоюз, писал бы анонимки и старался бы нас достать советскими средствами. Но в нынешних условиях он или она, уж не знаю кто, действует с одной стороны как убийца, а с другой — как мелкий пакостник.

– Отлично. Это выходит семь, плюс Ларри и Люк… Мы знаем, во сколько они приедут?

Кларисса пожала плечами:

– Подумайте вот о чем: скопировать дневник куда проще, чем разбирать весь архив. Если сначала я получу дневник, то смогу узнать, какие папки мне нужны, и мне не придется забирать их все.

– Лал, кажется, писал, около шести.

— Пусть то, что я сейчас скажу, выглядит слишком самонадеянно, но мне кажется, что он или она меня боится. — Вера вопросительно взглянула на возлюбленного, проверяя его реакцию. И тут же уточнила: — Нашего «массовика-затейника» можно вычислить по поведенческим признакам. Ведь он находится где-то близко от нас, поскольку знает, когда мы дома, когда едем на морскую прогулку, где находимся в каждый отдельно взятый промежуток времени. Как сказала бы моя подруга Даша Сотникова, директор рекламного агентства, у нашего убийцы хорошо налажены связи с общественностью.

Рот у меня как будто сам собой раскрылся, а внутри все сжалось.

– Но я его еще не дочитала! Дайте мне… хотя бы час. Полчаса?

Анна безмятежно улыбалась.

— Мне все же не хочется думать, что это Галя или Иван. — Двинятин вздохнул.

Я изо всех сил пытаюсь не препятствовать расследованию, но мало что могу сделать.

– Значит, мы, Люк, Ларри…

— Если им окажется Светлана Павловна или соседка тетя Валя, тебе будет легче?

— Не знаю. — Андрей пожал плечами. — Противно будет в любом случае. А есть средство не давать о себе информацию?

– Простите, Энни, он нужен мне сейчас.

Пожалуй, мне следовало догадаться; самое подходящее имечко для «золотого» мальчика.

* * *

– Я могла не рассказывать вам о нем! – выкрикиваю я.

Почти все утро я безуспешно пыталась справиться с паникой, а когда наконец сдалась и спустилась на пляж поплавать, то обнаружила там Клариссу. Пристроив рядышком полотенце, я начала как бы издалека:

— Если не хотим, чтобы о нас судачили в нашем окружении, не следует рассказывать о себе лишнего. Впрочем, нельзя оставить «режиссера» совсем без информации о себе, а то он начнет приносить более ощутимый вред нашим близким… А теперь, мой милый, я по глазам твоим вижу, чего тебе хочется. Мне тоже! Но давай сходим на море, потратим съеденные калории. Ты не возражаешь?

– А какой он – твой брат?

Это уже просто нечестно.

Андрей вздохнул, но сказал:

– Обычный парень, – вздохнула она. – Прикольный, забавный, обаятельный… Девчонкам нравится; иногда это прямо бесит. О боже, если ты в него втрескаешься, мне придется уехать!

— Конечно!

Крейн протягивает руку за дневником, и я съеживаюсь как ребенок, которого заставили отдать украденные конфеты.

Я нервно захихикала, ввернув неудачную шутку насчет трудовой этики. Это уж точно, втрескаться в Лала было до безобразия просто. Я попыталась представить его лицо и его самого на том железнодорожном мосту, в синеватом сумеречном свете. Интересно, похож ли он на Майкла? Или даже на Клариссу? Пока в голове возникали только нескладные длинные ноги, правая ступня свисает с постели, на пальцах волоски.

Они уже собрали все необходимые пляжные принадлежности, открыли дверь квартиры. Дверь напротив распахнулась в это же мгновение, из нее вышла Алла и, к изумлению Андрея, — Иван.

Кларисса по-кошачьи зевнула и попросила намазать ей спину солнцезащитным кремом.

— Вот так встреча! — воскликнул Андрей. — Привет, дружище!

– Убийство Эмили Спарроу, – произношу я, хватаясь за отчаянную идею. – А что, если мы поможем друг другу, а все заслуги в расследовании припишем вам? А мне припишем заслуги в расследовании убийства Фрэнсис.

– Друг его тоже такой весь из себя, – промурлыкала она в полотенце. – Типа крутой, суперумный – но, по-моему, комплексов у него хоть отбавляй. Он с севера, так что меня считает глупой избалованной девчонкой, – а вот Лала почему-то таким не считает, ведь мальчишки глупыми и избалованными не бывают, правда?

— Привет, — смутился Иван, лицо его покраснело до расстегнутого воротника рубахи.

Она чуть пошевелилась, принимая удобную позу, и ее ребра перекатились под моей рукой, словно рябь на водной глади.

— Верочка! — расплылась в улыбке соседка Алла. Она была в пляжном лифчике, открытом до сосков, и таких невидимых шортиках, что трусы и то прикрывали бы больше тела. — Ты тоже не одна! А я к тебе собиралася.

Он скрещивает руки на груди.

– Оба считают себя эдакими богемными мачо – и все потому, что у обоих никогда не было постоянной работы. Люк устроил что-то вроде сквота для художников в Луишеме, параллельно работает в баре да спит с гламурными девчонками из юго-западных районов.

— Ну, это самое, я пошел, — пробормотал Иван и выскользнул из полумрака подъезда на яркий уличный свет. Андрей в недоумении проводил его взглядом.

Я уловила в ее голосе нотку горечи и про себя отметила ее как недобрый знак.

— Зачем же я тебе понадобилась? — вежливо спросила Вера, ничуть не удивляясь неожиданному появлению Жаровни и такому же его исчезновению.

– Предлагаете мне раскрыть дело Эмили, чтобы отвлечь начальство от недавнего убийства, которое я обязан расследовать? Какой милый способ оттянуть время, чтобы вы успели поймать убийцу и получили наследство.

– Хотя с ними весело, и, когда они приедут, будет здорово. Может быть, рядом со своим ангелочком Ларри и папа станет хоть немного похож на человека – и то хлеб.

— У меня кран в ванной сломался. Можно, я у тебя постирушку устрою? А?

Вера смягчилась.

– Фантастика, я так рада, что вы посмотрели на это моими глазами.

– «Ангелочек Ларри»?

— Ладно. Отдыхающие должны помогать друг другу. Только мы уходим, на море хочется ужасно. Тебе надолго?

— Нет, — засуетилась Алла, — я за час справлюся.

– Он у папы любимчик, – серьезно подтвердила она. – Хотя я не против. Я все равно больше маму люблю.

– Нет, нет и еще раз нет.

* * *

Вера, глядя в масленые Аллины глазки, уже мысленно прощалась с запасом стирального порошка, шампуня и других банно-прачечных принадлежностей. Но настроение было хорошим, не хотелось его портить такими мелочами. К тому же Пай в нетерпении тянул поводок.

– В смысле, вы не можете посмотреть на происходящее моими глазами? Или не хотите работать вместе?

— Тогда заходи и начинай, — сказала Вера.

Дженни усадила меня смазывать яйцом и обваливать в панировке бесконечную партию баклажанных ломтиков. В тот день я не притронулась к работе, а должность помощника повара вносила приятное разнообразие. Она смешала нам по бокалу спритца и поставила пластинку Сержа Генсбура. Как всегда, одно ее присутствие действовало на меня успокаивающе. Дженни суетилась вокруг стряпни, о чем-то весело щебетала, подпевала Couleur Café (французский у нее был отменный, а слух – так себе). Потом наконец уселась на барный стул, заглянула мне в глаза и спросила:

Вот наконец и море. Стайки пляжников сверкали телами, шумели, как чайки. Лежа на разогретом за день топчане и глядя на юных девушек и молодых женщин, Андрей вспомнил фразу, слышанную где-то по поводу их купальников; что это «костюм, который открывает в девушке все, кроме девичьей фамилии ее матери». Он посмотрел на Веру, лежавшую на соседнем топчане. Она читала книгу. Вера в его глазах явно выигрывала в сравнении с женщинами любого возраста, и он испытал прилив гордости от того, что она принадлежит ему. Залюбовался ее стройной фигурой, смуглой кожей: за время отпуска она стала похожа на мулатку. Почувствовав на себе его взгляд, она оторвалась от чтения.

– Майкл ведь не слишком тебе надоедает, правда?

Детектив раздраженно надувает щеки и многозначительно смотрит на меня.

– Что, прости? – переспросила я, стряхивая длинную каплю яичного белка в миску с панировочной крошкой.

— Поговорим? — спросила Вера. — Ты ведь мне еще не рассказал, что там у Вани с Галкой.

Она вздохнула и попросила сигарету.

— А что тебя интересует?

– И то и другое. Ну ладно, я же пошел на компромисс. Я скопирую дневник и верну вам оригинал, чего вообще-то делать не обязан. – Он пристально смотрит на меня. – Или мне пойти официальным путем?

– Мы же во Франции, так что не считается.

— Когда ты от них вернулся, у тебя была такая загадочная мордашка.

Курила она как истинный, заядлый курильщик – или гурман, десятилетиями питавшийся одними только кукурузными хлопьями.

— От тебя совершенно невозможно что-либо скрыть.

– Хорошо, – вздыхаю я, не пытаясь избавиться от печали в голосе, и невольно сжимаюсь, когда отдаю дневник.

— Это плохо? Ты собираешься иметь от меня секреты?

– Ух! – присвистнула она. – Прямо в мозг заходит. Бог знает, что случилось бы, будь это что позабористее. Ладно, ближе к телу, да? – она с шумом выдохнула и как бы в подкрепление своих слов положила руку мне на плечо. – Я просто беспокоюсь за тебя, потому что ты мне правда очень понравилась – да и всем нам. Скажи-ка… Майкл не слишком по-свински с тобой себя ведет?

— Нет. Ни в коем случае. А ты?

Я неловко передернулась и засмеялась.

– Спасибо.

— Ну, разве что маленькие женские тайны.

– Нет. Ну… Не так уж. Ну то есть в пределах допустимого.

— Ах так! В таком случае пошли домой. Я решительно настроен выведать все твои женские секреты.

Я поворачиваюсь к дому.

– Конечно, мы волнуемся и о нем… естественно, – продолжала она, явно чувствуя себя предательницей. – Но я хотела справиться о тебе. Боюсь, как бы он не навоображал себе невесть чего насчет тебя.

— И как же ты намерен их выведывать?

– Что, например? – насторожилась я.

— С применением нежной физической силы.

– А пока что мне надо заняться и другими секретами, – напоминаю я.

– Да так… просто… А чем он вообще заставляет тебя заниматься?

Вера засмеялась серебряным смехом рождественских колокольчиков. Мужчины на соседних топчанах и шезлонгах повернули головы на этот смех. Пай, весь в песке, тоже стал подпрыгивать, норовя лизнуть хозяйку в лицо. Двинятин прошептал ей на ухо:

Я принялась перечислять свои стандартные обязанности, стараясь, чтобы со стороны они казались как можно более обыденными и безобидными.

— Ты нарочно показываешь свою власть над мужиками?

Детектив морщится:

– Ну, я обрабатываю его корреспонденцию, читаю разные рукописи, которые ему приходят… И еще перепечатываю его дневники.

— Просто когда мне хорошо, это видно окружающим, — тоже шепотом ответила Вера.

– Все? – ахнула Дженни. – И сколько же он тебе платит?

– И мне снова придется вытаскивать вас из беды?

— Нет. Меня это не устраивает. Я хочу, чтоб это было видно только мне. Собирайся, пошли.

– Да нет, не все. Только с конца шестидесятых, когда вы окончили универ.

— Покоряюсь, мой повелитель! — Вера демонстративно стала собирать вещи. Пляжники, следившие взглядами за красивой парой с собакой, отвернулись. Пара уходила, дальше было неинтересно.

– С конца шестидесятых? – переспросила она, откинувшись на спинку стула и нахмурившись, и прошептала: – О боже, Майкл.

– Сама справлюсь, – фыркаю я. – Как справлялась Фрэнсис.

Пока шли от пляжа до Вериной квартиры, Вера решила расспросить Андрея.

Я уж было собралась просить ее ответить мне откровенностью на откровенность – как вдруг со стороны дороги раздались голоса Клариссы и Тома. Дженни поспешно затушила сигарету о раковину и виновато посмотрела на меня. Впрочем, как только ребята вошли на кухню – разгоряченные, вспотевшие, нагруженные тяжелыми пакетами, – это выражение мигом исчезло с ее лица.

— Ну что, как говорил Карлсон, продолжаем разговор. Давай, колись, что ты знаешь обо всех событиях в семье Кадмия.

– Фу! – громко выдохнула Кларисса. – В городе жуткая духота!

Но тут наступает мой черед поморщиться, потому что Фрэнсис конечно же не справилась, попав в беду. В самую серьезную беду.

Она плюхнулась в кресло, и звон бутылок эхом прокатился меж каменных стен.

— Что Иван с Галей рассказали, то и знаю. Началось все с того, что погиб родной брат Кадмия. Вернее, не так. Сперва Кадмий Иванович получил письмо, в котором брат ему писал, что у него большие неприятности. Дело в том, что Август Иванович работал в каком-то агентстве по недвижимости, маклером. Сам он жил в коммуналке, потому и подался в маклеры, чтоб улучшить свои собственные жилищные условия. Что-то там у него не заладилось то ли с продавцом, то ли с покупателем, короче, он задолжал крупную сумму, а отдать не мог. Ему, естественно, стали угрожать. Он прежде всего кинулся за помощью к брату. Ну, Кадмий Иванович — человек состоятельный и, главное, жалостливый, позвонил брату, говорит, дескать, не бойся, помогу. Собрался и поехал выручать своего невезучего братца. Прилетел в Киев, а квартира опечатана. Он — в милицию, а там его как обухом по голове: вашего брата убили. Вернулся Кадмий Иванович, Галка говорит, аж черный от горя, ни с кем не разговаривал. Убивался по брату. Не прошло и трех месяцев, новое горе. Жена его, Любовь Павловна, погибла из-за взрыва газовой плиты. Там утечка была, видимо. Спичку зажжешь — и все… Помнишь, когда мы у Кадмия были, он нам флигель демонстрировал?

– Жду не дождусь вечера!

– Это почему же? – ехидно поинтересовался Том, утирая пот со лба.

— Да, помню, такой славный двухэтажный флигелек с красной черепичной крышей, рядом с особняком. Он еще сказал, что в нем иногда останавливалась Екатерина Павловна.

Глава 23

Кларисса улыбнулась ему с притворной нежностью и повернулась ко мне.

– В городе мы встретили Нико, – пояснила она. – И он точно сегодня будет!

— Именно в этом флигеле и нашли жену Кадмия, на кухне, она лежала у взорвавшейся плиты. Чудом не сгорело все.

Кто-то побывал в моей комнате. И не особо пытался это скрыть. Я оставила на кровати смятое одеяло и скомканную в шар подушку. Но когда я вхожу в комнату, у меня сводит живот. Кровать аккуратно заправлена.

– Вуаля! – вскричал Том.

Она хмуро на него посмотрела.

— А кто ее нашел?

Я немного лучше начинаю понимать паранойю тети Фрэнсис, ведь стоит начать думать об убийстве, и потенциальные убийцы чудятся повсюду. Любые мелочи несут в себе угрозу. Выдыхаю, потому что, скорее всего, это просто горничная, с которой я еще не встречалась. Но потом я задумываюсь, а не Бет ли это. Или кто-то еще, чье будущее зависит от расследования убийства тети Фрэнсис.

– И, конечно, будет и Жером. Я сказала ему, что твое сообщение, наверное, просто не дошло, потому что связь в этой глуши паршивая.

– Отлично, – отозвалась я, кое-как выдавив из себя улыбку. Конечно, сообщение не дошло – ведь я его не отправляла. Я, Жером и Лоуренс – вот так трио! Вечер переставал быть томным.

— Иван… Черт возьми, опять Ванька! Я скоро и сам начну его подозревать. Короче, заехал к ним по какому-то делу и нашел тетку. Но было уже поздно, она умерла. Теперь вот, практически у нас на глазах, погибла Екатерина Павловна. И наконец, это странное отравление Кадмия Ивановича.

Подхожу к кровати и осторожно провожу рукой по кипенно-белой хлопковой наволочке. Потом поднимаю подушку и обнаруживаю пожелтевший от времени листок бумаги с напечатанным на машинке текстом.

* * *

— Да, Феофанов говорит, что все эти несчастья неслучайны. Он думает, что это кредиторы Августа Ивановича мстят его родственникам за долги.

Кларисса услышала их первой и, несмотря на данную ею на пляже пренебрежительную характеристику, явно была искренне рада встрече. Она резко выпрямилась на шезлонге, едва не расплескав свой спритц.



– Слышите? Машина приближается! Это, наверное, они!

— Кто знает. Это уж пусть милиция разберется… Теперь Иван и Галя собираются проведать Кадмия в больнице. Нас с собой звали. Но я подумал: сегодня — наш последний день, завтра возвращаются из похода Оля с Кириллом. А скоро мы вообще уедем в Киев. Отпуск закончится. Не хочется тратить свой последний день ни на что, кроме любви. В общем, я отказался. Ты так же думаешь?

И действительно, гул мотора все усиливался, и вскоре автомобиль с рокотом въехал на подъездную дорожку. Самые шикарные парни вечно ездят на всяких развалюхах. Вот и это был самый настоящий сарай на колесах, и даже в ярких лучах заходящего солнца, отражавшихся от ветрового стекла, я сразу и безошибочно узнала Лала. Интересно, заметил ли он меня?

Решила, что можешь встать у меня на пути, мелкая тварь? Ты так привыкла получать все, что пожелаешь, с твоим-то милым личиком. Если ты не остановишься, я изуродую это личико. Я положу твои кости в ящик и отошлю его тем, кого ты любишь.

«Он ни слова не сказал о том, как себе представляет наши отношения после отпуска, — подумала Вера. — Что ж, курортный роман короток по определению. Спасибо тебе, Андрюша, за то, что ты был в моей жизни, пусть и недолго». Все эти мысли она сумела переварить с совершенно спокойным, никак не изменившимся лицом. Профессиональная привычка не демонстрировать свои чувства, когда этого не следует делать, помогла и на этот раз. Вслух она сказала:

Кларисса бегом бросилась к ним, и я почувствовала прилив благодарности к Тому, который не сдвинулся с места и лишь зажег сигарету, дав мне повод последовать его примеру. Я смотрела, как те двое выходят из машинки – так, как это обычно делают высокие мужчины, – хотя, конечно, мое внимание было почти целиком сосредоточено на Лоуренсе, который, распрямившись, оказался вдвое выше. Откинув волосы назад, он потянулся. Кларисса, подпрыгивая, суетилась вокруг него – пока он наконец не сгреб ее в объятия. А потом все трое, словно неотличимые друг от друга близнецы, двинулись в нашу сторону – и время как будто замедлилось. Я лихорадочно соображала, как себя вести. Открыто показать, что знаю его? Но, если он станет отрицать наше знакомство, я рискую прилюдным унижением. Или притвориться, что впервые его вижу? А вдруг он, наоборот, не собирается скрывать, что мы встречались, и я буду выглядеть социопаткой. Все трое были так близко, что можно было без труда разглядеть выражения лиц, – но его было совершенно непроницаемым. Он демонстративно сосредоточился на сестре, которая воодушевленно о чем-то щебетала.

Я заберу у тебя все, что ты ценишь, а потом приду за тобой.

— Честно говоря, я бы очень удивилась, если бы мы сегодня поехали. Но завтра, когда мои туристы вернутся, мы поедем. Надо же проведать больного.

– Дружище! – закричал Том, вставая с шезлонга и по очереди сгребая в чисто мужские объятия сначала Лоуренса, а затем Люка. Я вдруг поняла, что все, кроме меня, на ногах, и ощутила прилив болезненной неловкости. Я уже собралась встать – нужно было во что бы то ни стало избежать зависания на отшибе, какое часто случается, когда в компании старых друзей появляется новичок, – как вдруг Кларисса, подбежав, рывком подняла меня с шезлонга (можно ли быть такой бестактной, чтобы продолжать сидеть?) и подтолкнула в ту сторону, где стоял ее брат.



– А это Лия! – победно объявила она.

В это время они уже открывали тяжелую парадную дверь старого дома по улице Карла Либкнехта. Дверь с другой стороны парадного, ведущая во двор, была настежь распахнута, и почему-то была раскрыта дверь съемной квартирки. И все посторонние мысли разом вылетели из головы у обоих.