И Вера пискнула по-мышиному. Пес радостно вскочил с улыбкой на всю мордаху, с готовностью разделяя с родной душой всплеск веселья. Хозяйка принялась возиться с ним, чесать ему пузо и трепать уши.
Веселье прервал звонок.
— Вера, это Прудников.
— И что? — Она нахмурилась.
— Пожалуйста, давай встретимся. У меня очень срочное, неотложное дело.
Голос его звучал глухо и тревожно. Женщина посмотрела на часы. Был вечер чудесного весеннего дня, она сегодня проработала в своей больнице с девяти до восемнадцати, поскольку количество весенних обострений у больных требовало уже не посменного графика, как раньше, а полного рабочего дня. Как любому человеку, ей хотелось отдохнуть, разогреть ужин к приезду Андрея и провести вечер втроем: она, любимый и пес, тоже любимый. А чьи-то чужие проблемы, тревоги, заботы — пусть все это будет завтра.
Вера спокойно сказала в трубку:
— Завтра приезжай в клинику, я весь день на месте.
— Это вопрос жизни и смерти! — напирал милиционер.
Сделал себе пару бутербродов, один с колбасой, второй с сыром (слава богу, Аделина пополнила запасы), прихватил полбутылки вина. Все распихал по карманам куртки.
Доктор Лученко терпеть не могла, когда на нее пытались давить. В таких случаях она давала отпор сразу, безо всякого либерализма.
Вышел, сел в машину и снова поехал в Вигату.
— Я сказала завтра, значит — завтра. Будь здоров!
Конечная точка: Виа Палермо, 28.
Валерия Бонифачо сказала Ауджелло две важные вещи: что этим вечером ей передадут пакет и что после ужина ей надо отлучиться из дома.
Ее собеседник услышал отключение абонента и почувствовал холод в ухе, как будто дали заморозку — местный наркоз. На душе у него было противно, гадко, плохо — словом, так ужасно, как еще никогда не было за всю его жизнь…
Самое простое — поставить кого-то за ней следить, чтобы узнать, с кем она встречается. Но он был занят мыслями о Мариан и забыл отдать приказ.
Так что придется ему самому делать то, что он не успел поручить другим.
Через час Вера услышала звонок в дверь. Открыла — на пороге стоял понурый Прудников. Она очень удивилась.
Виа Палермо словно пролегала в параллельной вселенной: паркуйся где хочешь. Он поставил машину прямо напротив особнячка, на другой стороне улицы. В двух комнатах горел свет, значит, Валерия еще дома.
— Но я же сказала…
Достал бутерброд — оказался тот, что с сыром; съел. Однако вместо того чтобы утихнуть, аппетит разыгрался еще сильнее. В итоге бутерброд с колбасой постигла та же участь, что и его собрата. Допил вино, закурил.
— Мне не к кому больше с этим пойти, — сказал Валентин тихо. Он посмотрел на нее затравленным взглядом человека, которому нечего терять.
Спустя четверть часа — ничего не происходило — он завел мотор и сдал немного назад, встав под фонарем. Оттуда окна комнат видно было хуже, наискосок, но все же разглядеть можно.
Лученко вздохнула.
Достал книжку, которую прихватил с собой; автора звали Болако, и он ему очень нравился; начал читать при свете фонаря, иногда поднимая глаза — проверить, не изменилось ли что.
В половине двенадцатого свет в окнах погас. Он закрыл книжку, положил на соседнее сиденье и приготовился ехать.
— Ладно, проходи. Что случилось?
Прошло десять минут, и ничего не случилось. Он засомневался, не пошла ли Валерия спать — в таком случае он только зря потерял время, как говорится, «всю ночь старался, а родилась девочка». А может, она пошла за машиной? Где она ее держит?
— Коротко говоря, маньяк — вовсе не тот, кого я арестовал. — И он рассказал ей историю с самого начала.
Он не мог вспомнить, заглядывал ли на задний двор, чтобы проверить, есть ли гараж.
Вера не перебивала, слушала молча. Она умела слушать профессионально. Когда Прудников закончил, она сказала:
С параллельной улочки вырулила машина. Было слишком темно, чтобы разглядеть водителя, но, к счастью, мимо промчался другой автомобиль, осветив машину фарами: никаких сомнений, это Валерия.
— Не буду говорить сейчас никаких слов. Ты сам знаешь, как называется то, что ты сделал. Ты взрослый мужчина, и точно так же сам решишь, как тебе с этим быть. С близкими Филиппа, с начальством, с премией, женой и куклой. Сам разберешься. Но я помогу тебе с одним — с маньяком, этим демоном, пока он еще кого-нибудь не убил. Мы его возьмем, устроим на него ловушку, поставим капкан.
Она не гнала, так что комиссар спокойно ехал следом. Если бы она спешила, он наверняка не смог бы за ней угнаться. Валерия свернула на шоссе в сторону Монтереале, проехав мимо Маринеллы.
— Как? — хмуро спросил Прудников.
— Я подумаю…
Что там говорил Де Никола? Когда Валерия прервала разговор, звонок шел из Монтереале.
…Давно уехал майор Прудников, мрачный, запутавшийся, но с надеждой на «волшебницу» Веру Лученко, на то, что она каким-то образом все устроит и разрулит. Уже уснул накормленный, уставший в своей клинике Андрей Двинятин. А Вера с Паем устроились внизу, на просторном первом этаже. На диване женщина уже разложила розовый поплин, белый лен и кучу журналов. Ей не терпелось сшить себе весенний ансамбль из розовой пышной юбки и белой изысканной блузки под условным названием «Комплект а-ля Оскар де ля Рента». А пока она будет шить, в голове у нее должна появиться схема мышеловки посложнее, чем та, китайская. Правда, и зверь в нее должен угодить куда опаснее мыши.
До городка они не дотянули. В полукилометре от первых домов Валерия свернула направо и поехала по проселку. Ночь была почти безлунной. Монтальбано потушил фары и, чертыхаясь, двинул за ней, держась на расстоянии.
— Идти нужно от жертв, — сказала себе доктор-сыщик, оглядывая приготовленное к шитью. — Просто потому, что больше идти не от чего. Кто они, жертвы маньяка?
Он ничего не мог разглядеть и боялся, что, того и гляди, угодит в канаву или яму.
Попрошайка в переходе, маргиналка, отброс общества, которая поит водкой двухлетнего ребенка, чтоб он спал, тем самым убивая его. С точки зрения общественного блага, жалко ли ее? Вроде не жалко, она преступник, тоже своего рода маньяк. Вторая жертва — бывший циркач. Никакой артист, пьянчужка, скатившийся до жонглирования у кафе. Почему плохой артист? Настоящий не уйдет из цирка по своей воле, будет помогать молодым жонглерам, учить их, делиться секретами… Вообще, цирк — это огромный завод по производству удовольствий для зрителя. Там найдется место каждому нормальному артисту. Значит — недобросовестный, так и отметим. Значит, выгнали его, судя по «морде лица» и по печени при вскрытии, за пьянку…
Вдруг фары машины Валерии потухли. Она остановилась. Было опасно ехать дальше, шум мог ее спугнуть. Он приметил слева родник с каменной поильней для скота, подогнал туда машину. Запер и пошел дальше пешком.
Пай улегся на ткани и журналы и подгреб белоснежный лен под свою сонную мордочку. Спал он так безмятежно, что и мысли не могло возникнуть о том, чтобы его потревожить. Вера с нежностью посмотрела на это сонное родное ушастое существо, тихонечко вытащила из-под мордахи белоснежную льняную тряпочку и принялась рассматривать кружевную вышивку, которую выполнила для нее одна вышивальщица. Тем временем Пай во сне повернулся на спину и сделался еще трогательнее…
Минут через десять завиднелось что-то белесое. Пустырь перед каменоломней. Машина Валерии стояла там, горели красные огоньки задних фар.
И тут он услышал шуршание колес подъезжавшего автомобиля. Едва успел соскочить с дороги и укрыться за большим деревом.
По Вериному заказу вышили перед блузы, спинку, рукава и манжеты и воротник-стойку. Все детали были уже вырезаны по выкройке, оставалось все собрать на контрастную нитку, затем примерить перед тем, как строчить. Она выбрала красную нитку, взялась сшивать изделие.
Вторая машина остановилась у авто Валерии. Та уже вышла; фары полоснули по ней ярким светом. Габаритные огни второй машины остались гореть. Теперь рядом с Валерией стоял мужчина. Здороваться они не стали, а сразу вступили в разговор. Монтальбано слышал голоса, но слов разобрать не мог.
— Итак, красной нитью в деле Кукольника проходит что? Что в двух случаях из трех он просто уничтожает бесполезный человеческий мусор — как он сам считает. Бывшая вокзальная проститутка, она же попрошайка, убивавшая детей, второй — клоун, запойный пьяница. Кто пожалеет об их утрате? Никто. Но как быть с Оксаной Колядой, психологом главка, включенной в следственную группу и помогавшей в расследовании дела? Как она превратилась в муклу Еву в жестоких лапах маньяка и зачем он ее убил? Стоп. Мне Прудников прислал курьером отчет о ее профессиональной деятельности, послужной список. Мнение коллег и подозреваемых, с которыми она работала… У меня не было времени прочесть. Так, это у нас в зеленой пластиковой папочке с надписью «Кукольник»…
Лиц не разглядеть. Мужчина ростом не меньше метра восьмидесяти. Комиссар направил на них бинокль, но толку от него было мало.
Она присела к журнальному столику и разложила перед собой документы.
Оставалось лишь на ощупь подойти ближе, стараясь не шуметь. Это оказалось не так просто: дважды он споткнулся о корни, один раз угодил левой ногой в яму с водой, промочив ее по колено. И никакой тебе возможности крепко ругнуться в полный голос.
Наконец до него стали доноситься обрывки фраз — не столько из-за малого расстояния, а скорее потому, что двое собеседников повысили голос.
— Ничего себе! — сказала Лученко вслух, отчего Пай повел ухом и сонно приоткрыл один глаз. — Спи-спи, — погладила его Вера по розоватому пузу, и песик снова погрузился в сладкую дрему.
— Да что ты …бе в голо… брала? — говорил мужчина.
— …годи, послу… — отвечала Валерия.
По документам выходило, что Оксана Коляда была по образованию детским психологом-дефектологом. Это означало, что она должна была разбираться в задержках детского психоречевого и речевого развития всех степеней; в алалиях, в тяжелых дизартриях и других нарушениях, вплоть до аутизма. Не говоря уже о главном диагнозе от родителей: «Что-то не то с ребенком»… Куда же направил свои стопы нужнейший для людей специалист? В отдел кадров министерства внутренних дел!..
— Не отдам, даже …чнешь … слезы лить.
— … ты не понима…? Если… полу…, и полиция найдет … Ди Марта …всегда увяз…, а ты … сухим из воды!
Вера вздохнула:
— … нет? И вообще, почему … доверя… …кату?
— Я чу…, … можно …
— Ну конечно. Ведь именно там, в МВД, больше всего собралось аутистов, ДЦП-ников и даунов. Что касается задержек речевого развития, то в этой структуре наверняка болезнь поразила каждого второго, если не первого! Только вот беда, у взрослых все эти вещи не корректируются! Как говорит народная мудрость, поздно пить боржоми…
— Чувствуешь? Чувствует она! Какого хрена! И вообще, … в море вы…
— … не верю.
Итак, Коляда была карьеристкой, которую совершенно не интересовала ее профессия, а интересовало тепленькое местечко и министерские привилегии. Что же говорят о ней коллеги? Лученко достала нужный листочек. «Заносчива, высокомерна, недружелюбна, некомпетентна…»
— Говорю — выкинул в море!
В это самое мгновение Монтальбано чихнул.
— Зачем же ей понадобилось включаться в следственную группу? Вернее, зачем кому-то ее подключать? Они что там, ополоумели все?! На кой она сдалась в группе, где работают профессионалы? Кому понадобилась эта заносчивая, высокомерная, недружелюбная, некомпетентная особа — и зачем?
— Что это? — воскликнула Валерия.
Монтальбано снова чихнул.
Вера продолжала прошивать ровными стежками льняное полотно. Уже передняя полка и спинка были пришиты, оставалось втачать оба рукава.
Мужчина молча запрыгнул в машину и укатил.
Третье «апчхи». Теперь настала очередь Валерии.
— Ответ, кажется, лежит на поверхности. Для движения по карьерной лестнице ей было необходимо громкое успешное дело. Помощь в расследовании убийств, дело маньяка…
Четырнадцать чихов подряд совершенно его оглушили. Наверно, нюхнул травы, на которую у него аллергия. Или все из-за литра ледяной воды, хлюпавшей в левом ботинке. Хорошо еще, с ним не было никого из ребят, знатно опозорился. Он вернулся к машине и поехал обратно в Маринеллу. Было ясно: мужчина не согласен с планом Валерии. И совершенно не собирается давать ей то, что она хочет. Или не может отдать. Вещь, которая может навсегда подставить Ди Марту. Что это за тип? Возможно, тот самый, с кем Валерия не хотела говорить по телефону?
Кстати о телефоне. Как Валерия сумела вызвонить его и договориться о встрече в каменоломне, не пользуясь ни своим мобильным, ни домашним телефоном?
Теперь нужно понять, почему Кукольник выбрал ее на роль жертвы. Наверное, убийца ждал, когда в группу расследователей вольется настоящий профи — психолог или психиатр. Допустим, ему это было необходимо. Он убил двух людей в Питере, затем двух здесь, в Киеве. Причем в таких местах их поставил, чтобы это сразу же вызвало переполох и подключение самых мощных сил в структуре МВД. Что должны были сделать в верхних эшелонах правоохранительных органов? Привлечь к делу специалиста! А они что сделали? Включили в группу дилетантку. Да не простую, а оголтелую! Реакция Кукольника — гнев. Ярость. В результате имеем труп министерской психологини…
Вера чувствовала вдохновение. Каждая мысль и каждый стежок нити ложились на свое единственное место.
Первым делом, прибыв в контору, он решил связаться с Де Николой. Задачка была непростой, пришлось поднять на уши кучу народу, но в конце концов ему это удалось.
— Разве мало некомпетентных людей работает в органах? Всех, что ли, убивать? Нет, он ее убил не просто так… А почему? Допустим, Кукольник — это я. И мне нужно… Что? Ну, конечно! Это же так понятно! Он ждал сильного профессионала, который постоянно помогает в расследованиях, чтобы вызвать его на своеобразную дуэль. Помериться, так сказать, силами. Не мелкую рыбешку хотел Кукольник, а равного, по его воспаленному самомнению, специалиста. Кто этот специалист?
— Я отвлеку тебя лишь на пару секунд. Бонифачо звонила или ей звонили вчера вечером начиная с половины седьмого?
— По-моему, она звонила всего один раз. Если вы готовы подождать, я схожу проверю.
Пора было примерять блузку. Вера стянула домашнюю футболку и аккуратно, боясь порвать нитку, через голову надела белоснежную вышитую вещь. Посмотрела на себя в зеркало. Блуза сидела точно по фигуре. Можно строчить. Все-таки какая чудесная вышивка украшает это воздушное изделие!
— Проверь не спеша и скажи, о чем был разговор. Я подожду.
Внезапно, точно из глубин зеркала, прозвучал ответ: «Кукольник ждал тебя!»
Досчитал до 658.
Она медленно опустилась в кресло.
— Алло!
Самое простое объяснение обычно и есть самое правильное. Ему для чего-то нужна была она! Именно она! Часто консультирующая милицию. Известная узкому кругу в профессиональной среде. Но откуда он об этом узнал?… Нет. Неправильно и рано так формулировать вопрос. Не откуда он узнал, а для чего ему понадобилось ее участие? Ведь трупы сперва появились в Питере? А она живет в Киеве… Вот, кажется, нащупала правильный вопрос: что ее связывает с Санкт-Петербургом? Судя по всему, для Кукольника эта связь важна!
— Слушаю, Де Никола.
Вера аккуратно сняла блузку, снова набросила футболку и поставила на журнальный столик свою любимую машинку «Зингер», переделанную одним умельцем в электрическую. Но и модернизированный «Зингер» с одинаковым успехом шил и тончайшую кисею или лен, как сейчас, и брезент при необходимости. Она уже подложила под лапку два слоя блузки и тут подумала: «Единственное, что меня связывает с городом на Неве, — зять Кирилл, петербуржец, который приехал однажды погостить к бабушке в Ворзель и познакомился с моей Олей».
— Бонифачо звонила с городского номера в 18:50 некоей Нине, сказала, что та нужна ей, потому что она пригласила в последнюю минуту людей на ужин, и Нина должна помочь с готовкой. Ей пришлось настаивать, потому что Нине нездоровилось. Еще я хотел сказать, что сегодня в восемь утра у нее был долгий разговор с неким Диего, чей номер мобильного…
Лученко тут же набрала номер Кирилла. Она знала, что ее молодежь укладывается спать не раньше трех часов ночи, а сейчас всего двенадцать. Но зять не сказал ничего такого, чего о нем психотерапевт и по совместительству «мама-Вера» и сама не знала бы…
— Неважно. Спасибо.
Зачем она звонила Мими в восемь утра? Возможно, это следствие того факта, что мужчина, с которым она встречалась, не согласился с тем, что было у нее на уме.
«Значит, этот вариант мимо», — подумала Вера, возвращаясь к машинке и пристрачивая швы, затем рукава и потом вшивая их по пройме. И снова мысли ее потекли плавным ручейком.
Важным было то, что причина, по которой она якобы нуждалась в помощи Нины, была надуманной. Не было никакого ужина, так что присутствие Нины служило какой-то иной цели. Возможно, это было зашифрованное послание.
— Кто, кроме Кирилла, который явно ни при чем, живет в… Боже мой! — Женщина закусила губу, бормоча себе под нос, чтоб не закричать на весь дом. — Ведь в Питере живет Тужилов! Мой учитель, наставник и профессор психиатрии. А до этого Тимур Борисович жил в Киеве и активно занимался врачебной практикой!
Она почувствовала, как лен в ее руках стал теплее, вышивка словно стала объемной и превратилась в 3D-изображение. Под ее руками струились узоры из инея, плыли белые лебеди и ладьи с девицами, русалки смотрели своими зелеными глазами сквозь прозрачную воду озера… Тут, в костюме, остались небольшие детали: притачать манжеты и воротничок, пришить на спине пуговку и петельку, чтобы надевать через голову и застегивать сзади, — и блузка будет готова. А вот в ее голове теперь полностью лег на свое место рисунок преступления. Она разгадала хитросплетение сюжета. Кукольнику позарез был нужен Тужилов, а подобраться к нему вплотную он мог только через Веру. Поэтому тропинку к главной цели он проложил убийствами в двух городах. Пять человек должны были погибнуть, чтобы Лученко привезла в Киев профессора. Ужас…
Мими Ауджелло явился в полдесятого; лицо его выражало разочарование.
— В таком случае он не маньяк, — сообщила она Паю, который сладко зевнул и перевернулся на бок. — Он социопат! А это совсем другая история.
— Она дала мне отставку, — сказал он, садясь на стул.
— Валерия?
Итак, Кукольник социопат, таким сформировался еще в детстве. Он совершенно не умеет сдерживаться, просто не знает, что это такое. Зато отлично умеет временно играть нормального человека, имитировать то, чего у него нет. Лишь оказавшись среди незнакомых людей, от которых он не зависит, такой перестает притворяться. Лученко приходилось работать с подобными людьми, поэтому она знала, чем могут отличаться такие пациенты от других. Социопат во многом напоминает инопланетянина: он пренебрегает общепринятым этикетом и вообще любыми правилами, неспособен выдержать критику и упреки в свой адрес, зато сам легко проявляет агрессию и насилие по отношению к другим. Никакие человеческие эмоции его не задевают, ему не знакомо чувство вины и такое понятие, как «совесть»…
— Позвонила в восемь утра; проговорили полчаса. Сказала, что наш роман подошел к концу, она не готова идти дальше, не хочет обманывать мужа, что она честная женщина… Звучало так убедительно, что порой я верил, что она говорит правду. В общем, уломать ее я был не в силах.
— Мими, очевидно, ты теряешь хватку, раз тебя начинают кидать женщины, — ехидно заметил комиссар.
Лученко отложила в сторону готовую блузу — настал черед розовой юбки. Строго по выкройке заколола двумя рядами симметричных складок. Получилось восемь мелких складок навстречу друг другу. Она их прострочила, загладив, но не зашив остальную часть длины. Затем стала набирать объем юбки на крепкую красную нить, чтоб юбка получилась пышной, бокалообразной.
— Ага, — безутешно кивнул Ауджелло.
Все это она делала не задумываясь. Теперь, когда профиль убийцы стал ей понятен, она начала выстраивать его возможные мотивации.
— Всем доброго дня, — входя, приветствовал Фацио.
— Зачем ему так необходим Тужилов? — Лученко сама задавала себе вопросы и сама же на них отвечала. — Потому что он, во-первых, девиант, то есть по своим личностным и поведенческим характеристикам отличается от общепринятых норм: социальных, психологических, этнических, педагогических, возрастных, профессиональных и прочих. Во-вторых, что-то у него случилось в детстве. Допустим, он попал к Тужилову еще мальчиком. Его мать или отец заметили странности в поведении сына, отвели ребенка к опытному психиатру, и тот поставил правильный диагноз. Что было дальше?
— Слыхал новость? — спросил Монтальбано. — Валерия отказала от места нашему синьору Ауджелло.
Дальше Вере Алексеевне Лученко все было понятно. Она много раз сама с таким сталкивалась. Мама или папа доктору не поверили. Когда родители не верят хирургу, который говорит: «Срочно необходимо удалить аппендицит, это опасно для здоровья вашего ребенка!» — это кончается перитонитом и летальным исходом. Но сейчас такого не случается, это лет двести назад могло быть. А вот с психиатрами — сплошь и рядом. Когда психиатр заявляет: «Ваш ребенок социопат. Ему необходимо регулярное и срочное лечение. Тогда, может быть, его удастся скорректировать» — родители отвечают доктору: «Вы хотите сказать, что наш любимый и самый лучший ребенок на свете — сумасшедший?! Да вы сами идиоты ненормальные!» Родители либо вообще не верят, либо думают, что лучше отвести его к бабкам, те выкатают ему яйцо на голове, и он станет таким же, как все.
— Почему?
Дальше происходит то, что и должно произойти. Многочисленные бабки выкатывают на голове социопата десяток яиц. Родители скорее себе, чем сыночку, облегченно сообщают:
Мими собирался было ответить, но комиссар остановил его, подняв руку.
— Все, наш сыночка здоров! Он теперь полностью выздоровел!
— Я отвечу.
— По мне, так лучше не надо, — сказал Мими.
Проходит немного времени, и социопат делает то, что и предполагал опытный психиатр. Он не вписывается в общество, конфликтует с людьми, вокруг него образуется «мертвая зона», в конце концов он совершает преступление и попадает за решетку. Или, если повезет, не попадает — так как уже научился притворяться…
— Назови причину.
Вера вздохнула. Социопатия в той или иной пропорции разлита вокруг нас. Мы часто видим неадекватное поведение людей на улицах и в транспорте, на работе. Если социопату повезло с возможностями, он становится одиозной фигурой, вроде Калигулы — римского императора, известного своими отвратительными безобразиями. В тюремщики, мучители и прочую опричнину попадают социопаты рангом пониже. Ну и в самом низу это просто уличные бандиты или одиночки-разрушители.
— Снова выставишь меня на посмешище.
Ученые, как всегда, расходятся во мнениях о причинах этого явления. Одни говорят, что это наследственное заболевание, генетический дефект, мутация. Другие утверждают — нет, проблема воспитания и социальной среды. Может, и то и другое?…
— Уверяю, мое объяснение целиком в твою пользу.
— Ну ладно. Говори.
Итак, Кукольник запомнил диагноз, поставленный Тужиловым, и еще тогда решил отомстить. Логично? Да. Что он сделает в ближайшее время? Если он не получит доступ к Тужилову, будет еще один труп, наряженный в кукольные тряпки… Как этому помешать? Опередить его. Думать, думать!..
— Валерия порвала с присутствующим здесь донжуаном, потому что ей не передали пакета, который она собиралась ему вручить.
— А ты откуда знаешь? — спросил Мими.
Вера примерила сметанную юбку. Она поворачивалась то так, то сяк перед зеркалом, чтобы уловить точную линию талии и посадку корсажа. Приложила корсаж телесного цвета, чтобы не просвечивал сквозь тонкую ткань. Затем она представила себе юбку в готовом виде. На широкий корсаж просился кожаный, а лучше лакированный пояс. Только вот каким должен быть цвет пояса у розовой юбки и белой блузки? Карамельного цвета? Это красиво и несколько экстравагантно… А еще такие же туфельки на каблучке, и сумка малиново-розовая, как большая карамелина.
Монтальбано в подробностях рассказал про свое вечернее приключение, умолчав лишь о несущественных деталях вроде приступа чихания.
— Так, значит, она меня кинула, потому что я ей больше не нужен.
Сняв юбку и нырнув в привычные домашние бархатные штанишки, портниха-психоаналитик снова принялась рассуждать, пока ее руки ловко вшивали корсажную ленту.
— А не потому, что тебя подвели твои мужские достоинства, так что не вешай нос, — сказал Монтальбано.
И продолжил:
— Нужно соорудить продвинутую мышеловку. Такую, о которой я прочла в сети. Чтобы клиент, «обладающий природным любопытством», сунулся в нее, и… Выход захлопнется! Эх, ребята из китайской компании «Маустрап», не знаете вы, на какую затею меня натолкнули! В моей мышеловке все начнется с запаха сыра. Разве не гениально? То есть для Кукольника будет устроена совершенно определенная, несомненная возможность встречи с Тужиловым. Позвоню-ка я снова Кирюше…
— Мими, постарайся вспомнить, Валерия говорила при тебе про некую Нину?
— Про Нину? Никогда, — ответил Ауджелло.
— Твоя жена и моя дочь уже спит?
— Возможно, так зовут ее горничную, — задумчиво произнес Фацио.
— Уточни. Что тебе удалось узнать?
— Спит. А что? Разбудить?
— Немного. У этой Валерии, само собой, много знакомых, но подруга одна — Лоредана. Когда она ходит в кино, берет с собой подругу. Если соберется в Монтелузу, купить платье или пару красивых туфель, с ней едет подруга. Они неразлучны, как сиамские близнецы.
— И никаких мужиков?
— Боже сохрани! Наоборот, пусть спит. Мы с тобой очень тихонечко пожурчим.
— Одна пожилая синьора с хорошим зрением — живет в особнячке напротив и с утра до вечера сидит у окна в инвалидном кресле — сообщила, что еще пару месяцев тому назад Валерию трижды в неделю навещал после обеда один мужчина. Но вот уже два месяца, как он там не показывается. Синьора полагает, они крупно поссорились. Последний раз, когда он уходил от Валерии, та высунулась в окно, обзывала его нехорошими словами и кричала, чтоб ноги его больше там не было.
— Всегда готов журчать! — хохотнул парень, которому нравилась тещина манера разговаривать.
— И сколько ему лет? — спросил Монтальбано.
— Никак не больше двадцати пяти.
— Рассказываю. Мне нужно оповестить через Интернет как можно большее количество людей про семинар выдающегося психотерапевта и гипнотизера Тимура Борисовича Тужилова. Как это сделать?
— Возможно, любовник, — прокомментировал Ауджелло.
Кирилл стал сыпать советами, как из рога изобилия.
— Я спросил у синьоры, — сказал Фацио. — Она считает, что вряд ли.
— Разместить инфу в соцсетях, создать там мероприятие, потом на городских сайтах, на разных афишках…
— Откуда ей знать? Она что, видит сквозь стены?
— Погоди меня давить интеллектом! Ты мне скажи, ты это сделать сможешь?
— Нет, но иногда Валерия провожала его до машины. И прощались они не как двое любовников — так считает синьора.
— Для вас легко!
— Значит, родственник, — сказал Ауджелло.
— И сколько придет народу?
— Нету у нее родни. Ни братьев, ни кузенов.
— Это смотря сколько вам надо.
— Меня, — заметил Монтальбано, — больше всего поразила регулярность.
— А это можно регулировать?
— В каком смысле? — спросил Ауджелло.
— Ясен перец, ценой!
— Что он ходил туда трижды в неделю и всегда после обеда. Как будто на условленную встречу.
— Это тебе перец ясен, а я плохо шарящий… этот… пользователь. Конкретно?
Помолчал, потом взглянул на Фацио:
— Ну, если мы хотим видеть сто человек, мы ставим цену, как на встречу с Хакамадой: двести долларов. А если нам нужен лом народу, то ставим полсотни, придет тысяча.
— Она и дни назвала?
— Да. Понедельник, среда и пятница.
Ему пришла в голову одна мысль.
— Нет, мне лом ни к чему, пусть будет сто человек. Но чтобы о мероприятии знал весь город. Можешь?
— Можешь еще раз ее навестить?
— Да.
— Да не вопрос. Когда начинать?
— Спроси: когда тот тип приходил к Валерии, была ли у нее и Лоредана? Опиши ее внешность.
Продолжил, обращаясь, к Ауджелло:
— Прямо сейчас.
— Мими, мне нужна твоя морда кирпичом.
— Я готов.
— Площадка семинара?
— Лоредана сегодня утром открывает супермаркет — он был закрыт, пока за ним некому было приглядывать, — и наверняка займет место мужа. Так что теперь с утра и после обеда ей придется торчать там.
— Дай подумать… Я недавно была в одном славном местечке. Ресторан «Серебряный век», там, пожалуй, сядет сто человек.
— И что?
— Хорошо, все координаты возьму в «нете». А они в курсе, что у них будет проходить такое событие?
— Тебе надо к ней наведаться.
Кирилл слишком хорошо знал свою тещу. Она была мастером по принятию неожиданных решений.
— Под каким предлогом?
— Узнают завтра утром. Не вникай, Кирилл, их учредитель у меня проходил курс реабилитации по СЭВу. Он теперь не знает, как меня отблагодарить. А я знаю, проведу в его ресторане семинар своего учителя Тужилова.
— Расскажешь, что ты убит горем, что готов на себя руки наложить, что понял — без Валерии ты конченый человек. И будешь умолять ее замолвить за тебя словечко у подруги.
— Что такое СЭВ?
— А если она откажется?
— Это синдром эмоционального выгорания. Иногда, если пациент активно хочет вылечиться и работает с тобой, можно избавиться совсем. Или скорректировать.
— Если откажется, в любом случае ты завяжешь отношения с Лореданой. Лучше, чем ничего.
— Мам-Вера, а можно мы с Ольчиком пойдем на этот семинар?
— Уже иду.
— Нельзя. И лучше будет, если моя любопытная дочь вообще ничего пока не будет знать ни о самом семинаре, ни о том, что ты мне помогаешь. Все нужно сделать быстро, а на объяснялки у меня времени совсем нет.
— Нет, погоди, пусть она сперва освоится. Сходишь поплакаться ей в жилетку часам к четырем, после обеденного перерыва. Увидимся здесь в пять часов. Давайте поднажмем, ребята, возможно, разгадка уже близка.
— Как скажете.
Одним из приятных качеств Кирилла было то, что он все принимал с первого слова.
Едва присев на плоский валун после обеда, он заметил, что у воды в ожидании игры на этот раз топтались двое крабов. Наверно, братья.
— Кирюша, нам с тобой сильно повезло! Вот эти слова передай моей дочери, когда она проснется. До завтра.
У Валерии нет ни брата, ни сестры.
— Спокойной ночи.
Возможно, два краба — брат и сестра. Как отличить краба-самца от краба-самки?
Теперь, когда мышеловка почти закончена, Вера в последний раз примерила уже готовый комплект из розовой юбки, пышной и воздушной, и белоснежной блузки, в которой хозяйка загородного дома напоминала царевну Лебедь с картины Врубеля.
Пока кидался камушками в крабов, в голове неотвязно крутилась одна мысль.
Кто-то что-то сказал про Валерию. Что-то, чему он тогда не придал значения, а стоило. Вот только никак не получается вспомнить, о чем шла речь.
Осмотрев себя, Вера подумала: «Дело оказалось непростое! Чтобы его разгадать да мышеловку придумать, понадобилось пять часов и шитье обалденного ансамбля на нынешнюю весну». Она улыбнулась своему отражению в зеркале и направилась на второй этаж, в спальню. Верный Пай, зевая, двинулся за ней.
Фацио и Ауджелло явились ровно в пять.
* * *
— Начни ты, Мими.
— Лоредана сразу меня вспомнила. Я поболтал с ней минут десять в кабинете управляющего. Она сказала, что знает про мой роман с Валерией, потому что подруга ей рассказала во всех подробностях. Сказала, что впервые с самого замужества Валерия прониклась чувствами к другому мужчине. Я разыграл коронную сцену, даже пару слезинок выдавил. Она впечатлилась и обещала поговорить с Валерией.
Через некоторое время три человека начали готовиться к тому, чтобы мышеловка сработала. Прудников с группой оперативников проверил все входы-выходы в ресторане, договорился с его руководством о том, что на этот вечер часть сотрудников заведения заменят его сотрудники. Тужилов готовился к семинару, сидел в медицинской библиотеке, просматривал периодику по своей теме и не знал, что приманка, то есть сыр в мышеловке — это именно он. А Лученко подумала, что на всякий случай неплохо бы убедиться в своих предположениях.
— Как вы условились?
— Она записала номер моего мобильного. Даст мне знать.
Как это сделать? Она пришла к профессору и попросила, чтобы тот разрешил провести с ним сеанс гипноза. Реакция была бурной и предсказуемой.
— А ты? — спросил Монтальбано у Фацио.
— Переговорил с синьорой. Комиссар, вы попали в точку. Когда тот тип приходил, была и Лоредана.
— Ты, Вера, совсем сбрендила?! Что ты мне предлагаешь? Захотелось в мозгу старика покопаться, тебе мало пациентов? Ни за что!
— Ты спросил, как он выглядит?
— Тот юноша? Да. Сказала, ростом не меньше метра восьмидесяти, и всегда приезжал на одной и той же машине.
— Тимур Борисович, мне надо понять, что за барьер стоит у вас в подсознании. Ведь мы так и не добились вашей стопроцентной чувствительности на смертельную опасность. Вы же сами этого хотели?
— Назвала номерной знак или марку?
— Нет, знак она не разглядела, а в марках ничего не понимает. Сказала только, что машина серебристая.
— Ну почему не добились, — проворчал профессор. — Наоборот, опыт кончился удачно. Приеду в Питер, сразу начну использовать твою методику. Правда, побочные эффекты… Все эти боли и дистония вегетативной нервной системы… Ну, можно о них не распространяться.
— Я почти уверен, что той ночью машина была серебристая, — сказал Монтальбано. — И юноша наверняка тот самый, что ходил к ней домой. Если только Валерия не общается исключительно с мужчинами ростом метр восемьдесят.
— Я вот еще что узнал, — продолжил Фацио. — Что ее горничную зовут Нина. Но это не совсем горничная, она была ее кормилицей, когда у матери пропало молоко от расстройства.
— Но ваше подсознание реагирует лишь на угрозу выстрела. Забыли, Тимур Борисович? А на яд и прочие угрозы — нет. Это неполноценный опыт.
— Кто тебе рассказал?
Он ничего не забыл, просто не хотел помнить…
— Единственный торговец овощами на всей Виа Палермо, Нина ходит к нему за покупками.
— Нам попросту не хватило времени, — упрямо парировал Тужилов. — Да и к тому же я пожилой человек, другие подопытные добьются большего.
Эта история про мать Валерии, у которой пропало молоко от расстройства, снова навела Монтальбано на мысль, которая крутилась в голове, пока он сидел на валуне.
Вдруг он вспомнил, что это нечто важное говорил Ауджелло.
— И все же мне бы хотелось понять, где мы с вами допустили ошибку. — Вера лукавила вдохновенно, желая добиться своего. — Чего вам тревожиться? Я ваша ученица, хороший специалист, все, что я узнаю, останется между нами. Зато, если есть шанс, что мы раскрепостим подсознание, уберем барьер…
— Мими, когда ты мне говорил про первую встречу с Валерией, ты, кажется, сказал, что она поведала тебе историю всей своей жизни.
Тужилов мрачно засопел.
— Именно.
— Ладно, — сдался он. — Попробуй.
— Я точно не помню, но вроде бы ты сказал, что она говорила о своей семье?
— Да, что у нее было несчастное детство из-за отца, у которого была любовница, родившая ему сына.
Тимур Борисович был, что называется, «вещью в себе». Не рядовой случай, закрытых людей намного больше, чем открытых. Вере обычно представлялась картинка: пациент становился как будто человеком-луковицей. По мере снятия слой за слоем золотистых луковых одежек открывалась та внутренняя часть луковицы-души, которая была горькой, от знакомства с ней иной раз Вере хотелось плакать. Именно такие овощные ассоциации возникали у психотерапевта Лученко. А может, к профессиональному здесь примешивался еще чисто женский взгляд на вещи, кто знает…
— Вот, точно. Она упомянула, когда он родился — до нее или после?
— Да, четырьмя годами ранее.
— Так значит, у Валерии есть единокровный брат.
Первые минуты она вела Тужилова осторожной техникой пошагового усыпления. Вначале тщательная словесная формулировка, затем Вера, привычно подражая движениям, мимике, ритму дыхания и угадываемому сердечному ритму, присоединяется к потоку жизни человека. Как обычно, несколько мгновений ожидания — получится или не получится? — и наконец возникает особое ощущение резонанса, единой волны. И как обычно, когда волна поймана, все дальнейшее похоже на полет. Отметила для себя его глубочайшее погружение в гипнотическое состояние.
— Выходит, что так.
— Вы меня хорошо слышите, Тимур Борисович, и продолжаете глубоко спать. Вы можете свободно со мной разговаривать. Между нами полное взаимопонимание. Продолжая спать, вы можете двигаться, можете вспоминать и думать, вы все можете, хотя спите. Сейчас вам хорошо, вы спокойны. Давайте поговорим. Вспомните своего пациента, мальчика или подростка, из благополучной семьи. Вы определили, что он социопат, причем не латентный или пассивный, а активный, то есть опасный для себя и других… Попробуйте вспомнить, ведь такая определенность в диагнозе — не частое явление.
— Она не сказала, отец его признал?
— Нет, не говорила.
— Да, я вижу их, парень приходил с мамой. — Тужилов говорил ровно и спокойно. — Он полненький, розовощекий. Мама домохозяйка. Папа у них начальник, в каком-то строительном тресте работает. А мальчик… да. С мальчиком было нехорошо. Я сказал матери, она не поверила. Стала кричать, возмущаться, дескать, не может этого быть, ее сын вовсе не сумасшедший, он просто переутомился! А я никудышный врач, и меня нельзя на пушечный выстрел к детям подпускать… Я прошу ее не кричать, чтобы парень не услышал, — он ждал в коридоре.
Фацио поднялся с места.
— Как фамилия, имя мальчика?
— Побегу в отдел регистрации, у нас полетела вся информационная система. Там закрывают в полшестого. Вдруг успею.
— Фамилия заурядная, имя как имя, то ли Вася, то ли Петя, не помню. Ничего необычного. Но он ведет себя как типичный социопат. Я мать предупредил, но она меня не послушала. Больше они не приходили.
— Что было дальше?
— Дальше? Дальше я переехал в Ленинград. Новая работа, новый вуз, новые задачи…
Еще некоторое время Лученко пыталась развернуть слои памяти, но больше не нашла воспоминаний, которые могли пригодиться сегодня. Тужилов не подсказал ни имени, ни внешности. Тогда она поняла, что может рассчитывать только на свою хитроумную мышеловку. Впрочем, кое-какие догадки у нее имелись.
16
— Сейчас, на счет три, вы проснетесь и будете чувствовать себя бодрым, отдохнувшим. Один, два, три.