Б.Э. Пэрис
Нервный срыв
B. A. Paris
BREAKDOWN
Copyright © 2017 by B. A. Paris
Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2020
© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2020
* * *
Посвящается моим родителям
17 июля, пятница
Мы прощаемся под первые раскаты грома. Расстаемся на летние каникулы. Воздух горячий, липкий. От оглушительного грохота сотрясается земля под ногами, и Конни испуганно вздрагивает. Джон хохочет.
– Поторопись! – кричит он.
Я машу им рукой и бегу по парковке к машине. Когда добираюсь до нее, из сумки доносится приглушенный звук мобильника. По рингтону понимаю, что это Мэттью.
– Выезжаю, – говорю я в трубку, нащупывая в темноте ручку двери. – Как раз в машину сажусь.
– Что, уже? – отвечает он. – Я думал, ты поедешь обратно к Конни.
– Я собиралась, но потом представила, как ты меня ждешь, и захотела поскорее вернуться, – ободряюще шучу я: голос у него какой-то безжизненный. – У тебя все хорошо?
– Нормально, просто мигрень жуткая. Час назад накрыло, и становится только хуже. Я потому и звоню: ничего, если я не буду тебя ждать и пойду в постель?
Тяжесть воздуха ощущается кожей. Надвигается гроза; дождя еще нет, но польет с минуты на минуту.
– Ну конечно, иди! Ты что-нибудь выпил уже?
– Да, но толку, по-моему, никакого. Знаешь, я, пожалуй, лягу в гостевой: если удастся заснуть, то ты не разбудишь меня, когда вернешься.
– Хорошая мысль!
– Правда, не хотелось бы засыпать, пока не узнаю, что ты нормально добралась.
– Ничего со мной не случится, – улыбаюсь я. – Тут ехать всего минут сорок. А если срезать через лес по Блэкуотер-Лейн…
– Даже не думай! – Я почти чувствую, как от этого возгласа его голову простреливает боль. – Ох, черт… – Он понижает голос, чтобы не так больно было говорить: – Кэсс, обещай мне, что не поедешь этой дорогой. Во-первых, я не хочу, чтобы ты ехала ночью через лес одна, а во-вторых – гроза начинается.
– Хорошо-хорошо, не поеду, – поспешно соглашаюсь я, забираясь в машину и бросая сумку на пассажирское сиденье.
– Обещаешь?
– Обещаю. – Я завожу мотор и включаю передачу, плечом прижимая к уху нагревшийся мобильник.
– И осторожней за рулем, – напутствует Мэттью.
– Хорошо. Люблю тебя.
– А я тебя еще больше.
Умиляясь такой настойчивости, я убираю телефон в сумку и трогаюсь. На лобовое стекло шлепаются тяжелые капли. Началось.
Когда я выруливаю на шоссе, дождь уже хлещет вовсю. Впереди едет огромная фура, и мои стеклоочистители не справляются с фонтанами воды из-под ее колес. Смещаюсь вправо для обгона, и в этот момент небо сверху донизу разрезает молния. По детской привычке начинаю считать секунды. Гремит на четвертой. Может, все-таки стоило поехать к Конни вместе со всеми? Переждала бы там грозу под шутки и байки Джона. Чувствую угрызения совести: когда я сказала, что не поеду, его взгляд как-то потускнел… И зачем я не к месту упомянула Мэттью? Надо было просто сказать, что устала, и все. Как Мэри, наша директриса.
Дождь превращается в сплошной водяной поток, и машины на скоростной полосе притормаживают. Нас с моей крошкой «мини» зажимают с двух сторон, и мне приходится вернуться на обычную полосу. Подаюсь вперед и пытаюсь хоть что-нибудь разглядеть сквозь ветровое стекло, мысленно подгоняя неторопливые дворники. Справа с грохотом проносятся фуры. Вдруг одна из них подрезает меня, без предупреждения встраиваясь в мой ряд. Я резко торможу и вдруг понимаю: здесь становится слишком опасно. Небо прорезает очередная молния, и в ее отсветах виден указатель на Нукс-Корнер – мой поселок. Черные буквы на белом фоне возникают в свете фар, словно маяк. Они как будто зовут меня – и я внезапно, в самый последний момент, сворачиваю влево, на ту короткую дорогу через лес, по которой обещала Мэттью не ехать. Сзади возмущенно ревут клаксоны, и под их завывания я углубляюсь в кромешную тьму. Чувствуется во всем этом что-то зловещее.
Даже дальний свет не помогает разглядеть дорогу, и я уже жалею, что уехала с ярко освещенного шоссе. Днем здесь очень красиво: дорога вьется по усеянному колокольчиками лесу, но в такую погоду все ее живописные изгибы и спуски превращаются в опасные препятствия. При мысли об этом в животе все сжимается. Надо сосредоточиться и не спешить, и тогда я скоро буду дома – ехать-то всего пятнадцать минут! И все же я немного подбавляю газу.
Мощный поток ветра, прорываясь сквозь кроны деревьев, врезается в машину, и, пока я пытаюсь выровнять ее, земля неожиданно уходит из-под колес. На несколько жутких секунд мы повисаем в воздухе, и желудок подпрыгивает, как на американских горках. Наконец машина шлепается на дорогу, вздымая стену воды, которая тут же обрушивается на ветровое стекло и полностью закрывает обзор. Мотор, захлебнувшись, начинает глохнуть.
– Нет, нет! – в отчаянии кричу я.
Страх застрять одной в этом лесу гонит адреналин по венам, заставляя меня хоть что-то предпринять. Со скрежетом переключив передачу, я изо всех сил давлю на газ. Мотор жалобно стонет, но машина движется вперед и, рассекая водную гладь, постепенно выезжает из впадины. Щетки мечутся по ветровому стеклу, и сердце подхватывает их бешеный темп – колотится так сильно, что я понимаю: нужно перевести дух. Но так и не решаюсь остановиться, опасаясь, что потом не заведу машину. Продолжаю ехать, но теперь уже аккуратнее.
Пару минут спустя я так резко подскакиваю от внезапного раската грома, что руки срываются с руля. Машина начинает сползать на обочину, и я рывком возвращаю ее обратно. Руки дрожат, и меня накрывает волна страха: доберусь ли я домой целой и невредимой? Пытаюсь успокоиться, но безуспешно – я в плену у разгулявшейся стихии, а корчащиеся в пляске смерти деревья, кажется, вот-вот схватят мою крошечную машинку и бросят на растерзание буре. Невозможно взять себя в руки, когда по крыше барабанит ливень, в окна пытается прорваться ветер, а перед глазами мечутся щетки.
Дорога начинает петлять; подавшись вперед, крепко сжимаю руль. За каждым поворотом я вновь и вновь надеюсь увидеть чьи-нибудь задние огни – как было бы здорово пристроиться за кем-то и ехать так, пока не закончится лес! Но дорога пуста. Ужасно хочется позвонить Мэттью – просто услышать его голос, убедиться, что я не одна на свете; а сейчас мне кажется, что это так. Нет, не хочу его будить, тем более что у него мигрень. К тому же он рассердится, если узнает, где я.
Я уже начинаю думать, что дорога никогда не закончится, но вдруг за очередным поворотом, в сотне ярдов впереди, вижу чьи-то задние огни. Выдыхаю с облегчением – и подбавляю газу. Я так хочу поскорее догнать машину, что, лишь подъехав к ней почти вплотную, вдруг понимаю: она не движется, а стоит, неуклюже припаркованная в небольшом кармане. Резко вывернув руль и проехав в паре дюймов от ее правого бампера, в гневе поворачиваюсь к водителю: я готова наорать на него за то, что не включил аварийку. Сквозь стекло на меня смотрит женщина; ее лица не различить за потоками дождя.
Сломалась, наверно. Не заглушая двигатель, паркуюсь впереди нее. Бедняжка, придется ей выходить из машины и бежать ко мне в такую погоду! Гляжу в зеркало заднего вида, представляя, как она ищет зонтик, и испытываю какую-то странную радость оттого, что не я одна додумалась поехать через лес в самую грозу. И лишь секунд через десять понимаю, что выходить она не собирается. Ощущаю некоторое раздражение: не хочет же она, чтобы я сама бежала к ней под этим ливнем? Впрочем, возможно, что-то мешает ей выйти из машины. Но тогда она могла бы помигать фарами или посигналить, если ей нужна помощь. Ничего не происходит, и я, не отрывая взгляд от зеркала, отстегиваю ремень безопасности. Мне плохо видно эту женщину, но в том, что она сидит здесь со включенными фарами, есть что-то подозрительное. В памяти всплывают страшилки, которые Рэйчел рассказывала мне в детстве: как люди останавливались помочь кому-то починить машину, а их собственный автомобиль в это время угоняли; как водитель выходил из машины к сбитому оленю, лежащему на дороге, а на него нападали грабители. Я снова пристегиваюсь. Проезжая мимо, я не заметила в машине никого, кроме женщины, но это еще ничего не значит: возможно, сообщники прячутся сзади и ждут удобного момента.
Очередная молния, прорезав небо, исчезает за лесом. Ветер свирепствует; в стекло скребутся ветки, и кажется, будто кто-то хочет залезть в машину. По спине прокатывается холодок, и я, чувствуя себя совершенно беззащитной, опускаю ручник и медленно трогаюсь, чтобы показать женщине, что сейчас уеду. Если она захочет остановить меня, то пусть даст мне это понять. Не дождавшись никакой реакции, я нехотя останавливаюсь. Как-то неправильно будет просто уехать и бросить ее тут. Но и рисковать тоже не хочется. Вспоминаю, что, когда я поравнялась с ней, она не выглядела испуганной, не замахала руками и вообще никак не попыталась привлечь мое внимание. Возможно, к ней уже кто-то едет – муж, например, или кто-то из автосервиса. Если бы у меня посреди дороги сломалась машина, я бы сразу позвонила Мэттью и не рассчитывала на проезжих незнакомцев.
Пока я размышляю, ливень усиливается, барабанной дробью выстукивая по крыше: «Прочь, прочь, прочь!» И это заставляет меня принять решение. Снимаюсь с ручника и отъезжаю на минимальной скорости, оставляя женщине последний шанс. Но она им не пользуется.
Пару минут спустя я выбираюсь из леса. Дом совсем близко – мой милый старый коттедж с вьющимися розами над парадной дверью и разросшимся садом на заднем дворе. Телефон пищит, сообщая о полученной эсэмэске. Еще миля – и я сворачиваю на подъездную дорожку. Паркуюсь как можно ближе ко входу. Какое счастье, что я наконец-то дома, цела и невредима! Не могу выбросить из головы ту женщину в автомобиле; может, на всякий случай позвонить в полицию или автосервис, рассказать о ней? Вспоминаю про сообщение, которое пришло, пока я ехала, и достаю из сумки телефон. Это от Рэйчел.
Привет, повеселилась там? Я уже засыпаю, пришлось с самолета ехать сразу на работу, да еще этот джетлаг. Хотела только узнать: ты тот подарок для Сьюзи купила? Позвоню утром:-*
Я озадаченно хмурюсь: с чего это Рэйчел интересуется, приготовила ли я подарок для Сьюзи? Мне было некогда что-то покупать, под конец учебного года меня завалили работой. Но до завтрашнего вечера еще полно времени; с утра пройдусь по магазинам и что-нибудь выберу. Я перечитываю сообщение, и в глаза бросается слово «тот». Похоже, Рэйчел считает, что я должна купить какой-то конкретный подарок от нас двоих.
Когда мы с Рэйчел виделись в последний раз? Недели две назад, перед ее отъездом в Нью-Йорк. Она работает консультантом в британском отделении крупной американской консалтинговой фирмы «Финчлейкерз» и часто летает в Штаты в командировку. Тем вечером мы ходили с ней в кино, а потом в бар. Видимо, тогда она и попросила меня купить подарок для Сьюзи. Мучительно пытаюсь вспомнить, что мы с ней могли придумать. Перебираю все варианты – духи, украшения, книги… никаких зацепок. Неужели я забыла? В голову лезут неприятные воспоминания о маме, но я гоню их прочь. Это не то же самое, твердо говорю я себе. Я не она. Завтра я все вспомню.
Засовываю телефон обратно в сумку. Мэттью прав: мне нужен отдых. Да и ему в общем-то тоже. Я быстро восстановилась бы, если бы провела пару недель на каком-нибудь пляже. Весь медовый месяц мы занимались ремонтом; выходит, в последний раз я по-настоящему отдыхала (то есть совсем ничего не делала и только нежилась целыми днями на солнышке) еще до папиной смерти. Восемнадцать лет назад. Потом с деньгами у нас стало туго – особенно после того, как мне пришлось бросить работу, чтобы заботиться о маме. Вот почему после ее смерти я была потрясена, узнав, что она была вовсе не бедной вдовой. Я никак не могла понять, почему она, имея возможность жить в роскоши, довольствовалась минимальными удобствами. Эта новость настолько меня ошеломила, что я с трудом улавливала разъяснения адвоката; услышав, какая сумма досталась мне в наследство, я лишь молча уставилась на него, не веря своим ушам. Я-то думала, папа ничего нам не оставил.
Отдаленный раскат грома возвращает меня к реальности. Я смотрю в окно, прикидывая, удастся ли мне добежать до дома и не промокнуть. Затем, прижав к груди сумку и держа наготове ключ, открываю дверцу и бросаюсь к крыльцу.
Сбрасываю туфли в холле и на цыпочках поднимаюсь наверх. Дверь в гостевую комнату закрыта; меня так и подмывает приоткрыть ее на дюйм и посмотреть, спит ли Мэттью, но я боюсь разбудить его. Быстро готовлюсь ко сну и, не успев коснуться подушки, засыпаю.
18 июля, суббота
Проснувшись утром, я вижу Мэттью, сидящего на краю постели с чашкой чая.
– Который час? – бормочу я, щурясь от льющегося в окно солнечного света.
– Девять. Я встал в семь.
– А как твоя мигрень?
– Прошла.
Солнце золотит его светло-русые волосы, и я протягиваю руку, чтобы взъерошить его густую шевелюру. Потом с надеждой киваю на чашку:
– Это мне?
– Конечно.
Я слегка приподнимаюсь на кровати и снова откидываюсь на подушки. Внизу по радио звучит «Прекрасный день» Билла Уизерса – эта песня всегда поднимает мне настроение. А впереди у меня полтора месяца каникул. Похоже, жизнь действительно прекрасна!
– Спасибо, – говорю я, забирая у Мэттью чашку. – Получилось поспать?
– Да, спал как убитый. Прости, что не дождался тебя. Как ты доехала?
– Хорошо. Только все время сверкало и гремело, и лило как из ведра.
– Ну, зато сегодня снова солнечно. – Он слегка подталкивает меня локтем: – Подвинься-ка.
Аккуратно, стараясь не разлить чай, я освобождаю ему место, и он забирается ко мне. Потом приподнимает руку, и я, нырнув под нее, кладу голову ему на плечо.
– Тут недалеко от нас женщину мертвую нашли, – произносит он так тихо, что я едва улавливаю его слова. – В новостях только что говорили.
– Кошмар! – Поставив чашку на столик, я поворачиваюсь к нему: – Недалеко – это где? В Браубери?
Он нежно касается пальцами моего лба, отводя прядь волос.
– Нет, ближе. Где-то в лесу, на дороге в Касл-Уэллс.
– На какой дороге?
– Ну, на Блэкуотер-Лейн.
Он наклоняется поцеловать меня, но я отворачиваюсь:
– Мэттью, прекрати!
Сердце пойманной птицей колотится в грудной клетке; я смотрю на Мэттью и жду, что он улыбнется и скажет, что знает, какой дорогой я вчера ехала, и решил меня разыграть. Но он лишь хмурится в ответ:
– Я понимаю. Это ужасно.
– Так это что – правда?
– Ну да! – на его лице искреннее недоумение. – Зачем бы я стал такое выдумывать?
– Но как… – Мне вдруг становится дурно. – Как она умерла? Есть какие-то подробности?
Мэттью качает головой:
– Нет, сказали только, что она была в своей машине.
Я отворачиваюсь, чтобы он не видел моего лица. Это не может быть та женщина! Не может быть! Его руки снова обвивают меня.
– Мне пора вставать, – говорю я. – Нужно съездить в магазин.
– Зачем?
– За подарком для Сьюзи. У нее сегодня вечеринка, а я еще ничего не купила. – Я свешиваю ноги с кровати и встаю.
– Но это же не срочно, наверно? – возражает Мэттью, но я уже выхожу, прихватив с собой телефон.
Я запираюсь в ванной и включаю душ. Хочу заглушить этот голос в голове, твердящий, что обнаруженная женщина – та самая, мимо которой я проезжала ночью. Меня всю трясет; я сажусь на край ванны и захожу в интернет, чтобы хоть что-то узнать. На Би-би-си это новость дня, но никаких подробностей нет. Пишут только, что женщину нашли мертвой в своей машине неподалеку от Браубери. Нашли мертвой. Значит ли это, что она совершила самоубийство? В голову лезут ужасные мысли.
Лихорадочно пытаюсь восстановить картину. Если это та самая женщина, то она, наверно, остановилась там специально, а не из-за поломки машины. В безлюдном месте, чтобы ей никто не помешал. Вот почему она не мигала фарами и не просила о помощи; не пыталась, глядя на меня сквозь стекло, привлечь мое внимание – что, конечно, сделала бы в случае поломки. Живот сводит от бессилия. Сейчас, в залитой солнечным светом ванной, кажется невероятным, что вчера я просто взяла и уехала. Все ведь могло закончиться иначе, попытайся я узнать, что случилось. Она могла бы сказать, что у нее все хорошо; что машина сломалась, но кто-то уже спешит ей на помощь. Тогда я бы предложила подождать вместе с ней. А если бы она стала настаивать, чтобы я уехала, я бы насторожилась и постаралась ее разговорить. И она, возможно, осталась бы жива. И разве я не хотела вчера позвонить куда-нибудь, сообщить о ней? Но я отвлеклась на сообщение от Рэйчел и на подарок, который должна купить для Сьюзи, – и у меня все вылетело из головы!
– Ты там надолго, дорогая? – интересуется Мэттью через дверь.
– Через минуту выйду! – кричу я сквозь шум льющейся впустую воды.
– Тогда пойду готовить завтрак.
Скинув пижаму, залезаю под душ. Вода горячая – но не настолько, чтобы смыть жгучее чувство вины. Я нервно растираю все тело, стараясь не думать о том, как женщина открывает пузырек с таблетками, высыпает их на ладонь, подносит ко рту и глотает, запивая водой. Какую же трагедию ей довелось пережить, что она захотела убить себя? А пока она умирала, пришлось ли ей хоть на миг пожалеть о своем решении? Отвратительные мысли! Заворачиваю кран и выхожу из душа. Внезапная тишина пугает меня, и я включаю радио в телефоне, надеясь услышать что-нибудь веселое и ободряющее – что-то, что отвлечет от мыслей о той женщине в машине.
«…Женщина была найдена мертвой в своей машине сегодня рано утром на Блэкуотер-Лейн. Ее смерть расценивается как подозрительная. На данный момент больше никаких подробностей не сообщается. Полиция убедительно просит граждан, живущих поблизости, соблюдать осторожность».
У меня замирает сердце. «Ее смерть расценивается как подозрительная» – эти слова будто отражаются эхом от стен ванной. Но ведь так полиция обычно говорит, когда кого-то убили! Меня вдруг пронизывает ужас. Я же была там, на том самом месте – неужели одновременно с убийцей? Может быть, он прятался в кустах, высматривая жертву? От мысли, что на ее месте могла оказаться я, что это меня могли убить, начинает кружиться голова. Ухватившись за полотенцесушитель, заставляю себя сделать несколько глубоких вдохов. Должно быть, я сошла с ума, раз поехала ночью той дорогой.
В спальне я торопливо вытаскиваю из кучи одежды на стуле черное хлопковое платье и одеваюсь. Спускаюсь вниз и, еще не открыв дверь кухни, ощущаю запах жареных сосисок, от которого мне становится дурно.
– Праздничный завтрак в честь начала твоих каникул! – радостно объявляет Мэттью.
Не желая портить ему настроение, пытаюсь изобразить улыбку:
– Замечательно!
Я хочу рассказать ему о прошлой ночи, о том, что меня могли убить. Хочу поделиться своим кошмаром, потому что мне слишком тяжело держать это в себе. Но если я скажу, что возвращалась через лес, – и это после того, как он специально попросил меня не ехать той дорогой, – будет скандал. И не важно, что сейчас я здесь, сижу на кухне целая и невредимая; он все равно разнервничается, будто это я лежу мертвая в машине, и будет ужасаться тому, что могло случиться и какой опасности я себя подвергла.
– Так когда ты в магазин уходишь? – спрашивает он.
На нем серая футболка и тонкие хлопковые шорты. В другое время я бы обязательно подумала о том, как мне повезло, что он достался мне. Но сейчас я почти не смотрю в его сторону: мне кажется, что моя тайна выжжена у меня на лбу.
– Сразу после завтрака, – отвечаю я, глядя в окно на сад и стараясь им любоваться. Но мысли возвращаются к вчерашнему вечеру, и я вспоминаю, как уехала прочь. Тогда она еще была жива, эта женщина в машине.
– А Рэйчел с тобой идет? – прерывает Мэттью мои размышления.
– Нет. – Я вдруг понимаю, что это отличная идея: пожалуй, я могла бы поговорить с Рэйчел, поделиться с ней своими переживаниями. – А что, хорошая мысль. Пойду позвоню ей.
– Только недолго, завтрак почти готов.
– Я на минутку.
Я иду в холл к домашнему телефону (мобильная сеть в доме ловится только наверху) и набираю номер Рэйчел. Она долго не подходит, и, когда наконец отзывается сонным голосом, я вдруг вспоминаю, что она только вчера вернулась из Нью-Йорка.
– Я тебя разбудила? – спрашиваю я, чувствуя неловкость.
– Да, и такое ощущение, что посреди ночи, – ворчит она. – Который час?
– Половина десятого.
– Точно посреди ночи. Получила мое сообщение?
Вопрос застает меня врасплох. Где-то в глубине мозга начинает пульсировать боль.
– Получила, – отвечаю я после паузы. – Но еще ничего не покупала для Сьюзи.
– Эх…
– Совсем не было времени, – торопливо оправдываюсь я, вспоминая, что Рэйчел считает, будто мы договорились об общем подарке. – Ну и я решила подождать до сегодня – вдруг мы с тобой еще что-нибудь придумаем, – добавляю я в надежде заставить ее проговориться.
– А зачем придумывать что-то еще? Все одобрили твою замечательную идею. И кстати, вечеринка-то уже сегодня, Кэсс!
«Все»? Кто такие эти «все»?
– Ну, как знать… – увиливаю я. – Может, сходим за подарком вместе?
– Я бы с радостью, но эта смена часовых поясов…
– А что, если я угощу тебя обедом?
Пауза.
– В «Костеллос»?
– Ага. Давай встретимся в одиннадцать в кафе в «Фентонсе», кофе тоже за мой счет.
Из трубки доносится зевок, потом похрустывание.
– Можно я еще подумаю?
– Нет, – строго отрезаю я. – Давай уже, вылезай из постели. Увидимся в одиннадцать.
Повесив трубку, чувствую некоторое облегчение. Подарок для Сьюзи отходит на второй план: это ерунда по сравнению с жуткими новостями. Возвращаюсь на кухню и сажусь за стол. Мэттью эффектным жестом ставит передо мной тарелку с сосисками, беконом и яичницей:
– Ну как тебе? Красота?
Кажется, я не смогу проглотить ни кусочка.
– Потрясающе! Спасибо! – бодро отзываюсь я.
Мэттью, усевшись рядом, берет нож и вилку.
– Как там Рэйчел?
– Хорошо. Согласилась со мной пойти.
Глядя в тарелку, я не представляю, как все это съесть. Глотаю пару кусочков, но желудок бунтует. Еще какое-то время ковыряюсь в тарелке, потом сдаюсь и откладываю нож с вилкой.
– Прости, похоже, я еще после вчерашнего не проголодалась.
Мэттью тянется к моей тарелке и насаживает на вилку сосиску.
– Чего добру пропадать, – ухмыляется он.
– Угощайся, конечно.
Его голубые глаза притягивают мой взгляд словно магнитом, не давая отвернуться.
– У тебя все в порядке? Ты какая-то вялая.
Быстро моргаю, чтобы скрыть навернувшиеся слезы.
– У меня та женщина все никак из головы не выйдет, – отвечаю я, ощущая огромное облегчение оттого, что могу об этом говорить, и начинаю тараторить: – По радио сказали, что полиция считает ее смерть подозрительной!
– Значит, ее убили, – отзывается Мэттью, откусывая сосиску.
– Правда? – Я и сама знаю, что правда.
– Обычно они так говорят, пока судмедэксперты не дадут заключение. Жуть, конечно. Никак не пойму, зачем было так рисковать и ехать ночью той дорогой? Конечно, она не могла знать, что ее убьют, но все равно…
– Может, у нее машина сломалась, – отвечаю я, стискивая под столом руки.
– Наверно. Зачем еще было останавливаться в такой глуши? Бедная женщина. Представляю, как ей было страшно. Телефон там не ловит, и она, наверно, молилась, чтобы хоть кто-то проехал мимо и помог. И вот что из этого вышло.
Я хватаю ртом воздух, едва не задохнувшись от потрясения. Меня будто разбудили, вылив на голову ушат ледяной воды, и показали всю чудовищность моего поступка. Я убеждала себя, что она уже кому-то позвонила. Но ведь я знаю, что в лесу связи нет! Почему я это сделала? Забыла? Или просто хотела уехать с чистой совестью? Ну так теперь моя совесть не чиста. Я оставила женщину на произвол судьбы. Отдала в руки убийце.
– Ладно, я поехала, – говорю я, отодвигая стул, и начинаю энергично убирать со стола пустые чашки; только бы он больше не спрашивал, все ли со мной в порядке. – Не хочу заставлять Рэйчел ждать.
– Во сколько же вы встречаетесь?
– В одиннадцать. Но ты же знаешь, какие там пробки в субботу.
– Я так понял, вы обедаете вместе?
– Да. – Я поспешно целую его в щеку: скорей бы уже уйти. – До встречи!
Я хватаю сумку и ключи от машины со столика в холле. Мэттью провожает меня до двери с недоеденным тостом в руке.
– А может, ты заодно заберешь из химчистки мой пиджак? Я бы тогда надел его вечером.
– Конечно, заберу. Где твой талончик?
– Секунду. – Он тянется за бумажником и вынимает из него розовый листок. – Уже оплачено.
Бросив талон в сумку, я открываю входную дверь. В холл врывается солнечный свет.
– Осторожней за рулем, – напутствует он, пока я сажусь в машину.
– Хорошо. Люблю тебя.
– А я тебя еще больше!
* * *
На дороге в Браубери уже полно машин. Я нервно барабаню пальцами по рулю. Я так хотела поскорее вырваться из дома, что не успела подумать, каково мне будет снова оказаться за рулем. На том самом сиденье, с которого я видела ту женщину. Чтобы как-то отвлечься, я пытаюсь вспомнить, какой подарок придумала для Сьюзи. Они с Рэйчел работают в одной компании, но в разных отделах; когда Рэйчел сказала, что все одобрили мою идею, она, наверно, имела в виду их общих друзей с работы. В последний раз мы с ними виделись примерно месяц назад, и я помню, как Рэйчел воспользовалась тем, что Сьюзи не смогла прийти, и заговорила о вечеринке в честь ее сорокалетия. Может, это тогда я выдвинула идею насчет подарка?
Каким-то чудом нахожу парковочное место на улице недалеко от универмага «Фентонс» и поднимаюсь на пятый этаж в кафе. Внутри толпа народу, но Рэйчел уже на месте – ее ярко-желтое летнее платье сразу бросается в глаза. Голова в темных кудряшках склонилась над мобильником. На столике две чашки кофе. Я вдруг ощущаю прилив благодарности – она всегда такая заботливая! Рэйчел на пять лет старше меня, и она заменила мне сестру, которой у меня никогда не было. Ее мама постоянно работала сверхурочно, чтобы прокормить себя и дочь (муж бросил ее вскоре после рождения Рэйчел). А поскольку они дружили с моей мамой, в детстве Рэйчел проводила у нас много времени, так что мои родители даже ласково называли ее своей второй дочерью. В шестнадцать она бросила школу, чтобы начать работать и облегчить жизнь матери, и завела традицию обедать у нас раз в неделю. С моим папой Рэйчел была особенно близка, и когда его прямо перед домом насмерть сбила машина, то горевала по нему, наверное, не меньше меня. А когда заболела мама и ее нельзя было оставлять одну, Рэйчел раз в неделю приходила с ней посидеть, чтобы я могла пройтись по магазинам.
– Сушняк замучил? – пытаюсь пошутить я, кивая на две чашки. Голос звучит фальшиво. Чувствую себя как на сцене – кажется, все вокруг уже знают, что вчера я видела ту женщину и ничем ей не помогла.
Рэйчел вскакивает и обнимает меня:
– Тут такая очередища, что я решила взять сразу на двоих. Я знала, что ты скоро будешь.
– Прости, пришлось постоять в пробке. Спасибо, что пришла, я тебе правда очень признательна.
– Ты же знаешь, ради обеда в «Костеллос» я готова на все, – отвечает она с лукавыми искорками в глазах.
Усевшись напротив, я отпиваю кофе.
– Ну как вчера все прошло, оторвалась там? – интересуется Рэйчел.
Стрелецкий В А
Я улыбаюсь, и напряжение слегка спадает.
Мракобесие
– Не то чтобы оторвалась, но было весело.
– А красавчик Джон был?
– Конечно. Все учителя были.
Стрелецкий В. А.
– Надо было и мне заглянуть, – ухмыляется она.
Мракобесие
– Он для тебя слишком молод, – фыркаю я. – И к тому же у него есть девушка.
Содержание
Рэйчел вздыхает:
– Эх, подумать только – а ведь он мог быть твоим!
ПРЕДИСЛОВИЕ НЕ БОГИ ГОРШКИ ОБЖИГАЮТ ПЕРВОЕ ДЕЛО-1: ГЕННАДИЙ ПЕТЕЛИН ПЕРВОЕ ДЕЛО-2: ГЕННАДИЙ ПЕТЕЛИН АКАДЕМИКИ НИОТКУДА \"ЗОЛОТОЙ\" КОШЕЛЬ ВЕЧНЫЙ И. О. ЦЕЛИННИК ЗАВЕРЮХА БРИЛЛИАНТОВАЯ \"НОГА\" ЧАСЫ ДЛЯ ПРЕМЬЕРА ВЫСОКОРОСТНЫЙ БОЛЬШАКОВ ВЛАДИМИР БАБИЧЕВ: ВЗЯТКИ ГЛАДКИ ГАД ПРЕЗИДЕНТА ЗОЛОТАЯ МОЛОДЕЖЬ ГУСИНАЯ ОХОТА КИЛЛЕР СОЛОНИК - АГЕНТ ИНОСТРАННЫХ СПЕЦСЛУЖБ? ВЕЛИКАЯ АЛЮМИНИЕВАЯ ВОЙНА ТАЙНА ЖЕЛЕЗНОГО СЕЙФА КЛУБОК ЗМЕЙ-1 КЛУБОК ЗМЕЙ-2 (ШУМЕЙКО) КЛУБОК ЗМЕЙ-3 (ПАНКРАТОВ, СОЛДАТОВ) ИЛЮШИН В ЩУПАЛЬЦАХ \"СПРУТА\" ГОСУДАРСТВЕННЫЙ РЭКЕТ-1 ГОСУДАРСТВЕННЫЙ РЭКЕТ-2 ГОСУДАРСТВЕННЫЙ РЭКЕТ-3 ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ-1 ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ-2 ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ-3 ТУЛЬСКАЯ БИТВА ПОСЛЕСЛОВИЕ
Я, подыгрывая ей, сокрушенно качаю головой: она до сих пор недоумевает, как можно было выбрать не Джона, а Мэттью.
Как и повсюду, чиновники в большинстве своем были
После маминой смерти Рэйчел мне очень помогла. Старалась вытащить из дома, брала с собой на вечеринки. Общалась она в основном с коллегами и знакомыми по йоге, и при первой встрече они обычно спрашивали меня, где я работаю. Месяца два я объясняла всем, что бросила работу в школе, чтобы ухаживать за мамой, и как-то раз меня спросили, почему же теперь я не возвращаюсь на работу. И я вдруг ужасно захотела вернуться. Мне надоело сидеть дома и наслаждаться вновь обретенной свободой, которой я не видела много лет; я хотела жить – жить полной жизнью тридцатитрехлетней женщины.
людьми коррумпированными и бессовестными,
Мне повезло – из-за острой нехватки учителей в нашем округе меня направили на курсы повышения квалификации, а потом взяли в школу в Касл-Уэллсе вести историю в девятом классе. Было здорово снова начать работать; а тут еще Джон, по которому сохли все учительницы и ученицы, вдруг пригласил меня на свидание, и это мне очень польстило. Если бы мы не работали вместе, я бы, наверно, согласилась. Но, несмотря на мой отказ, Джон не сдавался. Он был так настойчив, что я даже вздохнула с облегчением, когда познакомилась с Мэттью.
раболепными перед высшими, думающими лишь о
Я отпиваю еще глоток.
собственных интересах и совершенно не имеющими
– Ну как там в Америке?
национального чувства.
– Очень утомительно. Бесконечные переговоры и слишком много еды. – Рэйчел достает из сумки плоский пакет и протягивает его мне через стол.
Князь Феликс Юсупов
ПРЕДИСЛОВИЕ
– Мое кухонное полотенчико! – радуюсь я, доставая полотенце и разворачивая его. Карта Нью-Йорка; а в прошлый раз было со статуей Свободы. У нас с Рэйчел такая традиция – когда она куда-то едет, в командировку или в отпуск, то обязательно привозит два одинаковых кухонных полотенца: одно себе, другое мне.
– Спасибо! Надеюсь, ты купила себе такое же?
Из окон моего кабинета в \"Белом доме\" была видна помойка. Самая обычная, знакомая каждому российскому человеку помойка - огромные баки, горы мусора. Единственное ее отличие от всех прочих - помойка была правительственной. С улицы мусорные баки постороннему взору были недоступны. Увидеть их можно было только из окон \"Белого дома\"... Живописный пейзаж встает у меня перед глазами всякий раз, когда я вспоминаю о своей прежней работе. По сути, мне, начальнику отдела \"П\" Службы безопасности президента, приходилось копаться точно в таком же мусоре, который был точно так же укрыт шикарным забором \"Белого дома\". О работе отдела \"П\" мало кто знал. Мы старались действовать тихо, без лишнего шума. Нашей задачей было обезопасить правительство от иностранных спецслужб и преступных группировок, бороться с коррупцией в \"Белом доме\". Допускаю, что многие удивятся, услышав об этом. Мол, как же так: кто позволит \"копать\" под министров и вице-премьеров! Возможным это стало лишь после октября 93-го. Осенний путч окончательно убедил президента Ельцина в том, что постсоветские спецслужбы ему не союзники, и он решил, что нужно создавать свой мини-КГБ. Так появилась Служба. То, что вы держите в руках, не мемуары. Скорее, записки очевидца. Мои \"персонажи\" пока еще не исторические лица. Они продолжают оставаться во главе государства. Эти люди без зазрения совести клянутся с газетных страниц и экранов ТВ в любви к России, в бесконечной преданности народу, в своей честности и неподкупности. Я же хочу, чтобы их увидели такими, какие они есть в действительности, без сусальной позолоты, грима и имиджмейкерства. Общество должно знать своих \"героев\"... Итальянский журналист Джульетто Кьеза прав на все сто, когда пишет в своей книге \"Прощай, Россия\": \"Нынешнее российское руководство является для России раковой опухолью. Оно не отдает себе отчета, что погибнет вместе с огромным телом, к которому оно присосалось. Даже не заметив, что именно оно его и убило\" (Кьеза Дж. Прощай, Россия. М., 1997. С. 79.) И еще: \"Я вижу, что проводящийся в России до сих пор курс губителен для всех ценностей, существовавших и существующих в этой стране, для культуры, духовности, науки и ее мировой роли, как государства\". (Там же. С. 4.) Такое чувство, что итальянец Кьеза куда более русский, чем все мы. Единственно, мне не хотелось бы, чтобы вы восприняли \"Мракобесие\" как очередной виток \"войны компроматов\". Это не \"война компроматов\", а борьба правды с государственной ложью. Я не преследую никаких личных, корыстных интересов. Чувство мести мне тоже не знакомо. Да и потом, всё, о чем я пишу, хорошо известно и президенту, и премьеру. Мы много раз докладывали о происходящем \"отцам нации\", но никаких мер не принималось. Все осталось, как прежде. Конечно, не в правилах офицеров спецслужб рассказывать о своих делах. Но иного выхода нет. В средствах массовой информации было вылито столько грязи на СБП, А. В. Коржакова и меня лично, что в старое время это стало бы поводом для дуэли. Но сегодня дуэли не в чести. Слишком многим пришлось бы бросать перчатку. Искренний рассказ о том, что я знаю, - единственно возможный \"наш ответ Керзону\". Да и где гарантия, что материалы о коррупции и злоупотреблениях высокопоставленных сановников не попали в руки преступных группировок или - того чище - к иностранным спецслужбам? Где гарантия, что, раздобыв такие документы, иностранные спецслужбы и преступники не попытаются ими воспользоваться? Например, не начнут шантажировать этих самых чиновников, которые на языке спецслужб именуются \"потенциальными объектами вербовки\". Такой гарантии нет и быть не может. Теперь же, обнародуя эти взрывные материалы, я тем самым выбиваю почву из-под ног шантажистов и - что делать спасаю замаравшихся сановников. Принять решение взяться за перо мне было не просто. По разным причинам. Я признателен всем, кто поддержал меня в этом. Спасибо столичному Фонду содействия решению проблем социально-экономического развития страны \"Возрождение Отечества\" за финансовую поддержку. Особая благодарность всем сотрудникам СБП, моим боевым товарищам и коллегам. Результаты их работы - в книге. Моя искренняя признательность друзьям журналистам. Без их профессиональных советов и доброжелательного участия вряд ли бы эта книга состоялась. В эту книгу вошла только незначительная часть того, что я видел и знаю. Появится ли вторая книга - покажет время...
– Конечно! – Ее лицо становится серьезным. – Ты слышала про женщину, которую вчера нашли мертвой в машине? На той дороге через лес, которая ведет сюда из Касл-Уэллса?
НЕ БОГИ ГОРШКИ ОБЖИГАЮТ
Нервно сглотнув, я складываю полотенце вдвое, затем вчетверо и наклоняюсь убрать его в сумку.
– Да, Мэттью говорил. Это было в новостях, – отвечаю я из-под стола.
Рэйчел дожидается, пока я вернусь в вертикальное положение, и, передернув плечами, продолжает:
Когда я вошел в кабинет к Коржакову, там уже находился не знакомый мне лобастый мужчина. Брови у мужчины были плотно сдвинуты. Коржаков глыбой возвышался над столом. Под мышкой - кобура с пистолетом ПСМ. В сравнении с огромным, мощным телом начальника СБП пистолет выглядел маленьким пятнышком. Александр Васильевич представил меня лобастому. Мне - в свою очередь его. Это был Михаил Иванович Барсуков. Руководитель Главного управления охраны и комендант Кремля. - Хотим тебе дать напутствие, - сказал Барсуков. Работа предстоит тяжелая. Неподъемный груз. Смотри, что творится в стране. Чиновники вконец обнаглели. Не стесняясь берут взятки, лоббируют интересы коммерческих структур. Твоя задача навести в аппарате правительства порядок. Но... - Михаил Иванович повращал глазами и продолжил: - Действовать надо осторожно. В правительстве работают и уважаемые люди. Видеть в каждом жулика - нельзя. Будь с ними вежлив. С наскоку не прыгай. Сто раз отмерь - один раз отрежь. Прежде чем что-то предпринять, лучше сначала посоветуйся. Запомни: осторожность - превыше всего! Все то время, пока Барсуков говорил, Коржаков молчал. Только глядел исподлобья. Потом неожиданно резко произнес: - А я не согласен. Миндальничать нельзя... Он откинулся на спинку высокого кресла. - В общем так. Мы приняли окончательное решение назначить тебя руководителем отдела по борьбе с коррупцией и должностными преступлениями в правительстве. Сейчас пойдем, я представлю тебя Черномырдину. Он как раз в кабинете у Бориса Николаевича. Подожди пару минут... Я сел на мягкий диван в приемной, посмотрел на стены, на мебель. Подумал: отныне вот это все буду видеть почти каждый день, теперь это моя работа. Вспомнил Петровку. Конечно, она не чета Кремлю. Но там я знаю каждую выбоинку на ступеньках узкой мраморной лестницы, каждую трещину на потолке своего кабинета. Там друзья. Настоящие, не раз проверенные, огнем в том числе. А здесь... Черт его знает, как все сложится... Если бы еще лет пять назад кто-то сказал мне, что я буду бороться с коррупцией в российском правительстве, я бы, наверное, рассмеялся. Занимался я совсем другими вещами. Двадцать лет прослужил в московской милиции. Прошел путь от лейтенанта до подполковника. Работал и на \"земле\" - в 96-м отделении, и в районном угрозыске. Потом перешел в МУР Московский уголовный розыск. Последние пять лет был начальником 7-го отдела - по борьбе с мошенничеством и кражами автотранспорта. Работой своей я был доволен. Мечтал о ней с детства. (Впрочем, о чем еще мог мечтать начитавшийся детективов пацан из маленького украинского городка?) Но все решил случай... В начале 1994 г. мой отдел \"вышел\" на группу, которая занималась кражами автомашин. При обыске в спорткомплексе \"Измайлово\" - там была база преступников - у одного из авторитетов коптевской группировки мы нашли удостоверения сотрудников МУРа и Службы безопасности президента. Пришлось обращаться в СБП. При внимательном изучении оказалось, однако, что удостоверения фальшивые, цветная ксерокопия. Тем не менее мое первое знакомство с \"бандой Коржакова\" состоялось. С начальником отдела кадров СБП Виктором Медынцевым, люди которого приезжали за удостоверением на Петровку, мы даже стали поддерживать полуприятельские отношения. Выяснилось, что мы оба - начинающие теннисисты. Договорились встретиться на корте, стали периодически играть. Честно говоря, никакого значения этому знакомству я не придал. Поэтому, когда однажды Медынцев позвонил и попросил приехать в Кремль, я совсем не удивился. Мало ли зачем я мог понадобиться СБП... Как настоящий кадровик, Виктор Иванович ничего конкретного мне не сказал. Расспрашивал о жизни, о планах на будущее. Я честно признался, что думаю уходить из МУРа. После ухода профессионалов высочайшего класса, честных и принципиальных руководителей - Анатолия Николаевича Егорова и Юрия Григорьевича Федосеева - с новыми у меня отношения явно не складывались. Медынцев хитро улыбнулся и... вскоре опять позвал в гости. Спросил, не хотел бы я поработать в СБП. Над его предложением думал я недолго. Оно показалось заманчивым, тем более что все равно нужно было искать новое место. О том, какую должность мне предлагают, Медынцев сообщил только во время четвертой или пятой встречи. Надо отдать ему должное - в Службе языком зря не мололи... Уже впоследствии, став сотрудником СБП, я узнал, что, пока мы в МУРе боролись с бандами угонщиков, Коржаков решил создать два новых подразделения - отделы под кодовыми названиями \"К\" и \"П\". Первый должен был заниматься борьбой с коррупц– Ужасно, правда? Полиция считает, что у нее сломалась машина.
ией и прочими должностными преступлениями в администрации президента, второй - в правительстве. После долгих дебатов, кто лучше справится с работой чекист или милицейский опер, в СБП пришли к мнению, что милицейская школа все же предпочтительнее, по крайней мере для отдела \"П\". В поисках подходящих кандидатур кадровики СБП облазили всю Петровку. Даже добыли психологические портреты руководства ГУВД и МУРа. В \"поминальный\" список попали несколько человек. В том числе и я... Когда впервые я вошел в 14-й корпус Кремля, меня охватило непривычное волнение. Я - парень из провинции - пачкаю грязными ботинками ковры, по которым раньше ходили только члены Политбюро. К тому же меня терзали сомнения относительно предстоящей встречи с Коржаковым. Начальника СБП я видел только по телевизору и только рядом с президентом. На экране он казался жестким и надменным. Но стоило Коржакову улыбнуться, как все мои тревоги моментально исчезли. Так улыбаться могут только хорошие русские мужики. Позже я понял: у Коржакова - два лица: одно - суровое, недовольное, сдвинутые брови, тяжелый пристальный взгляд, другое - доброе, с мужицкой хитринкой. - Ты когда-нибудь имел дело с чиновниками правительства? - спросил он. - Кто ж меня пустит в правительство? - Ничего, не боги горшки обжигают...
– Серьезно?
* * *
– Ага. – Она закатывает глаза. – Кошмар, представляешь – сломаться в такую грозу и в такой глуши, а? Даже думать об этом не хочу.
Я уже готова выпалить, что была там и видела женщину, но что-то меня останавливает. Сдерживаюсь огромным усилием воли. Здесь слишком людно, и к тому же Рэйчел так эмоционально отреагировала на эту историю… Боюсь, она меня осудит. Ужаснется, что я ничего не сделала.
– Да уж, я тоже, – отвечаю я.
Но вернемся туда, откуда я начал, - в приемную Коржакова, где сидел на мягком диване и ждал Александра Васильевича. Встреча эта была, по сути, заключающей и не первой - с Коржаковым мы до этого беседовали уже несколько раз. Все было обговорено и решено, приказ о моем назначении заготовлен. Однако не представить меня Черномырдину Коржаков не мог. Все-таки мне предстояло работать в \"Белом доме\". Ждать пришлось недолго. Минут через десять Александр Васильевич вышел из кабинета. Кивнул на ходу. Я - за ним. Пришли в приемную президента - премьер должен был вотвот выйти из кабинета Ельцина. Откровенно говоря, президентская приемная впечатления на меня не произвела. Обычные чиновничьи апартаменты. Стол секретаря. Кресла для посетителей. Свежие газеты. Трое охранников. Умом-то я понимал, что ничего сверхъестественного здесь не увижу. И всё же русская натура давала себя знать. Нам всегда кажется, что простые люди управлять страной не могут. А раз люди непростые, то и всё, что их окружает, должно быть особенным... Еще большее разочарование я почувствовал, увидев Черномырдина. Он был ниже меня почти на голову. Об огромном Коржакове и говорить не приходится. - Виктор Степанович, - сказал А. В. - Познакомьтесь. Это Валерий Андреевич Стрелецкий, начальник отдела \"П\". Черномырдин протянул мне руку: - Приятно слышать. Я сам просил Александра Васильевича, чтобы ко мне в \"Белый дом\" определили такой отдел. Здесь, в Кремле, хоть рамки металлоискателя. А у нас ничего. Можно брать живыми, как куропаток. Читал, наверное? \"Властелина\"-Соловьева ходила по зданию, как у себя дома. (В силу своего высокого должностного положения Ч. В. С. к абсолютному большинству .людей обращался на \"ты\". В том числе к малознакомым.) В общем, давай приступай к работе. Будут какие-то проблемы - обращайся сразу ко мне. Всё решим. Он по-отечески, как и подобает второму лицу в государстве, улыбнулся и, немного косолапя, пошел руководить страной. Коржаков посмотрел вслед премьеру, хитро улыбнулся, но ничего не сказал. Только потом я понял, что крылось за этой улыбкой...
– Ты, кажется, ездишь иногда по этой дороге? Неужели и вчера тоже ехала?
– Нет, что ты! Когда я одна в машине, я так не рискую.
* * *
Чувствую, как краснею. Она наверняка догадается, что это ложь.
Приказ о назначении меня начальником отдела был подписан 30 ноября 1994 г. В отличие от Барсукова никаких особых напутствий Коржаков мне не давал. Сказал только, что всякого рода аморалки (бабы, пьянки) его не интересуют и что заниматься сбором такой информации мне не следует. - Ты опер, поэтому решай сам, как тебе работать. На тот момент в штате отдела \"П\" было всего четыре человека. Все - бывшие чекисты. И тем не менее первый серьезный материал по коррупции мы принесли Коржакову уже через месяц. По-моему, он сам такого не ожидал. Впрочем, как и я...
Однако Рэйчел, ничего не заметив, продолжает:
ПЕРВОЕ ДЕЛО-1: ГЕННАДИЙ ПЕТЕЛИН
– И все же ты могла оказаться на ее месте.
Может ли честный чиновник заработать десятки миллионов долларов? Ответ очевиден. Однако ни премьера, ни президента это, похоже, не заботит. Человек, на чьем счету в словацком банке \"Австрия\" мы обнаружили десятки миллионов \"зеленых\", и по сей день продолжает спокойно работать в \"Белом доме\". Это руководитель секретариата Черномырдина - Геннадий Петелин. Правая рука премьера. Именно история миллионера Петелина и стала первым делом новосозданного отдела \"П\". Но обо всем по порядку...
– Вот только моя машина бы не сломалась.
* * *
Рэйчел улыбается, и мне становится немного легче.
– Как знать! А может, и ее машина не сломалась. Это же только версия. Может, ее кто-то остановил – притворился, что ему нужна помощь. Любой бы остановился помочь, правда ведь?
– Да ну? На безлюдной дороге, ночью, в грозу? – Я отчаянно надеюсь, что она со мной согласится.
– Ну, если есть хоть капля совести. Нормальный человек не проехал бы мимо, хоть что-нибудь попытался бы предпринять.
От такой отповеди у меня на глаза наворачиваются слезы. Чувство вины становится нестерпимым. Не хочу, чтобы Рэйчел видела, как подействовали на меня ее слова; опускаю голову, уставившись на вазочку с оранжевыми цветами на нашем столике. Но лепестки расплываются перед глазами, и я в смущении ныряю к сумке за бумажными платочками.
– Кэсс, что с тобой?
В ноябре 1994 г. я приступил к работе в должности начальника отдела СБП. Звучит это громко. В действительности никакого отдела не было тогда и в помине. Четыре сотрудника, небольшой кабинет на Варварке, телефон правительственной связи - вот, собственно, и всё. Мои новые подчиненные встретили меня вполне доброжелательно. Нутром, правда, я чувствовал их напряжение чекисты относятся к милиционерам без особой любви. (Так уж исторически сложилось.) Но виду никто не показывал. По счастью, отделу как раз выделили помещение в \"Белом доме\". В сборах, переездах и хозяйственных делах мы и притерлись друг к другу. Поскольку отдел был только что создан, никаких серьезных материалов ребята еще не собрали. Все ограничивалось лишь несколькими анонимками на сотрудников аппарата правительства. (Впоследствии, впрочем, одна из них легла в основу оперативной разработки по линии ШП - шпионаж.) Работу надо было начинать практически с нуля. Тут-то и подоспела прелюбопытнейшая информация. Якобы кто-то из высокопоставленных сотрудников аппарата правительства пролоббировал квоту на нефть одной малоизвестной фирме, причем деньги, причитающиеся государству от этой сделки, в казну не попали. Кто именно пролоббировал квоты? С какой целью? Ничего этого источник информации не знал. Указал только фирму - АО \"Проминформ-бизнес\" и ее президента. Первое, что я сделал, - попросил сотрудников узнать, приходил ли когда-нибудь президент фирмы Родимов в \"Белый дом\" и если да, то к кому. Выяснилось, что приходил. Пропуск заказывала секретарь Геннадия Петелина, руководителя секретариата Черномырдина. Ниточка потянулась... Стали разбираться. Уже первые материалы показали: чтото здесь не ладно. Не могла такая заштатная, никому не известная фирма, как АО \"Проминформбизнес\", получить право на экспорт 2,5 миллиона тонн нефти. Это очень солидная часть от ежегодного российского экспорта \"черного золота\". Особенно если учесть, что раньше нефтью фирма не занималась. Официально дело выглядело так: в мае 1994 г. президент АО \"Проминформбизнес\" Родимов обратился с письмом к премьерминистру Черномырдину с просьбой дать ему право на реализацию 2,5 миллиона тонн нефти и полностью (!) освободить от налогов. В том же мае Комиссия по оперативным вопросам правительства (под председательством О. Н. Сосковца) постановила: поддержать просьбу и освободить фирму от уплаты таможенных пошлин, так как нефть выделяется для государственных нужд. Если кто-то из читателей хоть раз соприкасался с \"Белым домом\", то наверняка знает: степень бюрократии и волокиты тут огромна. За пару недель пробить постановление мог бы только Дэвид Копперфильд, да и то вряд ли. Здесь же все решилось в считанные дни. Дальше - больше. Поскольку АО \"Проминформбизнес\" получило государственные квоты, в действие вступали иные законы, работающие по следующей схеме: фирма получает нефть у нефтедобывающих предприятий; продает ее за рубеж; часть полученных денег возвращает добытчикам; все остальное - государству. Прибыль фирмы исчисляется процентами от сделки: примерно от 2 до 4%. При этом никаких налогов спецэкспортеры не платят. По идее, в нашем случае все должно было произойти именно так. Однако вырученную за границей валюту АО \"Проминформбизнес\" в бюджет не внесло. Ни в Министерстве внешней экономики, ни в каком другом месте следы этих денег найти не удалось. А суммы, надо отметить, немалые. Казне причиталось примерно 100 миллионов долларов. Мы подготовили справку, и я пошел с ней к Коржакову. В тот момент он как раз лежал в ЦКБ вместе с президентом (у Ельцина была операция носовой перегородки). Шеф внимательно прочитал документ. Потом поднял трубку спецсвязи, набрал номер первого вице-премьера Сосковца. - Олег Николаевич, как же так получилось: ты выделил квоту на 2,5 миллиона тонн нефти неизвестно кому? Деньги исчезли... Сосковец говорит, - продолжил Коржаков, попрощавшись с О. Н., что перед заседанием КОВа (Комиссии по оперативным вопросам. - В. С.) к нему подошел Петелин, сказал, что нужно принять постановление. Сосковец понимал, что Петелин - правая рука Черномырдина и всё, что делает правая рука, одобрено и санкционировано премьером. - То-то я смотрю, когда встречаемся, он всегда прячет глаза - в сердцах бросил Коржаков. - Выходит, неспроста... Давай начинай серьезную работу. - Александр Васильевич, мне кажется, уместнее подключить к этому вопросу ФСБ. У них возможностей сейчас побольше. - Ладно. На следующее утро я пришел к тогдашнему заместителю директора ФСБ и одновременно и. о. начальника московского управления Службы – Ничего, все хорошо.
Николаю Дмитриевичу Ковалеву. (После отставки Барсукова он стал \"хозяином\" Лубянки.) Первое впечатление о Ковалеве у меня сложилось неплохое. Спокойный, неторопливый - настоящий опер. Когда он читал нашу справку, его лицо не выражало, вообще, никаких чувств. Маска - да и только. Что ж, материалы серьезные. - Николай Дмитриевич, надо двигать. Получать . санкцию на \"прослушку\" Петелина, Родимова. - Ну-у-у-у... Ковалев задумался. Как и всякий чекист, он очень осторожен. Иначе вряд ли ему удалось бы без всякого блата с младших оперов дорасти до директора. Дабы подстраховаться, он еще раз перезвонил Коржакову, уточнил все детали и только тогда согласился. Встретились мы на другой день в приемной и. о. генерального прокурора Ильюшенко. Вместе вошли в кабинет. Ильюшенко говорил с нами отрывисто, короткими фразами. На его лице было написано выражение государственной озабоченности. - Так. Что? Где? Он быстро пролистал справку, приложенные документы. Настолько быстро, что я даже подумал: он не читает, а только делает вид. - Подлецы! Какие подлецы! Когда же они наворуются... Кстати, а кто качает нефть? Мы уже знали об отношениях Ильюшенко с нефтяной фирмой \"Балкар-Трейдинг\". Поскольку прокачку \"черного золота\" начинала \"Нафта-Москва\" (об этом ниже), а впоследствии передала это право \"Балкару\", я, не моргнув глазом, ответил: - \"НафтаМосква\". И. о. облегченно вздохнул и всё подписал. Санкция на прослушивание телефонов была дана. Уже из первых записей их разговоров следовало: отношения Родимова и Петелина явно выходят за служебные рамки... Александр Петрович Родимов - человек настолько интересный, что рассказать о нем следует отдельно. В отличие от прочих авантюристов, типа Якубовского, Родимов появился не с улицы. Он - генерал-майор Советской Армии. В 1989 - 1992 гг. возглавлял Московский радиотехнический НИИ. Время это было смутное, чем некоторые мздоимцы очень умело пользовались. Находясь на воинской службе, он принимал участие в создании коммерческого банка. Перечислил туда крупную сумму денег, выделенную его институту на научно-исследовательские проекты. В результате оборонные разработки были сорваны, а Родимов \"снял\" с этой операции крупный куш. Провернул он и ряд других афер. По нашим прикидкам, генерал сумел \"заработать\" десятки миллиардов рублей (по тем еще ценам). Хотя специальная комиссия Минобороны. вскрыла финансовые злоупотребления, никакого наказания Родимов не понес, несмотря на то что все материалы о его злоупотреблениях оказались в военной прокуратуре. Там провели проверку и ...отказали в возбуждении уголовного дела. (Только весной 1996 г., когда СБП повторно направила материалы в прокуратуру, дело все же было возбуждено.) Безнаказанность вдохновляла Родимова на все новые и новые \"подвиги\". В материалах проверки имелось письмо Александра Петровича на имя зам. министра обороны Константина Кобеца. В нем Родимое просил оказать содействие в поставках вооружения и боевой техники за рубеж. Рядом прилагался длинный список \"искомого\". По оперативной информации, это оружие Родимое хотел переправить в Ливию. В начале 90-х гг. он тайно встречался с ливийскими представителями. Вел переговоры. Речь шла не только о неофициальной переброске оружия. По крайней мере были документы, где подробно излагались механизмы \"прокачки\" 6 миллиардов долларов США через один из коммерческих банков. 300 миллионов \"зеленых\" должны были достаться непосредственно лидерам \"Революционной ливийской джамахирии\" - Каддафи и Джеллуду. Аналогичные переговоры вел Родимое и с представителями Тайваня, которые мечтали заполучить при помощи одной из фирм Родимова - НПО \"Астра\" - крупную партию современного тяжелого вооружения (в том числе самолеты и подводные лодки). Вот с таким своеобразным человеком и сошелся Петелин правая рука премьер-министра России...
– Мне так не кажется.
* * *
Ее голос звучит озабоченно. Я сморкаюсь, пытаясь выиграть время. Мне жизненно необходимо кому-то обо всем рассказать.
– Не знаю почему, но я не…
– Что ты не? – Рэйчел смотрит озадаченно.
За несколько недель удалось узнать очень много интересного. Петелин и Родимов явно ничего не боялись и действовали без опасений. Вскоре встал вопрос о том, что в отношении наших \"подопечных\" следует действовать более настойчиво. Здесь-то я и столкнулся с истинными нравами, которые царят в коридорах власти. Двадцать лет службы в милиции приучили меня к тому, что своим товарищам можно и нужно доверять. (В пределах разумного, конечно.) Обращаясь за помощью к коллегам из других милицейских или чекистских подразделений, я знал наверняка: мне не откажут и уж, понятно, не продадут. Наивный! Кто же мог представить, что законы морали в грубой оперской среде намного чище, чем в вылощенном Главном управлении охраны... На тот момент отделом охраны \"Белого дома\" командовал полковник ГУО Виктор Фролов. Вроде бы наш \"боевой товарищ\". К этому \"боевому товарищу\" я и обратился с просьбой провести меня в кабинет Петелина. - Зачем? - удивленно поинтересовался Фролов. - В этом есть оперативная необходимость. Фролов нехотя согласился. Мы поднялись на этаж, пошли по длинному коридору. Навстречу медленной походкой двигался очкастый человек небольшого роста, в типичном чиновничьем костюме. - Это Петелин, - шепнул мне на ухо Фролов. Отчасти я даже обрадовался такой неожиданной встрече. Увидеть Петелина воочию хотелось давно, поскольку знал я его исключительно по рассказам. Говорили, что Петелин обладает феноменальной памятью. Без труда может вспомнить содержание любого документа, который когда-либо подписывал Черномырдин. Дескать, голова Петелина напичкана всякого рода ценнейшей информацией: законами, постановлениями, указами. Не удивительно, что премьер столь высоко ценит его. Главе правительства нужен именно такой помощник - незаметный, исполнительный, расторопный и башковитый. Черномырдин не расстается с ним уже много лет: Петелин был начальником административного отдела \"Газпрома\", начальником секретариата Минтопэнерго. Вместе они пришли и в правительство... Увидев Фролова, Петелин обрадовался. Пригласил зайти к нему в кабинет. Об этом можно было только мечтать. Пока Петелин рассказывал, как он справлял Новый год и сколько было выпито спиртного (дело происходило в первых числах января), я незаметно осмотрел апартаменты. Даже прошмыгнул в комнату отдыха. Увидев всё, что нужно, откланялся. На следующий день нас ждал сюрприз... Утром, когда мы с моим замом сидели у меня в кабинете и пили чай с баранками, в дверь неожиданно постучали. На пороге возник начальник личной охраны премьера Александр Сошин. До этого момента черномырдинского телохранителя я видел всего один раз, когда руководитель СБП знакомил меня с премьером. - Это мой Коржаков, - гордо сказал тогда о Сошине Виктор Степанович. Встретили мы Сошина радушно. Налили ему чая, усадили в мягкое кресло. Завязался ничего не значащий разговор. Постепенно тема беседы плавно перешла на нашу работу. - Вы же понимаете, - вещал Сошин, - здесь правительство. Люди знают друг друга давно. Друг другом дорожат. Хотите нормально работать - берите пример с меня. Советуйтесь, не стесняйтесь. Если есть какие-то вопросы конфиденциального характера, обращайтесь к Петелину. Геннадий Васильевич знает все. Всегда поможет. Мы с моим замом переглянулись. Сошин же продолжал заливаться соловьем. - Петелин - правая рука Виктора Степановича. Отнять у него Петелина - все равно что отрезать руку. Виктор Степанович очень серьезно относится к кадрам. Эта практика выработана годами. Он считает: пусть лучше человек украдет на 10%, но на 90% сделает как надо. У Александра Ивановича Сошина - простое, добродушное лицо. И сам он - высокий, плотный, с благородными сединами, предназначенными внушать доверие. Только не нам. Возможно, охранник он неплохой. Но опер никудышный. Как Сошин ни старался, скрыть истинную причины своего прихода ему не удалось. Когда за ним закрылась дверь, я спросил у зама: - Твое мнение?
Я открываю рот, чтобы признаться, и тут же понимаю: если я все расскажу, то Рэйчел не только будет шокирована тем, что я ничего не сделала для той женщины, но и уличит меня во лжи – ведь я только что соврала, что не ехала вчера той дорогой. И я мотаю головой:
– Ладно, не важно.
ПЕРВОЕ ДЕЛО-2: ГЕННАДИЙ ПЕТЕЛИН
– А мне кажется, важно. Кэсс, скажи, что случилось?
– Не могу.
Несмотря на то что Петелин и Родимов почувствовали опасность, мы продолжали раскручивать это дело. В том, что начальник охраны \"Белого дома\" предупредил их, я окончательно убедился, когда узнал о состоявшемся между ними разговоре. - Надо бы на этих ребят прикрикнуть, - советовал Родимов Петелину. Совсем они распоясались. Пора ставить на место. Пусть лучше занимаются своими льготами и спортом. Невероятно, но факт: два этих человека знали, что их \"пасут\", и тем не менее продолжали действовать в том же духе. В ходе дальнейшей работы мы узнали, например, что тяжкий труд \"лоббиста\" разделяет с Петелиным и другой правительственный чиновник - консультант главы аппарата \"Белого дома\" Юрий Дуленко. Кстати, как и Родимов, генерал-майор. Именно в паре с Дуленко Петелин пробивал нефтяные квоты для АО \"Проминформбизнес\". Нам стало известно также и о том, что деньги, полученные от всевозможных афер, предположительно переводились в английский \"Барклай-Банк\". - Встретимся в Лондоне, - сказал в одном из разговоров Петелин. Эта брошенная невзначай фраза крайне нас заинтересовала. Оказалось, что Петелин собирается поехать в составе правительственной делегации в Англию. В свою очередь, туда же отправляется и Родимов. (Как секретоноситель президент АО \"Проминформбизнес\" не имел права выезжать за рубеж до 2006 года. Тем не менее он сумел незаконно получить несколько загранпаспортов. Много раз пересекал границу.) Естественно, мы захотели выяснить, какая сила потянет этих людей к берегам Темзы. Вместе с правительственной делегацией в Лондон отправились наши сотрудники. Им необходимо было установить, как поведут себя \"объекты\": где встретятся, куда поедут. Задача не из легких. Не удивительно, что у ребят ничего не получилось. Петелин тоже не лыком шит. Правда, вскоре наши источники подтвердили, что интерес Петелина и Родимова к \"Барклай-Банку\" есть. Скорее всего, там находятся их счета. Не сладилось в одном - получилось в другом. Совершенно неожиданно на нас свалилось сенсационное известие - счет Петелина обнаружен в Словакии.
– Но почему?
* * *
Я мну пальцами салфетку.
– Потому что мне стыдно.
К середине 90-х гг. в Словакии сложилась своеобразная ситуация. В этой маленькой бедной стране сосредоточились интересы Чечни, России и Азербайджана. Полным ходом здесь шла \"отмывка\" нефтяных и газовых денег. Ковались состояния наших магнатов. Миллионы и миллиарды бесследно исчезали из России, чтобы всплыть в Братиславе. (Не потому ли никому неведомый Сергей Ястржембский, тогдашний посол России в Словакии, так быстро взлетел? Стал пресс-секретарем президента, заместителем главы ельцинской администрации?) Вот что писал в Министерство внешнеэкономических связей (МВЭС) в мае 95-го первый зампред Центробанка Хандруев: \"...основные каналы утечки валютной выручки от экспорта сырьевых ресурсов - это: 1. Открытие российскими экспортерами счетов в иностранных банках. 2. Снижение цен на экспортируемые товары в целях уменьшения налогообложения и образования неучтенных фондов за границей. 3. Неэквивалентный обмен при бартерных сделках\". Тот же Хандруев приводил страшные цифры: только за 1994 г. в Россию в срок не вернулись 1,6 миллиарда долларов, вырученных от экспорта сырья. Нет сомнений, что эти деньги были прокручены аферистами международного масштаба. А сколько всего страна потеряла в результате операций сырьевых магнатов? СБП пыталась следить за развитием ситуации. Велся сбор информации. Однажды от одного из наших зарубежных источников поступил сигнал: в Словакии замешаны интересы некоего высокопоставленного российского чиновника. Мы попросили более подробную информацию. На следующей конспиративной встрече источник сказал: - В 1992 г. люди, с которыми я работаю, спрашивали: \"А кто такой Черномырдин?\" Я объяснил, что это вице-премьер правительства России. Тогда же они сообщили, что в Словакии были открыты счета на некоторых россиян, в том числе вроде бы и на Черномырдина. Мы забеспокоились. Стали проверять. В итоге оказалось, что счет есть, но не Черномырдина, а... Петелина. Счет находился в братиславском отделении банка \"Австрия\". В середине 1995 г. на нем лежали... миллионы долларов. Сумма немалая. Чтобы получить столько денег, нужно провернуть не одну операцию. Что, в принципе, Петелин и делал. Одновременно, пока шла раскрутка дела о пропаже 100 нефтяных миллионов долларов, сотрудники отдела \"П\" выясняли, чьи еще интересы мог лоббировать руководитель секретариата премьера. Результаты оказались ошеломляющими. Именно через Петелина банк \"Национальный кредит\" пытался стать уполномоченным банком правительства. Более чем тесные отношения связывали его с нефтяной фирмой \"Балкар-Трейдинг\" (глава фирмы Петр Янчев в конце 1995 г. был арестован, обвинялся в даче взяток и. о. генпрокурора Ильюшенко) и с \"Альфа-групп\". Стало очевидно, что помощь коммерсантам для Петелина не просто хобби. Это источник его настоящих доходов.
– Стыдно?
* * *
– Да.
– Из-за чего?
Я молчу, и Рэйчел нетерпеливо вздыхает:
Государственная машина неповоротлива. Большинству чиновников глубоко наплевать на интересы страны. Собственный карман волнует их куда больше. В начале 1995 г. мы попросили Контрольное управление президента провести проверку нефтяных квот АО \"Проминформбизнес\". Начальник ГКУ Зайцев ответил, что выделение этой фирме нефти совершенно необоснованно, хотя бы потому, что подобные квоты даются только предприятиямпроизводителям (постановление правительства от 6.11.94 № 854) под конкретные целевые программы. АО \"Проминформбизнес\" же ничего не производило, целевой программы не имело. Но и это не главное. Проверка показала, что ни одной копейки от продажи 2,5 миллиона тонн нефти Минфин на свои счета не зачислял. А Министерство внешней экономики, вообще, не контролировало эту сделку. \"Полагаем, - заключал Зайцев, - что указанное АО должно внести на счет Минфина РФ соответствующую сумму в валюте (ориентировочно - свыше 100 миллионов долларов США), полученную от экспорта нефти\". Казалось бы, все понятно. Но нет. Генеральная прокуратура, куда в феврале 95-го обратилось Контрольное управление, возбуждать уголовное дело отказалась. Как написал в своем ответе зам. генерального Давыдов, им не удалось отыскать никаких нарушений налогового и валютного законодательств. Тогда Коржаков, уже от своего имени, послал все материалы в генпрокуратуру вторично. Ильюшенко отписал, что отчеты по использованию валютной выручки АО \"Проминформбизнес\" должно было предоставить в правительство. О такой мелочи, как запросить эти документы, в прокуратуре даже не подумали. К этому времени нам уже было известно, что из себя представляет Ильюшенко. Поэтому пришлось перекладывать часть его обязанностей на себя. Разумеется, никаких отчетов в правительстве не нашлось. Их там не было и быть не могло. Более того, чистейшей \"липой\" оказались и другие материалы, на которые ссылались в генпрокуратуре. Не исключаю, что к появлению всяческих подложных документов приложил руку и Петелин. Он очень боялся, как бы ему не пришлось со скандалом уходить в отставку. Покинуть такое хлебное место. Надо отдать должное Черномырдину - за своего любимца он стоял горой. - Кругом воруют, - заявил как-то премьер, когда я пришел к нему совсем по другому вопросу, - шпионы в \"Белом доме\" косяками ходят. А вы тут под Петелина копаете. Я тогда сделал вид, что ничего не понял. В полемику вступать не стал - это было бессмысленно. Был ли Черномырдин в курсе проделок подчиненного? Убежден, что да. Осенью 1995 г. на стол президента легло письмо, подписанное руководителями двух спецслужб - Коржаковым и Барсуковым директором ФСБ. В письме излагалась суть этой грязной истории. Благо, материала накопилось предостаточно. Никакой реакции от Ельцина не последовало. Зато, как отреагировал премьер, известно хорошо. В книге Коржакова \"От заката до рассвета\" приводится ночной разговор с премьерминистром. \"Я же знаю про Петелина, - бил себя в грудь Виктор Степанович. - Пусть его проверяют. Если что-то есть, я уберу его в две минуты\". И еще: \"Представляешь, Петелин со мной уже десять лет. Поверить не могу, что меня предают...\" Кто познакомил Черномырдина с материалами на Петелина? Президент? Или генеральный прокурор Юрий Скуратов? В октябре 95-го он сменил обнаглевшего Ильюшенко. Вскоре после этого, когда Скуратов приехал в Кремль, Коржаков пригласил его в свой кабинет. Третьим при разговоре был я. Генеральный внимательно просмотрел толстую папку документов. - Да, интересный материал, - изрек он. - Готовьте письмо на мое имя. Письмо мы подготовили, документы отослали. Что с этими материалами теперь - одному Богу известно. Нам же известно другое: Геннадий Васильевич Петелин, обладатель многомиллионного счета в банке, живет и здравствует. Он по-прежнему пользуется неограниченным доверием премьера. Властвует в \"Белом доме\" как царь и Бог. Не удивлюсь, если за это время его счет значительно вырос. Две черномырдинские минуты длятся уже несколько лет...
– Ну Кэсс, давай уже, рассказывай. Что такого ужасного могло произойти?
АКАДЕМИКИ НИОТКУДА
От ее раздражения я нервничаю еще сильнее и лихорадочно пытаюсь придумать, что ей сказать, чтобы она поверила.
– Я забыла про Сьюзи, – выпаливаю я. Как же гадко прикрываться такой ерундой по сравнению с убийством! – Забыла, что должна для нее что-то купить.
\"СБП хочет присвоить себе функции гестапо!\" - в гневе однажды вскричал тогдашний руководитель администрации президента Сергей Филатов. Сергея Александровича очень возмутило то, что Служба попыталась навести порядок в решении кадровых вопросов. Как бы мы ни ругали коммунистические времена, но нельзя не признать: работа с кадрами была тогда на высоте. Случайные люди во власть попасть не могли. С развалом Союза во властные структуры самого разного уровня просто-таки потоком хлынули авантюристы и проходимцы. Скажем, когда отдел кадров СБП просматривал анкеты кандидатов на должности начальников управлений администрации президента, то всплывали интереснейшие факты: некоторые кандидаты попросту присваивали себе награды и звания. Писали в автобиографиях: награжден медалями в 1991 и 1993 гг. Однако в Службе государственных наград их фамилий не значилось. Кадровые вопросы были пущены на самотек. Назначения людей на высокие посты не проверяли ни в правительстве, ни в администрации. Не делалось самое элементарное - запрос в МВД и ФСБ. Только в России такое возможно: лицо с иностранным гражданством получает доступ к госсекретам. (Я имею в виду гражданина Израиля, зам. секретаря Совета Безопасности РФ Березовского. Или председателя Госкомимущества Максима Бойко, который, по оперативным данным, получил вид на жительство в США.) Во всех цивилизованных странах власть очень серьезно относится ко всякого рода проходимцам. У нас же - полная неразбериха и хаос... Березовский и Бойко - лица весьма значительные. Но наш отдел занимался не только высокопоставленными сановниками. Параллельно велась ежедневная, рутинная работа. (Впрочем, именно из такой рутины и состоит нормальная жизнь оперативника.) О двух случаях, когда стараниями СБП удалось отсечь от правительства хоть и мелких, но достаточно опасных авантюристов, я и хочу рассказать.
– Как это забыла? – хмурится она.
* * *
– Просто не могу вспомнить, что мы решили ей купить.
– Но ты же это сама придумала, – изумляется она. – Сказала, что, раз Стивен везет ее на день рождения в Венецию, нужно подарить ей легкий чемодан. Это было, когда мы сидели в баре возле моей работы, – поясняет она.
Изображаю на лице облегчение, хотя ее слова мне ни о чем не говорят.
В начале 1995 г. в поле зрения отдела \"П\" попал некто Петр Короткевич. Академик Академии естественных наук РФ. Бывший зампред Экспертного совета при правительстве России. Званий и титулов у него было больше, чем у английского лорда. В одном из \"высоких\" кабинетов он прямо заявил: \"Я руководитель группы консультантов Службы безопасности президента\". После этого добавил, что действует от имени Ельцина и по поручению Коржакова и ему необходимо ознакомиться с документами рабочей группы по сопровождению финансовых проектов при председателе правительства. Рабочая группа - организация серьезная. Именно здесь скапливается вся информация о всевозможных финансовых проектах, направленных премьеру. Документы группы составляют если не? государственную, то уж коммерческую тайну точно. Разумеется, никакого академика Короткевича в кадрах СБП не значилось. Как следовало из собранных отделом материалов, Петр Леонидович Короткевич до 1991 г. работал в НПО \"Энергия\" и в Министерстве общего машиностроения СССР. В 1991-м стал президентом американской фирмы \"КорБен Интернэшнл Импресайдс Корпорейшн\" (данные о которой в регистрационной палате найти мы не смогли). В августе 1991 г. тогдашний первый вице-премьер Олег Лобов пригласил Короткевича в свои заместители по Экспертному совету при правительстве (Лобов одновременно являлся председателем этого совета). Короткевич, конечно, согласился. Что заставило Лобова пойти на этот поступок, мне непонятно. Впрочем, зная Лобова, не удивлюсь, если он это сделал просто так. Не от большого ума, но от чистого сердца. (Зачем, спрашивается, он приглашал к себе главу \"Аум Синрикё\" Асахару? Тоже по простоте душевной.) Лафа Короткевича длилась недолго. После того как в августе 92-го на страницах \"Независимой газеты\" он приписал себе лавры создания \"разработки нового поколения ядерно-стратегических вооружений\", из состава Экспертного совета академика вывели. (Кстати, вопрос о незаконности избрания его академиком РАЕН тоже широко обсуждался на Экспертном совете.) Обиженный Короткевич пробился на прием к только что назначенному председателю Экспертного совета Георгию Хиже. Бил себя в грудь и кричал, что его оклеветали. Но воздействия это не возымело. Короткевич оказался на улице. Правда, с властью расставаться он не захотел. В офисе своей фирмы на Чистопрудном бульваре академик добился установки телефона правительственной связи АТС-2. (Что было абсолютно незаконно: установка \"вертушек\" у представителей иностранных компаний запрещена.) Имелся у Короткевича и пропуск в Кремль, куда он регулярно наведывался. Явно не просто так. Используя старые связи, этот проходимец пытался решать всяческие проблемы. Можно только догадываться, зачем ему понадобились документы рабочей группы по сопровождению финансовых проектов при председателе правительства. Если бы я был авантюристом подобного толка, то действовал бы, видимо, по следующей схеме. Получив список фирм, которые направили свои предложения правительству, прошелся бы по этим конторам. Объяснил бы, что без дополнительного вознаграждения пробить их проекты невозможно. И за приличную плату предложил бы свою помощь. Типичный прием институтских взяточников: собрать с абитуриентов деньги и пустить все на самотек. Кто-то ведь наверняка поступит, наивно полагая, что без мохнатой \"лапы\" дело не обошлось. Оговорюсь: все это не более чем мои догадки. Я же привык оперировать только фактами. Да и не наша это была задача - выяснять, какие планы строят те или иные авантюристы. От нас требовалось одно - оградить \"Белый дом\" от мошенников разного калибра. Что мы и сделали. После того как я доложил Коржакову об этом \"племяннике лейтенанта Шмидта\", шеф приказал отобрать у него пропуск. Документ изъяли через несколько дней, прямо на проходной в Спасской башне. Сняли и \"вертушку\". Охота посещать столь высокие заведения пропала у \"академика\" надолго...
– Ах да! Теперь вспомнила. Боже, я такая глупая! Думала, это духи или еще что-нибудь…