— Время! — прокричал Пират и посмотрел на секундомер. — Черт побери, Стош. Две и девяносто девять сотых секунды!
— И три удара! — крикнул Стош. — Я сделал это за три удара!
ТРОПА
Они разразились смехом, и третий мужчина, Денни, присел на корточки, обхватил тело зомби своими здоровыми руками, поднял его с ворчанием и понес к повозке. Пират швырнул ему конечности — по очереди, — и Денни добавил их к куче.
Моей жене, самому строгому моему читателю
Снова началась игра с ударами. Стош достал пистолет и застрелил в грудь одного из оставшихся зомби. Пуля не причинила никакого вреда, но существо повернулось в сторону выстрела и поковыляло. Денни закричал:
— Удар с поворотом назад!
И Пират подпрыгнул, развернулся и нанес жестокий удар в живот зомби, оттолкнув его к остальным. Они все повалились, а мужчины засмеялись и пустили бутылку по кругу, пока живые трупы неуклюже поднимались на ноги.
ОТ АВТОРА
Том подался к Бенни и прошептал:
В сентябре 1917 года редакция газеты, где я работал штатным репортёром, поручила мне найти какой-нибудь материал «поживее». Начальник отдела, которого все звали не иначе как Крыса, измождённый мужчина средних лет, с серым обвислым лицом и толстыми линзами на носу, внушительно сказал:
— Пора уходить.
– Мне плевать, что ты откопаешь, приятель, но это должно быть аппетитно. Только помни, что никаких антивоенных материалов я не приму от тебя.
Он отошел, но Бенни догнал его и схватил за рукав.
Последние слова он произнёс почти шёпотом. В редакции все боялись доносов. В связи со вступлением Америки в войну против Германии, правительство устроило настоящую истерию: преследовались все американцы германского происхождения, жестоко пресекались любые антивоенные высказывания.
— Какого черта ты делаешь? Куда идешь?
– Поезжай в Сосновый Утёс, – порекомендовал мне Крыса, звучно сморкаясь в грязный носовой платок.
— Подальше от этих клоунов, — сказал Том.
– В индейскую резервацию? Что я там забыл, чёрт возьми?
— Ты должен что-то сделать!
– Я слышал, что туда только что возвратился краснокожий, побывавший добровольцем на фронте. Ему оторвало ногу снарядом. Нам очень нужна информация такого рода. Если сумеешь раскрутить эту тему, это было бы очень полезно для газеты…
Том повернулся к нему.
— И чего ты от меня ждешь?
Более неинтересного задания я не получал никогда. Отправиться в гущу туземных лачуг и рыскать там в поисках мнимых национальных героев – что может быть хуже и бесперспективнее!
— Что ты их остановишь! — взволнованно прошептал Бенни.
Но ехать пришлось, иначе я рисковал потерять работу. Единственным утешением был выделенный мне редакцией новенький автомобиль «Модель-Т» производства «Форд Мотор Компани» – ярко-синий, блестящий, словно только что облитый водой.
— Зачем?
Я не подозревал, что эта поездка перевернёт всю мою жизнь и что мне посчастливится встретить там человека, который заставит меня смотреть на мир по-новому. Я ехал исполнять скучное поручение, а повстречался с Великой Тайной, олицетворением которой стал для меня тщедушный старик…
— Потому что они… потому что… — забормотал Бенни.
Но не буду забегать вперёд.
— Бенни, ты хочешь, чтобы я спас зомби? Так?
Мой давний товарищ Уинтроп Хейли, с которым мы вместе учились десять лет назад, но пошли разными дорогами, работал клерком в резервации Сосновый Утёс. Я связался с ним по телеграфу, и он встретил меня на почтовой станции.
Бенни в отчаянии сердито уставился на него.
– Какая великолепная вещь! – воскликнул Хейли, поглаживая круто изогнутые крылья моего автомашины. – У нас тут никто ещё не видел такого чуда.
Вокруг горбились холмы, покрытые густыми сине-зелёными лесами.
— Они охотники за головами, Бенни, — сказал Том. — Получают награду за каждого убитого зомби. Хочешь знать, почему они не отрубают головы? Потому что должны доказать, что именно они убили зомби, а не просто собрали головы после чьего-то убийства. Поэтому они приносят в город тела и убивают на глазах у судьи, который за каждое убийство платит им половину дневного рациона. Кажется, здесь достаточно добычи, чтобы каждый из них получил почти по пять дней рациона.
– Вот чудо-то! Вот очарование! – вырвалось у меня. – Вот где истинная красота и величие!
— Я тебе не верю.
Уинтроп только засмеялся в ответ:
— Говори потише, — прошипел Том. — И, да, ты мне веришь. Я вижу это по твоим глазам. Эти парни играют в отвратительную игру, верно? Тебя это так расстроило, что ты захотел, чтобы я вступился и что-то сделал. Я прав?
– Знал бы ты, как здесь было раньше. Настоящий первобытный мир. А уж о тех временах, когда нас тут не было, и говорить не приходится.
Бенни ничего не сказал. Лишь сжал кулаки.
– Кого «нас»? О ком ты говоришь?
В эту минуту из зарослей кустов с ужасным рёвом вывалился медведь. От неожиданности я надавил на тормоз. Автомобиль издал звук, похожий на кашель туберкулёзного больного, задёргался и остановился. Медведь поднялся на задние лапы, разинул огромную пасть, запах которой я остро почувствовал на расстоянии нескольких метров, и обрушился всей своей массой на передок машины. Нас основательно тряхнуло.
— Как бы это ни было ужасно… я видел ситуации и похуже. Намного хуже. Я говорю о драках в ямах, где в свежевырытое углубление помещают какого-нибудь тупоголового парня — возможно, кого-то твоего возраста, — а потом толкают туда зома. Если парню повезет, ему могут дать нож, или заостренную палку, или бейсбольную биту. Иногда парень выигрывает, иногда нет, но оценщики в обоих случаях получают огромные деньги. И откуда берутся эти ребята? Они самостоятельно вызываются.
– Боже! – прошептал сдавленно Уинтроп. – Это самка с детьми!
— Это брех…
Я увидел, как из-за кустарника выглянули два лохматых медвежонка.
— Нет, не брехня. Если бы меня не было рядом, а ты жил с тетей Кэти, когда она болела раком, что бы ты сделал? Насколько стал бы рисковать, чтобы убедиться, что ей хватает еды и лекарств?
– Она порвёт нас на куски! – Хейли впился руками в кресло. – У тебя нет ружья?
Бенни помотал головой, но выражение лица Тома оставалось каменным.
– У меня есть только бумага и чернила!
— Скажешь, ты не попытался бы выиграть месячный рацион — или целую коробку лекарств — за девяносто секунд в яме с зомом?
– Тогда молись!
— Такого не бывает.
И тут чуть поодаль на дороге появился человек. Он был одет в старую клетчатую рубаху и обвислые штаны. Его седые волосы были коротко острижены, но по чертам лица я безошибочно определил в нём представителя индейской расы. На вид я дал бы ему лед восемьдесят-девяносто.
— Да?
– Уходите! – закричал ему я. – Бегите отсюда скорее!
— Я никогда не слышал о таком.
Том фыркнул.
Но старик не обратил внимания на мои призывы. Он и не думал убегать. В течение нескольких секунд он смотрел на нас, чуть растопырив руки, словно ощупывая что-то в воздухе. Затем решительно шагнул в нашу сторону и произнёс несколько слов на непонятном мне языке.
— Если бы ты сделал что-то такое… рассказал бы кому-нибудь? Рассказал бы Чонгу и Морги?
Бенни не ответил.
Медведица, уже почти подошедшая к двери автомобиля, в последний раз ударила лапами по борту. Я услышал ужасный скрежет её длинных когтей по металлу, и этот звук надолго оставил глубокие борозды страха в моей памяти. Однако уловив произнесённые индейцем слова, свирепое животное остановилось и замотало огромной головой. Громкое дыхание зверя колыхало воздух едва ли сильнее, чем только что отзвучавший жуткий рёв. Мне казалось, что от этого дыхания стенки «Модели Т» содрогались.
Том указал пальцем.
Индеец неторопливо приблизился, вытянув перед собой руки.
— Я могу вернуться туда и, возможно, остановить этих ребят. Может, даже сделаю это, не убив их, и сам останусь в живых, но к чему хорошему это приведет? Думаешь, только они занимаются такими вещами? Это «Гниль и руины», Бенни. После Первой ночи здесь нет никаких законов. Здесь люди убивают зомов.
– Он разговаривает с нею, – прошептал Уинтроп. – Он просит её оставить нас в покое.
— Это не убийство! Это отвратительно…
– Как это просит? – с трудом выдавил из себя я.
— Да, это так, — тихо произнес Том. — Да, и я не могу сказать, насколько рад слышать от тебя эти слова. Знать, что ты в это веришь.
– Просит…
За их спинами снова раздались крики и смех. И еще один выстрел.
Медведица задумалась, затем шагнула к нам и в течение некоторого времени смотрела на меня и Уинтропа в упор. Её горячее дыхание касалось моего лица. Затем она неохотно повернулась и увела за собой своих косматых отпрысков, косолапя и ворча себе под нос.
— Если ты этого хочешь, я могу их остановить. Но это не остановит того, что здесь происходит.
– Боже! – мне никак не удавалось унять дрожь в руках.
Слезы обжигали глаза Бенни, и он с силой ударил Тома в грудь.
– Вот тебе и знакомство с девственной природой, дружище, – слабо засмеялся Хейли. – Добро пожаловать на территорию Соснового Утёса.
— Но ты это делаешь! Ты убиваешь зомби.
– Но как ему удалось? – указал я на старого индейца.
Том схватил Бенни и притянул ближе. Бенни забился, но Том прижал брата к груди.
– Медведь с медведем всегда найдёт общий язык, – сказал мой товарищ и приветственно помахал рукой туземцу: – Здравствуй, Матo!
— Нет, — прошептал он. — Нет. Идем… Я покажу тебе, чем я занимаюсь.
– Ты знаешь его?
Он отпустил Бенни, положил руку брату на спину и повел сквозь деревья обратно к высокой траве.
– Разумеется. Это один из самых старых здешних жителей. Он знает столько историй о жизни племени, что с ним можно потерять счёт времени.
– Как ты назвал его? Мато? Что это означает?
– Медведь. На самом деле его зовут Мат? Уитк?, то есть Безумный Медведь. Тебе повезёт, если ты найдёшь с ним общий язык.
11
– Общий язык? Он разве говорит по-английски?
Несколько километров они не разговаривали. Бенни продолжал оглядываться, но и сам не знал, то ли проверял, не преследуют ли их, то ли жалел, что они ничего не сделали. Его зубы болели, так сильно он их стиснул.
– Весьма сносно, – кивнул Уинтроп.
Братья дошли до вершины холма, отделявшего поле с высокой травой от поднимающегося вверх склона, обхватившего основание огромной горы. Здесь была дорога, двухполосное асфальтовое покрытие, потрескавшееся и заросшее сорняками. Дорога сворачивала к цепи гор, которые устремлялись вдаль и исчезали в солнечной дымке далеко на юго-востоке. Среди сорняков валялись кости, и Бенни каждый раз останавливался, чтобы посмотреть на них.
Индеец несколько раз обошёл автомобиль, внимательно изучая его, иногда приседая и заглядывая под днище.
— Я больше не хочу этим заниматься, — сказал он.
– Много интересного придумывают белые люди! – засмеялся он.
Том шел дальше.
Затем он пожал руку Уитропу, а после того поздоровался со мной. От него пахло травами. Глядя на меня, он едва заметно улыбнулся.
– Да, да, – проговорили его губы, – всё так…
— Я не хочу заниматься тем, чем занимаешься ты. Не хочу, если надо делать… такого рода вещи.
Всё время, пока я возился с автомобилем, пытаясь завести его вращением вставленного спереди рычага, индеец молча наблюдал за мной. Я постоянно чувствовал на себе неотрывный взгляд старика. Наконец машина завелась, и я занял моё место за рулём.
– Мато, поехали с нами, – предложил Хейли индейцу.
Старик забрался в автомобиль и устроился на заднем кресле.
– Я ждал этой встречи, – заговорил он, когда мы тронулись.
– Ждал? – переспросил Уинтроп.
– Во сне ко мне приходили Громовые Существа, – кивнул индеец. – Они сказали, что здесь появится белый человек, которому я должен буду рассказать о моей жизни. Ты и есть тот человек, – он бесцеремонно потыкал меня пальцем в спину. – Я никому не рассказывал о себе. Но Великая Тайна потребовала через своих посланцев, чтобы я поведал всё без утайки. Мне пора покинуть этот мир. Ничто не вечно на земле, даже горы…
— Я уже сказал тебе. Я не делаю такие вещи.
Дальше мы ехали молча. При въезде в посёлок, состоявший из простеньких дощатых хижин, Хейли кивнул на сидевшего сзади индейца:
— Но тебя это окружает. Ты это видишь. Это часть твоей жизни.
– Он тут один из самых сильных шаманов, дружище. Если он говорит, что должен рассказать что-то тебе, то так тому и быть. Ты сейчас не понимаешь, о чём речь, но позже поймёшь…
Бенни пнул камень, который отскочил с дороги в траву. Вороны сердито посмотрели на него, взлетев в воздух и оставив на земле тушу кролика, которой кормились.
Когда заговорил Матo Уиткo, я окончательно забыл о цели моей поездки и целиком отдался истории жизни Безумного Медведя – величайшего человека, повстречавшегося на моём пути. За его невзрачной внешностью скрывалась сила, о которой не смеют мечтать самые смелые умы. Стоило ему заговорить, я понял, что сделаю его главным персонажем моей книги.
Том остановился и оглянулся.
– Я ждал тебя, – сказал он. – Я расскажу тебе о моём пути, о моих чувствах и о тайных знаниях. Ты должен поведать о них людям. Тебя послал сюда Вакaн Тaнка, ты не смеешь отказаться. Всё, что задумано Творцом, должно претворяться в жизнь. Великая Тайна правит миром. Не нам решать, почему на каждого из нас возлагаются определённые задачи. Нам полагается выполнять нашу миссию, даже если мы не понимаем её смысла. В этом суть Великой Тайны…
— Если сейчас повернем назад, ты будешь знать только часть правды.
Так родилась эта книга.
— Мне плевать на правду.
Некоторые главы романа представляют собой стенографические записи рассказа Мато Уитко. Я решил оставить их в подлинном виде, не внося никаких правок, даже когда старик перескакивал иногда с одного повествования на другое. Это придало книге весьма, как мне кажется, своеобразную форму. О кое-каких вещах Мато говорил очень скупо, но временами слова лились из него потоком, словно какая-то сила заставляла его произносить их. Когда он был немногословен, я брал на себя смелость добавлять кое-что в логическую схему событий, так как я писал роман, а не просто фиксировал чьи-то воспоминания.
— Уже слишком поздно, Бенни. Ты кое-что видел. Если не увидишь остальное, то в итоге…
— То в итоге что? Лишусь душевного спокойствия? Можешь засунуть это дерьмо с дзеном себе в…
Мне посчастливилось также получить сильно истрёпанные страницы из расклеившейся тетради некоего Рэндала Стивена Скотта. Волею судьбы жалкие останки его дневника сохранились среди многочисленных реликвий Мато Уитко. Дневник, хоть и заметно подпорченный и подрастерявший немало листов, оказался для меня не менее ценным, чем воспоминания седовласых индейских старцев. Наличие этих пожелтевших бумаг позволило мне полностью восстановить хронологию некоторых событий.
— Следи за языком.
А теперь, мой читатель, после этого пространного, но необходимого вступления я приглашаю тебя в путешествие по Тропе, на которой множество человеческих судеб сплеталось в один узел, распадалось и снова сливалось воедино, дабы доказать себе и другим, что в мире есть только Бог и Его непоколебимые законы.
Бенни нагнулся и поднял берцовую кость, отполированную животными и погодой. Кинул ее в Тома, тот уклонился.
МАТО УИТКО
— Пошел ты, твоя правда и все остальное! — закричал Бенни. — Ты как те парни! Выходишь сюда, весь такой благородный, здравомыслящий и со всей этой брехней, но ничем не отличаешься. Ты убийца. Так говорят все в городе!
его собственные слова
Том подошел к нему, схватил Бенни за футболку и поднял так, что тот встал на цыпочки.
— Заткнись! — рыкнул он.
Сейчас уже ничего нет. Жизнь Лакотов была раньше. Теперь мы сидим неподвижно и дожидаемся смерти. Не думай, что смерть пугает меня. Всё в этом мире умирает. Даже скалы разрушаются от времени. Из того, что мы видим вокруг себя, лишь Мать-Земля вечна и ещё Небо. Но тяжело на моём сердце от мысли, что я не умер раньше, а жизни уже нет. Пойми меня правильно. Я старик. Я потерял очень много, несмотря на то, что мои знания не позволяют мне думать так. Я знаю то, о чём большинство людей даже не догадывается. Но я тоскую и ничего не могу с этим поделать. Я не сумел сделать себя таким, каким был Красный Лось. Я оказался слишком привязан к моему народу и нашей жизни.
— Это ты закрой свой проклятый рот!
Бенни потерял дар речи.
Наш мир славился свободой. Свобода ценилась выше всего. Но я понял это не сразу. Сегодня у наших детей рождаются дети. Старики поведают им о великих днях Лакотов, когда наш народ мог ходить и охотиться где угодно и нигде не было заборов, преграждавших путь. Но родившиеся сегодня уже не смогут понять этого.
Я помню время, когда мои люди жили далеко от белого человека, мы не встречали белых, хоть многие рассказывали про них.
— Ты не знаешь, кто я такой или какой я. — Том встряхнул Бенни, отчего у того застучали зубы. — Ты не знаешь, что я сделал. Не знаешь, что мне пришлось делать, чтобы обезопасить тебя. Обезопасить нас. Ты не знаешь, что я…
Я знаю, что жизнь может быть не такой, как сейчас, но мои внуки, которые сейчас уже далеко не дети, не знают этого.
Он замолчал и откинул от себя Бенни. Парень оступился и осел на землю, раскинув ноги между сорняками и старыми костями. Бенни в шоке таращился на брата, а Том встал над ним с совершенно другим выражением лица — на нем отразилась злость, потрясение от собственных действий и нестерпимое разочарование.
Среди нас не встречалось больных. Мы дышали чистым воздухом и ели свежее мясо, убивая дичь стрелами. Белые не загоняли нас в школы и не принуждали молиться тому, кого называли своим Богом. Окружающий мир, друг мой, был для нас тем, чем является для вас умная книга. Мы читали листья, траву, песок, камни. Звери и птицы делили с нами суровость и нежность Земли. Всякая живность доводилась нам роднёй. Белый человек так не думал. Он не понимал и не понимает, как дерево и река могут быть нашими родственниками. Весь мир, кроме него самого, казался ему населённым очень дикими существами: зверями и индейцами. Он стал истреблять нашу большую семью. Исчез бизон, лось, олень. Редким стал наш лес. Земля – мать всех народов, а белый пришелец вспорол ей живот и вгрызся в неё ради каких-то металлов. Белый человек считает себя хозяином земли, а не сыном. Но куда денется этот хозяин, когда земля умрёт от его издевательств?
Даже любовь.
— Бенни…
Парень поднялся на ноги и отряхнул джинсы. Еще раз оглянулся туда, откуда они пришли, а потом подошел к брату и посмотрел на него с противоречивым выражением лица.
Сперва мы думали, что белые просто слабы и глупы, они не понимали языка зверей и не обращали внимания на шёпот ветра. Но оказалось, что они безумны. В их крови бежало слишком много злости, и она отравила белых людей. Мне жаль, что мы позволили им проникнуть в наш край. Но разве мы знали, что они не похожи на нас? Как могли мы догадаться, что чужеземцы выдумают свои законы, а не станут следовать вечному порядку Творца, который приходится отцом всем живым существам.
— Прости, — произнесли оба.
В моём сердце поселилась большая скорбь.
Они смотрели друг на друга.
Мой друг, твоё племя велико, я видел ваши города, нет числа твоим братьям. Передай же им наши речи через твою бумагу. Мы многое поведали тебе. Сказанное слово не должно упасть на землю и превратиться в прах. Оно рождается для дела, взлетает птицей и парит над нами вечно, чтобы человек мог пользоваться им.
Бенни улыбнулся.
Улыбка Тома растянулась медленнее.
Когда мы уже не жили на свободе, Короткий Бык принёс Лакотам весть одного ясновидца о том, что прошлые времена вернутся, очистится земля от белого человека, вновь появятся стада лошадей и бизонов, вернутся наши погибшие воины… Многие поверили и начали Пляску Духов, как учил ясновидящий. Они не понимали, что он имел в виду не возвращение ушедших лет в том виде, как они запомнились индейцам, а предвещал наступление гармонии.
— Ты настоящая заноза в моей заднице, младший брат.
Тот ясновидец наставлял индейцев разных племён любить друг друга. Он говорил, что им нужно навсегда позабыть о военной тропе и только тогда наступит прекрасная жизнь. Он учил людей плясать по-новому – всем вместе, не отделяя мужчин от женщин и детей от взрослых. Он учил людей пляске мира, пляске единства. Но индейцы не сумели осознать его слов и восприняли их по-своему.
— А ты первоклассный придурок.
Я хорошо понимал ясновидца и его учение, так как я слышал об этом в дни моей молодости от Красного Лося. Я знаю, что его предсказание исполнится…
Мимо пронесся жаркий ветерок.
Большая Нога и многие другие пали от солдатских пуль, но разве этим можно остановить пророчество? Не представляю, как скоро оно сбудется, но это случится. Мир белых людей полон болезней, поэтому должен умереть. Но не война опрокинет его. Индейский народ долгие годы потратил на войну, это она сгубила нашу жизнь. Мы отступили от законов Дающего Жизнь, пролили слишком много чужой крови и теперь расплачиваемся…
— Если хочешь вернуться, давай вернемся, — сказал Том.
Бенни покачал головой.
МЕДВЕДЬ
— Нет.
Он достиг тринадцати лет в тот год, но ему ещё не доводилось участвовать ни в одном военном походе (даже остаться при лошадях в засаде ему не предлагали), и он ни разу не подстрелил на охоте крупного зверя. Все называли его Мальчиком-Со-Звонким-Голосом, а он мечтал о торжественном и звучном имени, которое мужчины получали после отважного поступка на поле боя… Он знал, что заслуженные воины нередко брали себе в младшие товарищи кого-нибудь из подростков, чтобы обучать их искусству воина и охотника. У него же такого наставника не имелось.
— Почему нет?
— Мне нужно отвечать?
Он сидел на большом валуне, покрытом у основания мягким мхом и ещё хранившем в себе тепло ушедшего солнца, и неподвижным взглядом смотрел на тихое селение клана Куропатки – его родной лагерь быстро растворялся в сумраке. Мальчик отошёл достаточно далеко от индейской деревушки, чтобы не слышать ничьих голосов, и теперь его окружала почти полная тишина. Он хотел побыть один…
— Прямо сейчас? Нет. Потом? Возможно.
Чёрная фигура появилась перед ним внезапно, будто ниоткуда, и от неожиданности у Мальчика сжалось сердце, пересохло горло. Вокруг сразу сделалось как-то особенно темно. Возможно, так ему показалось из-за накатившего страха, ведь человек подкрался незаметно, значит, был коварным и смертельно опасным врагом… И противостоять ему было нечем, так как Мальчик не взял с собой ни ножа, ни лука со стрелами.
— Хорошо, — сказал Бенни. — Я думаю, все нормально. Скажи мне только одно. Знаю, ты уже это говорил, но мне, правда, надо знать. Серьезно, Том.
– Не бойся, – низким голосом произнёс неизвестный, и Мальчик увидел его белые зубы прямо возле своего лица. Во тьме различались только белки его глаз и зубы (вероятно, вся его кожа была густо покрыта чёрной краской). Иногда какой-то невидимый лучик выхватывал из пространства два могучих кривых рога над головой чужака. Тот же отсвет дал зорким глазам Мальчика возможность в доли секунды различить и привязанную к голове мохнатую шкуру, к которой крепились эти рога.
Том кивнул.
– Не бойся, – повторил чёрный человек, – я не причиню тебе вреда. Я вижу, что ты сильно опечален. Я знаю твои мысли. Тебе кажется, что старшие воины незаслуженно обходят тебя вниманием… Я помогу…
— Ты же не как они. Верно? Поклянись на чем-то. — Он достал кошелек и поднял фотографию. — Поклянись на маме и папе.
– Кто ты? – спросил Мальчик, пытаясь подавить волнение, – и что за помощь можешь дать мне?
Том кивнул.
– Я не могу назваться моим настоящим именем. Для тебя я буду Медвежьим Быком. Я покровитель тех, кто должен проснуться, но сам пока не знает об этом. Однажды в тебе откроются большие силы, до тех же пор пройдёт много лет, и я буду твоим проводником на Тропе.
— Хорошо, Бенни. Я клянусь.
– Медвежий Бык? – воскликнул Мальчик, не в состоянии скрыть всколыхнувшийся суеверный страх. – Я не знаю тебя.
— На маме и папе.
– Успокойся… В своё время ты узнаешь очень много. Но я пришёл не для разговоров… Возьми нож, – Мальчик увидел, как тускло блеснуло во мраке протянутое ему широкое лезвие, – и приготовься немедленно перейти от пустых мечтаний к действиям. Будь очень внимателен и повторяй мои движения…
— На маме и папе.
Его слова оборвались.
Том прикоснулся к фотографии и кивнул.
— Хорошо, — сказал Бенни. — Тогда идем.
Мальчик вздрогнул, услышав почти над самым ухом страшный трубный рёв. Он резко повернулся и прямо перед собой увидел громадные клыки. Зверь жарко дыхнул ему в лицо и прытко поднялся на задние лапы, мощно колыхнув мохнатым брюхом и сразу сделавшись неимоверно огромным. В груди Мальчика что-то лопнуло и разбрызгалось по всему телу ледяными иглами. Время остановилось. Мальчик позабыл о стиснутом в руке ноже, да и что он мог сделать, если бы даже помнил о широком лезвии? Против чёрного медведя не рискнул бы выступить в одиночку никто из самых опытных охотников. А тут всего лишь мальчик…
День продолжался, и они пошли по двухполосной дороге вокруг горы. Почти час оба молчали, а потом Том сказал:
– Отбрось страх! – послышался голос Медвежьего Быка. – Если тебе суждено погибнуть, то уже поздно бояться. Отдай рукам всю силу своего тела и нанеси удар! Повторяй мои движения! Будь моей тенью сейчас!
— Мы не просто гуляем, малой. Я здесь по работе.
В эту секунду Мальчику почудилось, что зрение его резко прояснилось: очертания окружающих предметов стали хорошо различимы, хотя ночь продолжала сгущаться. Он увидел, как чёрная фигура Медвежьего Быка стремительно скользнула под раскинутые лапы косматого животного, словно желая попасть в мощные объятия клыкастого великана. При этом Мальчик успел осознать, что движения Медвежьего Быка были похожи на движения плывущего под водой человека – они казались заторможенными. Мальчик сделал шаг следом, тоже плавно, словно перетекая из одной позы в другую. Вот его рука занеслась вправо, вот над головой застыла тяжёлая лапа с мерцающими когтями, вот лицо уткнулось в пахучую шерсть, щека почувствовала твёрдость медвежьего тела. Нож проткнул кожу с громким звуком и погрузился в мышечную ткань по самую рукоятку. И тут вдруг всё сделалось невероятно быстрым. Вооружённая рука со скоростью молнии нанесла несколько ударов подряд. Мальчик мгновенно выпрыгнул из-под рассекающих воздух когтистых лапищ, отскочил в сторону и тут же вонзил лезвие зверю в горло, каким-то образом очутившись у него на загривке. Горячая кровь облила стиснутые пальцы. Он услышал, как его победный клич слился с рёвом медведя…
Бенни смерил его взглядом.
Мощное косматое тело тяжело рухнуло на землю, дёргая лапами. Мальчик, запыхавшись, опустился рядом и провёл по лицу липкой ладонью.
— Ты здесь, чтобы убить зома?
Том пожал плечами.
– Поблагодари его, – сказал Медвежий Бык, не позволяя ему отдышаться. – Отныне ты получаешь силу этого четвероногого брата и его имя. Выскажи ему уважение.
— Мне не нравится это так называть, но… да, в этом вся суть.
Они прошли еще километр.
Мальчик, громко глотая воздух и слыша, как вздымается его грудь, встал на колени перед ещё подрагивающей тушей.
— Как она устроена? Я имею в виду, работа.
– Спасибо тебе, мой старший брат, за подаренные мне жизнь, мудрость, отвагу и силу. Прости, что мне пришлось пролить твою кровь. Я всегда буду хранить память о тебе.
— Ты видел часть, когда обращался к художнику поражения, — сказал Том. Засунул руку в карман и достал конверт, открыл, достал листок бумаги, развернул его и передал Бенни. К уголку была прикреплена небольшая цветная фотография с изображением улыбающегося мужчины лет тридцати. У него были рыжеватые волосы и реденькая бородка. Листок оказался большим портретом того же мужчины в виде зомби. В другом углу указано имя «Гарольд».
Продолжая слегка дрожать от неутихшего возбуждения, но теперь уже совсем не испытывая страха, Мальчик левой рукой (поскольку она ближе к сердцу) зачерпнул медвежьей крови и обмазал ею свою грудь.
— Вот почему портреты поражения так полезны. Люди заказывают изображения жен, мужей, детей… всех, кого они любили. Кого они потеряли. Иногда они даже помнят, во что был одет человек в Первую ночь, и мне от этого легче, потому что, как я говорил, мертвецы редко отходят далеко от того места, где жили. Или работали. Их находят такие парни, как я.
— И убивают?
– Теперь отрежь его когти, позже ты смастеришь из них для себя ожерелье, – велел Медвежий Бык, – сними шкуру и отдай её своей младшей сестре (она ещё девственница). Печень и сердце высуши и вместе с перетёртой полынью носи в маленьком мешочке на поясе. Когда тебе будет угрожать опасность, этот амулет будет тяжелеть и тем самым предупреждать тебя… Череп медведя оставь на муравейнике, а когда маленькие братья начисто объедят его, ополосни череп водой и положи на тот камень, где ты сидел, когда я пришёл к тебе. Покрой камень красной охрой и молись ему как проявлению могущественного духа Иньан
[1]. Это будет место, где Медвежий Народ сможет давать тебе советы. Из верхней же части морды ты сделай маску и носи её на голове во время походов… А теперь я ухожу… Я часто буду появляться возле тебя, чтобы подсказывать и помогать, и ты будешь узнавать меня по сегодняшнему моему внешнему виду. Но этот облик только для тебя. Другие, перед кем я появляюсь, видят меня иначе… Я оставляю тебе нож, которым ты сразил медведя. Ты можешь гордиться таким оружием, но не давай его никому в руки и знай, что обо мне ты никому не должен говорить, иначе помощь моя прервётся. Тайна остаётся тайной, её не дозволяется открывать.
Том только пожал плечами. Они свернули и увидели первые несколько домов небольшого города, устроившегося на склоне горы. Даже за полкилометра Бенни видел стоящих во дворах или на дорожках зомби. Один остановился посреди дороги, обратив лицо к солнцу.
И чёрная фигура Медвежьего Быка, сделав пару шагов в сторону, пропала.
Никто не двигался.
Наутро отец Мальчика-Со-Звонким-Голосом послал глашатая объявить на всю деревню, что его сын совершил величайший подвиг и теперь будет называться Медведем. О тайном помощнике не было произнесено ни слова, хотя многие выспрашивали подробности схватки и с любопытством вытягивали шеи, чтобы разглядеть громадный нож, которым тринадцатилетний подросток свалил страшного зверя, – оружие, которого прежде у него не было.
Том сложил портрет поражения и убрал его в карман, затем достал пузырек кадаверина и сбрызнул им свою одежду. Передал его Бенни, нанес немного мятного геля на верхнюю губу и передал баночку брату.
— Готов?
КРАЖА ЛОШАДЕЙ
— Ни капельки, — ответил Бенни.
Было раннее утро, когда Два Горба дотронулся до плеча Медведя и разбудил его.
Том ослабил меч в ножнах и пошел. Бенни покачал головой, не понимая, что именно привело к этому моменту, и последовал за братом.
– Что такое, отец? – хотел было спросить мальчик, но отец прикрыл его рот ладонью и многозначительно указал глазами на вход в палатку.
– Хочешь посмотреть на врага? – беззвучно шевельнул губами Два Горба.
Мальчик поспешил кивнуть в ответ и осторожно выбрался из-под шкуры, служившей одеялом. В руке отца он увидел тугой лук, сделанный из большого оленьего рога, и три стрелы. Глаза его вспыхнули, как угли под дуновением налетевшего ветра.
12
– Он пришёл отвязать лошадей, – жестами показал Два Горба, имея в виду прокравшегося в стойбище лазутчика.
— Они нас не атакуют? — прошептал Бенни.
Два Горба положил стрелу на тетиву и устроился возле куска кожи, служившего дверью. Подозвав сына к себе едва уловимым жестом, он слегка отогнул край кожи, и Медведь сразу приметил фигуру человека, осторожно продвигавшуюся к соседней палатке, возле которой стояли на привязи два красивых жеребца чёрной масти. Конокрад был совершенно наг и выкрашен с ног до головы белой глиной. Когда он останавливался, неподвижно скорчившись, он становился похожим на большой камень. Даже волосы его, застывшие под слоем глины, выглядели как высохшая трава.
— Нет, если будем вести себя умно и осторожно. Главное, двигаться медленно. Они отвечают на быстрые движения. На запах тоже, но мы его замаскировали.
– Это очень ловкий и хитрый воин, – отметил Два Горба. – Но мой слух достаточно острый, чтобы уловить даже его неслышные шаги.
— Они не могут нас слышать?
— Могут, — ответил Том. — Поэтому, как только окажемся в городе, не разговаривай, пока я не начну. И даже в этом случае, чем меньше, тем лучше, и лучше тише, чем громче. Я узнал, что надо говорить медленно. Многие мертвецы стонут… потому привыкли к медленным, тихим звукам.
— Это как в скаутах, — сказал Бенни. — Мистер Фини говорил, когда мы на природе, надо вести себя так, словно мы — часть природы.
Он натянул лук и глазами велел Медведю откинуть входной полог. Едва вход в палатку открылся, Два Горба быстро вскинул лук и отпустил тетиву. Она издала лёгкий, едва уловимый, фыркнувший звук и вытолкнула стрелу в сторону конокрада, придав ей стремительность и силу молнии. Человек дёрнулся от неожиданности и схватился за бок. Стрела воткнулась ему под ребро и вышла наконечником из груди, пробив, должно быть, сердце. Лазутчик замер, стоя на коленях, на несколько секунд, затем плавно повернул голову в ту сторону, откуда примчалась к нему внезапная смерть, и лёг на землю. Из раны быстро потекла кровь, алея на белой глине, которой был густо вымазан конокрад, впитываясь в трещинки, набухая в белых крошках, утяжеляя сухие кусочки глины и отваливая их от тела.
— Так или иначе, Бенни… это тоже часть природы.
— Мне от этого не легче, Том.
Два Горба выскочил наружу, пригнувшись и оглядываясь, не видно ли других лазутчиков. Медведь поспешил за ним, схватив нож, подаренный ему Медвежьим Быком, и громко закричал, переполненный возбуждением. Его чувства хлестали через край, и мальчик не мог сдерживать их. Его боевой клич получился не очень выразительным, но Два Горба поддержал сына, издав душераздирающий вопль, от которого всколыхнулась вся деревня. Казалось, даже тянувшийся над сонной землёй ленивый туман дрогнул от военного клича умелого воина.
— Это «Гниль и руины», малой… Здесь никому не легко. А теперь молчи и смотри в оба.
Приблизившись к первым домам, они стали двигаться медленнее. Том остановился и несколько минут рассматривал город. Главная улица устремлялась к тому месту, где они стояли, поэтому оттуда открывалась хорошая панорама. Очень медленно двигаясь, Том достал из кармана конверт и развернул портрет поражения.
Чуть в стороне Медведь заметил две другие раскрашенные фигуры. Они поднялись с земли и бросились бежать прочь из лагеря.
— Клиент сказал, шестой дом по главной улице, — пробормотал Том. — Красная входная дверь и белый забор. Видишь его? Вот там, после старого почтового фургона.
– Отец! – воскликнул Медведь.
— Угу, — ответил Бенни, не двигая губами. Его пугали зомби, стоявшие во дворах не больше, чем в двадцати шагах от них.
— Мы ищем мужчину по имени Гарольд Симмонс. Во дворе никого нет, так что, возможно, надо войти в дом.
– Я вижу их, сын, – бросил Два Горба и пустил стрелу им вслед, однако обе фигуры исчезли в тумане.
— В дом? — спросил Бенни дрожащим голосом.
Отовсюду появились заспанные люди. Мужчины бежали с топорами и луками в руках, женщины испуганно высовывали головы из палаток, но не решались выйти совсем, не понимая, что именно произошло.
— Идем.
Два Горба в нескольких словах объяснил подбежавшим к нему товарищам, что произошло, и пять юношей помчались к своим лошадям, чтобы погнаться за беглецами.
– Кто это? – спросил Медведь, присаживаясь возле застреленного конокрада и дёргая за кончик торчавшей из-под ребра стрелы.
Том медленно пошел вперед, едва поднимая ноги. Он не повторял медленную шаркающую походку зомби, но движения его были непримечательными. Бенни изо всех сил старался подражать Тому. Они прошли два дома с зомби во дворах. У первого дома слева, по другую сторону проволочного забора высотой по бедро, стояло три зомби. Две маленьких девочки и женщина в возрасте. Вместо одежды — лохмотья, которые развевались на горячем ветру, словно праздничные гирлянды. Когда Том и Бенни проходили мимо них, женщина повернулась в их сторону. Том остановился и подождал, положив руку на рукоять меча, но мертвые глаза женщины не задержались на них. Они за несколько шагов прошли мимо двора справа, где стоял мужчина в халате и смотрел на угол дома, словно чего-то ждал. Он стоял посреди сорняков и ползучих растений, обмотавших его икры. Как-будто замер на несколько лет, и Бенни с ужасом понял, что так, возможно, и было.
– Псалок [2]. Взгляни на его обувь, сын, это человек из Вороньего Племени. Дотронься до него. Это будет твоё первое прикосновение к врагу [3].
Бенни хотелось развернуться и убежать. Во рту было сухо, как в пустыне, по спине сбегали капли пота.
Мальчик уверенно приложил ладонь к Псалоку и ощутил ладонью шершавую поверхность глины.
– Я убил врага! – закричал довольным голосом Два Горба. – Мой сын Медведь первым дотронулся до поверженного Псалока! Мой сын совершил подвиг! Люди, сегодня мы будем праздновать это событие! Я угощаю мясом антилопы, которую я убил вчера.
Они медленно двигались дальше по улице. Солнце направлялось к западной части небосвода, и через четыре-пять часов уже станет темно. Бенни знал, что к наступлению ночи они не доберутся до дома. Интересно, Том отведет их обратно к заправке… или он достаточно сумасшедший, чтобы остаться на ночь в пустом доме этого призрачного города. Если придется спать в доме зомби, даже если там не будет зомби, Бенни был уверен, он точно сойдет с ума.
– Там есть следы крови, – подошёл, указывая рукой через плечо, Хвост Выдры. – Похоже, Два Горба, ты ранил ещё одного Псалока. Возможно, юноши настигнут его за пределами становища.
Хвост Выдры перевернул тело убитого врага и всмотрелся в его лицо. Рядом уже толпились женщины. Одна из них протиснулась сквозь собравшихся, держа в руке длинный нож, и, не произнося ни слова, быстро занесла руку над головой. Удар лезвия пришёлся по плечу убитого и глубоко рассёк плоть. Кровь брызнула во все стороны.
– Это тебе за то, что твои люди убили прошлым летом моего сына! – выкрикнула индеанка и плюнула несколько раз на покойника.
— А вот и он, — пробормотал Том, и Бенни посмотрел на дом с красной дверью. Внутри стоял мужчина и смотрел в большое эркерное окно. Когда-то его волосы были рыжеватыми, а бородка реденькой, но теперь волосы и бородка почти пропали, и кожа на лице сморщилась.
Следом за этим на мертвеца обрушился целый град беспощадных ударов дубин и топоров. В считанные минуты тело Псалока превратилось в кровавую груду мяса, лишь общими очертаниями напоминавшее человека.
– Посмотри на сына, Трава-Из-Воды, – обратился Два Горба к подбежавшей жене, – он только что дотронулся до Псалока, которого я убил.
Том остановился у белой ограды с облезающей краской. Поднял взгляд с портрета разложения на мужчину у окна, затем снова посмотрел вниз.
– Это военный отряд? – спросила она.
– Нет, – успокоил её Два Горба, – они пришли за лошадьми. Но их поход не оказался удачным. Несколько наших юношей поскакали за ними, вскоре они вернутся и сообщат нам, большой ли отряд им удалось обнаружить и стоит ли его преследовать. Если нашим повезёт, они завалят ещё кого-нибудь…
— Бенни? — тихонько сказал он. — Думаешь, это он?
Некоторое время спустя в деревню примчался Хвост Выдры с друзьями, задорно покрикивая и размахивая боевыми палицами, ощетинившимися острыми металлическими лезвиями. Позади лошадей тащились по земле привязанные верёвками два трупа. Всякий раз, когда убитые натыкались на камни, их раскинутые руки безвольно подрагивали, а из расколотых черепов выплёскивалась кровь, густо разливаясь в пыли.
Вечером стойбище наполнилось барабанным боем и пронзительными песнями. Трава-Из-Воды, мать Медведя, танцевала, важно подняв подбородок, перед костром, разложенным посреди лагеря; в одной руке она держала над головой шест с привязанным к нему скальпом убитого Псалока, в другой – лук и щит мужа. За ней приплясывали две совсем юные девушки с такими же окровавленными трофеями, прицепленными к копьям. Следом двигались другие женщины, потряхивая прикреплёнными к палкам отрубленными ногами и руками Псалоков. Шествие замыкала маленькая девочка с большущими чёрными глазами и широкой белой улыбкой на открытом лице; она весело перескакивала с ноги на ногу и стискивала обеими ручонками длинный, в запёкшейся крови, лоскут человеческой кожи с половыми органами одного из убитых врагов.
— Мгм, — ответил Бенни, тихо пискнув.
Два Горба, облачённый в длинную рубаху из оленьей кожи, которая была расшита иглами дикобраза на плечах и украшена вдоль рукавов пучками вражеских волос, произнёс речь в честь своего сына.
– По такому знаменательному случаю я дарю самому бедному человеку в нашем становище одну лошадь, – заключил он, и эти слова были встречены воплями одобрения со стороны соплеменников.
Зомби в окне как будто смотрел на них. Бенни был в этом уверен. Морщинистое лицо и мертвые бледные глаза были направлены прямо на забор, словно все эти годы ждали, когда к калитке придет гость.
Медведь тоже принял участие в пляске вокруг огня, выкрасив лицо в алый цвет.
– Когда ты отправишься в поход, я хочу пойти с тобой, – обратился он к отцу, когда празднество завершилось.
Том подтолкнул носком ноги калитку. Она оказалась заперта.