Я уткнулась лбом в грудь Никки, — Как там Бобби Ли? — спросила я, потому что знала, что это он перекинулся, пытаясь выследить плохих парней.

— Отрубился на заднем сиденье.

— Значит, он уже перекинулся обратно в человеческую форму, — подытожила я. Никки провел рукой по моей спине, пытаясь снова прижать к себе.

— Да.

У меня не было свободных рук, чтобы удерживать наши тела порознь, так что я уткнулась плечом ему в грудь. Он попытался развернуть меня лицом к себе, что заставило меня еще крепче вжаться в него плечом, — Он будет без сознания, по крайней мере, еще четыре часа, — сказала я.

— От шести до восьми, — поправил Эдуард.

— Неа, Бобби Ли немного сильнее. Он будет в отключке меньше четырех часов.

— Это хорошо.

— Некоторым вообще не приходится отключаться, когда они возвращаются в первоначальную форму. — «И сейчас я обнималась как раз с одним из таких».

— Это делает их весьма сильными оборотнями.

— Ага, — подтвердила я. Я позволила себе обернуть руку вокруг талии Никки, а он попытался вовлечь нас в полноценное объятие, но я все еще стояла к нему боком, так, что хоть мы и обнимались, и он окружал меня своим теплом, это отвлекало не так сильно, как могло бы.

— Ты ездишь с довольно большими собачками, Анита.

— Я любительница больших собачек, — ответила я и посмотрела в лицо Никки. Он поцеловал меня в лоб, очень нежно.

— Чем ты там занимаешься, Анита?

— С тобой разговариваю.

— У тебя голос меняется, становится нише.

Никки поцеловал меня в бровь еще нежнее, — Я не шепчу, Эдуард.

— Я и не говорил, что ты шепчешь, я сказал, что у тебя голос становится нише и мягче. Не знал, что Лисандро или Никки так на тебя воздействуют.

— Лисандро и не воздействует, — ответила я. Никки целовал мои веки, провел губами по ресницам. Я подставила ему свое лицо, и он поцеловал меня в щеку, его дыхание опаляло мою кожу.

— Если Никки так сильно тебя отвлекает, тогда тебе нужно быть осторожней, Анита.

— Я буду осторожней, — почти прошептала я, потому что губы Никки были уже над моими.

— Увидимся в мотеле, Анита, — сказал Эдуард.

— Увидимся, — прошептала я и нажала кнопку отбоя как раз тогда, когда губы Никки накрыли мои. Он поцеловал меня. Поначалу мягко, а потом его руки сжались вокруг меня, и я повернулась в кольце его рук, встав напротив. Мы, наконец, перестали держаться за руки, и я позволила себе растаять в его объятиях, теле, и его поцелуе. Поцелуй начал становиться сильнее и настойчивей, с губами, языком и наконец, зубами. Он прикусил мою нижнюю губу, но лишь слегка. Я издала какой-то невнятный писк, так что он укусил немного сильнее, втягивая мою губу туда и обратно.

Мне пришлось сказать, — Достаточно.

Он отпустил мою губу, немного откинувшись назад, чтобы видеть мое лицо. И когда он посмотрел на меня, то засмеялся, — Мы забыли о твоей помаде.

Я моргнула пару раз и поняла, что у него все губы были в красной помаде, а улыбка показывала, что и на зубах у него остались красные следы. Улыбаясь, я покачала головой, и потянулась к его губам, пытаясь стереть с его рта алый цвет.

Он рассмеялся низким довольным смехом, — У тебя еще хуже, — он провел большим пальцем под моей нижней губой и на нем остались следы помады.

— Обычно я не забываю про помаду, — сказала я, все еще смеясь.

— Ты скучала по мне, — сказал он и выглядел при этом, абсолютно довольным. Лисандро окликнул нас, — Мы не может сдерживать его вечно.

Мы с Никки обернулись посмотреть на мужчин. Лисандро и Бернардо стояли перед Олафом. Бернардо упирался руками в плечи Олафа, буквально отпихивая его назад. Олаф сильно старался пройти мимо него, но руки Бернардо вполне определенно давали понять Олафу, чтобы он оставался на месте, а Лисандро стоял вроде как второй преградой на случай, если Олафу все-таки удастся обойти Бернардо.

Но вот что напугало меня, так это выражение лица Олафа. Его лицо было переполнено гневом. — Он ревнует, — сказал Никки.

— Да, — подтвердила я.

— По большей степени он ревнует из-за меня. — Я отодвинулась от него, задаваясь вопросом, «смягчит ли это эмоции на лице Олафа». Никки подошел и взял меня за руку, — Не позволяй ему задирать тебя, Анита. У него будет столько контроля над твоей жизнью, сколько ты ему позволишь иметь.

Я разрешила Никки держать меня за руку, потому что он был прав. Я не могла позволить, чтобы странная ревность Олафа контролировала меня. Что я не понимала, так это то что «он так плохо отреагировал на Никки, или навязчивые идеи Олафа насчет меня достигли таких высок, что любая моя связь с другим мужчиной приводила его в бешенство?» Это было бы плохо, но это был просто Никки, и было плохо не только в этом смысле.

Я понятия не имела, как отговорить Олафа от этой безумной и совершенно незаслуженной ненависти. «Он не был моим любовником, не был моим парнем, даже другом моим не был. Он не имел никакого права так на меня злиться, и быть так мною одержимым, но как вы убедите более чем двух метрового серийного убийцу с психическими расстройствами, что вы не его возлюбленная, и чтобы он вас при этом не убил?» Или все же придется убить его? У меня вообще не было никаких идей.

Глава 33

Переводчики: Sunriel

Вычитка: Светуська

Бернардо нас разделил — сам поехал с Олафом, а Лисандро поручил везти меня и Никки. Мы должны были рассесться по машинам и направиться в мотель, прежде чем Олаф лишится своего контроля. На самом деле он неожиданно стал холоден и полностью спокоен. Полное изменение поведения пугало больше чем все, что он мог сделать, потому что внутри вряд ли у него что-то изменилось. Как будто он взял весь свой гнев и просто запер его подальше, но я знала, что он еще там. Он был там и однажды он найдет путь наружу, и вот тогда мало не покажется.

Лисандро сел за руль. Я уже собралась залезать на заднее сиденье к Никки, но Лисандро сказал, — Анита, сядь со мной спереди.

— Зачем? — спросила я.

— Вы с Никки слишком отвлекаете друг друга. Как раз это отчасти и расстроило здоровяка. Он хотел разогнать вас, ребята.

— Не дать нам целоваться, или навредить нам? — спросила я.

— Не думаю, что Бернардо был уверен на счет того, что он собирался сделать; поэтому он его и остановил.

— Я благодарна, что вы с Бернардо вступились за нас, — сказала я.

— Это моя работа, а Бернардо больше боится Эдуарда, чем Олафа.

— Все равно спасибо, — сказала я.

— Просто садись вперед, это будет достаточной благодарностью, — ответил он.

— Анита может сидеть сзади со мной, — проговорил Никки.

— Я не поеду, если вы будете там заниматься сексом, — проговорил Лисандро

— Мы и не садимся назад, для того, чтобы заняться сексом, Лисандро.

Он просто посмотрел на меня, — Так почему бы тебе не сесть вперед?

Я открыла рот и закрыла его. «Почему это было так важно?» Никки сплел свои пальцы с моими, и это казалось, таким естественным — просто держать его за руку. Я чувствовала себя лучше, спокойнее. «Ах, вот в чем дело». Могла ли я пообещать, что мы не станем заниматься сексом на заднем сиденье? «Думаю, могла бы». Могла бы я пообещать, что мы не будем прикасаться друг к другу? «Нет, и почему же это было так важно? Что плохого, если мы будем прикасаться друг к другу?» Я покачала головой. — Я сяду вперед.

Никки сжал мою руку, — Ты босс, а не он.

— Да, но я не могу пообещать, что мы будем просто прикасаться друг к другу, Никки, в этом он прав. — Я изучала его лицо, и единственное что я видела — нужда, почти голод. Я никогда так надолго не расставалась с Никки с тех пор, как он переехал в Сент Луис. Я немного подумала об этом, «была ли эта самая долгая разлука у нас с Жан-Клодом с тех пор, как мы начали встречаться?» Я стояла, держа руку Никки, и чувствовала его словно якорь во всем этом беспорядке. «Если бы это были Жан-Клод или Мика, держа сейчас мою руку, тянуло бы меня к ним еще сильнее? Может, это было больше чем просто тоска по дому? Может не только из-за ненакормленного ardeur-а меня так сильно поранил корень дерева, после чего потребовался секс для исцеления? Что, если не быть дома с Жан-Клодом и остальными мужчинами так сильно влияет на быстроту моего исцеления?»

Я стояла там, держа Никки за руку, и чувствовала себя лучше, чем за все эти дни, «или это все лишь игра воображения?» Я не была уверена, и то, что я не могла в этом разобраться, тоже кое о чем говорило. «Дерьмо».

— Я сяду спереди, потому что хочу касаться тебя. Это больше чем просто голодный ardeur, это словно метафизические узы делают тебя более притягательным, чем обычно.

— Что это значит? — спросил он.

— Я не знаю, но просто дай мне сесть спереди и добраться до отеля. Там и разберемся.

— Я не понимаю, Анита.

— Я тоже, — ответила я, и на этом мы и порешили. Но все же, я села вперед с Лисандро, хотя Никки все равно касался моего плеча, а я положила руку поверх его и так всю дорогу мы держались за руки.

Глава 34

Переводчики: Бляшка, Sunriel

Вычитка: Светуська

Лисандро заехал на парковку, и я произнесла — Припаркуйся напротив администрации, мне нужно убедиться, что у них имеются свободные комнаты.

Он не стал спорить и просто повернул в противоположном от наших комнат направлении. Никки облокотился на спинку моего сиденья, все еще держа меня за руку, но теперь он мог положить голову у подголовника и прижаться лицом к моей щеке. Я отодвинулась от него, как будто не могла ничего с собой поделать и сказала, — Машина все еще в движении, так, что тебе следует пристегнуться.

Он заговорил низким голосом, зарывшись лицом в мои волосы, — Мы едем со скоростью пятнадцать километров в час, Анита. Со мной все будет в порядке.

Я боролась с желанием сказать, чтобы он все равно пристегнулся, потому что у меня был вроде как пунктик по поводу ремней безопасности, пока машина полностью не остановится, но Никки был прав. «Черт, он же оборотень и может выжить даже, если вылетит через лобовое стекло на полной скорости». Я, было, подумала, что если бы моя мать была оборотнем, она бы не умерла, когда мне было восемь. И тогда же до меня дошло, «что если я встречаюсь только со сверхъестественными мужчинами, потому что им проще выжить».

Лисандро нашел место для парковки прямо напротив окон администрации. Мне пришлось оторваться от Никки, чтобы выбраться из машины, но как только мы оба из нее вышли, он снова взял меня за руку. Это была моя правая рука, предназначенная для стрельбы, но так как он тоже был правша, одному из нас пришлось пожертвовать своей рукой для стрельбы. Я пыталась заставить себя сделать то, что я обычно делала на автомате — освободить свою правую руку, а потом все же решила подумать, «кому же из нас придется лишиться возможности удобного обращения с оружием». Я просто знала, что это не должна была быть я. Это одна из причин, почему мы с Никки не держались за руки на людях, потому, что среди прочих вещей, он был моим телохранителем. То, что мы оба решили оставить вооруженной его правую руку, пока мы охотимся на плохих парней, заставило меня подумать, «что все же со мной не так, с этой нужной к прикосновениям и присутствия рядом с моими метафизически связанными мужчинами». Я пообещала себе позвонить Жан-Клоду, после того как он проснется и скажет есть ли у него какие то догадки.

Но было ли это плохой идеей или хорошей, мы последовали за Лисандро через офисную дверь рука об руку. В момент, когда мы вступили вовнутрь, все окутал богатый, темный аромат кофе. Я поняла, что не могу вспомнить, когда я вообще пила кофе в последний раз. «Как я позволила этому произойти? День был тяжелым, но все же…» Портье, который волновался из-за потери работы на месте преступления, улыбаясь, вернулся с полным кофейником. Его короткие, темно-коричневые волосы на сей раз были аккуратно расчесаны и почти не соответствовали безразмерной футболке супергероя, джинсам и излюбленным кедам, как будто прическу ему делала мама, но одевался он сам.

— Свежий кофе, если желаете, — сказал он, и поправил свои очки в серебристой оправе на носу в автоматическом жесте людей, которые их носят.

— Пахнет как настоящий кофе, — произнесла я, подтаскивая Никки с собой к манящему аромату. Да, мы ловили плохих парней, но даже борцы с преступностью нуждаются в кофе.

Он усмехнулся мне. — Босс предупредил меня, что я должен иметь кофе в кофейнике в течение всего дня. Он не говорил мне, что это должен быть плохой кофе.

— Мне нравится направление ваших мыслей, — ответила я.

Он поставил три чашки и начал наливать в них очень темный и очень крепкий кофе.

— Ты кофеманка, — произнес Лисандро позади нас.

— Мне не надо, спасибо, — отказался Ники.

Портье, чье имя полностью ускользнуло от меня, остановился на середине, чуть пролив мимо чашки.

— Простите. — Он поставил кофейник обратно в кофеварку, достал салфетки и вытер вторую чашку. — Я только рад, если некоторые из вас его пьют. Ненавижу в пустую тратить отличный кофе.

Лисандро и я взяли себе по чашке. Ники отошел, чтобы встать настороже, как будто кто-то мог выпрыгнуть из стены и напасть. Он был прав, потому что мы с ним должны были проверять все, что вызывает у нас настороженность, в противном случае я была бы вынуждена отправить его домой. Стало бы реальным испытанием, если бы я была так плоха рядом с Домино, по тому, что он был единственным мужчиной из дома здесь, кто имел обратную метафизическую связь со мной. Если бы они присутствовали оба, что ж тогда, это означало что с метафизикой что-то не так, что было бы плохо.

Я вдохнула аромат кофе, позволяя себе закрыть глаза на мгновение и просто им насладиться. Я могла сказать по одному запаху, что ни сахар, ни сливки не понадобятся, настолько хорош он был.

— Я могу вам чем-то помочь маршал Блейк? — спросил портье.

— Простите, отвлеклась на кофе. — Я открыла глаза и улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ и пожал худыми плечами.

— Рад, что смог сделать ваш день немного лучше. Сожалею о другом маршале, получившей травму.

— Спасибо вам, — поблагодарила я. — Мы здесь собственно для того, что бы забрать ее вещи из комнаты и отвезти в госпиталь.

— С ней все в порядке?

Я пожала плечами и уклончиво улыбнулась. Я сомневалась, что маршальская служба захотела бы, чтобы СМИ узнали о превращении Карлтон в вервольфа, и я знала, что сама Карлтон не желала этого.

— Нам тоже нужны комнаты, — сказал Лисандро.

Я кивнула, он был прав, что вернул меня в нужное русло. «Какого черта твориться со мной?» Я теряла внимание в середине дела, и это было на меня не похоже. «Ну, по крайней мере, не в такой степени.»

Портье прошел за стойку и произнес: — Сколько людей, и будет ли им комфортно в совместных комнатах?

Я начала было отвечать, но в офис вошли Бернардо с Олафом. Олаф был слишком высок для покатого потолка. Был момент, когда я задумалась «каково это быть таким высоким что потолки слишком низки». Но это была совсем не моя проблема.

— Свежий кофе? — бодро протянул служащий, печатая на клавиатуре. — Сколько комнат вам нужно?

Я считала в голове, потягивая кофе. На вкус, он был так же хорош, как и на запах, «вкусняшка».

— Три, по две кровати в каждой.

— Спасибо, Рон, — произнес Бернардо и пошел за кофе. То, что он знал имя портье, заставило меня лучше подумать о Бернардо. Если бы служащий был женщиной, я бы не удивилась, но то, что он запомнил имя мужчины, чтобы быть дружелюбным, заставило меня задуматься «не был ли флирт Бернардо частью социального взаимодействия, которого у меня не было с незнакомцами».

— Так, комнаты на шестерых? — уточнил Рон, печатая на клавиатуре.

— Да.

Подошел Олаф и встал у стойки.

Рон стрельнул на него взглядом, который, казалось, взялся из верхушки его лысой головы, находившейся очень близко к потолочным плиткам. — Кофеварка там.

— Нет, спасибо, — ответил Олаф глубоким, урчащим голосом.

— Он не пьет ни кофе, ни чай, — пояснила я.

— Хорошо, — сказал Рон, и его усилия, чтобы не разглядывать все, включая Олафа, были почти болезненными.

— Мы просто пьем кровь наших врагов, — вставил Никки.

Рон перестал печатать и посмотрел на Никки. — Что?

— Он просто прикалывается, — сказала я и взглянула на Никки, дав ему ясный намек прекратить.

— У нас есть две комнаты рядом с вашими, и одна внизу. Вас устроит?

— Мне нужно быть ближе к Анитеной комнате, — сказал Ники.

— Анита, о, вы имеете в виду маршала Блейк?

— Да, — ответил Никки.

Рон набрал еще что-то. — Мне жаль, но это лучшее что у нас есть, пока кто-нибудь не съедет.

Лисандро был рядом с дверью, выглядывая и потягивая вкусный кофе. Бернардо подтянулся, чтобы присоединиться к нам. Казалось, он наслаждался кофе, хотя добавил достаточно сливок, чтобы сделать его светло-коричневым и сахар, возможно, тоже. Я думала над тем чтобы назвать его слабаком, но потом решила, что оно того не стоит. Я ведь и сама начала добавлять в кофе сливки и сахар. Никогда не бросайте камень, если думаете, что он может вернуться и ударить тебя.

По мне прокатилась волна дурноты. Я ухватилась за стойку, чтобы не упасть, а Никки схватил мою руку.

— С тобой все в порядке?

— Голова кружиться, — промямлила я. Мои колени начали подгибаться, и кофе пролилось вдоль стойки. Никки успел меня подхватить.

— Анита!

Лисандро потерял сознание. Его пустая кофейная чашка покатилась по полу. Я подумала «О, дерьмо, это кофе», но не смогла это озвучить. Я попыталась достать пистолет, но не смогла заставить сдвинуться свои руки для этого маневра. Никки держал мой вес одной рукой и разворачивал к себе, по тому, что у него был свой пистолет. У Олафа был тоже.

Бернардо упал на пол вместе со своим пистолетом в руке. Больше половины проклятого кофе вылилось на ковер.

Рон, портье, вытянул руки вперед — Я не знал… — Олаф выстрелил ему в грудь. Выстрел был подобен взрыву. Я старалась сосредоточиться сквозь головокружительный, качающийся мир, и был момент, когда я увидела что дверной проем за стойкой, был пустым и черным, но как-то я знала, что он не был пустым. Черный плащ и белая маска на секунду мелькнули и исчезли размытым пятном как раз тогда, когда Никки и Олаф открыли огонь.

Я слышала звон дверного колокольчика и последней вещью, которую я увидела прежде, чем головокружение поглотило остальную часть мира, была размытая волна черного плаща приближающегося к нам. Моей последней ясной мыслью было «Пожалуйста, Господи, путь это будут наркотики, а не их реальная скорость».

Сквозь тьму я слышала, как Никки кричал мое имя.

Глава 35

Переводчики: Sunriel, Stinky, Kejlin

Вычитка: Светуська

Было холодно. Холодно и жестко. Я лежала на чем-то твердом и холодном, моя щека прижималась к грубой поверхности. Я дернула руками; они оказались связаны за спиной. Мои глаза широко распахнулись, пульс забился в горле, отдаваясь гулкими ударами сердца. Мне были видны окрашенные в темный цвет каменные стены. Я потянула веревку за спиной но, впившаяся в мои запястья веревка, когда я потянула ее, была жесткой. Я пошевелила ногами и поняла, что мои лодыжки также были связаны вместе. Их защищали сапоги, поэтому веревка не врезалась в кожу, но ноги были связаны также туго. Колотящееся сердце угрожало задушить меня, как будто его нужно было сглатывать обратно в мою грудь. Я была так напугана, что моя кожа покрылась мурашками, и это никак не было связано с холодным бетонным полом.

Я попыталась думать, не смотря на панику. «Заметил ли кто-нибудь, что я шевельнулась? Мои движения были достаточно не значительными, что мои похитители не заметили их, или я просто была одна?» Никого не было у стены, которую я могла видеть. По ней стекала вода, которая, вероятно, и была причиной мокрого пола. Я заставила себя осмотреться, примечая детали; там просто не было много вещей, чтобы их замечать. Но, то время, что я пыталась это сделать, нормализовало мой пульс, помогая справиться с паникой. Я была связана, но не была ранена, по крайней мере, ранений я пока не чувствовала. Я бывала и в худших местах, с более, худшими неприятностями, происходившими со мной.

Я почувствовала движение позади себя. Возможно, я услышала его, но это было, словно позади меня перемешались воздушные потоки, и я просто знала, что за мной кто-то был, и они приближались. Я боролась с тем, чтобы не напрягаться больше, чем уже была, но почти невозможно не напрячься, когда ты не имеешь понятия кто или что к тебе приближается. Полная беспомощность заставляет тебя напрячься.

— Если бы ты просто пошла со мной и моим хозяином, все было бы гораздо проще, — глубокий рычащий голос принадлежал оборотню из мотеля, тому, кто ранил Карлтон и сделал ее вервольфом. Так, по крайней мере, я знала его разновидность; это было немного, но хоть что-то.

Я сглотнула и вернула свой голос. — Проще для кого?

— Кого, ты спрашиваешь кого, когда я связал тебя на полу, беспомощную. — Теперь я услышала треск ткани, и небольшой шум, но не могла сказать, чем точно он был, но могла бы поставить деньги на то, что он ползет ко мне по полу.

Я почувствовала исходящее от него тепло позади себя прежде, чем его лицо в белой маске и капюшоне заглянуло мне через плечо. Он склонился над моим лицом так, что я смогла увидеть глаза в прорезях маски, которые были бледно-зелеными, и не человеческими. У него были глаза волка на человеческом лице, что могло объяснить его рычащий голос тем, что он слишком много времени провел в животной форме — либо потому, что ему это нравилось, либо был вынужден это делать в качестве наказания. Обычно глаза менялись в первую очередь, затем зубы, а после, внутренняя полость рта и горла так, что голос становился глубже.

Его глаза были так близко ко мне, что я могла видеть их края и знать, что он хмурится. — Ты не боишься, и о чем-то думаешь. О чем ты подумала, что помогло тебе отпустить свой страх мгновением раньше?

Я решила, что правда не причинит вреда. — Кто так долго продержал тебя в облике животного, что твои глаза остались волчьими даже в облике человека?

Он зарычал на меня, склоняясь этой гладкой, белой маской ближе и ближе до тех пор, пока я не смогла уже сосредоточиться на его зеленых волчьих глазах и все, что могла видеть, так это белое пятно маски. Мой пульс снова ускорился; я ничего не могла с этим поделать. Я была связанной и беспомощной, а он нависал надо мной. Я бы не хотела, чтобы это делал человек, не говоря уже о вервольфе, хотя, если честно, не это беспокоило меня больше всего. Это была всего лишь белая маска и скорость, которую я видела в первую ночь. Но он был Арлекином, а меня беспокоило находиться в их власти.

Я слышала, как он сделал глубокий вдох под своей маской. Он прижался ее гладкой, фарфоровой поверхностью к моей щеке и принюхался. — Теперь ты боишься; это хорошо.

Он прижался ко мне сзади, вдавливая это холодное, искусственное лицо в мое. Я могла видеть только расплывчатое пятно белой маски. Одна из его рук обвилась вокруг моей талии, прижимая нас друг к другу. Он был достаточно выше меня, чтобы прижиматься ко мне верхней частью своего тела.

Я пыталась унять свой пульс, биение своего сердца. Он хотел, чтобы я боялась, но чего бы он ни добивался, я не хотела давать ему этого. Мой пульс успокоился, и ритм сердца замедлился. Он зарычал низким, утробным звуком, который завибрировал в его груди и шее и прошелся по мне. Этот рык задел те задворки моего сознания, которое помнило, каково это — жаться друг к другу ночью у костра, и когда ты слышишь этот рык, ты понимаешь, что где-то там во тьме что-то собирается убить тебя. Я не смогла заставить сердце биться медленнее, не смогла замедлить поток крови, стремительно бегущий по моему телу. Он зарычал громче, и от этой вибрации вдоль моего позвоночника пробежали мурашки, предупреждая меня, что после этого звука обычно появляются зубы с клыками.

Я уловила слабый мускусный аромат волка, словно полузабытый парфюм — так близко он прижимался. Что-то встрепенулось внутри меня; во тьме моего сознания выросла белая фигура. Моя волчица вышла из тени и взъерошила свой, по большей части, белый мех, как поступают и все собачьи после долгого сна.

Он стал совершенно неподвижен, находился возле меня, а голос стал еще глубже, полон такого рычания, что, казалось, человеческому горлу должно быть больно, разговаривать так, — Что это?

— У тебя есть нос, — ответила я слегка дрожащим голосом. — Ну, так используй его.

Он глубоко втянул воздух, а потом выдохнул тоненькой струйкой, как некоторые люди дегустируют вкус вина, перекатывая его на языке. А затем медленно его проглатывают, чтобы уловить каждый его нюанс. Моя волчица в ответ втянула воздух, как будто она тоже пробовала его запах.

— Волк; ты не можешь быть волком, — прорычал он.

— Почему нет? — спросила я, и это было практически шепотом, потому что его лицо было слишком близко, и что-то большее, чем шепот, было бы криком.

— Ей не нужно было бы твое тело, если бы ты была вервольфом, — прорычал он почти мне в лицо.

— Почему нет? — снова спросила я.

— Она не может контролировать волков. — Я почувствовала его напряжение. Не думаю, что он предполагал делиться этим.

— Только кошек, — проговорила я.

— Да, — его рычание стало затихать, и теперь это был скорее басистый шепот, как будто он не хотел, чтобы его мог кто-то подслушать. Как то Арлекин проставил жучки во всех наших помещениях в Сент Луисе, так что нас наверняка прослушивали, если к тому же не наблюдали в эту минуту.

Я изо всех сил пыталась не шевелить губами, и шепот теперь был словно выдох. Я не хотела, чтобы они нас услышали, — Мать не может тебя контролировать? — моя волчица рысью побежала по этой длинной, темной тропинке внутри меня. Я представляла ее для всего невозможного. Было невозможно, что внутри меня было столько животных, пытающихся прорваться сквозь мою кожу, но они там были, и я «видела», как они шли по этой тропинке, хотя на самом деле никакой тропинки и не было, между нами не было никакого пространства. Они были мной. Разумом я это понимала, но чтобы не сойти с ума я представляла себе эту тропинку.

Он засопел сильнее, словно хотел вдохнуть меня всю. Я постаралась прислониться к нему как можно ближе. Мои руки были связаны, так что он не мог полностью меня обнять, так что он просто держал свое лицо около моего, а из-за разницы в росте в мои руки упиралась только верхняя часть его тела. У него был длинный торс. Я старалась не шевелить руками, пока он прижимался ко мне. Уж лучше пусть обнимает, чем угрожает; я просто старалась не дергаться и не делать чего-либо, что напомнит ему о том, что ему нужно меня напугать.

— Нет, — прошептал он, и руками прижал меня еще ближе к своему телу.

Я выдохнула: — Она заставляет тебя находиться в волчьем облике.

— Она этого не может; мой мастер заставляет меня.

Я вжала свое лицо в эту гладкую прохладу маски, пытаясь спрятать насколько можно свое лицо, на случай, если оно было видно на камере. Так запах его волка стал еще сильнее, и из-за этого моя волчица побежала быстрее по той невидимой тропинке. Становилось светлее, и я могла разглядеть темные пятна на ее белой шерсти, когда она пробегала сквозь тени, отбрасываемые высокими деревьями, растущими вдоль тропинки. Деревья, как и остальная местность не были реальными.

Я вдохнула его запах, и дальше, по длинной метафизической нити, я почувствовала другого волка, несколько других волков. Я вдыхала аромат своей стаи и для меня они всегда пахли приятно, хвоей и густым лиственным лесом.

Он вдохнул сильнее, обнимая меня крепче. — Ты пахнешь не только своим волком. Ты пахнешь стаей. Как такое может быть?

— Я лупа своей стаи, королева-стерва.

Он зарычал под маской, отодвинулся чуть дальше, чтобы видеть мое лицо, — Лгунья!

— Ты силен достаточно, чтобы изменить только когти, ты силен достаточно, чтобы унюхать ложь. Я лупа своей стаи, клянусь.

— Но ты человек, — прорычал он, и теперь это был почти крик.

Моя волчица перешла на стремительные легкие скачки и почти помчалась, как в доказательство моих слов. Но во тьме вокруг нее были еще тени, не вокруг нас, как если бы я призвала все призраки нашей стаи. Их запахи пришли со мной, незримые, но для волчьего обоняния намного больше чем зрение. Это одна из причин, почему волков не беспокоят призраки, по крайней мере, пока они обретут запах. Ты можешь завывать и стонать, весь чертов день, но пока не станешь чем-то пахнуть, волку пофигу.

Я почувствовала одиночество в мужчине позади себя. Не тоску по сексу, или даже любви, а по пушистому тельцу, с которым можно полежать бок обок, или друг за дружкой, пока спишь. Мне говорили, что суть ardeur-а в удовлетворении вожделения, но моя версия касалась в основном желаний сердца. «Ты этого хочешь, на самом деле?» Та часть меня, в которой я ношу ardeur, может разглядеть в тебе эту правду. Мужчина, держащий меня, не хотел секса, или даже человеческой любви, он хотел стаю. Хотел бежать в лунном свете со своими сородичами, хотел охотиться вместе со стаей. Кошка, и даже человек, не может даже представить его одиночество.

— Ты одинокий волк, — прошептала я.

— У нас был еще один, но он нас покинул, — сожаление в его голове было словно плач без слез.

— Я знаю, где он, — сказала я. Джек, был одним из Арлекина, перешедшего на нашу сторону.

— Он с тобой, нам это известно, — и в этот раз в его голосе послышалось рычание, — но он бросил нас задолго до этого. Он предал нас.

— Он сделал то, что и делают волки, — сказала я, — Он позаботился о стае, а не об одном волке.

— Тигры — не волки! — он схватил мои руки, посадил меня, и слегка встряхнул; дал мне почувствовать всю силу его рук.

— Да, — ответила я, — но в Сент Луисе у нас есть волки. У нас есть своя стая. Он не одинок.

Его пальцы впились в мои руки. Их сила просачивалась сквозь мою кожу, словно он боролся, чтобы не зарыться ими глубже в мою кожу, или может, он старался не выпустить когти, которые прорезали бы мою плоть. Некоторые люди благодарны, когда ты предлагаешь им то, что они хотят больше всего, но некоторые от этого в ужасе. Потому, что добившись исполнения самого заветного желания, ты потеряешь частичку своей старой жизни, своего прежнего себя. Для этого требуется мужество — без него вам не удастся совершить этот прыжок. А если ты не хочешь совершать этот прыжок, то у тебя три варианта: Ты можешь ненавидеть себя за то, что не использовал шанс, можешь ненавидеть человека, ради которого ты пожертвовал своим счастьем, или же ты можешь ненавидеть того, кто предложил тебе счастье и винить их за недостаток у вас мужества, убеждая себя, что это было нереально. В таком случае тебе не придется ненавидеть себя. Всегда проще винить кого-то другого.

Я посмотрела в его зеленые волчьи глаза и видела в них борьбу. Он нахмурился, — Они сказали — ты предлагаешь лишь секс.

— Они лгали, — мягко сказала я. Я позволила звучать этому так, будто подразумевалось, что они лгали и о других вещах тоже.

Он шарахнулся от меня, будто я его обожгла, встал и пошел к двери в черном водовороте плаща. У двери он остановился, и заговорил, не оборачиваясь, — Ты дважды сбила меня с толку, Анита Блейк. В тебе больше магии, чем у простого суккуба.

— Я никогда не говорила иначе.

Он открыл дверь и вышел, после чего я услышала, как сработала задвижка замка. Я была заперта, и все еще связана, но теперь я уже сидела, не накаченная препаратами и одна. А одиночество в моем случае не так уж и плохо.

Глава 36

Переводчики: Sunriel, ArViSta, dekorf

Вычитка: Sunriel

Комната была размером примерно с обычную спальню, но стены были полностью каменные, а пол бетонным, словно его залили толстым слоем и не стали разглаживать, вот он и застыл странными формами. Около места, где я находилась, стена выцвела пятнами из-за воды, что струилась с потолка и собиралась в лужице у стены. Не удивительно, что я очнулась замерзшей. Мы были под землей? Тусклый свет исходил от одинокой, оголенной лампочки, висящей в центре потолка. Из мебели в комнате был лишь огромный деревянный стол, который выглядел прочным и тяжелым, и скорее всего именно из-за своей тяжести он и оставался в комнате. Я оглянулась на дверь и решила что, должно быть, его даже собрали прямо в комнате, потому что в дверь он бы точно не пролез. Я перестала пытаться подсчитать размеры мебели и рассмотрела остальные предметы в комнате: куча деревянных коробок у дальней стены с крашеным брезентом, небрежно брошенном поверх них, как будто кто-то начал закрывать их, но так и не закончил. Может под брезентом было еще что-то, но мне нужно было думать, как выбраться отсюда, так что у меня не было времени выяснять что там еще спрятано. Кроме того, похитители за мной явно наблюдали. Сомневаюсь, что они позволили бы мне добраться до чего-то, что могло помочь мне разрезать веревки. Я все еще могла попытаться добраться до коробок. Только они в комнате и имели хоть какой-то потенциал. Все остальное в поле зрения для разрезания веревок было бесполезно. Я помню мне пришла мысль о том, что в комнате было темно, но я весь последний год жила в подземельях Цирка Проклятых. Комнаты на самом деле были частью системы пещер, что пролегали под Сент Луисом, так что мое мнение о тусклом свете изменилось. У меня всегда было хорошее ночное зрение, но я стала задаваться вопросом, что если все те звери, которых я ношу в себе, дали мне не только сверхъестественную силу и скорость. У меня стало улучшаться ночное зрение.

Я услышала кого-то за дверью. Я могла крутить только головой и телом, чтобы осмотреть комнату, так что я просто сидела и ждала, когда откроется дверь. Фактически мне не нужно было стараться что-то скрыть, и это немного разочаровывало.

Это был еще один Арлекин в черном плаще с капюшоном и белой маске. Он был выше вервольфа, а значит он новенький или кто-то из тех, кого мы с Эдуардом мельком видели в лесу. Я не питала надежду, что Эдуард спасет меня; себя я спасу сама, но мне было лучше от того, что он был там. Я знала, он пойдет и в рай, и в ад, чтобы найти меня; потому что я бы сделала то же и для него.

— Нам нужно, чтобы ты сбросила свои щиты и тогда Мать Прародительница вселится в твое тело, — его голос был абсолютно человеческим, никакого рычания, и звучал он очень убедительно, если не вслушиваться в то, что он говорит.

— Тогда я думаю, что не хочу сбрасывать свои щиты, — сказала я и тоже была убедительна.

— Мы догадывались, что ты так скажешь, — он развернулся, взмахнув черным плащом, на какой-то момент закрыв мне обзор двери. Должно быть, они все тренировались обращаться с плащами, чтобы производить такой эффект. Когда он отступил от двери, позволив своему плащу спасть на одну сторону, там стояло еще три Арлекина, удерживая мужчину между собой. Двое держали его за руки, скованные за спиной, третий удерживал его скованные ноги. Длинные черные волосы спадали вперед спутанной массой, закрывая его лицо. Первой моей мыслью было, Бернардо, но энергия накатывала на меня словно горячая волна, танцуя по коже: оборотень.

В это время сердце забилось у меня в горле, потому что ничего хорошего не предвещалось. «Пиздец».

— Если ты изменишь форму, мы застрелим тебя, — сказал высокий Арлекин рассудительным голосом.

Лизандро, а это был именно он, издал сдавленный звук, и, прежде чем он поднял голову и взглянул на меня сквозь эту копну волос, я знала, что у него заткнут рот. Его глаза уже изменили цвет от темно-карего к черному — он начал менять форму.

‘Рассудительный’ достал из-за спины пистолет.

— Не надо! — сказала я.

— Он был предупрежден, — сказал Арлекин и поднес пистолет к колену Лизандро.

Лизандро глянул на меня, в его глазах была столько ярости и энергии, но не было абсолютно никакого страха.

Арлекин нажал на курок и выстрел громом раздался в каменной комнате. Эхо выстрела ударялось о стены и отдавалось повсюду, заглушая большую часть звуков, издаваемых Лизандро. Он не кричал, но и молчать он тоже не мог, когда пуля вдребезги разбивала его коленную чашечку. И неподвижным он оставаться тоже не мог, когда боль накатывала на него, но три Арлекина так крепко его держали, как будто он и не корчился и они могли так простоять всю ночь. Когда он затих, и кровь начала монотонно капать с ноги на пол, все трое, держащие его, выпрямились словно солдаты на параде. Отсутствие их реакции нервировало почти так же, как и стрельба.

Голос разговорчивого Арлекина был резким, далеким из-за отзвуков выстрела, — Это была свинцовая пуля; ты излечишься почти сразу, — он вынул второй пистолет из-за спины. Мне стало интересно, что же за кобура у него такая. — В этом серебряные пули. Сначала я изувечу тебя с помощью первого, а потом убью из второго. У нас есть и другие заложники, Лизандро. Такое милое имя для такого привлекательного мужчины. — Арлекин посмотрел на меня, — Ты считаешь его привлекательным, Анита?

— Ты знаешь наши имена, а как зовут тебя? — спросила я.

— Мы — Арлекин, этого достаточно.

— Мне что, всех вас называть Арлекин, как всех собак — Шариком? Да ладно тебе, у вас же есть имена.

— Мы Арлекин, — повторил он.

— Хорошо, Арли, чего ты хочешь?

— Ты знаешь что меня зовут не Арли.

— Скажи мне свое имя, и я буду использовать его.

— Мать Прародительница сказала не называть тебе никаких имен.

— Не можешь трахнуть меня, не можешь назвать мне свое имя, что еще она запретила тебе со мной делать?

— Я спросил, считаешь ли ты Лизандро привлекательным; ты проигнорировала вопрос.

— Да, он симпатичный. Его жена считает так же.

— Означает ли это, что он не один из твоих любовников? Как жаль.

Я тяжело сглотнула, а затем взглянула на Лизандро, его карие, человеческие глаза встретились с моими. Кажется, он думал о тех же вещах, что и я: Какой ответ больше нам поможет? Они причинят ему больше или меньше вреда, если узнают, что он мой любовник? Не убьют ли его сразу, если он не мой любовник? У них были и другие заложники, но кто? Кто, Боже милостивый?

Арли, за неимением другого имени, шагнул между нами так, что мы не могли больше поддерживать зрительный контакт. — Это простой вопрос, Анита. Является ли он одним из твоих любовников?

— Честно говоря, я пытаюсь решить, какой ответ сделает тебя счастливее.

— Правда осчастливит меня, Анита.

Мне не нравилось, как он произносил наши имена, словно он нас знал. Я могла поспорить на деньги, что никогда не слышала этот голос. — Ты поверишь, если я скажу — и да, и нет.

Он подвинулся так, что я снова могла видеть Лизандро, но он приставил к его голове один из пистолетов. — Может я просто убью его. Думаю, ты станешь более сговорчивой, когда один из них умрет.

— Не делай этого, — сказала я.

Глаза Лизандро сказали мне: «Не делай этого. Чего бы они не хотели, не делай этого.» Я знала, почему они заткнули ему рот, иначе он произнес бы это вслух.

Арли медленно, тщательно произносил каждое слово. — Он один из твоих любовников? — теперь в каждом слове звучала злоба, рассудительный тон исчезал в пылу. — Если я учую твою ложь, я убью его, Анита.

— У нас был секс однажды, но, уважая желания его жены, с тех пор мы были паиньками. Видишь, и да, и нет, я не лгала. — Я пыталась успокоить свой пульс, но у меня не особо получалось. Я говорила правду, но Арли, кажется, хотел навредить Лизандро, или может он просто любил причинять людям боль.

— Желания его жены, что это значит? — он все еще держал дуло пистолета прижатым к затылку Лизандро. Я совсем не хотела смотреть, как разлетаются его мозги. Я не хотела говорить его жене и детям, что видела его смерть.

— Это значит, она сказала ему, что если он хоть раз ей еще изменит, она его бросит и заберет детей или убьет нас обоих.

Он поправил волосы Лизандро концом пистолета, практически ласкающим движением. — Думаешь, она говорила серьезно?

— Что она бросит его и заберет двоих детей? Да.

— Нет, Анита, то, что она убьет вас обоих. Она говорила серьезно?

Я пожала плечами, насколько это было возможно со связанными за спиной руками. — Я не знаю.

Он водил дулом пистолета Лизандро по лицу. — О, ну давай же, у тебя наверняка есть женское мнение.

— Я ее не знаю, — сказала я.

— Интересно, — сказал он и скользнул дулом пистолета под подбородок Лизандро. Лизандро дернулся, но Арли еще сильнее прижал дуло к его подбородку и приподнял его лицо, пока они не встретились взглядами, — Твоя жена правда убьет вас обоих?

Лизандро только бросил на него взгляд.

— Ох, кляп, как глупо с моей стороны, просто кивни. Если у тебя снова будет секс с Анитой, твоя жена убьет вас обоих?

Лизандро просто смотрел на него.

— Отвечай мне, Лизандро.

— Может он тоже не знает, — сказала я.

Арли взглянул на меня. — Не помогай ему.

— Я просто говорю, что большинство женатых парочек, которых я знаю, в гневе говорят то, что не подразумевают на самом деле, но я знаю, что она заберет его детей. Он тренирует их футбольную команду. Он не рискнет потерять детей.

Арли использовал дуло пистолета, чтобы откинуть голову Лизандро назад под таким углом, что должно быть было жутко больно, — Это правда, Лизандро? Ты ценишь свою семью?

На этот раз Лизандро сделал крошечный кивок, насколько ему позволял угол наклона шеи.

Арли убрал пистолет и дал ему вернуть голову в нормальное положение, — А ты, Анита, ценишь своего телохранителя?

Лизандро опять бросил на меня взгляд темных, злых глаз. Опять же, нам хотелось знать какой ответ нам поможет, а какой лишь навредит.

— Он мой телохранитель, он хорошо выполняет свою работу. Я ценю каждого, кто хорошо выполняет свою работу, — мои слова были спокойными, разумными, хотя пульс на шее с этим согласиться не мог, и я опасалась, что может произойти дальше. И успокоиться я никак не могла.

— Твои слова описывают его как сотрудника, но боишься ты за друга. Он твой любовник и твой друг, да?

— Я легко завожу друзей, — ответила я.

Арли рассмеялся, и это был хороший, полноценный, глубокий смех. При других обстоятельствах я бы, по крайней мере, улыбнулась, но с пистолетами в обеих руках Арли, и свежей кровью Лизандро на полу, этот смех лишь нервировал. Он не соответствовал ситуации. Это совсем не хорошо, если реакция плохого парня не соответствует нормальным человеческим эмоциям. Это значит что с ним что-то не так, и он будет вести себя совсем не так, как ты ожидаешь. Он становится безумным социопатом. Безумным в том смысле, что может причинить вред людям, или убить их.

— Ты легко заводишь друзей, мы об этом слышали, — в его голосе до сих пор слышались отголоски смеха. — Положите Лизандро на стол.

Три Арлекина отнесли его на стол. От раненного колена не шел кровавый след, так как он уже исцелился. Они подняли его, словно какой-то чемодан, и положили на стол лицом вниз.

— Лицом вверх, пожалуйста, — сказал Арли.

Они перевернули его без слов и колебаний. Они даже взглядами друг с другом не обменялись. Да что, черт возьми, с ними такое? Арлекины в лесу такими не были, они были как Арли, как красный тигр Арлекина. Почему же эти трое отличаются?

Арли убрал пистолеты в кобуру и приблизился ко мне. В нем было порядка 180 см роста и с земли он выглядел огромным, но это просто эффект такой. Я видела, что его глаза были мягкого, серого цвета. Он присел на колени и поднял меня на руки. Он прижал меня к своей груди. Я напряглась; для такой нежности, как и для смеха ранее, совершенно не было причин, это было просто не в тему.

Но так близко к нему, я могла почувствовать сладкий резкий запах леопарда. Мой леопард вырос, словно темная тень, и начал ступать по той же длинной тропинке внутри моей головы.

Арли запнулся на полушаге и я слышала как он нюхает мои запах за своей маской, — Для первого похитителя ты пахла как волк, теперь, для меня ты пахнешь как леопард. Я не верю что хотя бы что-то из этого реально, — он опять стал звучать очень разумно, но наклонил ко мне свое лицо. Я почувствовала, как его грудная клетка поднялась с долгим, глубоким вздохом, словно он хотел вдохнуть аромат моего леопарда так много, как мог.

Из-за страха шансы, что кто-то из моих зверей появится, возросли; а запах его леопарда стал решающим фактором кто из них это будет. Мой леопард побежал по тропинке.

Арли положил меня аккуратно на стол рядом с Лизандро. Много времени прошло с тех пор, как я лежала на спине со связанными за спиной руками; это не было удобнее, чем мне помнилось.

Арли прошептал, — Если ты перекинешься, мы убьем его.

— Я не могу изменять форму, — уверила я.

Он поднялся достаточно, чтобы изучить мое лицо, — Ты пахнешь правдой, но я чую твоего леопарда. Ты не можешь быть верлеопардом и не перекидываться.

— Я клянусь тебе, что до сих пор не принимала животной формы.

Он провел рукой, облаченной в черную перчатку, по моим волосам, — Твои волосы настолько же мягки, как выглядят все эти кудри?

— Нет, — ответила я.

Он опять засмеялся, — Ты должна бы была сказать да; тогда у меня появилось бы желание снять перчатки и самому выяснить правду.

Прикосновение усиливает все вампирские силы. Я не была уверена, что это была вампирская сила, но то, что я, казалось, привлекаю их внимание, что они даже хотят дотронуться до меня, это было интересно, — Если ты хочешь потрогать мои волосы, я не могу остановить тебя.

Его лицо было так близко, что я могла увидеть как кожа вокруг его глаз слегка изогнулась вверх, и я знала, что он улыбался, — Почему это я должен хотеть снять перчатку и потрогать твои волосы?

Я сказала ему правду, — Я не знаю.

— Влечение довольно сильное, — сказал он.

Мой леопард остановился и, казалось, ждал чего-то, но я чувствовала ее под поверхностью, словно дайвера, считающего минуты до всплытия, чтобы избежать кессонной болезни. Ты удерживаешь себя под водой, наблюдаешь, как пузырьки из твоего акваланга поднимаются вверх, и ждешь. И у леопарда было похожее чувство, но вот только у нее не было пузырьков для наблюдения, и леопард не выжидает, только не так.

— Дотронься до меня, — прошептала я.

Он расстегнул застежку на рукаве и закатал перчатку назад по руке. Перчатки были частью рубашки. Он дотронулся до моих волос, перебирая пальцами завитки. Мой леопардиха замурлыкала, ластясь к его руке, словно он теребил ее по макушке, а не по моим кудрям. В своей голове я видела, как она подставляет ему голову под руку словно большая домашняя кошка, но потом она скользнула вниз по руке, по его телу. В один и тот же момент я лежала на столе и чувствовала, как энергия прорывается сквозь его тело, словно была в двух местах в одно и тоже время.

Его рука дернулась в моих волосах, его тело вздрогнуло под прикосновением леопарда. У него закрылись глаза, голова откинулась назад, как будто он чувствовал себя невероятно хорошо.

Он открыл глаза и уставился на меня. Глаза его стали глубокого золотого леопардового цвета, — Если сделаешь это еще раз, мы опять выстрелим в Лизандро.

— Мы все оглохнем, если ты и дальше продолжишь стрелять в этой комнате, — сказала я и мой голос был до удивления безразличным.

— Тогда мы будем использовать ножи, — сказал он. Арли сделал знак и я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из молчаливых Арлекинов переместился черным пятном. В одно мгновение он спокойно стоял, а в другое уже вонзал нож в верхнюю часть бедра Лизандро. Я смотрела прямо на него, но не увидела как он двигался. Боже помоги, они были невероятно быстры.

Лизандро издал резкий приглушенный звук сквозь кляп. Его плечи поднялись со стола, слово его тело сражалось с болью от этого охуенно огромного ножа, по рукоятку погруженного в его бедро.

— Ты сказал, что если я сделаю это снова. Но я ничего не делала.

Он подал еще один знак, и я повернулась, замечая, как тот же Арлекин воткнул рукоятку в запястья Лизандро.

— От дерьмо, — пробормотала я. Одним быстрым движением он вынул лезвие и кровь хлынула их раны, заливая вторую штанину его джинсов, которая ранее не пострадала от раны на колене. Лизандро посмотрел на меня, и глаза его были так широко открыты, что вокруг коричневой радужки выделялось слишком много белка. Взгляд ясно давал понять — «Прекрати».