— Сейчас она не сможет вырваться. В этом положении это намного опаснее, — заметил Натаниэль.
Никки подвинулся на кровати, чтобы взглянуть мне прямо в лицо:
— Ты доверяешь мне выполнить это?
Я изучала его лицо. Глаза у него словно вернулись к человеческому голубому цвету. Он казался спокойным, собранным. Я доверяла ему. Наконец, я кивнула.
Он наградил меня лучезарной улыбкой.
— Ты начинай. Я подожду, пока она будет близка к оргазму.
— Передай мне подушку, — попросил Натаниэль.
Никки протянул ему одну подушку и Натаниэль подложил ее под меня, чтобы ему не было нагрузки на шею, а сам расположился у меня между ног. Я скользнула взглядом вдоль своего тела и опять встретилась с его зловещей ухмылкой, перед тем, как он начал осторожно лизать меж моих ног. Сначала облизнул края, а потом быстро провел языком по середине, отчего я изогнулась. Затем он основательно взялся за дело, вылизывая и вращая языком по одной сладостной точке, зарываясь лицом глубоко в меня, так что он мог достать и вылизать каждую мою складочку. Во мне начало нарастать тепло. Дыхание ускоряться.
Никки тихо обратился ко мне:
— Он очень старательно вылизывает киску.
Никки нежно ласкал мою шею, а потом обернул свою большую руку вокруг моей шеи, жестко и плотно, и в то время, когда начал зарождаться жар удовольствия от рта Натаниэля меж моих ног, Никки сжал руку. Он сжал руку сильно и неожиданно, так что я совсем не смогла дышать, как будто резко перекрыли кислород.
Он изучал мое лицо, пока душил, а Натаниэль вылизывал:
— Мне нравится как темнеет твое лицо, — прошептал Никки.
Между ног волна удовольствия все нарастала, но я не могла дышать, и у тела были проблемы с концентрацией на этих двух ощущениях. Некоторые говорят, что удушение во время оргазма это круто, но меня это очень отвлекало, и вместо того, чтобы перешагнуть этот пик, я оставалась на краю, пока мое тело боролось с паникой. Никки ослабил хватку, изучая мое лицо. Я судорожно вдохнула, в основном через нос.
— Это на самом деле не дает тебе достичь оргазма, да?
Я кивнула.
— Я хочу, чтобы ты кончила и мы могли трахнуть тебя, а ты бы покормилась на мне, но также хочу снова тебя душить.
Натаниэль лизал меня быстро и глубоко, и это нарастающая давящая теплота вылилась в наслаждение. Я выкрикнула свое удовольствие через кляп, вжимаясь в рот Натаниэля и плывя на волнах оргазма, пока он продолжал сосать меня, доводя до пика снова и снова, и я не была уверена, был ли это один длинный оргазм или множественный. Когда он довел меня до расслабленного, счастливого, парящего состояния, Никки прошептал мне в щеку:
— Готова?
Я попыталась сообразить, «Готова к чему?» Потом почувствовала его руку у себя на горле и даже это не могло заставить мои закатывающиеся глаза рассмотреть его лицо. Он обернул свей большой ладонью мое горло и сжал. Удушение каким-то образом смешалось с приятными послеоргазменными судорогами, так что мое тело не стало бороться за глоток воздуха, и не было никакой паники, был лишь сплошной поток ощущений.
Я почувствовала как Натаниэль подвинул подушку, а потом толкнулся своим твердым и уже готовым членом в мою расщелину и одним плавным движением скользнул внутрь. Чувствовать его во мне сразу после орального секса, пока Никки все еще меня душил, было потрясающе, но опять же, тело мое как будто не могло сконцентрироваться на них обоих одновременно.
Никки отпустил мое горло и я глубоко втянула воздух. Натаниэль нашел свой ритм и начал мягко скользить во мне, внутрь и наружу. Глаза он закрыл, голову чуть склонил набок, так он делал, когда хотел продлить удовольствие и ради этого боролся со своим телом. Он нашел ту самую точку во мне и стал ласкать ее собой снова, и снова, и снова, пока я не стала кричать, извиваться и корчиться под ним. Он издал звук, скорее похожий на крик, тело его содрогнулось, а потом с последним толчком я почувствовала как он кончил в меня. От этого я снова выкрикнула.
Он вышел из меня, отчего мы оба снова содрогнулись и перекатившись на спину рядом со мной, выдохнул:
— Боже-е-е.
— Моя очередь. — Никки расположился между моих ног. И хотя Натаниэль уже проделал подготовительную работу, ему все равно пришлось проталкиваться в меня. — Она всегда остается такой тугой.
— Не всегда, — отозвался Натаниэль, — Но очень часто.
Никки пропихнул себя внутрь, а потом лег на меня так, чтобы смотреть прямо в лицо:
— Я знаю что тебе нравится жесткий секс. Сегодня в душе я много чего тебе говорил, но мне нравится знать, что я могу оттрахать тебя и ты не сможешь сказать мне «нет», и попросить быть ласковым. Я знаю, что ты в любом случае мне этого бы не сказала, но мне правда нравится, что ты не можешь приказать мне остановиться.
А потом он сделал то, о чем говорил, и начал вколачивать себя в меня, отчего звук нашей сталкивающейся плоти был похож на то, как будто он шлепал меня, но быстрее и сильнее, чем это бы вышло рукой. Он использовал свою силу, длину, ширину, все свои качества, сжимая мои бедра и удерживая мой зад на весу под таким углом, что он мог стоять на коленях и вгонять себя в меня так быстро и сильно, как мог. Я уже почти была на самом краю, когда он сказал:
— Не мог бы ты, пожалуйста, придушить Аниту еще разок, пока я ее трахаю. С кляпом и веревками на ней, я себе в этом деле не доверяю.
Натаниэль подполз к моим плечам и заглянул мне в глаза:
— Делать?
Я кивнула.
Он положил свою, намного меньшую по размеру, ладонь мне на шею и сжал. Никки вернулся к вколачиванию в мое тело с такой силой и скоростью, что я сбивалась с ритма.
— Сильнее, — сказал он. — Пусть у нее лицо сменит цвет.
Натаниэль сжал руку крепче, отчего проявилась его сверхъестественная сила. Ладонь у него была меньше, но когда он ее сжал, я почувствовала, как кровь устремилась к моему лицу.
— Приподними ее, — продолжал Никки, на секунду сбившись с ритма.
Натаниэль запустил вторую руку мне в волосы на загривке и приподнял голову, чтобы Никки мог меня видеть. Это, кажется, удовлетворило его, потому что он снова вошел в свой ритм — сильный, быстрый, глубокий, и он чуть сменил угол проникновения, отчего стал входить глубже, и меня накрыло оргазмом, пока руки Натаниэля все еще были на мне. Я не смогла выкрикнуть свой оргазм, но тело стали содрогать спазмы, и Никки закричал, кончая внутри меня.
Натаниэль отпустил меня и уложил на подушки.
Никки навис надо мной, вглядываясь в лицо, оставаясь погруженным в меня настолько глубоко, насколько было возможно. Глаза у меня закатились и я не могла сфокусировать взгляд, как ни старалась, но на лице Никки четко распознавались выражение страсти и темной радости. Думаю, от наблюдения как мое лицо меняло цвет.
— Я без ума от того, насколько ты мне доверяешь, — прошептал он.
С кляпом во рту я не могла ответить ему тем же, но я и правда настолько сильно ему доверяла, действительно доверяла.
Глава 66
Основательно заправившись настоящей едой, мы оставили Натаниэля досыпать под ворохом одеял. А сами с Эдуардом решили действовать по принципу «разделяй и властвуй». Эдуард отправлялся в местное управление полиции выяснять, удалось ли им что накопать на месте преступления и распознать только что обнаруженные тела. А я в больницу расспросить Малыша Генри и повидать Мику. Никки пошел со мной, но Лисандро Клодия оставила с собой, так что когда на город опустится ночь, они помогут управиться с вампирами Арлекина. Те были невысокого мнения об оборотнях в целом, и с трудом понимали, что все люди, руководящие нашей охраной, были сплошь оборотнями, в то время как вампиры, очевидно, занимали главенство. Ага, они уже начали ездить у всех на нервах. В пару Никки она оправила с нами Домино.
— Клодия, я не уверена, что хоть кто-то справится из вертигров. Они великолепны в спарринге и в качестве телохранителей, но никто из них не участвовал в схватке или резне, через которую нам пришлось пройтись прошлой ночью.
— Увы, Анита, мне нужен Лисандро чтобы разобраться с Арлекином. Дева ты не хочешь, а Прайд с Никки плохо работают вместе. Эммануэль хорош, но он тоже ни разу не участвовал в реальной мясорубке. Домино же не учили быть благородным воином, рыцарем на белом коне, как золотых тигров; его учили работать телохранителем в толпе и вышибалой, который может быть довольно жестоким.
— Но это не та же самая жестокость, с которой мы столкнулись сегодня и прошлой ночью.
— Послушай, у меня нет ни времени, ни сил спорить по этому поводу. Теперь с тобой будет работать Домино. — Она стояла в конференц-зале, где мы ели, уперев руки в боки, возвышаясь надо мной своим почти двухметровым ростом. Ее длинные черные волосы были затянуты в тугой хвост; отсутствие косметики привлекало внимание к высоким скулам и сильным чертам лица. Она из той пароды, кого мексиканцы звали guapa, красавица — кто привлекательнее, чем просто симпатичная. Просто в ней было всего много, от широких, мускулистых плечей, до длинных, накаченных ног. И все между ними, было симпатичным, или даже красивым. Вот такая она была.
— И сколько у тебя возникло проблем, пытаясь заставить Арлекин сработаться с нашими охранниками?
— Послушай, я хочу оставить всех охранников, каких смогу, около Жан-Клода. Арлекин просто чудовищно хороши, пока не изображают из себя плаксивых сук. Жан-Клод приехал сюда второпях и для службы безопасности это сплошной кошмар, а теперь ты говоришь мне, что спятивший Мастер Вампиров — некромант, который может поднимать зомби и занимать их тела при свете дня. Становиться все охуеннее и охуеннее.
Не уверена, что раньше слышала, как материться Клодия, а значит, она даже больше расстроена, чем хочет показать.
— Я уже полностью поправилась, Жан-Клод может лететь домой.
Она посмотрела на меня с таким презрением, что я едва не поежилась:
— Он теперь никуда не уедет, пока ты не будешь в безопасности.
— Опасность у меня прописана в должностной инструкции.
— И не думай, что меня это тоже не бесит.
— О’кей, — вздохнула я. — Все дело в вопросах безопасности или ты беспокоишься из-за чего-то еще?
— Понятия не имею о чем ты; просто иди и поймай этого ублюдка, чтобы мы все могли уже вернуться домой.
— Такой у нас план, — буркнула я, и с Никки на буксире вышла из конференц-зала. Нам нужно было прихватить Домино из его комнаты в конце холла.
— Что ее так расстроило? — спросила я.
— Не знаю, но она уже около двух недель на взводе, — ответил Никки.
— Настолько? — удивленно глянула я на него.
Он покачал головой:
— Нет, не на столько.
— Хорошо, я то я уже было началачувствовать себя полной идиоткой, что не заметила у одного из наших главных охранников какие-то личные проблемы.
— Клодия не даст этому влиять на свою работу, что бы там ни было.
Я кивнула, потому что знала о чем он говорит, но также знала, что иногда даже при лучших намерениях личные проблемы могут повлиять на что угодно. Но раз уж она не желала об этом говорить, я не стану настаивать; пока это не мешает ее работе, это и правда меня не касается.
Никки постучался в дверь номера в конце коридора, которая находилась прямо рядом с дверью, маркированной как «ВЫХОД». Домино открыл дверь. Рядом с Никки и Девом он казался худее. В нем было сто семьдесят восемь сантиметров роста, но телосложение было стройное, что зрительно прибавляло ему роста, потому что когда смотришь на него, взгляд не цепляется за плечи или грудь, как это происходит с вышеупомянутыми вертиграми. Двумя самыми яркими чертами его лица были волосы и глаза. Волосы на макушке торчали мягкой массой черных и белых локонов; недавно он стал сбривать нижнюю часть головы, отчего его прическа напоминала скейтерскую. Разноцветные локоны были натуральными, хотя выглядел он как большинство клубных деток и готы засыпали расспросами, где ему так классно выкрасили шевелюру. Его волосы отражали смешанную тигриную родословную, наполовину черный клан, наполовину белый. Он был одним из немногих черных вертигров, выживших после истребления клана. Белый клан нашел его в приюте, и никто не знал кто его родители, кроме того, что они вообще были. У него две тигриных формы, одна белая и одна черная, и в обоих формах он мог принимать полузвериный вид. Из-за смешанной родословной белый клан не рассматривал его как удачный вариант с точки зрения продолжения рода, опасаясь что родится нечистокровный отпрыск. Кланы спариваются только между собой, чтобы сохранить чистоту генофонда, а большинство детей похожи либо на одного родителя, либо на другого, и отправляются на воспитание в тот клан, на который больше похожи. Домино был одним из двух тигров, известных мне, которые не могли скрыть свое смешанное происхождение.
Глаза у него были чистокровного черного тигра — как оранжевое пламя. Они достаточно поражали, чтобы люди считали это контактными линзами, как и то, что волосы окрашены. В его облике черного тигра эти оранжевые тигриные глаза были по-хэллоуиновски прекрасны. В облике белого тигра они выдавали в нем нечистокровного, потому что в любой форме его глаза не менялись как и у всех тигров клана, которые родились с такими глазами. Хотя и встречались тигры с человеческими глазами, их считали слабее прочих и обычно имели форму только огромного тигра.
Его улыбка наполняла эти глаза цвета хэллоуиновской тыквы счастьем. От этого я испытала чувство вины, что не встретила его, когда он приехал в город, и что не хотела, чтобы сегодня он был моим телохранителем.
— Привет, Домино, — поздоровалась я и подошла к нему.
Онзаключил меня в объятия и я обняла его за талию. На нем еще не было всего его снаряжения, поэтому, с одной стороны, нам было легче обняться, а с другой, придется дольше ждать, когда он будет готов отправиться с нами. Как и многое во встречах с моими телохранителями, это было смешанным благословением.
Все еще находясь в его объятиях, я поднялась на цыпочки, чтобы ему не пришлось сильно наклоняться для запечатления приветственного поцелуя. Его губы были нежными, а поцелуй еще нежнее. Он мог бы перерасти во что-то большее, вот только мой телефон зазвонил мелодией из «Гавайи 5.0», которую я ставила на большинство полицейских, с которыми мне приходилось время от времени работать.
Домино узнал рингтон и без вопросов меня отпустил. Он ушел в комнату, чтобы нацепить оружие. Мы последовали за ним, закрыв за собой дверь. Я ответила на звонок. Это оказалась Хетфилд.
— Блейк, все присутствующие поздравляют нас с убийством спятившего вампира, но прежде чем начать праздновать, я хотела спросить тебя и Форрестера. Он и правда мертв?
В этот момент мне Хетфилд очень понравилась.
— Нет, я уверена на девяносто пять процентов, что нет.
— Так и думала, что ты это скажешь. — Она не казалась обрадованной попав в точку, но это была честная эмоция.
Весь арсенал Домино был разложен на аккуратно застеленной постели, как будто он собирался все это собрать обратно не менее аккуратно. Он ко многому относился с пренебрежением, но только не к работе. Его обучали быть телохранителем и вышибалой, потому что Мастер Вегаса был боссом мафии со времен Багси Сигела
. Домино был на подхвате в некоторых областях подготовки охранников, потому что у нас в основном были экс военные, полицейские и наемные убийцы. Именно из таких людей состояла наша команда, но на его долю выпало не мало настоящей жестокости. Я встречала Макса, Мастера Вегаса. Свою карьеру гангстером он начал в качестве костолома, это означало, что в свое время он не чурался запачкать руки, и того же ожидал от своих людей. Домино пролез в жилет и начал затягивать ремни.
— Хотелось бы мне поверить, что большой грозный вампир погиб в пожаре при взрыве, но эта хрень умеет запрыгивать в тела. Чтобы действительно его убить, нам придется продержать его в одном месте достаточно долго, чтобы он скончался.
— Каким образом? — спросила Хетфилд.
— Если найдем родное тело и уничтожим его, есть шансы таким образом справится с работой.
Домино начал вооружаться. С тех пор, как он стал работать со мной кем-то вроде младшего маршала, он начал носить больше оружия, потому что ему не надо было скрывать, что оно у него есть. Прятать оружие в повседневной одежде — то еще дельце.
— Как мы найдем тело? — спросила Хетфилд.
— Хочу расспросить Малыша Генри в больнице и заместителя Гуттерманана на предмет нападения на шерифа. Посмотрим, удастся ли получить подсказку по его местонахождению.
— А ты не можешь просто допросить сегодня тех вампиров, что у нас под стражей?
— Ага, но как только наступит ночь, этот сумасшедший может стать только сильнее, и его будет труднее найти, чем сегодня. Так что проще обнаружить его настоящее тело и позаботиться обо всем пока светит солнце.
Никки поднял карманный автомат с кровати и отпустил какое то тихое замечание, которое, как я поняла касалось размера и каким-то образом содержало отсылку к размеру члена. Я знала, что по этому поводу Домино комплексовать нечего. Он извлек из кобуры свою Беретту сорок пятого калибра и в ответ тоже что-то тихо пробормотал, вероятно преуменьшая достоинство Никки, та как в качестве основного пистолета он использовал девятимиллиметровый.
Хетфилд молчала, пока я разглядывала мужчин. Наконец, она сказала:
— Ладно, согласна. Что требуется от меня?
— Тед на пути к вашим парням, хочет узнать что удалось выяснить с новонайденных мест преступлений.
— Я ему позвоню и будем ждать. Что мне сказать воякам, которые захотят заявить, что опасность миновала?
— Скажи, чтобы подождали хотя бы до завтра. Время от заката до восхода будет решающим. Если ничего не произойдет, тогда, возможно, мы его все таки прикончили, но думаю, этой ночью станет намного хуже.
— Почему? — спросила она.
— Что делают серийные убийцы, когда их загоняют в угол?
— Кончают жизнь самоубийством или продолжают убивать, только быстрее обычно.
— Вот именно.
— Ох, — вырвалось у нее. — Черт, это совсем дерьмовый расклад.
— Если хотела единорогов и радугу, тогда ты выбрала не ту работу.
Она тихо и совсем не весело рассмеялась:
— Что ж, что есть, то есть.
— Ага, — подтвердила я.
Домино рассовал свое оружие по местам. Поверх всего он одел кожаную куртку. Она и близко не скрывала бронежилет, и его девятимиллиметровый Глок в перевязи поверх жилета, но пока он был со мной, мог светить своими пушками и не опасаться, что ему предъявят обвинение в размахивании оружием на людях. Что представляло собой размахивание оружием зависело от того, какой офицер тебя в этом обвинил, и значило, что они подумали, что ты пугаешь мирных жителей, увидевших у тебя это оружие. Они придирались к гражданским, если они носили скрытое оружие, и придирались, если носили его открыто. Иногда мне кажется, что законы по оружию были созданы для того, чтобы вводить в заблуждение. Но взять мой жетон, ордер на ликвидацию, и то, как недавно принятый закон их покрывает, и им уже можно не играть по гражданским правилам.
— Позвоню Форрестеру, — сказала Хетфилд.
— Мы в больницу, — ответила я.
— Передай мои лучшие пожелания шерифу Каллахану и своему жениху.
— Передам, и спасибо.
— Каллахан хороший человек и отличный шериф. Он был из тех старомодных работников, что не протирали штаны в кабинетах, а навещали людей на своем участке. Знаешь, он каждый раз должен был голосовать за шерифа.
— Нет, я этого не знала.
— Он действительно заботился о своих людях, и удостоверялся, что они об этом знают. Он проработал здесь шерифом по крайней мере последние десять лет.
Это звучало так похоже на Мику и его Коалицию.
— Этого я тоже не знала.
Никки придержал дверь; Домино вышел первым, бегло осмотрев коридор, как делают все телохранители и затем кивнул. Я вышла и Никки закрыл за нами дверь, и мы направились к лифтам.
— Когда зайдем в лифт, связь может пропасть, — сказала я.
— Тогда заканчиваем, и надеюсь мы найдем тело до заката, — ответила она.
— Я тоже.
Мы повесили трубки. Открылись двери лифта. Мы зашли внутрь, а потом и вышли, чтобы охотиться на вампиров. Иногда ты делаешь это с оружием, иногда разговаривая с людьми, что они оставляют после себя. Мы зовем их выжившими, но как только вампир добрался до тебя, тот человек, которым ты был, умер, словно травмированная часть тебя никогда не покидает этой комнаты, машины, этого момента, и ты двигаешься вперед призраком себя прошлого. Спустя годы ты реабилитируешься, но тот, кем ты стал, уже не тот, кем ты был. Приключилась ужасная плохая история и ты стал призраком своей собственной жизни, потом ты обретаешь плоть и кровь и воссоздаешь свою жизнь, но призраки случившегося никогда полностью не уходят. Они поджидают тебя в тяжелые моменты, завывают на тебя, гремят своими цепями перед твоим лицом и пытаются тебя ими задушить.
Я собиралась сначала повидаться с Микой и попытаться помочь ему распутать цепи вины и любви, что он испытывал к отцу. Потом поговорить с Генри. Он боевой ветеран из спецназа; он уже получал ранения до того, как его схватили вампиры, но от этого ранения погиб его отец. Думаете все пройденное хоть сколько-то смогло подготовить его к такому? Я как-то сомневалась, что даже спецназовская подготовка могла на самом деле подготовить к подобной утрате, к вине выжившего, что вероятно была частью призрака, пришедшего с ним с войны, и которая добавила новое блестящее звено к его дребезжащей цепи.
С настоящими призраками куда проще иметь дело, чем с тем, что заседают в наших головах. Многие люди терзают себя похлеще любого духа.
Глава 67
В коридоре Гонсалез успокаивал маму Мики. Она плакала, и на секунду я боялась худшего. Мой желудок скрутило от страха, но, расправив плечи, я продолжила идти; не отступая и не сдаваясь.
— Кто это? — тихо спросил меня Домино.
— Микина мама, — пробубнила я себе под нос.
— Серьезно?
Я взглянула на него, но выражение лица прочитать не смогла, так как глаза были скрыты за солнечными очками. Но обрадованным он точно не выглядел; хотя не думала, что вся эта шумиха вокруг смешанной расы могла кого-то вообще волновать. Кроме клана вертигров конечно, но не думала, что Домино с его смешанной родословной это затронет.
Увидев меня, лицо Бэй просветлело даже сквозь слезы, и от того, что дело не в смерти ее «мужа», мне полегчало, потому что в таком случае я могла ей чем-то помочь. Люди и раньше хотели, чтобы я подняла их почивших возлюбленных, но, думаю, Беатрис не на столько глупа.
Она обняла меня куда крепче, чем можно было ожидать, и не смутилась, наткнувшись на все мое снаряжение. Бэй много лет пробыла замужем за копом; возможно, именно поэтому ей не впервой натыкается на оружие при объятиях.
Я сделала единственное, что могла — обняла ее в ответ, отчего она обняла еще крепче. Как говорится — инициатива наказуема, и, в итоге, я скорее держала ее, чем обнимала. До меня вдруг дошло, что у нее ослабли колени, и, сгруппировавшись, я приняла ее вес на себя. Ощутив мою силу, ноги окончательно ей отказали. Она была тяжелее меня килограмм на двадцать, а то и тридцать, но к счастью для нас обеих, у меня не возникло проблем с ее удержанием. Просто это было вроде как неожиданно.
— Нужна помощь? — спросил Никки.
— Пока нет.
Она точно не упала в обморок, потому что все еще держалась, скорее было похоже, что ее захлестнула какая-то неразличимая с виду эмоция, и которую она решила переждать на мне.
— Беатрис, Бэй, вы меня слышите? — обратилась я к ней.
Гонсалез топтался рядом:
— Бэй, вы в порядке?
Она стала сползать сильнее, и я не выдержала:
— Никки, помоги мне усадить ее на стул.
Я могла выдержать ее вес, но балансировка тела, все же, не как у штанги. Тело труднее подниматься, особенно если в твои планы не входит случайно навредить человеку, или если на нем платье, как на Бэй, и ты не хочешь ничем сверкать на всю комнату, чего я точно не хотела.
Внезапно рядом с ней оказался стул, в руках офицера в форме. Никки с Гонсалезом кинулась помочь мне ее усадить, и из-за перебора с усердием, мы не могли скооперироваться. Она выглядела бледной и с расфокусированными глазами.
Я дотронулась до ее лица. Оно было липкое на ощупь.
— Бэй, вы меня слышите?
Она моргнула, глядя на меня, слегка кивнула и ответила:
— Да. — Ответ вышел хрипом.
— Когда вы в последний раз ели?
Она не смогла вспомнить.
— Как много жидкости выпили?
Сегодня она совсем не пила. Кто-то отправился ей за водой, а еще один офицер к автомату со сладостями. Я опустилась на колено на пол перед ней и позволила ей взять себя за руку. Я бы сказала, что держала ее, но, казалось, ей просто нужно было прикосновение.
Мы дали ей немного воды, Гонсалез держал чашку между глотками. Сладкий батончик вернул немного цвета ее щекам.
— Простите, — сказала она, тихим, сиплым голосом.
— Бэй, вы должны лучше заботиться о себе, — ответила я.
— Я просто хочу как можно больше времени провести с ними.
— С ними?
— С Рашем и Микой.
Про Раша еще понятно.
— Мика скоро вернется.
— Но сейчас они там вдвоем, и скоро все это закончится. — И она заплакала.
Я погладила ее по руке и глянула на Гонсалеза. Он ответил мне взглядом, мол «А что я?». Когда Бэй чуть полегчало и ей уже не грозило сползти со стула, я оставила офицера с водой рядом с ней, и отвела в сторонку Гонсалеза. Никки и Домино последовали за нами.
— Как долго ты с ней здесь? — спросила я.
— Всего пару часов, — ответил он. — Я не знал, что она ничего не ела и не пила.
— А Мика?
— Не знаю, он в палате с Рашем.
— Черт.
Я повернулась к копам в холле:
— Ребят, я очень признательна за то, что вы тут стоите. — Они все уклончиво выразили жестами поддержку. — Но, нельзя ли как-то проверять, чтобы члены семьи не падали от голода и обезвоживания?
Они переглянулись. Оказалось, офицеры только-только заступили на дежурство в больницу, и были просто не в курсе.
— Простите, маршал, впредь мы будем лучше приглядывать за миссис Каллахан.
Я не стала поправлять его, что она миссис Морган, но мне стало интересно, не двойные ли у детей фамилии. Скорее всего нет, ведь тогда их секрет раскрылся бы много лет назад, но они все равно были единым целым, парой, в которой оказалось не двое а трое партнеров. А интересно, как Жан-Клод, Мика, Натаниэль и я будем проводить свадебную церемонию. Если на то пошло, захочет ли Жан-Клод привлечь Ашера? Захочу ли я привлечь Никки? Сейчас все это выглядело слишком сложным, а значит что-то за последние несколько минут поселило во мне тревогу. Я не знала какую именно, но что-то было, потому что мне разонравилась сама идея о церемонии.
Я позволила негативным эмоциям пронестись сквозь меня не задерживаясь, просто их отпустив. Позже выясню, что не дает мне покоя. Сейчас я хочу увидеть Мику и убедиться, что с ним все в порядке. Ну, насколько это возможно при таких обстоятельствах. Уже голова шла кругом от всей этой эмоциональной лавины, сошедшей на меня за последние несколько минут, но я выяснила, что мне не обязательно нужно было знать, что меня тревожит. Я просто должна обнаружить проблему, продолжать двигаться, и не реагировать на иррациональные импульсы. Когда я вывалила свои проблемы на Никки и Дева меня спас Эдуард, теперь придется спасать себя самой.
Я сделала несколько глубоких вздохов, и пожалела об этом, учуяв приторный запах чего-то гниющего, и знала, что это отец Мики. Запах был почти такой же, как от сегодняшних трупов. Словно некий ужасный анонс. А вот теперь мне стало реально хреново.
— Уборную, ближайшую, — выдавила я.
Гонсалез указал вниз по холлу:
— Прямо и направо.
Мне бы хотелось быть крутой, но я побежала, не сломя голову конечно, но реально хотелось оказаться в туалете до того, как меня стошнит. Никки и Домино трусцой побежали следом, добавляя неловкости. Прямо сейчас мне просто хотелось побыть одной.
Найдя туалет, я влетела в дверь, и кинулась к унитазу. Меня стало выворачивать до того, как я опустилась на колени, и только успела спасти волосы, придержав их сзади рукой.
Я почувствовала кого-то позади себя.
— Это я, — отозвался Никки.
Хотя, надумай сейчас плохие парни меня достать, момент бы был выбран как нельзя идеальней. Никки стал придерживать мне волосы, освобождая мне руки. Мясо на выходе шло с трудом. Знала бы, заказала суп, или может просто выпила кофе, ага, только кофе — было бы просто супер.
Я стояла на коленях, опершись на унитаз, опустив голову вниз, пока Никки одной рукой придерживал мои волосы, а другую положил мне на лоб. Его рука казалась прохладной, но я знала, что это не так. У него, как и у всех ликантропов, температура выше человеческой. И то, что его рука мне казалась прохладной, означало, что мне хуже, чем думала.
— Здесь есть бумажные полотенца, они могут помочь, — сказал Домино.
Я думала он имел ввиду «вытереться», и собиралась возразить, что не испачкалась, но потом рука Никки пропала с моего лба и положила что-то холодное на шею. Такой контраст температур ощущался блаженством. Чем прохладней, тем лучше.
— Простите, — удалось мне проговорить.
— За что? — удивился Домино, в отличии от Никки. Он знал, частично из-за того, что был моей Невестой, частично из-за того, что понимал как я ненавижу слабость во всех ее проявлениях.
Я стала шарить рукой в поисках рулона с туалетной бумагой.
Никки наклонился помочь.
— Я сама, — вырвалось у меня, и поняла, что огрызнулась на него. — Прости.
Я отмотала немного бумаги, наконец оторвала ее от чертова рулона, и вытерла рот.
— Хочешь, чтобы я ушел?
— Нет, — на автомате ответила я, а затем какая-то часть меня задумалась, было ли сказанное правдой. Разве за секунду до того, как ввалиться сюда, я не думала о том, что хочу побыть одна?
Никки отпустил мои волосы и стал выходить из кабинки.
Я потянулась назад и ухватила его за штанину.
— Пожалуйста, — попросила я. — Просто дай мне минутку. Я не хотела огрызаться. И не хочу чтобы ты уходил. Спасибо, что позаботился обо мне.
— Можешь говорить что угодно, но я улавливаю как ты чувствуешь себя на самом деле, не забыла? Ты раздражена, даже зла.
— Но не на тебя, — возразила я, все еще цепляясь за край его штанины. Ему приходилось носить штаны с очень свободной посадкой, потому что его мускулистые бедра не втискивались в некоторые модели узких джинсов.
— Только потому что ты злишься не на меня, не значит, что ты не накинешься на меня. — Я не совсем разобрала тон его голоса, но он явно не был хорошим.
— Прошу, — снова сказала я. — Давай не дадим нашим проблемам выкинут что-нибудь нехорошее. Мне просто нужно разобраться, что за чертовщина твориться в моей голове.
— Хорошо, — осторожно ответил он, будто не доверял… мне. Он был большим, сильным, сильнее и лучше большинства охранников, физически сильнее чем когда либо смогу стать я, но в этот момент я кое-что поняла, чего не понимала раньше. Если буду его оскорблять, то как моя Невеста, он ничего не сможет с этим поделать. «Невесты» по большей части не имеют возможности возразить своим хозяевам. Он даже вынужден поддерживать меня в приподнятом настроении, потому что если несчастна я, то и он чувствует себя несчастным. Я задумалась, а насколько наши с ним отношения похожи на его отношения с матерью, а затем пожалела об этой мысли. Все это очень странно и попахивало Фрейдизмом. Почему я стала думать об этом? Что, черт возьми, со мной не так? А потом поняла, что всегда так делала. Я привыкла слишком много думать над отношениями и тыкать в них палкой, пока те не разрушаться, после чего только и оставалось сказать «Вот видите, я же говорила». Блядь, да что же с этим делом такое, что за последние несколько минут я вернулась к своим старым дебильным привычкам?
Я кинула туалетную бумагу в унитаз и смыла свой обед, потом отпустила штанину Никки и протянула ему руку. Мне не нужна была помощь, чтобы подняться, но это было своего рода извинение и способ показать ему, как я сейчас благодарна, и как я его ценю.
Он смотрел на меня сверху вниз, с высокомерным выражением на лице, совершенно нечитаемым; его единственный голубой глаз смотрел на меня сурово и недружелюбно. Не только меня в последнее время одолевали старые проблемы.
Был момент, когда я подумала, что он не пойдет на уступку, и что за эти несколько легкомысленных секунд мы разрушили что-то между нами.
— Просто скажи мне взять твою руку, и помочь тебе подняться, и мне придется выполнить.
— Я не хочу, чтобы ты делал это, потому что тебе пришлось, я хочу, чтобы ты сделал это, потому что захотел.
По его лицу пробежало почти болезненное выражение:
— Почему ты продолжаешь давать мне выбор, Анита? Ты не обязана.
— Может именно поэтому, — ответила я. — Потому что не обязана.
— В этом нет смысла, — сказал он, но наклонился и взял меня за руку. Он поднял меня на ноги и тут же вывел из кабинки, так что мы оказались в основной части туалета. Он просто продолжал смотреть на меня, как будто не мог понять чем или кем я была.
— Кажется я что-то упустил, — высказался Домино. — Вы только что поругались?
— Почти, — ответила я.
— Как ты? — спросил Никки.
— Уже в норме.
— Никогда не видел, чтобы тебе было так плохо, — сказал Домино.
Я пожала плечами. Мы с Никки все еще держались за руки, как будто боялись отпустить друг друга.
— Меня довольно регулярно выворачивало на местах преступлений.
— Ты все время так говоришь, но я никогда не видел, чтобы тебе было плохо, — возразил Никки.
— Тут не место преступления, — сказал Домино. — Отчего тебе поплохело?
— Почувствовала запах разложения из палаты его отца и это оказалось слишком после событий прошлой ночи.
— Прошлой ночью запах тебя не тревожил, — заметил Никки.
— Поверь мне, еще как тревожил, — не согласилась я.
Никки слегка улыбнулся и сжал мою руку:
— Это тревожило всех, но не настолько.
— Я понятия не имею, с чего меня так скрутило.
Он притянул меня к себе так, что наши тела соприкоснулись. Никки снова смотрел на меня, но теперь это был другой взгляд, не сердитый и суровый, а как будто он о чем то усиленно размышлял.
— Что?
Он просто покачал головой:
— Может тебе нужно больше спать.
— Всегда какие-то дела, — ответила я.
Домино предложил мне мятный леденец.
— Мятные конфетки входят в комплектовку твоего снаряжения? — удивилась я.
— Мы ликантропы, Анита. И иногда поедаем такое, что люди не хотели бы унюхать в нашем дыхании.
Я взяла предложенную сладость и продолжила говорить, перекатывая ее во рту:
— Но ты же поедаешь в животной форме; и как только перекидываешься в человека у тебя уже другой рот.
— Разве? — спросил он.
Я нахмурилась, задумавшись над этим:
— Думаю, да.
— Считай, что это меры предосторожности, — сказал Домино.
Я сжала руку Никки, а затем отпустила, чтобы подойти к раковинам и помыть руки. Я посмотрела на него в отражении зеркала и спросила:
— Ты тоже таскаешь с собой мятные леденцы?
— Нет, просто вертигры, в отличии от львов, слишком изнеженные ублюдки.
— Предположу, слопав сырого мясца, львы потом просто вылизывают друг друга, и конфеты им ни к чему, — съязвил Домино.
— Ага, что-то вроде.
Домино закатил глаза, как будто этот разговор про я-круче-всех, был для Никки в порядке вещей:
— Знаю, знаю, только сообщество вергиен переплюнуло верльвов в плане выживания. Вертигры по сравнению с вами, просто отсоски.
— Только не в Сент Луисе, — не согласился Никки.
— О чем это ты? — спросила я, вытирая руки.
— Точно не знаю, как Нарцисс стал главой вергиен нашего города, но он серьезно возится с их социальными нормами.
— Как это? — снова спросила я, направляясь к двери.
— Гиены грызутся не больше львов, зато куда агрессивнее. Они калечат друг друга с такой жестокостью, на какую мы никогда не пойдем.
— Калечат друг друга, — повторила я, вспоминая некоторые из «игровых» комнат, виденных мною в клубе «Нарцисс в цепях». Ликантропы могут вылечить почти все, что было нанесено без применения серебра или огня, а значит, если ты любитель БДСМ, то там имелись такие варианты, которые человек никогда бы не пережил.
— Я имею ввиду не все эти дела с бондажом. Я про то, что они дерутся просто ради драки, и драки, вспыхнувшие под влиянием момента могут полностью изменить их клановую структуру. У любой другой группы животных есть ритуалы схваток за доминирование. Схватка, вышедшая из под контроля не обязательно что-то изменит, потому что если она неофициальная, тогда может вписаться остальная часть группы и принять чью либо сторону, или в некоторых группах животных неофициальные схватки не считаются, даже если они заканчиваются смертельным исходом.
— Верно, — согласилась я.
Никки открыл дверь уборной и автоматически проверил холл перед тем, как я вышла за ним.
— Не знаю как там в других животных фракциях, но если бы кто-то убил королеву Бибиану в Вегасе не в ритуальном бою, бросивший ей вызов, умер бы вместе с ней. Ее охранник, сын или муж позаботились бы об этом, — ответил Домино.
Я подумала о Бибиане, такой же хрупкой как я, только белой и пушистой. Метафизически она была крайне могущественной, но я вообразить не могла как она может защитить себя в ритуальной схватке.
— Совсем не могу представить, что она принимает вызовы на битву один на один, — заметила я.
— Клан Белого Тигра позволяет королеве — если она настолько хороша в качестве лидера, что мы не хотим ее потерять — выбрать чемпиона.
Никки на полшага опередил меня, а Домино чуть подотстал. Обычно, когда при мне был жетон, меня официально не охраняли. Я могла что-то сказать по этому поводу, но куда сильнее мне хотелось задать Домино еще один вопрос.
— А что если королева не настолько хороша как лидер и не имеет поддержки клана?
— Тогда проводится голосование, и если набирается больше голосов не в ее пользу, королева вынуждена драться самостоятельно.
Никки оглянулся и заметил:
— Звучит как способ сместить лидера и самим, по сути, не быть в этом замешанными.
— Это способ возложить вину на все окружение, — сказал Домино так, будто в этом не было ничего плохого.
— Хочешь убить лидера, то делай это в битве один на один. В нашей культуре нет чемпионов-заместителей, — ответил на это Никки.
— Конечно, нет, — сказал Домино, — потому что верльвы просто потрясные.
Никки снова оглянулся и одарил его недружелюбным взглядом.
— Вот одна из главных проблем союзов, Анита. Мы — разные виды животных, с разительными различиями в законах. Трудно свести нас вместе, если мы даже не можем решить как избрать лидера.
— Мика находит подход к каждой животной группе, которую посещает, — заметил Домино.