Руку она мне пожала излишне крепко, как поступают порой мужчины, когда хотят испытать собеседника на прочность. Но у нас с ней руки были одинаково маленькие, и не важно, сколько мускулов пряталось под ее формой, все равно ей не хватило бы силенок сделать мне больно. Выглядела я, может быть, такой же хрупкой, как специалист Грегорио, но причинить мне физический вред куда трудней. Она человек, а я – человек только на одну восьмую.

И все же плохо, что она невзлюбила меня, едва увидела – поскольку, теоретически, она здесь находится, чтобы обеспечивать мою безопасность. Было бы лучше, если бы я ей нравилась. Но всего один быстрый взгляд больших карих глаз на Галена выдал мне со всей очевидностью причину ее нелюбви. Что Гален успел здесь натворить за считанные часы, что специалист Грегорио так смотрит на него и совсем иначе – на меня?

Зная Галена, уверена – не было ничего, что он сам считал бы флиртом. Обычное дружеское общение. Он и с мужчиной-колдуном общался бы точно так же, но Грегорио этого не знала, а объяснять бессмысленно. В лучшем случае она оскорбится, в худшем решит, что я говорю из ревности. Мне не хотелось ни того, ни другого, а потому я оставила все как есть. Надеюсь, моя жизнь от нее зависеть не будет. А если будет – значит, у нас проблемы посерьезней, чем ее заблуждения насчет чувств Галена.

Второй колдун был мужчина, высокий – хотя не такой высокий, как большинство сидхе, а значит, немного ниже шести футов. Он был настолько же белокурый и светлокожий, насколько Грегорио – черноволосая и темнокожая. Старший сержант Доусон был щедр на улыбку, а пострижен так коротко, что под волосами ниже шапки просвечивала кожа.

– Принцесса Мередит, считаю честью находиться в вашем эскорте.

Он пожал мне руку без намека на соревнование в физической силе, зато со вспышкой магии. Похоже, ненамеренной – он сам растерялся, когда ее ощутил. Просто очень сильный колдун-человек коснулся руки новой царицы волшебной страны.

Мою руку он не выпустил, но все же дернулся, как от неприятного ощущения. Я сама высвободила руку, осторожно и вежливо, но, глядя на него в свете прожекторов, я кое-что заметила. Уголки голубых глаз чуть приподняты, пальцы на руках чуть длиннее, чуть тоньше и изящней, чем полагается человеку его роста. Вдруг прозвенели колокольчики и воздух наполнился ароматов цветов, но не роз.

– Что это? – спросил он слегка севшим голосом.

– Я ничего не почувствовала, – сказала Грегорио, но принялась вглядываться в темноту за кольцом прожекторов. Она доверяла инстинктам Доусона. Могу поспорить, что у него частенько случались непонятные предчувствия, которые потом оправдывались.

– Колокольчики, – сказал Гален и шагнул ближе к нам с Доусоном. Он глянул мне в глаза поверх плеча колдуна, и до нас дошло одновременно.

Доусон заметил.

– Что это было? Я тоже услышал колокольчики, но вы оба знаете, что это значит. Это опасно?

Он обнял себя за плечи, словно замерз, но мне было понятно, что этот холод вызван не морозом. И все же я не сомневалась, что кожа у Доусона покрылась мурашками, будто кто-то, как говорят, «прошел по его могиле».

Я хотела отделаться ничего не значащими словами, чтобы не напугать его еще больше, но у меня изо рта вылетело совсем другое:

– С прибытием домой, Доусон.

– Я не понимаю, что... – Но слова замерли у него на губах. Он просто смотрел на меня большими глазами.

Грегорио шагнула к нам и резко дернула Доусона за руку, чтобы тот от меня отвернулся.

– Нас предупреждали о ее воздействии на мужчин, сержант.

Он смутился и шагнул в сторону, так что следующую фразу адресовал ночному воздуху:

– Я вроде как польщен, мэм, но я на работе.

– Вы что, решили, что я пытаюсь соблазнить сержанта? – опешила я.

Грегорио гневно на меня воззрилась:

– Вы ни одного мужчины не хотите оставить другим жещинам?

– Специалист Грегорио! – оборвал ее Доусон. – Не смейте говорить с принцессой в подобном тоне. Вы обязаны относиться к ней и ее группе с максимальным уважением.

Все же при этих словах он старался не смотреть мне в глаза.

– Есть, сэр, – сказала она, но и в этих коротких словах слышалась злость.

– Это не ко мне вас потянуло, сержант Доусон.

Он помотал головой.

– Я поеду в головной машине и водителя заберу. С вами во вторую машину сядут специалист Грегорио и женщина-водитель.

– Просто у вас в жилах есть фейская кровь, – попытался объяснить Рис.

– Это не... – Речь снова изменила Доусону. Он сжал кулаки и покрутил головой.

– Не заставляйте нас ограждаться от вас заклинаниями, принцесса, – предупредила Грегорио.

Я расхохоталась. Никак было не удержаться.

– Что вы нашли смешного?

Про себя я подумала: «Никакие ваши чары против меня сейчас не сработают». Вслух я сказала другое:

– Прошу прощения, специалист, я просто устала. Последние дни выдались нелегкими. Очевидно, это у меня нервное. Давайте отсюда выберемся – чем дальше от волшебных холмов, тем легче будет и вам, и мне.

Ей вроде бы хотелось поспорить, но она только кивнула и пошла посмотреть, что там с сержантом.

Рис и Гален шагнули ближе ко мне. Рис сказал:

– Твоя магия воззвала к его крови.

– Ты о генах говоришь?

– Да, пожалуй, – сказал он.

Дойл встал у меня за спиной, положил руки на плечи и поманил остальных для приватного разговора.

– Это и есть так называемый «зов крови»? – спросила я.

Рис кивнул.

– Да, но прошло столько лет с тех пор, как ктото из нас мог это делать, что я забыл истинное значение этого оборота.

– Не понимаю.

Я сильней прижалась спиной к животу Дойла. Шолто и Мистраль стояли по бокам нашей группы и, прислушиваясь к разговору, смотрели в разные стороны, словно Дойл им приказал. Вероятно, на самом деле приказал.

– Ты обладаешь рукой крови, Мерри, – сказал Дойл мне в макушку.

– Способность призывать кровь – это не только умение заставить ее выливаться из тела, – объяснил Рис. – Это еще и способность воззвать к магии в чьих-либо жилах. Возможно, теперь на тебя будет реагировать фейская кровь в людях, которые нас окружают. С одной стороны, это хорошо – это поднимет их магические способности, и, может быть, твои. Но люди будут здорово пугаться, пока ты не научишься делать это понежнее.

– Объясни точнее: это моя рука крови узнала кровь Доусона?

– Это твоя магия узнала его магию.

– Подобное тянется к подобному, – сказал Мистраль, по-прежнему вглядываясь в ночь.

– В Европе фейри частенько скрещивались с людьми, чьи наследники потом уезжали в Соединенные Штаты, – сказала я.

– Верно, – согласился Рис.

– То есть такое может часто повторяться? – спросила я.

Он кивнул и пожал плечами.

– Вполне.

– Есть и еще одно следствие, – сказал Мистраль. – Вероятно, принцесса сможет призывать себе на помощь потомков фейри.

Я запрокинула голову, стараясь заглянуть в глаза Дойла, но он прижался щекой к моей макушке. Не чтобы уйти от моего взгляда – просто ему так хотелось.

– Что он имеет в виду?

Дойл ответил негромко, но я так тесно прижималась к его груди, что звук его голоса отдавался в моем теле.

– Когда-то обладатели некоторых рук власти призывали людей себе в войско или в услужение. Ты звал – и они приходили добровольно и с радостью. Рука крови – одна из немногих таких. Если ты обладаешь всей силой, которую имела прежде рука крови, ты можешь обратиться к магии в крови людей, и они откликнутся.

– А у них останется выбор? – спросила я.

– Когда ты хорошо овладеешь этой силой – нет. Им захочется тебе служить, как сейчас хотим того мы.

– Но...

Рис прижал пальцы к моим губам.

– Это разновидность любви, Мерри. Именно такое чувство должны испытывать люди к вождю, к главе рода. Прежде все было не так, как сейчас... как давно уже нет. – Он отвел руку от моих губ и посмотрел с горькой печалью. – Я тоже так мог. Я призывал к себе людей и давал им мир, радость, довольство. Я защищал их, и я их любил. Потом я утратил силу и не смог их защищать. Я не смог их сберечь.

Рис меня обнял, а поскольку я прижималась к Дойлу, обнял нас обоих. И прошептал:

– Не знаю, радоваться нам возвращению этой власти или печалиться. Она была чудесна во время расцвета, но когда она ушла, я словно умирал вместе со своими людьми, Мерри. Они умирали и как будто уносили с собой частицы меня. Я молил богов дать мне истинную смерть. Я молился о том, чтобы умереть вместе с моим народом, но я бессмертен. Я не мог умереть и не мог их спасти.

Мне на щеку упала слеза. Я прижалась лицом к его лицу и почувствовала, как льются слезы из его единственного глаза – второго его лишила мучительница-гоблинка. Руки Дойла крепче обняли нас обоих, а потом Гален шагнул к Рису и тоже его обнял.

Шолто погладил кудри Риса, а Мистраль сказал:

– Не знаю, хочу ли я вновь принять такую ответственность.

– Я тоже, – сказал Рис сдавленным от слез голосом.

– И я, – сказала я.

– У тебя может не быть выбора, – вздохнул Дойл.

И это была правда. Чудесная и ужасная правда.

Глава тридцатая

Дойл замер у двери бронированного «хамви», заглядывая вглубь машины, словно в зев пещеры – подозревая, что там прячется дракон. Увидев его напряженную позу, вытянутую шею, я поняла, что решение звать на помощь армию имело не только плюсы.

– Машина бронирована, и ты в этой металлической коробке ехать не сможешь, – поняла я.

Он повернулся и бесстрастно на меня глянул.

– С тобой смогу.

– Но тебе будет плохо.

Он подумал немного и сказал:

– Будет неприятно, но терпимо.

Я посмотрела на головную машину: другие мои стражи тоже топтались у двери. Ни один не хотел оказаться в бронированной коробке.

– Из вас никто не способен творить магию, оказавшись внутри металлических стен, да?

– Да, – сказал Рис. Он стоял рядом со мной.

– Мы станем, как это ты говорила... ментально слепые. Внутри такой коробки у нас почти не будет чувств, которых нет у смертных.

– А если запереть вас в такой металлической клетке надолго, вы можете истаять?

Они переглянулись.

– Не знаю. Наверное, не все, но кто-нибудь из нас – вероятно, да. – Рис притянул меня к себе: – Не гляди так грустно, малышка-Мерри. Одну короткую поездку мы вынесем. Кроме того, обилие железа не нам одним не даст применить магию.

Я вроде бы поняла, на что он намекает, но предпочла уточнить, чтобы не рисковать недоразумением в столь важном вопросе.

– Ты имеешь в виду, что если на нас нападут, внутри бронированных машин нам не страшна магия?

– Я думаю, такая мощная людской работы броня разобьет любые чары, направленные на машины, – сказал Дойл.

– Значит, живенько садимся и увозим принцессу, – подвел итог Рис.

Дойл решительно кивнул и нагнулся к дверце. Я потянула его за руку, заставив обернуться, и поцеловала в губы. Он удивился:

– За что это?

– За храбрость, – сказала я.

На черном лице сверкнула улыбка.

– Ради тебя я всегда буду храбрым, моя Мерри.

Этим он заслужил еще поцелуй, на этот раз повыразительней.

Специалист Грегорио громко откашлялась. И даже сочла нужным сказать:

– У нас не так много времени, принцесса.

Мой титул она произнесла, словно оскорбление.

Я оторвалась от губ Дойла и посмотрела на нее. Она вздрогнула.

– Что такое? – спросила я.

– Ваши глаза... светятся.

– Бывает иногда, – сказала я.

– Это магия?

Я качнула головой.

– Нет, так он на меня действует.

– Да они сейчас почти и не светятся, – махнул рукой Рис. – Вы бы посмотрели на нее в момент настоящего волшебства или в разгар секса, вот это зрелище!

Она сердито нахмурилась:

– Лишние сведения сообщаете.

Рис сделал шаг к ней:

– Э, нет, я еще даже и не начал!

Мы с Дойлом дружно оттащили его назад за руки.

– Довольно, – сказал Дойл.

– Пойдем-пойдем, сядем в большую страшную машинку и поедем, – сказала я.

Рис повернулся ко мне. На лице у него не было и намека на заигрывание, скорее грусть.

– Ты не представляешь, Мерри, что для нас значит оказаться там, внутри.

Я сжала его руку.

– Если все так плохо, Рис, то поезжайте в какомнибудь транспорте полегче. Я тут джипы видела. А я и одна справлюсь.

Он покачал головой.

– Что мы за телохранители, если оставим тебя одну? – Наклонившись ближе, он прошептал: – И что за будущие отцы?

Я прижалась щекой к его щеке.

– Стать моим супругом – это значит навсегда забыть о безопасности и простой жизни.

– Любить – далеко не всегда просто, Мерри, иначе это всем бы удавалось.

Я чуть отстранилась, глядя ему в глаза.

– Но все в кого-то влюбляются?

– Не в том фокус, чтобы влюбиться, Мерри, а в том, чтобы не перестать любить.

Он ослепил меня своей фирменной улыбкой – у Галена тоже похожая, – той, что заставляет улыбнуться в ответ. Я давно уже не видела ее у Риса.

Я улыбнулась и поцеловала его вполне целомудренно, чтобы не смущать наш эскорт.

– За храбрость? – спросил он.

– Именно.

– Прав наш капитан, Мерри. Ты заставляешь нас быть лучше, чем мы есть.

– Что еще за римейк «Гиджет»[4] для ночных показов? – фыркнула специалист Грегорио.

– Не понимаю, о чем вы, – сказала я.

Она недоуменно на меня глянула.

– Идея первого фильма о Гиджет в том, что настоящая женщина заставляет окружающих ее мужчин стремиться стать лучше. Меня от этого с души воротило, потому что, значит, пусть вокруг тебя козлы – они все станут зайчиками, если только ты настоящая женщина. Фигня полная.

Я посмотрела на двоих стражей, что стояли ко мне ближе всех. Гален помахал мне от головной машины, куда уже садились трое остальных. Я послала ему воздушный поцелуй, жалея, что не могу позволить себе большего.

– Хороший полководец вдохновляет свое войско на геройские свершения, специалист Грегорио.

– О, разумеется, – сказала она.

Забираясь в «хамви», Дойл сказал:

– Если дом ведется как надо, то глава дома – конечно, женщина.

И с этими словами скрылся внутри железного зверя.

Специалист Грегорио повернулась ко мне, подняв бровь:

– Он что, серьезно?

Я кивнула.

– Конечно, серьезно. – Я улыбнулась ей. – Помните, мы почитаем Богиню. Поэтому немного иначе смотрим на вещи.

Она погрузилась в раздумье, и с этим я ее и оставила. Я забралась в машину, а следом за мной – Рис.

Глава тридцать первая 

«Хамви» придуман не для комфорта. Он придуман для войны, а это означает броню и прочую защиту, но при этом тесноту, странные углы и выступы, ремни и всяческие неловкие мелочи, которых никогда не бывает в гражданских машинах.

Наш водитель – капрал Лэнс – была пострижена так коротко, что с затылка ее можно было принять за мужчину. Впрочем, едва она повернулась, вопросительно глядя на специалиста Грегорио, стало понятно, что она может быть только женщиной. Рядом с ней я казалась почти плоской. Может, именно поэтому она носила такую мужскую стрижку – пыталась больше походить на парней. Вслух я ничего не сказала, но про себя подумала, что парнем ей все равно не стать – природа не оставила ей такой возможности.

Специалист Грегорио плюхнулась на сиденье рядом с ней. Глаза колдуньи не отрывались от Галена, садившегося в передний «хамви». Мы все решили, что им с Галеном лучше быть подальше друг от друга, поскольку он явно действовал на нее сильнее, чем полагалось бы. Мы и Доусона, второго колдуна, по той же причине отсадили бы подальше от меня, но тут нас не спросили. Доусон вместе с мужчинойводителем сел в тот «хамви», в котором ехали Гален, Мистраль и Шолто. Я боялась, что царь слуа не захочет разлучаться со своей царицей, но он нежно меня поцеловал и сделал, как было сказано – понимал, что Рису нужно рассказать мне и Дойлу о том, что случилось за время нашего сна. Мистраля и Шолто в курс дела введет Гален. Распределение очень логичное, почему я, в общем, и ждала, что кто-нибудь запротестует. Фейри любой расы редко руководствуются логикой. Но никто не возмущался – мы тихо и мирно разошлись по машинам.

В моей одежде только на бал идти, а не лезть в армейский броневик, так что мне пришлось цепляться руками, а Рис еще и подталкивал сзади. Дойл перехватил мою руку и помог усесться рядом с ним, а потом мы разбирались с моей одеждой, приминая ее так, чтобы и Рису хватило места в машине. Диккенсовский плащ Дойла все равно занимал куда меньше пространства, чем мой наряд. Наверное, женская одежда всегда менее практична, чем мужская, какой век ни возьми.

Двигатель ожил с жутким ревом, и я поняла, что нам и пальцем шевелить не надо, чтобы двое людей не услышали нашу беседу. Единственное – самим не орать.

Рис взял мою руку в обе ладони и поднял к губам, целуя пальцы. Он был так серьезен, что я почти испугалась. Но тут он ухмыльнулся во весь рот, и тугой ком у меня в груди немного отпустило.

– Так что случилось в стране фейри за те дни, что протекли в холме слуа? – спросил Дойл.

Рис не отпускал мою руку, безостановочно поглаживая ее большим пальцем. Пусть он ухмыляется сколько хочет, но этот жест выдает тревогу.

– Ты помнишь поручение, которое дала в больнице мне и Галену? – обратился он ко мне.

Я кивнула.

– Я доверила вам отвезти тело Ба домой.

– Да. И соткала из воздуха волшебных лошадей, чтобы мы совершили это путешествие.

– Не я одна. Мы вызвали их из небытия вместе с Шолто.

Рис кивнул и покосился на Дойла.

– До нас долетел слух, что ты стала коронованной царицей слуа.

– Это правда, – сказал Дойл. – Их к тому же повенчала сама страна.

Лицо Риса померкло. Его охватила такая печаль, что он вдруг показался старым – не в том смысле, что люди, он всегда останется мальчишески красив, но так, словно каждый прожитый день, каждый гран трудного опыта отпечатался внезапно на его лице, отразился в единственном синем глазу.

Он кивнул опять, прикусил губу и выпустил мою руку.

– Значит, правда.

Я снова взяла его за руку, двумя своими руками притянула ее к себе на колени.

– Мы уже обсудили это с Шолто. Я не моногамна, Рис. Мне дороги все отцы моих детей, и это не изменится, сколько бы корон я ни надела.

Рис посмотрел не на меня, а на Дойла. Тот кивнул:

– Я присутствовал при том разговоре. Царь слуа попытался шуметь на тему того, что царица должна принадлежать ему одному, но наша Мерри обошлась с ним очень... твердо.

В последних словах мне послышался оттенок иронии. Я подозрительно глянула на Дойла, но темное лицо было бесстрастно и непроницаемо.

– Но если страна выбрала их в супруги друг другу... – начал Рис.

– Полагаю, мы возвращаемся к древним обычаям, – сказал Дойл. – Не к тем, что позаимствованы у людей несколько столетий назад.

– Это Благие перенимали людские обычаи, но Неблагие жили по-своему, – сказал Рис.

– Нет, – возразил Дойл. – По-своему жила только наша королева, и лишь потому, что хотела обзавестись наследником трона, который не уничтожил бы ее королевство. Я думаю, она всегда знала, пусть сама в том не признавалась, что ее сын испорчен. Именно по этой причине, мне кажется, она так отчаянно пыталась забеременеть снова.

Рис снова взял меня за руки, сжал их.

– В королевстве уже немало тех, кто хотел бы видеть Мерри на троне.

– А как это известие принял принц Кел? – спросила я.

– Спокойно, – сказал Рис.

Мы с Дойлом оба вытаращились на него.

– Когда мы видели его в последний раз он был безумен как шляпник, – сказал Дойл.

– Он вопил, что убьет меня или что заставит родить от него, чтобы мы правили вместе, – добавила я.

– Сейчас он такой уравновешенный, каким я его не видел много лет, – сказал Рис.

– Плохо, – проронил Дойл.

– Почему плохо? – спросила я, пытаясь что-то прочесть по его лицу в полумраке машины.

– Пусть Кел безумен, – ответил мне Рис, – но он очень силен, и приверженцев среди Неблагих у него хватает даже сейчас. Его притворное спокойствие радует королеву, а ему того и нужно. Он не хочет, чтобы его сочли виновным, если с тобой чтонибудь произойдет.

– Онилвин не пытался бы убить меня и Мистраля без прямого приказа Кела, – сказала я.

– Принц во всем винит заговорщиков из Благого двора, которых вы убили. Он говорит, что они наверняка предложили Онилвину вернуться к Золотому двору.

– Принц лжет, – сказала я.

– Возможно, но лжет правдоподобно, – сказал Рис.

– Возможно, даже не лжет, – предположил Дойл. Я уставилась на него:

– И ты?!

– Послушай, Мерри. Онилвин знал, что Кел не доберется до трона. И знал, что ты к нему лично относишься плохо. Как ему жилось бы при Неблагом дворе, стань королевой ты?

Я обдумала его слова.

– Я не знаю, каким стал бы Неблагой двор, взойди я на трон. Порой мне кажется, что я до этого не доживу.

Дойл прижал меня к своему боку, Рис стиснул мои руки.

– Мы тебя сбережем, Мерри, – пообещал он.

– Это наша служба, – сказал Дойл мне в макушку.

– Да, но теперь мои телохранители слишком мне дороги, и каждая ваша рана – будто рана на моем сердце.

– Вот почему не следует влюбляться в своих телохранителей, – сказал Рис.

Я кивнула, крепче прижимаясь к теплому, мускулистому боку Дойла и ближе притягивая Риса. Я укрылась ими, словно вторым плащом.

– Кел потребовал, чтобы тебя ради твоей же безопасности возвратили в Неблагой двор. – Дыхание Риса согревало мне щеку.

– А чего хочет королева? – спросила я.

– Я не спускался в холм, Мерри. Мы с Галеном отвезли Хетти в ее гостиницу. Но на нашем пути туда к нам присоединялись сидхе и малые фейри. Они шли за нами, танцуя и распевая песни, и белый свет наших лошадей ложился на их лица.

– Выезд фейри... – с радостным изумлением сказал Дойл.

– Да, – подтвердил Рис.

Я отодвинула их обоих, вглядываясь в их лица.

– Я знаю, что такое выезд фейри – это когда сидхе верхом выезжают на прогулку. К ним присоединяются все новые сидхе на лошадях, с собаками, и увлекают еще и малых фейри – те идут пешком. Иногда и людей затягивает.

– Верно, – сказал Дойл.

– Но в Америке выездов фейри еще не бывало, – заметил Рис. – Мы лишились лошадей и способности увлекать с собой зевак.

Он прижался губами к моему виску – почти поцелуй, но не совсем.

– Мы ехали по автостраде, нас обгоняли машины. Нас то и дело снимали на сотовые телефоны – фотографии уже висят в Интернете. Мы им создали информационный повод.

– Это хорошо или плохо? – спросила я, прислоняясь к Рису.

Дойл подвинулся вместе со мной, так что меня по-прежнему обнимали оба. Прикосновения успокаивают, а поездка в металлической коробке явно доставляла им неприятные эмоции.

– Те Благие, кто поехал с нами, рвутся к тебе – чтобы ты вернула им силу.

– Мы Благих и в Дикую охоту затянули, – поделилась я.

– Возвращается древняя магия, – сказал Дойл.

– Встретить Хетти вышли все до единого брауни Америки. Они забрали ее у нас и оплакали.

– Мне надо было быть с ней, – сказала я.

Рис прижал меня к себе.

– Твоя тетя Мэг спрашивала о тебе. Гален сказал, что ты преследуешь тех, кто виновен в гибели твоей Ба. И Мэг, и прочие брауни были довольны. Она спросила только, кто убийца, не сидхе ли. – Здесь Рис поцеловал меня в щеку по-настоящему. – Мы сказали, да.

Дойл потянулся к нему через меня и сжал плечо – наверное, тоже расслышал страдание в голосе Риса.

Рис продолжил рассказ:

– Еще один брауни, я не знаю его по имени, спросил: «Принцесса убьет того сидхе за убийство брауни?». Гален ответил: «Да». Тут они по-настоящему обрадовались, Мерри.

– Она моя бабушка. Она меня вырастила. Брауни она, сидхе, гоблин – я все равно бы за нее отомстила.

Он очень нежно коснулся губами моей щеки.

– Я знаю, но малый народец не привык к тому, чтобы их считали равными сидхе – ни в одном отношении.

– Это вскоре изменится, – сказала я.

Они обняли меня еще крепче, мне даже жарко стало под меховым плащом. Я уже хотела попросить их дать мне немного воздуха, но тут затрещала рация и пробился голос Доусона.

– Посреди дороги стоит группа сидхе. Мы не можем двигаться, разве только их переехать.

Рис прошептал:

– А если мы скажем – переезжайте, это будет очень плохо?

– Надо хотя бы узнать, кто там, – заметил Дойл.

– Кто они? – спросила я громко.

Специалист Грегорио передала мой вопрос.

– Гален Зеленоволосый говорит, что там принц Кел и капитан его гвардии, Сиобхан.

– Нехорошо, – оценил Рис.

– Это как сказать, – протянул Дойл. – Я добрую сотню лет мечтал убить Сиобхан.

Я вгляделась в его лицо и уловила тень улыбки.

– Ты доволен, – сказала я.

– Я сражался во множестве битв, а потом был убийцей на службе королевы, Мередит. Я не достиг бы вершин в своей работе, если б ее не любил.

Я обдумала эти слова, прижимаясь к его боку. Значит, ему нравится убивать. Не скажу, чтобы это радовало меня, но если он убийца-социопат, то он мой убийца-социопат, а не чей-нибудь еще. Я бы ему спокойно позволила прикончить их обоих при угрозе нашей жизни. Нет, больше того. Я отлично знаю, что Келу и Сиобхан рано или поздно придется умереть, если я хочу выжить сама и сохранить своих близких. А нынешняя ночь ничем не хуже других, пусть только эти двое дадут нам приемлемый повод – чтобы потом оправдаться перед королевой.

И вот я сидела между своим Мраком и своим Белым рыцарем, и думала в полном душевном равновесии, что если сегодня представится случай убить Кела, то лучше это сделать.

Пожалуй, не стоит мне гневно тыкать пальцем в моральные ориентиры Дойла – мои-то вполне с ними совпадают.

Глава тридцать вторая 

Специалист Грегорио говорила по рации и передавала нам ответы.

– Принц желает, чтобы принцесса Мередит вернулась вместе с ним в Неблагой двор, под их защиту. Повторите, эс-четыре... – Она обернулась ко мне. – Он говорит, что вас ждут в вашем дворе на коронацию – вас провозглашают королевой. Разве не он ваш соперник в борьбе за корону?

– Он, – подтвердила я.

Она подняла бровь:

– Ходили слухи, что он пытался вас убить.

– И это верно.

Ее глаза приняли выражение, соответствующее поднятой брови.

– И теперь он вдруг решил сдать все позиции?

– Мы тоже ему не верим, – сказал Рис.

Она бросила на него быстрый взгляд и снова повернулась ко мне. Затрещала рация, Грегорио нажала кнопку. Послышался голос Доусона, очень тихий, но несколько слов донеслись ясно: «беременна... уступает...».

Специалист Грегорио глянула на меня.

– Принц говорит, что теперь, поскольку вы беременны, он уступает вам права на трон – ради благополучия королевства. – Она даже не пыталась скрыть недоверие в голосе.

– Передайте ему, что я благодарю его за любезное предложение, но возвращаюсь в Лос-Анджелес.

Она передала мои слова. Доусон откликнулся почти без паузы.

– Принц Кел заявляет, что не может позволить вам покинуть пределы страны фейри, пока вы носите наследников Неблагого трона.

– Ха. Конечно, не может, – хмыкнул Рис.

– Он со своей командой блокирует дорогу. Мы не можем ехать прямо на них, – сказала Грегорио.

– А объехать их нельзя? – спросил Дойл.

Она спросила по рации. Там ответили:

– Можем попробовать.