— Давай сегодня не будем о грустном. Ведь сейчас в твоей жизни происходит столько всего! — Она открыла входную дверь ногой. — Ну, расскажи, как у тебя дела? С тобой все нормально? Все еще проблемы со сном?

— О… — сказала Энди, потому что это, очевидно, была единственная возможная реакция. — Я была… — Она пыталась понять, что ей лучше всего сказать, чтобы эта женщина продолжала говорить. — А что насчет тебя? Чем ты занималась?

— Ой, много чем! Я вырезала картинки из журналов с идеями для детской и еще думаю создать альбом фотографий времен моей славы. Худшая разновидность самовозвеличивания, но, знаешь, тут такая странная вещь — я забыла почти все свои выступления. А ты?

— О… — Энди по-прежнему не понимала ни черта из того, что говорила эта женщина.

Клара рассмеялась.

— Могу поспорить, ты помнишь все до единого. У вас всегда все было четко в этом плане. — Она открыла ногой следующую дверь. — Садись. Я сделаю чай.

Энди поняла, что оказалась еще на одной кухне с еще одной незнакомкой, которая могла знать или не знать о ее матери все.

— Кажется, у меня было печенье, — Клара начала открывать ящики.

Энди огляделась. Кухня была совсем маленькая, размещалась в отдельном крыле и, кажется, не особо изменилась с тех пор, как ее впервые обустроили. Металлические ящички были выкрашены в ярко-бирюзовый цвет. Столешницы выстроганы из грубого дерева. Кухонные принадлежности выглядели так, будто служили декорацией для какого-либо семейного шоу из семидесятых.

Рядом с холодильником на стене висела огромная маркерная доска. Кто-то оставил на ней сообщение:

«Клара, сегодня воскресенье. Эдвин будет в городе с часу до четырех. Обед в холодильнике. Не пользуйся плитой».

Клара включила плиту. Выключатель щелкнул несколько раз, прежде чем загорелся газ.

— Ромашка?

— О… Конечно. — Энди села за стол. Она пыталась придумать, о чем спросить Клару. Например, какой сейчас год, кто президент, но так ли это было нужно? Если бы у нее не было проблем с памятью, вряд ли ей оставляли бы подобые записки.

Энди почувствовала почти невыносимую грусть, к которой вскоре прибавилась толика вины. Раз у Клары рано развился Альцгеймер, произошедшее с ней на прошлой неделе уже наверняка полностью стерлось из памяти, а вот то, что случилось с ней тридцать один год назад, могло как раз всплыть на поверхность.

Энди спросила:

— О каких цветах для детской думаешь?

— Не розовый! — отрезала Клара. — Может быть, зеленый с желтым.

— Звучит очень мило. — Энди пыталась поддержать разговор. — Прямо как подсолнухи во дворе.

— Да, именно, — Клара явно была рада это услышать. — Эдвин говорит, мы начнем попытки, как только все закончится, но я не знаю. Мне кажется, лучше начинать уже сейчас. Я ведь не молодею, — она засмеялась и положила руку себе на живот. В этом смехе было что-то невероятно прекрасное, он как будто проник Энди в самое сердце.

Клара Беллами светилась добротой. Пытаться обманывать ее казалось низостью. Клара спросила:

— Ну а как ты себя чувствуешь? Все так же без сил?

— Мне лучше. — Энди смотрела, как Клара наливает в чашки холодную воду. Она забыла поставить чайник. Пламя высоко поднималось над плитой. Энди встала, чтобы ее выключить, и спросила: — А ты помнишь, как мы познакомились? Я тут пыталась припомнить подробности.

— Ох, так страшно, — ее пальцы снова легли ей на грудь. — Бедный Эндрю.

Опять Эндрю.

Энди села обратно за стол. Она совершенно не умела выстраивать подобного рода комбинации. Кто-то поумнее догадался бы, как выудить информацию из этой запутавшейся женщины. У Паулы Кунде она бы наверняка запела соловьем.

Это навело Энди на мысль.

— На днях я виделась с Паулой, — закинула она удочку.

Клара закатила глаза.

— Надеюсь, ты ее так не назвала?

— А как еще мне ее было называть? — рискнула Энди. — Сукой?

Клара засмеялась, садясь за стол. Она положила пакетики в холодную воду.

— В лицо бы я ей этого говорить не стала. Пенни, думаю, была бы не против увидеть нас всех в гробу.

Пенни?

Энди хорошенько задумалась над этим словом. А потом вспомнила о долларовой купюре, которую Паула Кунде сунула ей в руку. На Энди были те же самые джинсы, что и в тот день. Она залезла в карман и достала оттуда купюру, скатанную в тугой шарик. Она разгладила ее на столе. Пододвинула к Кларе.

— А! — Клара шутливо сдвинула губы. — Дура конченая прибыла на службу, сэр!

Очередной сногсшибательный успех.

Энди нужно было перестать осторожничать. Поэтому она спросила:

— Ты помнишь фамилию Паулы?

Клара вскинула брови.

— Это что, какой-то тест? Думаешь, я не вспомню?

Энди пыталась понять, был ли серьезным внезапно ставший резким тон Клары. Она вывела ее из себя? Энди что, только что лишила себя шанса?

Клара рассмеялась, сразу сняв всякое напряжение.

— Конечно, я помню. Что на тебя нашло, Джейн? Ты так странно себя ведешь.

Джейн?

Клара снова произнесла это имя:

— Джейн?

Энди подергала чайный пакетик за ниточку. Вода стала оранжевой.

— Я забыла, вот в чем проблема. Она сейчас пользуется другим именем.

— Пенни?

Пенни?

— Я просто… — Энди больше не могла продолжать играть в эти игры. — Просто скажи мне, Клара! Какая у нее фамилия?

Клара испуганно откинулась на стуле, снова услышав этот вопрос. На ее глазах выступили слезы.

Энди чувствовала себя последней сволочью.

— Извини. Я не должна была на тебя срываться.

Клара встала. Она подошла к холодильнику и открыла его. Вместо того чтобы что-то оттуда достать, она просто встала перед ним.

— Клара, мне так…

— Эванс. Паула Луиз Эванс.

Радость победы для Энди омрачило мучительное чувство стыда.

— Я еще не совсем ку-ку, — спина Клары напряглась. — Я помню важные вещи. Всегда помнила.

— Я знаю. Мне очень жаль.

Клара думала о чем-то своем, глядя в открытый холодильник.

Энди хотелось сползти на пол и молить о прощении. А еще ей хотелось выбежать отсюда и добраться до ноутбука, но ей нужен был интернет, чтобы найти там Паулу Луиз Эванс. Она помолчала, но вскоре снова задала Кларе вопрос:

— Ты знаешь… — Но она остановилась, потому что Клара скорее всего понятия не имела, что такое вай-фай, не говоря уж о пароле. Поэтому она спросила: — А у вас есть кабинет?

— Конечно, — Клара закрыла холодильник и повернулась к ней. На ее лице снова появилась теплая улыбка. — Тебе нужно позвонить?

— Да, — сказала Энди, потому что так было проще всего двигаться дальше. — Ты не возражаешь?

— Куда-то далеко?

— Нет.

— Это хорошо. Эдвин тут ворчал на меня из-за телефонных счетов. — Улыбка Клары начала таять. Она снова потеряла нить разговора.

Энди сказала:

— Когда я позвоню, можно будет побольше поговорить об Эндрю.

— Конечно, — Клара снова улыбнулась. — Он вон там, но я не уверена, где сейчас Эдвин. Он в последнее время так много работает. И, конечно, новости его очень расстроили.

Энди не стала спрашивать, что за новости, потому что боялась опять расстроить эту женщину.

Она пошла за Кларой в другой конец дома. Несмотря на травмированное колено, походка танцовщицы была потрясающе грациозна. Ее ноги едва касались земли. Но Энди не могла до конца насладиться изяществом ее движений, потому что в голове роилось слишком много вопросов. Кто такая Джейн? Кто такой Эндрю? Почему Клара плачет каждый раз, когда произносит его имя?

И почему Энди испытывает непреодолимое желание защитить эту хрупкую женщину, хотя видит ее первый раз в жизни?

— Вот, — Клара дошла до конца коридора. Энди открыла дверь в комнату, которая раньше скорее всего была спальней, но сейчас превратилась в приличный кабинет с целой стеной запертых полок с документами, большим бюро и макбуком, стоявшим на ручке кожаного кресла.

Клара улыбнулась Энди.

— Что ты хотела?

Энди снова засомневалась. Ей стоило вернуться в «Макдоналдс» и воспользоваться вай-фаем у них. У нее не было никаких причин заниматься этим здесь. Не считая того, что она все еще хотела узнать ответы. А что, если о Пауле Луиз Эванс в интернете тоже ничего не будет? Тогда Энди придется ехать обратно, а к этому времени Эдвард Ван Виз уже, вероятно, вернется домой. Вряд ли он захочет, чтобы Энди разговаривала с Кларой.

Клара спросила:

— Я могу тебе чем-то помочь?

— Компьютер?

— Проще простого. Совсем не так страшно, как тебе кажется. — Клара села на пол. Открыла макбук. На экране появилось окошко с паролем. Энди подумала, что она не сможет вспомнить комбинацию, но Клара просто приложила палец к сенсору, и экран разблокировался.

Она сказала Энди:

— Лучше сидеть здесь, потому что в других местах свет из окна засвечивает экран.

Она имела в виду огромное окно за креслом. Энди увидела пикап Майка, припаркованный напротив красного амбара. Она все еще могла уйти. Эдвин будет дома меньше чем через час. И тогда ей точно надо будет отсюда убираться.

Клара сказала:

— Ну же, Джейн. Я могу показать тебе, как им пользоваться. В этом нет ничего сложного.

Энди села на пол рядом с Кларой.

Клара поставила макбук на кресло, чтобы им обеим было его видно. Она сказала:

— Я часто ищу видео с собой. Я, наверное, ужасно тщеславная?

Энди посмотрела на эту незнакомку, сидящую совсем близко от нее и разговаривающую с ней так, будто они были подругами много лет, и сказала:

— Я тоже смотрела твои видео. Почти все. Ты была — и остаешься — просто замечательной танцовщицей, Клара. Я никогда раньше не думала, что мне нравится балет, но глядя на тебя поняла, что это очень красиво.

Клара коснулась пальцами колена Энди.

— О, милая, ты так добра. Ты знаешь, что я думаю о тебе то же самое.

Энди не знала, что сказать. Она потянулась к макбуку. Открыла браузер. Ее пальцы не попадали по клавишам. Ее трясло, и она потела безо всякой причины. Она сжала руки в кулаки, чтобы вернуть над ними контроль, положила пальцы на клавиатуру и медленно напечатала:

«ПАУЛА ЛУИЗ ЭВАНС».

Мизинец Энди коснулся «Ввода», но на клавишу она не нажала. Это был момент истины. Она узнает что-то — как минимум, что-то одно — об этой ужасной женщине, которая знала ее мать тридцать один год назад.

Энди нажала «Ввод».

Мать твою.

У Паулы Луиз Эванс была своя страница в Википедии.

Предупреждение вверху страницы гласило, что приведенная информация может содержать противоречия. И это было вполне логично, ведь Паула произвела на Энди впечатление женщины, которая любит противоречия.

Ее охватило нервное возбуждение, пока она прокручивала подробнейшую биографию, начиная с больницы, в которой Паула родилась, и заканчивая ее личным номером в Федеральном исправительном женском учреждении Данбери.

Выросла в Корте Мадера, Калифорния… Беркли… Стэнфорд… убийство.

Внутри Энди все перевернулось.

Паула Эванс убила женщину.

Энди несколько секунд смотрела в потолок. Она вспомнила, как Паула целилась дробовиком ей в грудь.

Клара сказала:

— О ней так много информации. Это отвратительно, что я немножко завидую?

Энди прокрутила страницу до следующего раздела:

«СВЯЗЬ С АРМИЕЙ МЕНЯЮЩЕГОСЯ МИРА».

Рядом было размытое фото Паулы. Внизу подпись: «Июль 1986».

Тридцать два года назад.

Энди вспомнила, как сама занималась подсчетами в Карроллтоне за библиотечным компьютером. Она читала про события, происходившие в то время, когда ее должны были зачать.

Бомбардировки, угоны самолетов, стрельба в банке.

Энди изучила фото Паулы Эванс.

На ней было странное платье, похожее на хлопковую наволочку. Жирные, черные пятна макияжа были размазаны под глазами. На руках — перчатки без пальцев. На ногах — армейские ботинки. На голове — берет. Изо рта свисала сигарета. В одной руке у нее был револьвер, в другой — охотничий нож. Это выглядело бы забавно, если бы она не убила кого-то взаправду.

Участие в заговоре, призванном, по всей видимости, разрушить мир.

— Джейн? — Клара натянула на плечи голубой шерстяной платок. — Может, попьем чаю?

— Одну минуту, — сказала Энди, вбивая в поиске на странице Паулы в Википедии слово «ДЖЕЙН».

Ничего.

«ЭНДРЮ».

Ничего.

Она кликнула по ссылке, которая переправила ее на страницу «АРМИИ МЕНЯЮЩЕГОСЯ МИРА».

«После убийства Мартина Квеллера в Осло…»

— «КвеллКорп», — прошептала Энди.

Клара презрительно фыркнула:

— Они отвратительны, да?

Энди прокрутила страницу вниз. Она увидела фото их лидера, который походил на Зака Эфрона с глазами Чарльза Мэнсона. Убийство Мартина Квеллера возглавляло список преступлений Армии. Они похитили и убили профессора Беркли. Участвовали в масштабной перестрелке и были объявлены в федеральный розыск. Их ударенный на всю голову предводитель написал своеобразный манифест — письмо с требованием выкупа, которое появилось на первой странице Сан-Франциско кроникл.

Энди нажала на письмо.

Она прочла первую часть — про фашистский режим, — и у нее глаза на лоб полезли.

Что-то такое, наверное, могли сочинить Кельвин и Хоббс во время заседаний клуба «Д.У.Р.А.К.И.», чтобы насолить Сьюзи Деркинс[45].

Энди вернулась на страницу Армии и нашла раздел «УЧАСТНИКИ». Большинство имен подсвечивалось голубыми ссылками в океане черного текста. Десятки людей. Как так получилось, что она не видела ни одного исторического или биографического фильма про эту безумную секту?

Уильям Джонсон. Мертв.

Фрэнклин Пауэлл. Мертв.

Метта Ларсен. Мертва.

Эндрю Квеллер…

Сердце Энди подпрыгнуло, хотя имя Эндрю было черным, а это значило, что у него нет своей страницы. Но, конечно, не надо было быть Скуби-Ду, чтобы связать его с «КвеллКорп» и ее убитым руководителем.

Она снова прокрутила страницу до Мартина Квеллера и нажала на его имя. Как выяснилось, было еще очень много знаменитых Квеллеров, о которых Энди ничего не знала. Генеалогическое древо его жены, Аннетт Квеллер, урожденной Логан, можно было изучать часами. У их старшего сына, Джаспера Квеллера, была своя страница, но Энди и так знала про этого надутого миллиардера, который несколько раз безуспешно пытался баллотироваться в президенты.

Ее курсор переехал на следующее имя: дочь, Джейн «Горе» Квеллер.

«Джейн», — обратилась к ней Клара, потому что у нее был Альцгеймер и ее сознание унеслось на тридцать лет назад, когда она знала девушку Джейн, похожую на Энди.

Так же, как Энди была похожа на Даниэлу Б. Купер на поддельных канадских водительских правах.

На свою мать.

Энди начала плакать. Не просто плакать, а рыдать. У нее из груди вырвался настоящий вой. По лицу текли слезы и сопли. Она согнулась, уперевшись лбом в сиденье кресла.

— О, милая, — Клара встала на колени и крепко обняла ее за плечи.

Энди дрожала от боли, переполнявшей сердце. Значит, настоящее имя Лоры — Джейн Квеллер? Почему эта ложь значила для нее гораздо больше, чем все остальное?

— Ну-ка дай мне, — Клара взяла ноутбук в руки и начала печатать. — Все нормально, моя дорогая. Я тоже иногда плачу, когда вижу свои, но посмотри на это. Это же идеально.

Клара вернула ноутбук обратно на кресло.

Энди попыталась вытереть глаза. Клара подала ей салфетку. Она высморкала нос и постаралась утереть слезы. А потом посмотрела на экран.

Клара открыла видео на Ютубе.

«!!! РЕДКОЕ ВИДЕО!!! ГОРЕ КВЕЛЛЕР 1983 ГОД КАРНЕГИ-ХОЛЛ!!!»

Что?

— Это зеленое платье! — Глаза Клары загорелись от восторга. Она нажала на видео и развернула его на весь экран. — Свершившийся факт.

Видео включилось, и Энди нечего было делать, кроме как начать его смотреть. Запись была в помехах, со странными цветами, как и все, снятое в 80-х. Оркестр уже был на сцене. В самом центре, на переднем плане, стояло огромное черное фортепьяно.

— О! — Клара включила звук.

Энди услышала тихое перешептывание и голоса публики.

Клара сказала:

— Это мой самый любимый момент. Я всегда выглядывала из-за кулис, чтобы почувствовать их настроение.

Энди почему-то затаила дыхание.

Публика затихла.

Стройная женщина в зеленом вечернем платье вышла на сцену.

— Такая элегантная, — прошептала Клара, но Энди едва обратила внимание на ее слова.

Женщина, шагающая по сцене, выглядела очень молодо — лет, наверное, на восемнадцать, и ей явно было неудобно идти в туфлях на такой высокой шпильке. Ее волосы были выкрашены почти что в белый цвет и подвергнуты самой чудовищной химзавивке. Камера переключилась на публику. Девушке аплодировали стоя, хотя она едва успела повернуться к залу.

Камера приблизила ее лицо.

Энди почувствовала, как у нее внутри все перевернулось.

Лора.

Ее мать на экране коротко и сдержанно кивнула. Она с невероятным спокойствием смотрела в лица тысяч людей. Энди и раньше видела это выражение на лицах других исполнителей. Абсолютная уверенность. Ей всегда нравилось наблюдать за актерской трансформацией из-за кулис — ее поражало, как можно вот так выходить на суд стольких незнакомцев и столь правдоподобно притворяться кем-то другим.

Как мать Энди притворялась всю ее жизнь.

Отборное дерьмо.

Приветственные овации стихли, когда Горе Квеллер села за фортепьяно.

Она кивнула дирижеру.

Дирижер поднял руки.

Зал погрузился в полную тишину.

Клара подняла громкость до максимума.

Запели скрипки. Низкая вибрация защекотала барабанные перепонки Энди. Потом темп ускорился, потом замедлился, потом ускорился снова.

Энди не разбиралась в музыке, особенно классической. Лора никогда не слушала ее дома. «Ред Хот Чили Пепперс». «Харт». «Нирвана». Эти группы Лора слушала по радио, когда ехала в машине, хлопотала по дому или просматривала карты пациентов. Она выучила слова «Мистер Брайтсайд»[46] раньше всех. Она скачала «Лемонэйд»[47] в первый же вечер, когда его выложили в интернете. Благодаря своему эклектичному вкусу она была крутой мамой — такой, с которой мог поговорить кто угодно, которая не осудит.

Потому что она играла в Карнеги-холле и лучше всех знала, о чем говорит.

Горе Квеллер на видео все еще ждала за фортепьяно, положив руки на колени и глядя прямо перед собой. К скрипкам присоединились другие инструменты. Энди не знала какие, потому что ее мать никогда не учила ее музыке. Она отговорила Энди играть в группе и вздрагивала каждый раз, когда дочь ударяла по тарелкам.

Флейты. Энди увидела, как ребята в первом ряду вытягивают вперед губы.

Задвигались смычки. Гобой. Виолончель. Духовые.

Горе Квеллер все еще ждала своей очереди за огромным фортепьяно.

Энди прижала ладонь к животу, пытаясь успокоиться. Все в ней напряглось от волнения за женщину на видео.

Свою мать.

Эту незнакомку.

О чем думала Горе Квеллер, пока ждала? Размышляла ли о том, как сложится ее жизнь? Знала ли она, что когда-либо у нее будет дочь? Знала ли, что у нее осталось всего четыре года до того, как появится Энди и каким-то образом вырвет ее из этой прекрасной жизни?

В 2:22 ее мать наконец подняла руки.

В зале повисло заметное напряжение, когда она коснулась пальцами клавиш.

Сначала легко, сыграв всего несколько нот, неторопливо сменивших друг друга.

Потом снова вступили скрипки. Ее руки задвигались быстрее, порхая вверх и вниз по клавишам и извлекая самые прекрасные звуки, которые Энди когда-либо слышала.

Яркие. Сочные. Богатые. Переливающиеся.

Было недостаточно прилагательных, чтобы описать музыку, которая лилась из-под пальцев Горе Квеллер.

Переполняющая душу.

Энди так себя и чувствовала. Переполненной.

Гордостью. Радостью. Удивлением. Эйфорией.

Эмоции Энди полностью отвечали выражению лица ее матери в те моменты, когда музыка превращалась из мрачной в драматичную, из драматичной в волнующую, а потом снова менялась. Каждая нота, казалось, отражалась на ее лице — она приподнимала брови, прикрывала глаза, сжимала губы от удовольствия. Она была в настоящем экстазе. Это зернистое видео сияло совершенством, как солнце сияет лучами. На губах ее матери играла улыбка, но это была тайная улыбка, которую Энди никогда раньше не видела. Горе Квеллер, еще такая невероятно молодая, выглядела как женщина, которая точно находится на своем месте.

Не в Белль-Айл. Не на родительском собрании или в своем кабинете с пациентом, а на сцене, где весь мир был в ее руках.

Энди вытерла глаза. Она не могла перестать плакать. Она не понимала, почему ее мать не плачет каждый день.

Как человек может отказаться от чего-то настолько волшебного?

Энди абсолютно завороженно сидела на одном месте все видео. Она не могла оторвать глаз от экрана. Иногда руки ее матери стремительно пробегались по всей клавиатуре, а иногда одна ее кисть как будто оказывалась над другой, и пальцы независимо друг от друга перебирали черные и белые клавиши. Это напомнило Энди, как иногда ее мать разминала тесто на кухне.

Улыбка не покидала ее лицо до самых последних нот, сильных и громогласных.

А потом все закончилось.

Она положила руки обратно на колени.

Публика обезумела. Все встали со своих мест. Аплодисменты превратились в плотную стену звука, напоминавшую шум летнего дождя.

Горе Квеллер все еще сидела, опустив руки и глядя на клавиши. Она тяжело дышала от физического перенапряжения. Ее плечи опустились. Она начала кивать. Казалось, что в этот момент она наедине с инструментом и самой собой переживает состояние абсолютного совершенства.

Она кивнула еще раз. Поднялась с места. Пожала руку дирижеру. Поблагодарила оркестр. Он весь уже стоял на ногах, салютовал ей смычками и бурно аплодировал.

Она повернулась к публике, и овации стали громче. Она поклонилась правой, левой и центральной части зала. Она улыбнулась, но другой улыбкой, не такой уверенной и радостной, — и покинула сцену.

На этом все.

Энди захлопнула макбук, пока не началось следующее видео.

Она посмотрела в окно. Солнце ярко светило на голубом небе. Слезы заливались ей за ворот рубашки. Она пыталась подобрать слово, которое описало бы ее состояние.

Потрясение? Изумление? Растерянность? Недоумение?

Лора оказалась тем, к чему Энди хотела приблизиться всю свою жизнь.

Звездой.

Она посмотрела на свои собственные руки. У нее были обычные пальцы — не слишком длинные, не слишком тонкие. Когда Лора болела и не могла ухаживать за собой, Энди мыла ей руки, мазала их лосьоном, протирала их, держала в своих. Но как они на самом деле выглядели? Они должны были быть изящными, волшебными, обладать какой-то невероятной, особенной красотой. Энди должна была увидеть, как они светятся, когда массировала их, или почувствовать особую магию — хоть что-то.

Но это были обычные, нормальные руки — те самые, которые махали ей, торопя в школу. Которые пропалывали землю в саду, когда пора было сажать весенние цветы. Обвивали шею Гордона, когда они танцевали. Яростно тыкали в Энди, когда она делала что-то не так.

Энди сморгнула слезы с затуманенных глаз. Клары нигде не было. Может, она испугалась болезненной реакции Энди или того, что она восприняла как мучительные переживания Джейн Квеллер, смотревшей на выступление своей молодости. Они вдвоем, очевидно, обсуждали его и раньше.

Это зеленое платье!

Энди потянулась в задний карман за одноразовым телефоном.

Набрала номер своей матери.

Стала слушать гудки.

Она зажмурила глаза, глядя на солнце, и представила себе Лору на кухне. Как она подходит к телефону, заряжающемуся на столе. Видит незнакомый номер. Думает, стоит взять трубку или нет. Очередной звонок из кол-центра? Или новый клиент?

— Алло? — сказала Лора.

Звук ее голоса окончательно раздавил Энди. Она почти неделю ждала, когда ее мать позвонит, почти неделю хотела услышать, что ей можно возвращаться домой, и теперь, когда она сама набрала номер, Энди не могла выдавить из себя ничего, кроме плача.

— Алло? — повторила Лора. А потом, поскольку она не раз отвечала на подобные звонки раньше, она спросила: — Андреа?

Энди растеряла остатки самообладания, которые у нее еще оставались. Она согнулась, поджав под себя колени, схватившись рукой за голову и стараясь снова не разрыдаться в голос.

— Андреа, почему ты звонишь мне? — Лора говорила быстро и отрывисто. — Что не так? Что произошло?

Энди открыла рот, но только чтобы вдохнуть.

— Андреа, пожалуйста, — сказала Лора. — Андреа, я пытаюсь понять, ты меня слышишь или нет? — Она подождала. — Энди…

— Кто ты?

Лора не произнесла ни слова. Прошла всего секунда, но Энди показалось, что молчание длилось гораздо дольше.

Энди посмотрела на экран, решив, что их разъединили. Она прижала телефон обратно к уху. Наконец она услышала, как волны тихонько бьются о берег. Лора вышла на улицу. Она сидела на скамейке позади дома.

— Ты врала мне, — сказала Энди.

Молчание.

— Мой день рождения. Где я родилась. Где мы жили. Фальшивая фотография моих фальшивых бабушки и дедушки. Ты вообще знаешь, кто мой отец?

Лора все еще ничего не говорила.

— Ты была кем-то, мам. Я видела в интернете. Ты выступала на сцене — и не где-либо, а в Карнеги-холле. Люди тебя боготворили. Чтобы достичь такого результата, наверняка ушли годы. Вся твоя жизнь. Ты была кем-то, и ты бросила все это.

— Ты ошибаешься, — наконец сказала Лора. Ее тон был ровным, полностью лишенным эмоций. — Я никто, и именно никем и хочу оставаться.

Энди прижала пальцы к глазам. Она не могла больше слышать эти чертовы загадки. Ее голова готова была взорваться.

Лора спросила:

— Где ты?

— Нигде.

Энди хотела отключить телефон и просто послать свою мать на хрен — громче и яснее, чем когда-либо в своей жизни. Но для таких театральных жестов это был слишком отчаянный момент.

— Ты хотя бы моя настоящая мать?

— Конечно. У меня шестнадцать часов были схватки. Доктора думали, что потеряют нас обеих. Но не потеряли ни одну из нас. Мы выжили.

Энди услышала, как к дому подъезжает машина.

Черт.

— Ан… Андреа, — Лора с трудом произнесла ее имя. — Где ты? Я хочу быть уверена, что ты в безопасности.

Энди встала коленями на кресло и выглянула в окно. Эдвин Ван Виз со своими глупыми закрученными усами. Он увидел пикап Майка и чуть ли не вывалился из своей машины. Спотыкаясь, он побежал в сторону крыльца.

— Клара! — закричал он. — Клара, где…

Клара ответила, но Энди не смогла разобрать слов.

Лора, видимо, что-то услышала. Она снова спросила:

— Где ты?

Энди услышала, как по коридору шагают тяжелые ботинки.

— Андреа, — отрывисто проговорила Лора. — Это очень серьезно. Ты должна сказать мне…

— Ты кто такая? — грозно спросил Эдвин.

Энди обернулась.

— Черт, — пробормотал Эдвин. — Андреа.

— Это… — начала спрашивать Лора, но Энди прижала телефон к груди.

Она спросила мужчину:

— Откуда вы меня знаете?

— Отойди от окна, — Эдвин жестом показал Энди, чтобы она выходила из кабинета. — Тебе нельзя здесь находиться. Тебе нужно уезжать. Сейчас же.

Энди не сдвинулась с места.

— Скажите мне, откуда вы меня знаете.

Эдвин увидел у нее в руках телефон.

— С кем ты разговариваешь?

Энди не ответила, он вырвал телефон у нее из рук и приложил к уху.

— Кто это… Черт! — Эдвин повернулся к Энди спиной и начал говорить с Лорой: — Нет, я понятия не имею, что Клара ей сказала. Ты знаешь, она в последнее время нездорова. — Он начал кивать, слушая, что ему говорит Лора. — Я не говорил ей… нет. Клара об этом не знает. Это закрытая информация. Я бы никогда… — Он снова замолчал. — Лора, тебе нужно успокоиться. Никто не знает, где они, кроме меня.

Они знали друг друга. Они спорили, как спорят между собой старые друзья. Эдвин узнал Энди, как только увидел ее. Клара думала, что она Джейн, которой на самом деле была Лора…

У Энди застучали зубы. Она обхватила себя руками за плечи. Ей резко стало холодно, по телу пробежал озноб.

— Лора, я… — Эдвин нагнулся и выглянул в окно. — Слушай, просто доверься мне. Ты знаешь, я бы никогда… — Он обернулся и посмотрел на Энди. Она увидела, как ярость уходит с его лица и превращается во что-то другое. Он улыбнулся ей так же, как улыбался Гордон, когда она попадала в неприятности, но он все равно хотел ей показать, что любит ее.

Почему человек, которого она никогда раньше не видела, смотрел на нее по-отечески?