Ее лодыжка вихляла и хрустела при каждом шаге. Она опустилась на четвереньки. Я попятилась, споткнулась о швабру и упала на задницу в дверях лифта. Лифт уже начал закрываться, а сзади были Джесси и мать, и пятиться в общем-то было некуда. В такой-то позе.
— Ты! — Она подползла ко мне на четвереньках и схватила здоровой рукой за правую ногу. — Ты принадлежишь мне.
Двери прижали мою ногу и снова разъехались. Маньячка вцепилась в мою лодыжку ногтями, пытаясь вытащить меня из лифта. Она отличалась чудовищной силой.
— Джесси, помоги!
Он схватил меня за ворот, однако Койот тянула все сильнее, и это означало, что она вытащит его вместе со мной. Я хотела убрать с дороги швабру, но не успела. Двери лифта снова прижали мне ногу и на этот раз не разъехались. Снаружи маньячка закричала:
— Ты отняла у меня жизнь! Теперь ты моя!
— Джесси, я застряла! — Я уперлась левой ногой в дверь лифта, чтобы освободить правую.
Лифт пришел в движение, застрявшая в дверях швабра с хрустом сломалась, кабина дернулась и остановилась.
Двери наконец-то раскрылись, но Койот продолжала держать меня за ногу, и я не могла вырваться.
— Джесси, придумай что-нибудь!
— Мне не во что упереться. Эв, вытаскивай ногу!
— Да я вытаскиваю! Черт, вытаскиваю!..
Из последних сил я упиралась левой ногой. Двери опять сомкнулись, на этот раз в области колена. Снаружи рычала как зверь Койот.
Мать протиснулась между коляской Джесси и стенкой лифта, пытаясь руками раздвинуть двери.
— Монтировкой! — крикнула я. — Попробуй монтировкой!
Мать схватила у Джесси монтировку и, просунув в щель, использовала ее как рычаг. Лифт снова дернулся, и двери начали открываться.
Наконец-то! Я увидела свою ногу. И ковровое покрытие. И лицо Койота. И ее здоровую руку, которой она держала меня за лодыжку, как медвежий капкан. Она смотрела на меня с вожделением зверя, голодавшего всю зиму и теперь увидевшего мясо.
— Нет!.. — закричала я, чувствуя, что сейчас Койот вытащит меня из лифта.
Джесси сжал мое предплечье, другой рукой вцепившись в обод.
— Энджи, помогай!
Двери снова захлопнулись, прижав мне колено. Джесси с матерью тянули меня к себе что было силы.
Но маньячка только крепче сдавливала мою ногу, а лифт тем временем задергался, кабели пришли в движение. Я испуганно закричала, понимая, что произойдет через несколько секунд. Если я не успею убрать ногу, ее просто раздробит!
— Раз, два, три! — скомандовал Джесси, и они с матерью, собрав последние силы, потянули.
Я увидела свое колено, потом икру, потом лодыжку — рука Койота все еще цеплялась за нее. Лифт уже двигался вниз. Вот наконец и моя ступня! В руке Джесси я увидела нож и закрыла глаза.
— Давай, Джесси!
Я почувствовала этот удар. Потом хлынувшую кровь и боль. Но главное — я теперь была в лифте. Дергаясь и танцуя на металлических тросах, он ехал вниз. Я открыла глаза и подтянула колени, пытаясь успокоить дыхание. Лодыжка моя посинела и распухла, зато была на месте.
Джесси потеснился, мать вжалась в стеклянную стенку, и я смогла ближе придвинуться к ним. Мы молча смотрели на отрубленные пальцы Койота, лежавшие на полу кабины в луже крови. Это Джесси оттяпал их ножом и теперь, прикрыв рот рукой, сдерживал рвотный рефлекс.
Я выругалась, больше сказать было нечего.
— Спасибо. Спасибо вам обоим, — наконец произнесла я.
В лифте замигала лампа, он задергался и замедлил ход, а потом и вовсе остановился. Звякнула кнопка вызова, двери приоткрылись, и мы поняли, что находимся в открытой галерее, на целый метр выше пола. В общем, мы застряли.
Я нажимала разные кнопки, но двери застопорились и лифт не двигался с места.
— Надо выбираться отсюда, — сказал Джесси. — Выбираться и бежать.
— А как? — спросила я.
Он подъехал к дверям — его колеса как раз вписывались в образовавшуюся щель.
— Надо прыгать.
— А что потом?
Он бросил на меня измученный взгляд.
— А потом искать другой лифт. Или корячиться по лестнице. Пусть вам даже придется тащить меня, как свиную тушу. Все, что угодно, только не торчать здесь!
Стараясь не наступить на жуткие кровавые пальцы, мать выглянула наружу.
— Тут вполне можно прыгнуть. Давайте! — И она прыгнула.
С колотящимся от страха сердцем я приблизилась к краю и тоже прыгнула. Внизу в вестибюле по-прежнему мигало аварийное освещение. Джесси протянул мне нож. Я взяла его и отошла в сторонку, чтобы освободить ему место. Он тщательно готовился к прыжку: все-таки метровый полет — это не шутка. Его ждало тяжелое приземление.
— Ты уверен, что сможешь…
— Уверен. — Он приподнял ноги и подался вперед, соизмеряя расстояние.
В это мгновение щеку мою обдало чем-то теплым. По атриуму прогремел выстрел. Мать упала.
— Эв, пригнись! — крикнул Джесси.
Мать лежала на ковре с открытыми глазами и тяжело дышала. Я бросилась к ней, задыхаясь от ужаса.
— Эван! — крикнул Джесси.
Я подняла глаза и увидела на лестнице Койота. Она ковыляла, выворачивая ногу. Правая рука ее, обмотанная кровавым лоскутом от рубашки, безвольно болталась, а левой она неуклюже сжимала «глок».
Мать смотрела на меня, шевеля губами и не в силах выговорить ни слова. В ее глазах я видела такую боль, какой никто из нас никогда не испытывал.
А маньячка продолжала спускаться по лестнице с антресолей. Ее смертельно бледное лицо непроницаемо застыло. Она походила скорее на зомби, ковыляющего по неровной земле, чем на женщину. Она не дергалась и не морщилась от боли. Она ее явно не чувствовала, несмотря на такие серьезные раны, осознавая только одно — цель.
— Вы отняли у меня жизнь. Вы четверо!
Она попыталась навести на меня пистолет. «Глок» весил около килограмма, и ей было трудно удерживать его в руке, переломанной ударом монтировки. Тогда она попробовала прицелиться от плеча.
«Первое правило, если в тебя собрались стрелять: имей при себе пистолет. Первое правило, если на тебя идут с ножом…»
В голове у меня зашумело, как в тот раз, когда я встретила Койота в дверях «Арджент-тауэр», а еще когда узнала о гибели Томми и Эбби. Вот и сейчас мой мир был на грани гибели.
Я могла бы убежать. Но тогда послезавтра хоронила бы Джесси и мать.
А если бежать нельзя, значит, надо идти навстречу. Надо встать между ними и Койотом, закрыть их своим телом. Сейчас, немедленно, пока пистолет не наведен!
Шум в голове исчез, и тогда, словно звоночек, пришла мысль: нельзя позволить Койоту спуститься с лестницы! Если она спустится, мы пропали. Любой ценой я должна была что-то предпринять.
Сжимая нож, я понеслась ей навстречу. Я не могла позволить ей спуститься с лестницы. Не могла!
За спиной кричал Джесси, умоляя остановиться. Маньячка подперла кровавым обрубком левую руку, чтобы прицелиться. Я бросилась на нее с ножом, но она увернулась и нож лишь взрезал рубашку.
Она схватила меня за грудки и потащила к перилам. Джесси кричал от бессилия. Я тоже кричала. А Койот, пятясь задом, доволокла меня до перил, перекинулась через них, и мы полетели вниз и упали на строительные леса художников. Я приземлилась спиной на шаткую деревянную платформу, а Койот — на меня. Ее разноцветные глаза оказались прямо напротив моих. Правым обрубком она прижимала мне левую руку. А ее левая рука, крепко сжимавшая «глок», держала мою правую. Она умудрилась сделать так, что нож воткнулся в доски и я не могла им владеть.
— Ты отняла у меня жизнь, — сказала Койот. — В тот самый день. «Южная звезда»… Я пыталась остановить это… — Она оскалилась как зверь. — Остановить! Но вы были там. И я все знала заранее.
Я попыталась освободить руки, но не смогла. Тогда пнула ее по сломанной лодыжке, но лучше бы этого не делала. Ей я не причинила вреда, но леса заходили ходуном. А ведь площадочка была совсем узенькая — всего-то полметра шириной. Пролететь еще шесть метров и свалиться на мраморный пол было проще простого. Маньячка оскалилась:
— Я уже убегала, когда оно сдетонировало. Основная сила взрыва пришлась на меня. Вот я и стала такой.
У нее за спиной, на антресолях, я увидела Джесси — упираясь плечом в перила, он пытался встать. Он находился примерно в двух метрах над нами и достать до меня оттуда, конечно же, не мог. Леса закачались снова. Койот оседлала меня. Я отчаянно вырывалась. Нож начал выскальзывать из моих пальцев. Потом полетел вниз, и, казалось, прошла целая вечность, прежде чем он со звоном ударился о мрамор.
Мы с Койот смотрели друг на друга, и зловещая ухмылка вдруг исчезла с ее лица. Губы ее задрожали. На мгновение я увидела перед собой Кай Торренс, уличную девчонку-забияку, хранящую при себе свои горькие тайны. Увидела женщину, которая так возненавидела себя, что уже больше не верила в то, что она женщина. Увидела животное, не способное чувствовать боль и знавшее только, как причинить ее другим.
— …мою жизнь!.. — шептала она.
Потом из груди ее вырвался стон, и она подняла левую руку, в которой сжимала пистолет. Палец лег на курок.
— …ты взяла ее!..
Койот направила дуло мне в лицо. Я вцепилась в руку. Силы у убийцы по-прежнему было хоть отбавляй, но ей мешала сломанная кисть. Я вывернула маньячке руку и прижала дуло пистолета к ее виску.
Взгляд ее прояснился и вспыхнул догадкой.
— Так ты и есть та самая женщина!
Глядя ей в глаза, я нажала на палец, лежавший на спусковом крючке. Звук выстрела был оглушительным.
А потом все полетело в тартарары — и пистолет, и Койот, и я. Отдача от выстрела отбросила меня в сторону, леса закачались, и, как я ни хваталась за дощатую платформу, сооружение рухнуло, словно поверженное животное. Переворачиваясь в воздухе, вместе с Кай Торренс я падала вниз на мраморный пол.
Глава 38
Отдельные фрагменты все-таки остались. Эти воспоминания, словно осколки цветного стекла, вспыхивают до сих пор.
Падение. Пустота и темнота. И одна только мысль: «Ну все, конец!»
А потом этот холодный мрамор. Я лежу неподвижно, что-то переломано, и Кай Торренс подо мною. Я слышу голос матери, вижу, как Джесси спускается по лестнице, хватаясь за перила и выкрикивая мое имя.
Потом мигалки. Синие и красные. Полицейские штурмуют вестибюль, разбивая стекло специальным тараном.
Потом лицо Джесси надо мной, его рука, касающаяся моей щеки. А рядом мама — она поддерживает меня.
Я тянусь к ней, касаюсь ее пальцами, слышу голос и слова, что все у нее в порядке. А дальше только шок и боль.
Остаток ночи и следующие два дня прошли словно в тумане. Я провела их под пристальным наблюдением персонала медицинского центра при Калифорнийском университете Лос-Анджелеса. Когда сознание окончательно вернулось ко мне, я увидела мать, стоящую у окна. Рука ее висела на перевязи. На фоне предзакатного солнца она казалась бледным ангелом, торчащие перышками волосы окружали голову, словно сияющий нимб. Отец дремал на стуле с раскрытым на коленях журналом. А рядом, склонившись головой и плечами ко мне на подушку, полулежал изможденный Джесси и молча сжимал мою руку. Одну ночь он провел в тюремной камере, пока капитан Маккрекен и спецагент Дэн Хини совместными усилиями не освободили его, объяснив полиции Лос-Анджелеса, что он в этой истории проявил себя настоящим героем. Так что дело против него возбуждать не стали.
Кай Торренс умерла еще до того, как мы приземлились.
Морин Суэйзи находилась под капельницей в больнице научного центра. Доктора затруднялись сказать, выживет ли она. Яд в шприце оказался генно-модифицированным вариантом тетродотоксина, веществом ярко выраженного нервно-паралитического действия, аналогичным яду рыбы фугу. У нее были поражены сердечно-сосудистая и нервная системы, выявлен частичный паралич тела, и она страдала от непереносимых болей. В общем, Суэйзи получила по заслугам. Когда ее попросили написать имя кого-нибудь из ближайших родственников, она взяла ручку и нацарапала: «Убейте меня!» Мать была абсолютно невозмутима, рассказывая мне все это.
А потом я уснула и спала как младенец.
На следующей неделе, когда я выписалась из больницы, мы с Джесси устроили себе поездку в пустыню. Моя левая рука покоилась в гипсе. В тазовой кости нашли тонюсенькую трещину, все остальное вроде бы было в порядке. В больнице мне сделали магниторезонансное сканирование и не меньше десятка анализов крови — все они показали, что в моем организме не обнаружено заразы, порожденной «Южной звездой». Джесси вел машину непринужденно, высунув локоть в окошко. Звучало хорошее кантри. Он вообще разбирался в музыке, и за это я любила его еще больше. В синем лакированном небе парила в поисках добычи хищная птица.
К северу от Чайна-Лейк Джесси свернул на заброшенную грунтовую дорогу, поднимавшуюся вверх по склону к колючим зарослям. Дело шло к вечеру, и солнце начинало садиться. Над горами клубились грозовые тучи. Он остановил машину, и мы направились к краю обрыва, чтобы найти себе местечко с красивым видом.
В руках я держала охапку белых роз. Я вытянула из нее один цветок.
— За Келли.
И бросила его по ветру.
— За Сиси.
Так я кидала цветы с обрыва, пока не осталось всего несколько роз.
— За Валери.
Я отправила цветок в полет. Оставалось семь. Из них я вытащила три и высоко подняла. Голос мой дрожал.
— За Томми.
Три белые розы, описав дугу, полетели в пропасть.
Потом еще три. Это имя я смогла только прошептать:
— За Эбби.
Ветер подхватил цветы, они на секунду замерли в полете, а потом исчезли. Джесси взял у меня из руки последнюю розу и сказал:
— За малыша.
Знойный ветер щекотал мне спину. Вдалеке над горами сверкали молнии и грохотал гром. То, что я чувствовала, невозможно выразить словами. Такими, например, как «пустота».
— Ты прости, что так получилось, — произнесла я.
Джесси посуровел.
— Нет. Такого мне не говори никогда.
Я растерянно моргала, сдерживая слезы. А он усадил меня к себе на колени и обхватил ладонями мое лицо.
— Я всегда буду рядом с тобой. Всегда!
— Я только хочу… — Я закрыла глаза. — Если бы только…
Он приложил пальцы к моим губам.
— Таких слов ты все равно не найдешь. Поверь мне.
Он нежно убрал мне волосы с лица и поцеловал в лоб. Обнявшись, мы смотрели, как угасает день.
— Ты готов? — спросила я.
Отец кивнул, расправил плечи и пригладил седой ежик волос. Я поправила ему галстук и, не убирая руки, сказала:
— Обратного пути нет.
— Давно я ждал этого дня, и вот он настал.
Мать подошла, взяла его за руку, и мы направились к зданию суда. Джесси ждал нас снаружи.
День был солнечный, на тротуаре толпились тележурналисты с камерами. Лавонна Маркс зачитывала перед ними официальное заявление. Репортеры строчили в своих блокнотах. Отец пожал руку Джесси.
— Ты не обязан делать это, Фил, — сказал ему Джесси. — Во всяком случае, ради меня.
— Нет, я сделаю. И не только потому, что повел себя с тобою как трус.
Я с трудом могла смотреть отцу в лицо. Меня и так-то страшило то, что предстояло. А этот виноватый взгляд был просто невыносим. Отец понял, как ошибался, попросив Джесси уговорить меня прервать эту беременность. Ему хотелось бы повернуть события вспять, исправить все, загладить свою вину.
А еще он сожалел об этих двадцати годах, в течение которых мои одноклассники болели и умирали от заразы, полученной после того взрыва в Чайна-Лейк. Он не мог предотвратить этого взрыва или уберечь нас от заражения. Но теперь понял, что способен был сделать для нас больше. Использовать свое влияние, копнуть глубже, задействовать все возможности. Но не сделал этого, и мои друзья погибли.
Он шагнул к микрофону:
— Меня зовут Филип Делани. Я капитан военно-морского флота США в отставке, ветеран, прошедший двадцатипятилетнюю службу в вооруженных силах. Я пришел сегодня сюда, чтобы рассказать об операции, имевшей кодовое название «Южная звезда». Рассказать о том, как спецслужбы, призванные стоять на защите нашей нации, вместо выполнения своего служебного долга наняли убийцу, хладнокровно уничтожавшего невинных людей, наших сограждан, жителей Калифорнии. — Он торжественно положил руку на кортик. — Вам, представителям средств массовой информации, довелось освещать события, связанные с убийствами, совершенными Койотом. Но вы до сих пор не знаете, что эту убийцу создали специально и специально выпустили, поручив уничтожать выпускников школы Чайна-Лейк, среди которых была и моя дочь.
Я наблюдала за репортерами и операторами. Я видела, как внимательно они ловили каждое слово моего отца. Но понимали ли они до конца, что он делает? Ведь сейчас отец вытаскивал на поверхность страшную тайну. Готов был нарушить подписанный некогда договор о неразглашении служебных секретов, поступиться своей работой и репутацией. Он мог потерять уважение коллег, своих бывших соратников по военной и разведывательной службам, которым отдал всю свою жизнь. Мог даже предстать перед военным трибуналом. Он нарушал эту форму секретности ради меня, ради моих одноклассников и ради одной, казалось бы, простой идеи — отец хотел заявить во всеуслышание, что наш народ заслуживает большего, нежели ему предлагали Морин Суэйзи и те, кто стоял у нее за спиной.
Я гордилась своим отцом.
Он произносил свою речь уверенно и с достоинством. За спинами у репортеров собиралась толпа. Мне хотелось, чтобы эти люди слушали внимательно, постарались вникнуть в его слова и постичь их смысл. Я заглядывала в глаза каждому из них, мысленно призывая их выстоять до конца речи и выслушать все до последнего слова.
Вдруг я увидела за спинами собравшихся Джакарту Риверу. Она, как всегда, выделялась из толпы. Лицо ее было мрачно. Я бросила быстрый взгляд на отца.
Он не сделал паузы и не сбился, но смотрел на нее. Он лишь на секунду замедлил темп речи и едва заметно вскинул голову. Джекс ответила ему таким же коротким гордым кивком. Они взглянули друг другу в глаза, потом она повернулась и пошла прочь.
По дороге домой я все пыталась набраться смелости. И, уже сворачивая на свою улицу, наконец повернулась к отцу:
— Я видела Джекс.
Он смотрел на дубки и живую изгородь из олеандра, на мальчишек, игравших в баскетбол на другой стороне улицы, на листву в сточной канаве — одним словом, на что угодно, только не на меня.
— Пап!
— У меня теперь свободного времени сколько угодно. Может, приедешь ко мне в Ки-Уэст? Возьмем лодочку и порыбачим. — Он ослабил на шее галстук. — Вот там и поговорим. А что еще делать на рыбалке?
Он смотрел куда-то вдаль. Я сбавила скорость и коснулась его руки, но он повернулся ко мне не сразу.
— Договорились, — кивнула я.
От автора
Множество людей помогало мне в создании этого романа. Я хочу поблагодарить Сью Флетчер, моего редактора в «Hodder & Stoughton», и Нэнси Фрэйзер за их неоценимую поддержку, а также литературную группу — Мэри Олбаниз, Сьюзан Давидовак, Адриенну Дайнз, Келли Герард и Тэмми Хаф — за их неустанный труд. Особую признательность я хочу выразить Саре Гардинер за консультации в области посттравматических расстройств. Я также выражаю поистине безграничную благодарность Полу Шриву.