Маловероятно. А слухи? Что – слухи? Кто станет беспокоиться, куда исчез тот или иной ожиревший до свинского состояния субъект? Воздух станет чище. Даже если кто-то заикнется в газете, никто и не почешется. Росси просто гений. Ни слова про эвакуацию из Хувета. Ни слова, даже в соцсетях! А операция продолжалась чуть не всю ночь.
Вечерние таблоиды – да, конечно, те обскачут всех. Новости, новости… но эти новости будут подаваться точно по лекалам Росси. Лагеря похудения. Звучит совсем не страшно, даже попахивает идиллией. Помощь тем, кто в одиночку не в силах справиться с эпидемией ожирения.
На первой странице – фотография митинга в Осло. Вводят налог на лишний вес. Норвежцы все больше вдохновляются примером Verdens vekraste – самого красивого мужчины в мире.
Цитата принадлежит женщине, депутату стортинга. Юхан поморщился. Подобные комплименты ему не столько льстили, сколько смущали. Как и вечные разговоры про его якобы “магический взгляд”. Неприятны и душещипательные истории про детишек до и после операции. Ханс Кристиан как-то спросил: “Зачем ты читаешь столько газет? Все они, сколько ни перебирай, одна и та же газета. То, что хочет видеть читатель, говорят они. Врут. Просто-напросто трусят, ты их запугал”.
Скорее всего, он прав.
Юхан Сверд уже собрался отложить утреннюю пачку прессы, как на глаза ему попалась обложка приложения к какой-то газете – теперь все наперебой создают пухлые тетради приложений к каждому номеру, посвященные здоровью нации.
ОЖИРЕНИЕ – ПСИХИЧЕСКОЕ ЗАБОЛЕВАНИЕ?
ПРОФЕССОР ГАРВАРДА: “ПРОБЛЕМА В МОЗГЕ”
Группа американских исследователей обнаружила, что у людей с избыточным весом так называемый центр вознаграждения в мозге большего размера, чем у имеющих нормальный вес. Это объясняет не только то, что полные люди больше едят, но и почему им труднее избавляться от лишнего веса. С помощью небольшого хирургического вмешательства, а именно глубокой мозговой стимуляции, удастся ингибировать центр вознаграждения у пациентов с ожирением. Результаты эксперимента – выше всяких ожиданий, ученые настроены весьма оптимистично.
Юхан вгляделся в не особенно четкую картинку с магнитно-резонансного томографа. На маленькое, миллиметра два-три, не больше, пятнышко показывала жирная красная стрелка. И подпись:
Nucleus accumbens. Прилежащее ядро, важная часть мезолимбического пути, главное звено в системе вознаграждения.
И что? Это ядрышко… да какое там ядрышко – крошечное семечко в мозге и является причиной охватившей человечество эпидемии? Той эпидемии, отчаянной борьбе с которой он посвятил четыре года жизни? Выглядит как насмешка. Пощекотать эту фигульку, и человек теряет интерес к еде? В таком случае все его методы грубы, примитивны и даже жестоки. Если американцы правы, разработанный им и Максом Росси план не только не нужен – он иррационален и преступен.
Его даже затошнило. Почему ему никто ничего не сказал? На него работает огромный штаб ученых, исследователей, врачей, фармакологов. В Институте питания больше сотрудников, чем во всех научных центрах и всех университетах страны вместе взятых. Если бы он знал…
Но он не знал. Он не знал… и делал все, что в его силах, чтобы выстоять, спасти нацию, побороть эпидемию. Налоги на лишний вес, жирное мясо вдвое дороже, количество калорий на упаковках пишут едва ли не крупнее, чем само название. Рестораторов обязали указывать в меню содержание жиров и углеводов в каждом блюде – стонали на все королевство. Учебные планы реформированы, введены дополнительные занятия физкультурой – их, как и фитнес-клубы, больше чем наполовину спонсирует государство. Бесплатное вакцинирование, последние достижения в борьбе с ожирением используют даже в детских больницах.
Он дочитал статью.
Пока речь идет о лабораторных исследованиях. Эксперименты проводились на мышах.
На мышах… Юхан выдохнул с облегчением. То есть он ничего не пропустил. У него не было ни единого шанса использовать новый, щадящий метод. Его просто еще не существует в природе. Выборы в сентябре. И было бы грубой ошибкой позволить толстякам пытаться худеть естественным путем.
Один из этих исследователей утверждает, что лишний вес надо классифицировать и лечить как психическое заболевание. Теперь доказано, что главная проблема – некоторые особенности развития головного мозга, определил этот умник с присущей лабораторным ученым сдержанностью.
Некоторые особенности…
Юхан не смог сдержать улыбки. Какие еще особенности! Раз психическая болезнь, то и лечить ее надо в специальных клиниках, желательно за пределами городов. К тому же… ну конечно! Появляется возможность заблаговременно определить, у кого есть предрасположенность к ожирению.
Обязательное обследование младших школьников. Сделали коллективную фотографию первоклашек – будьте любезны, пожалуйте на МРТ.
– Маг-нит-но-ре-зо-нанс-ная то-мо-гра-фия! – произнес он раздельно и засмеялся в голос.
Блеск! И прежде всего – важно для будущего. Билет первого класса на следующие четыре года на посту статс-министра. Со всеми удобствами.
Протянул руку за блокнотиком со стикерами post-it.
Классифицировать излишний вес как психическое заболевание. Социальному управлению, комиссии по классификации синдромов и болезней, бывшему институту психиатрии (?)
Закрытые и неиспользуемые клиники (?)
И это еще далеко не все. Можно извлечь гораздо больше. И кто знает, вдруг удастся их успешно лечить? Новая, великодушная и доброжелательная Партия Здоровья. То, что нужно.
Вырвал лист из газеты. Сохранит его как память о своей гениальной комбинации.
– Дрова для камина кончились?
Юхан вздрогнул, обернулся и расплылся в улыбке:
– Утенок!
– Или туалетная бумага? Сказал бы – я б забежал в ICA по дороге.
– Я уж не помню, когда в последний раз использовал “Дагенс нюхетер” как подтирку.
– В этой газетенке и так хватает говна. Без твоей жопы.
Юхан захохотал.
– Ты не меняешься… “Долой буржуазию! Все на борьбу пролетариата за свои права!” Как там поживает “порше”, который ты хотел купить?
– Спасибо. Все еще красный. Все еще хочу.
– Садись. – Юхан продолжал смеяться. – Рано встал?
– Уже на боковую пора. – Ханс Кристиан звучно зевнул и опустился в кресло.
– Пьянствовал всю ночь? Не знал, что ты по-прежнему… Помнишь, как говорила твоя мать? По-прежнему ведешь образ жизни…
– При чем тут образ? Приехал ночным поездом.
– Ах да… ты же говорил, что собираешься на континент. Снимать фильм про ос.
– Пчел.
– А какая разница?
– Пчелы толще и волосатее.
– Это ты о себе?
Ханс Кристиан растянул губы в фальшиво-веселой улыбке.
– Господин статс-министр начал готовиться к карьере стендап-комика?
– Да ладно… просто хорошее настроение.
– Уедешь ненадолго – и на тебе, он уже комик. Сменил профессию. Запомни: пчелы волосатее, а осы полосатее. Но это так… А знаешь ли ты, что медоносные пчелы на грани вымирания? В Европе, по крайней мере. Мрут как мухи. И никто не знает почему.
– Экзистенциальная тоска?
– Не предмет для шуток. Без пчел половина цветов исчезнет – некому опылять. Может кончиться скверно.
Юхан молча пожал плечами.
Ханс Кристиан кивнул на вырванный лист:
– А это что?
Юхан протянул ему статью:
– Новейшее открытие. Оказывается, причина ожирения в мозгу.
– Час от часу не легче. Смотри, как бы тебе осенью не скатиться с трона.
– Не волнуйся. Все под контролем.
– Ты всегда так говоришь.
– Что ты хочешь сказать?
– То, что сказал. Не стоит ли тебе подумать о тех, кто сидит без работы, с декларацией, где указан налог на лишние килограммы, в одной руке и бюллетенем для голосования – в другой? Ты хоть приблизительно представляешь их количество?
Юхан уже не улыбался.
– Ты что-нибудь слышал?
– Недовольство. Вопрос не во мне. А ты? Что слышал ты?
Юхан не ответил.
– Медовый месяц закончился. Если хочешь выиграть, удила должен грызть, чтобы вернуть их на свою сторону. Я тебе уже говорил – ехал ночным поездом. Люди не просто недовольны, они в ярости. Безработица, дети не ходят в школу, бесконечный контроль… Народ устал.
– Так всегда обстояло. Массам очень трудно понять…
– Вот именно! – прервал Ханс Кристиан. – Именно этот тезис ты должен сжевать, выплюнуть и забыть. Если хочешь выиграть выборы, а ты ведь хочешь… ты ничего так не хочешь. Запомни: избиратели терпеть не могут, когда их поучают.
– Никогда ничего неуместного не говорил. И никого не поучал – публично, по крайней мере.
– “Неуместного”… Кроме неуместного, есть еще уместное. А ничего уместного ты тоже не говорил.
– Я же выиграл выборы!
– Ты выиграл выборы, потому что был в новинку. Показался народу этаким крутым парнем, свежатиной. Твой дайвинг, дельтапланы… Люди поверили, что ты хочешь им добра. Мечтаешь, чтобы все стали такими же крутапончиками, как ты. Но прошло четыре года, а страна по-прежнему в дерьме. Плюс сотни тысяч разочарованных и обозленных.
– Неправда! Я люблю людей!
Ханс Кристиан захохотал, вытирая слезы.
– Любишь людей? Ты? No way, Juan. Ты любишь, когда они тебя любят. Вот что ты любишь. Дальше этого дело не идет.
– Болтовня.
– Супермен из тебя бы не вышел. Ты бы театрально, с шумом-блеском спасал дома и забывал, что там, внутри, еще и люди копошатся. Как ты, впрочем, и поступал всю жизнь.
Юхан прикусил губу. Удар ниже пояса. Этого он не ожидал.
– Я их спас, – скрывая ярость, прошипел он. – Спроси кого угодно. Ничтожная часть осталась, малая дробь.
– За дробями люди…
– Цифры, Хо-Ко. Только цифры и идут в счет. По определению.
– А без определений?
– Партия Здоровья не работает вне определений. Это дилетантство.
Ханс Кристиан хотел что-то возразить, но вместо этого широко улыбнулся.
– Ты упрям как осел, Юхан. Поэтому кое-кому и нравишься.
– И поэтому я и выиграю.
– Самое смешное, что я готов тебе поверить.
Приступа раздражения как не бывало. Юхан Сверд тоже улыбнулся и выглянул в окно.
– Пошли прогуляемся? – предложил он. – Сколько можно сидеть взаперти? Посмотрим заодно – глядишь, попадется какая-нибудь библиотека. А мы с тобой ее р-раз! – и будьте любезны: новый фитнес-зал. Бесплатный.
– Прогуляться можно. Но только если ты меня не будешь вмешивать в свои затеи. Вовсе не хочу оказаться в списке виновных, когда следующее поколение будет писать диссертации о катастрофе, постигшей шведскую культуру в двадцать первом веке.
– Культура подала в отставку. Поняла, что есть более умные способы зарабатывать деньги.
– Умные? Вот уж это слово я бы употребил в последнюю очередь.
– Не понял… Кто здесь у нас статс-министр?
– А разве у этой должности есть что-то общее с умом?
Юхан Сверд хохотнул.
– А почему бы нам не позавтракать? За государственный счет.
– Смотри-ка… – удивился Ханс Кристиан. – Государство собирается потратить деньги… на еду?!
Ландона разбудил детский крик.
Молли.
Вскочил и бросился к двери.
Розовая пижама, опухшая от слез мордашка.
– Что случилось, Молли?
Девочка бросилась к нему и что есть сил обхватила Ландона руками.
– Они ее забрали! – Малышка с судорожным всхлипом втянула воздух.
– Что случилось, Молли? Хелена?
Страшно смотреть: трясет, как в тяжелой лихорадке.
– Она сказала, чтобы я… чтобы на чердаке, я обещала!..
Ландон с трудом разбирал слова. Даже присел на корточки и взял ее за плечи, пытаясь успокоить.
– Они даже на чердак, а я… я спряталась, а они… мама велела…
– Я не понимаю, Молли. Кто – они?
– Они забрали маму! Я все слышала… А она говорит, сиди как мышь, а я обещала! Обещала!!!
Девочка опять разрыдалась. Ландон начал терять терпение.
– Приехал большой грузовик, и они ее взяли! – Глянула с отчаянием – наверняка решила, что он ей не верит. И никто на свете ей не верит.
Ландон поднялся:
– Я иду с тобой, и мы посмотрим…
– Нет! Не ходи! – Молли вцепилась ему в ногу.
Ландон осторожно поднял девочку на руки. Теперь ее пальцы сверлили спину.
– Я же должен посмотреть, в чем дело, – сказал он шепотом как можно спокойнее. – Пожалуйста.
– Нет! Нет! Они и тебя заберут!
Он погладил ее по спине и выждал, пока девочка немного успокоится.
– Несколько дядек пришли… приехали… мы даже думали, воры. Мама велела спрятаться на чердаке, говорит, я за тобой приду. И не пришла, не пришла! Я слышала, как она на них кричала, но…
– Когда? Когда это было? Прямо сейчас?
– Не знаю… – Она уткнулась лицом в его плечо.
– Девочка моя… я должен пойти и посмотреть, в чем дело. Ложись на мою постель, я запру дверь. Здесь ты в безопасности.
– Я не хочу оставаться одна!
– Я очень быстро. Сразу вернусь.
Он накинул куртку и снял с крючка ключ.
– А если они…
– Видишь часы? Вон там, на стене? Через десять минут.
– Иди лесом. Они на своих грузовиках…
У Ландона похолодело в животе. Его сон… отец с эвакуатором… значит, это был не сон? Не совсем сон?
Он запер за собой дверь. Дом Хелены едва различим в молочной пелене густого предутреннего тумана. Последовал совету Молли – пошел через рощицу. Пересек газон. Дверь распахнута настежь.
Скомканный коврик в прихожей. На полу валяется стул со сломанной ножкой.
Взбежал по лестнице. В маленькой спальне шторы опущены, постель не застелена.
– Хелена?
Поднял голову – люк на чердак открыт. Спустился в подвал, краем глаза заметил на комоде бумажник Хелены и ключи.
Куртка на вешалке. Даже ботинки, в которых она все время ходила, стоят на полу.
Они забрали маму.
Он вышел на крыльцо. Начинало светать, но клочья тумана по-прежнему бродили по лугу.
И он увидел.
Следы шин. В траве у въезда. Широкие, глубокие следы.
Ландон пошел назад, ускоряя шаг, потом перешел на бег. Открыл дверь, совершенно задохнувшись. Отвратительный металлический вкус во рту, даже голова закружилась.
– Молли?
Бросился в спальню – никого.
Сердце чуть не выскочило из груди, волосы на руках встали дыбом.
– Молли!!!
Тихое хныканье.
Он встал на колени и заглянул под кровать.
– Я вернулся, Молли, я с тобой.
Широко раскрытые глаза сверкают, как у испуганного зверька.
– Т-ты в-видел? – прошептала она, заикаясь. – Теперь ты мне веришь?
– Мамы там нет. И никого нет. Знаешь, Молли, я думаю, никакой опасности…
– Мама кричала! – перебила его девочка. – Она кричала!
Ландон с трудом проглотил слюну.
– А эти? Дядьки? Они что-нибудь говорили?
– У них был грузовик… я видела! Там, на чердаке, окошко.
– Может, это просто-напросто… Я звоню в полицию.
– Скажи, пусть они поторопятся! Поторопятся-поторопятся!
– Обязательно скажу. Пусть торопятся изо всех сил.
Опасения Ландона оправдались. Женщина в полиции, с которой ему в конце концов удалось поговорить, вежливо объяснила: исчезнувшие персоны в девяти случаев из десяти никуда не исчезают. Просто не дают о себе знать. Возможно, Хелена пошла прогуляться… мозги проветрить, сказала женщина и заговорщицки хихикнула. Мало ли что дети себе навоображают.
Вот тебе и обратился в полицию. Он присел рядом с Молли на кровать. Она уже не плакала, но от этого Ландону стало еще хуже. Что-то в ней сломалось.
– Не волнуйся, – он осторожно, боясь напугать, погладил ее по голове, – все образуется.
– А они приедут?
– Кто?
– Полиция.
– Сказали – рано. Но как только пройдет установленный срок… не знаю сколько. Полсуток, сутки – начнут искать.
– Как с Эмилем. Они никогда не отдают, кого забрали.
Ландон уставился на нее:
– С каким Эмилем?
– А потом они исчезают. Ну, кого забрали. Так было с Эмилем. А мы уехали.
Один мальчонка из ее класса погиб прямо на операционном столе, вспомнил Ландон рассказ Хелены. Поэтому мы сюда сбежали.
– Но… это же не значит, что…
– Надо было лучше прятаться, – сказала Молли по-взрослому задумчиво.
– Но ведь то, что произошло в школе, к маме не имеет никакого отношения…
Молли закрыла глаза – не поверила.
Хелена Андерссон, сказала женщина в полиции. Сейчас посмотрим.
Молли права. Иначе почему бы Хелена оказалась в каком-то из их регистров?
Полиция действует по каким-то и где-то записанным правилам – попытался он себя уговорить. Как же еще? Человек пропал! Первое, что делают, – идентификация, ищут все, что с ним связано.
Покосился на Молли – девочка уже посапывала носом.
Спит.
– Вставай, соня-пересоня. – Ландон погладил спящую Молли по щеке. – Во сне ничего не дождешься.
Молли словно не заметила протянутой руки.
– Куда собираемся?
– Поедем искать маму.
– Но где?
– Пока не знаю. Везде.
Девочка смотрела на него с заметным недоверием.
– Я имею в виду именно это: везде. Надо будет ехать далеко – поедем далеко.
Они перекусили и пошли к машине. Говоря по правде, он не имел ни малейшего плана, но что-то же надо предпринять. По крайней мере, ради Молли. Девочка должна видеть, что он не сидит сложа руки, а пытается найти ее маму.
Заехали домой к Хелене – Молли надо переодеться, она прибежала в пижамке. Пока девочка одевалась, Ландон спустился в подвал. Сырой, холодный воздух, здесь словно спряталась зима, выжидала, когда придет ее время. Одинокая слабая лампочка на потолке будто подчеркивала неуют. Грозный неуют, вспомнил он строчку из какого-то стихотворения. Подвал не предназначен для гостей. Так и должно быть. Подошел к металлическом сейфу, провел рукой по крышке. Как и ожидал – ключ именно там.
Он не держал в руках оружия после армии. Старое ружье Эдварда выглядело вовсе не таким древним, как Ландон опасался. Две нераспечатанные, с пятнами масла, коробки с патронами.
Положил оружие в дерматиновый футляр и закрыл сейф.
Через полчаса они остановились возле кафе в Эресунде позавтракать. Около кассы стенд с вечерними газетами. На первой странице ярко-желтая рубрика:
ЕЖОВЫЕ РУКАВИЦЫ СВЕРДА: ОБЯЗАТЕЛЬНЫЕ ЛАГЕРЯ ПОХУДЕНИЯ ДЛЯ ПОСЛЕДНИХ ЛЕЖЕБОК
Он снял со стенда газету.
Сосед забыл забрать почту? Не волнуйтесь, через полгода он вернется новым человеком!
Последние шведы с избыточным весом отправлены в обязательные лечебные лагеря для похудения.
Женщины и мужчины с ЖМК выше 50 как раз в эти часы направляются в лагеря, чтобы пройти двух-, трех-, четырех-, пяти- или шестимесячный курс улучшения состояния здоровья. В специально оборудованных Партией Здоровья усадьбах детокс и семинары по диетологии чередуются с интенсивными тренировками и обучением приемам самоконтроля. Наш корреспондент побывал в одном из таких лагерей и утверждает, что слово “лагерь” показалось ему неуместным. Это скорее гибрид санатория и фитнес-клуба, место, предназначенное для быстрейшего достижения ожидаемого результата – снижения массы тела.
Инициатор и руководитель проекта Макс Росси сообщает, что набор в лагеря уже начался…
– О дьявол… – пробормотал Ландон.
– Что? – Молли дернула его за рукав. – Что там написано?
Ландон взял газету и пошел к кассе. В машине еще раз внимательно перечитал статью, и чем больше читал, тем больше зрело убеждение: Молли права.
Они забрали Хелену.
Он повернул ключ. Мотор исправно заурчал.
– Я знаю, где искать маму, – сказал он. – Во всяком случае, думаю, что знаю.
– Там так написано? В газете? Где искать маму?
– Нет, не написано.
Молли скептически поджала губы.
– Тогда я не понимаю…
– Потом расскажу, – прервал ее Ландон, выключил зажигание и открыл лежащий на коленях пакет.
Вытащил два бутерброда и внимательно посмотрел на Молли.
– Думаю, я возьму тот, что побольше.
– Ты? А бананов не было? – Молли бледно улыбнулась.
Наконец-то. Наконец-то девочка немного отошла от шока.
Биби никогда не ругалась, а тут выругалась. Десятый раз, а может, и больше она натыкалась на автоответчик. Глория словно провалилась сквозь землю. Вчера заглянула в почтовую щель, углядела ворох газет на полу в прихожей и несколько раз крикнула: “Глория!” А вдруг соседка лежит там без сознания? Смысла никакого: если Глория без сознания, то она без сознания и, значит, ответить не может. Но что тут еще придумаешь?
Посчитала, что утро вечера мудренее, и легла спать. Проснулась и сообразила: и что – утро? Ничем не мудренее вечера. Можно еще раз попробовать, но почему следующее утро должно быть мудренее этого? Ведь вот же оно, утро, за окном. Вряд ли завтрашнее будет мудренее.
И Биби решилась.
Позвонила на всякий случай еще раз, выслушала просьбу оставить сообщение и пошла в прихожую. Глория почти болезненно охраняла свою частную жизнь, но на всякий случай дала ей ключи. Даже не на всякий случай, а на случай вполне определенный: поливать цветы, когда она уезжает. При нормальных обстоятельствах Биби ни за что бы не осмелилась. Мысленно прикинула, можно ли нынешние обстоятельства назвать нормальными? И сама себе ответила: нет. Эти обстоятельства нормальными назвать нельзя. И из всех ненормальных обстоятельств решающее вот какое: вчера утром Глория обещала забежать, помочь ей с компьютером – и так и не появилась. Это на нее не похоже.
Ключи висели в специальном, в виде скворечника, шкафчике у двери. Биби запахнула свой яркий халат (Глория как-то сказала, что она в нем напоминает художника эпохи Возрождения), решительно подошла к двери и позвонила. Еще раз, и еще.
Сунула ключ в скважину, повернула, вошла в прихожую и остановилась перевести дух – так забилось сердце.
– Глория?
Молчание.
Прошла дальше. Квартира пуста, это несомненно. Две шелковые блузки валяются на кровати – видно, переодевалась в спешке. В гостиной включенный компьютер, экран темный, но маленькая зеленая лампочка мигает. Вспомнила английское выражение stand by и повторила вслух:
– Стэнд бай.
На пороге кухни остановилась. Подоконник уставлен цветочными горшками.
Это мои домашние животные, часто говорила Глория. Очень удобно. Не надо каждый день подметать кошачью или собачью шерсть.
Когда она попросила Биби присмотреть за цветами в первый раз, то оставила подробнейшие инструкции. Сколько миллилитров воды в сутки нужно каждому цветку и какой температуры. Какие убирать в тень, если на улице солнце, а какие не убирать. Несмотря на письменные указания, один цветок Биби все же загубила. Орхидею. Глория ни слова не написала про нее в своих наставлениях. Как потом объяснила, не могла даже подумать, что человеку в здравом уме придет в голову заливать орхидею теплой водой, пока та не захлебнется. Биби немножко обиделась, но компенсировала утрату прелестным бонсаем, после чего мир был восстановлен.
Уехала? Ну нет. Глория ни за что не бросила бы свои цветы на произвол судьбы. Даже под дулом пистолета.
Биби вернулась в гостиную – может, найдутся какие-то объяснения внезапному исчезновению. Подошла к заваленному бумагами письменному столу и поежилась: даже глядеть на них – и то чувствуешь себя взломщицей. Рядом с клавиатурой толстая стопка исписанных листов. Биби осторожно взяла верхний.
РЕПОРТАЖ ИЗ ЦЕНТРА ЭПИДЕМИИ
Глория Эстер
Биби бросила лист, будто у нее в руках оказалась ядовитая змея. Рукопись… Никому, кроме издателя, Глория не имеет права показывать написанное. Она сама не раз жаловалась, насколько обременительно для нее это условие. Если и есть что-то сугубо личное и секретное в этой квартире, то только неопубликованные рукописи. Даже название засекречено. Ни за что Глория не оставила бы рукопись на столе, если бы не была уверена, что быстро вернется.
Биби опустилась на стул. Теперь ясно: что-то случилось. Вышла в магазин и попала под машину? Решила сходить в ICA – и инфаркт? Какой еще ICA? Ей доставляют еду на дом. Заболела? Схватила такси и поехала в больницу? Может быть… А там что-то нашли и оставили, пока не будут готовы анализы.
Биби посмотрела на телефон. Единственное, что она может сделать, – обзвонить общих знакомых. А поскольку таких нет, то, значит, звонить в приемные отделения всех стокгольмских больниц. Не привозили ли за последние сутки женщину с такими-то приметами? В сериалах всегда так делают. Если не найдется – позвонить в полицию, пусть объявляют в розыск.
Начала набирать номер – и рука застыла в воздухе. А блузки на постели? Что они означают? Ответ один: Глория решила приодеться. Может, какое-то литературное сборище? Корпоратив в издательстве или что-то в этом роде? С другой стороны, она предпочитает отнекиваться от вечеринок после катастрофы с тортом на церемонии вручения ей Августовской премии. Или какое-то репортерское поручение? Тоже маловероятно. С работы ее уволили. Какие могут быть поручения? Она даже на лестничную площадку старается не выходить.
Срочное дело в издательстве – еще одна возможность. Глория всегда утверждала, что у нее фобия к родственным связям, но с издателем были чуть ли не семейные отношения. Он, к примеру, предоставил ей свой летний домик в шхерах для работы – совершенно бесплатно. Именно туда она уезжала, когда просила Биби приглядеть за цветами. Об издателе Глория всегда говорила с уважением и даже любовью.
Стиг, вспомнила Биби. Его зовут Стиг. И какая-то морская фамилия.
Выдвинула верхний ящик стола, достала черную записную книжку и начала листать.
Вот он: Стиг Экерё
[29]. Вот именно. Не совсем морская, но близко.
Она набрала номер.
Женский голос:
– Еще раз, пожалуйста. Кого вы ищете?
– Стиг Экерё. – Она помедлила немного – а вдруг что-то перепутала? – Стиг Экерё. Издатель писательницы Глории Эстер.
– Глория… кто?
– Эстер. Глория. Но это не…
– Мы не сообщаем контакты наших авторов.
Десять минут странной музыки, пока она ждала соединения, были куда приятнее. Она прокашлялась и начала сначала.