Рейчел Хокинс

СВЯЗАННАЯ ЗАКЛЯТЬЕМ

Посвящается потрясающему литагенту Холли Рут за неизменную поддержку, за разговоры, после которых иным авторам снова хочется жить, и за то, что нашла мне и Софи идеальный дом!
ЧАСТЬ I

«Может, это я изменилась за ночь? Дайте-ка вспомнить: сегодня утром, когда я встала, я это была или не я? Кажется, уже не совсем я. Кто же я такая в таком случае? Все так сложно…» Льюис Кэрролл. «Алиса в Стране Чудес» [1]
ГЛАВА 1

Иногда от магии бывает по-настоящему тошно.

Конечно, очень увлекательно силой магии менять цвет волос, летать на метле или превращать день в ночь, но по большей части колдовство заканчивается взрывами, или слезами, или вдруг оказывается, что ты валяешься на земле неведомо где, и в голове у тебя крошечный гномик с молоточком добывает алмазы.

Ну, может, гномик мне и померещился…

Существенный недостаток путешествия посредством итинериса — своеобразного магического портала — состоит в том, что организм его переносит очень тяжело. Ощущение такое, словно тебя вывернули наизнанку, а в этот раз я чувствовала себя особенно плохо. Меня всю трясло, и казалось, сердце вот-вот выскочит из груди. Но возможно, это от избытка адреналина.

Я вдохнула поглубже и постаралась успокоить скачущий пульс. Так, значит, итинерис перебросил меня… куда-то. Пока еще не совсем понятно, куда именно, — вероятно, причина в том, что я до сих пор не в силах открыть глаза. Во всяком случае, здесь тихо и очень жарко. Я провела рукой по земле. Трава. Камешки. Прутики.

Я прерывисто вздохнула и подумала, что надо бы поднять голову. От одной мысли каждое нервное окончание завопило: «Ни за что!»

Я со стоном сжала зубы. Ладно, если больше заняться нечем, то можно пока подвести итоги.

До сегодняшнего утра я была демоном и владела жуть какой могучей магией. А потом на меня наложили заклятье, эту самую магию отнимающее. Вернее, не совсем. Я чувствовала, что она бьется во мне, словно бабочка под стеклом, а дотянуться до нее не могла, так что, считай, мои волшебные способности утрачены.

Другие потери? Моя лучшая подруга Дженна. Папа. Мальчишка по имени Арчер, в которого я влюблена. И еще Кэл, мой жених. Ну да, у меня запутанная личная жизнь.

Стоило подумать об этих четверых, как боль в сердце заглушила головную боль. Непонятно, за кого больше страшно. Дженна — вампир, а значит, способна за себя постоять, но в аббатстве Торн я видела на полу осколки ее кровавого камня. Кровавый камень — главная защита вампиров. Если Дженна окажется без него днем на открытом месте, солнечный свет убьет ее.

Дальше — папа. Сейчас, после процедуры Отрешения, он еще беспомощнее меня. Я, по крайней мере, сохранила свою магию, хотя толку от нее никакого, а папа свои волшебные способности потерял навсегда. Когда я последний раз его видела, он лежал без сознания на полу камеры, бледный и весь покрытый фиолетовыми разводами татуировок — такие остаются после Отрешения. По-моему, они с Арчером все еще были заперты в темнице, когда начался штурм аббатства Торн и Совет послал в бой Дейзи — она тоже демон вроде меня.

Кэл бросился в горящее здание спасать их, а перед этим успел мне сказать, чтобы я отправлялась через итинерис к маме, которая почему-то сейчас находится в доме Эйлин Брэнник, предводительницы клана охотниц на монстров. А поскольку меня Брэнники тоже считают монстром, я никак не могла понять, почему мама оказалась у них.

Так и получилось, что я лежу на спине с мечом Арчера в руках, а голова моя раскалывается от боли. Может, я еще здесь полежу, подожду, пока мама сама меня найдет? Вот было бы удобно…

Я вздохнула, слушая, как ветер шумит в ветвях. Да уж, план хорош: валяться на земле и дожидаться, пока кто-нибудь на меня наткнется.

Вдруг мои глаза сквозь закрытые веки обожгла яркая вспышка. Морщась, я заслонила лицо рукой, а потом открыла глаза в полной уверенности, что сейчас увижу кого-нибудь из Брэнников, скорее всего — с фонариком или факелом.

Чего я никак не ожидала увидеть, так это привидение.

Призрачная Элоди Паррис хмуро смотрела на меня, скрестив руки на груди, причем сияла так ярко, что я невольно прищурилась. Элоди погибла в прошлом году от руки моей прабабушки (это долгая история), а поскольку перед смертью она поделилась со мной магией, ее призрак оказался ко мне привязан.

— Ну-ну, — прохрипела я, садясь. — Лежу тут и думаю: хуже уже некуда. А оказывается, есть куда.

Элоди скорчила гримасу и, кажется, на мгновение засветилась еще ярче. Губы у нее шевелились, но не было слышно ни звука. Призраки не умеют говорить. Возможно, оно и к лучшему, если судить по выражению лица Элоди и тем немногим обрывкам слов, какие я разобрала по губам.

Я сказала:

— Да ладно тебе. Не время собачиться.

Опираясь на меч Арчера, словно на костыль, я кое-как поднялась на ноги. Луны не было, но в бледном сиянии Элоди я смогла разглядеть… в общем, деревья. Много деревьев. И больше ничего примечательного.

Я спросила:

— Не знаешь, где мы?

Элоди пожала плечами. Ее губы вновь шевельнулись, складывая слова: «В лесу».

— Да неужели? — Так, я ведь сама предлагала не собачиться. — Еще ночь, значит, скорее всего, мы в том же часовом поясе. То есть переместились не слишком далеко. Однако здесь жарко. Намного жарче Торна.

Джулия Кеннер

Элоди пришлось несколько раз повторить следующую реплику, пока я разобрала: «Куда ты хотела попасть?»

Парадокс Prada



— К Брэнникам, — ответила я.

ГЛАВА 1

Глаза Элоди широко раскрылись, а губы зашевелились быстро-быстро, явно в попытке объяснить мне, какая я ненормальная идиотка.

Кто-то всадил пулю в голову моему бойфренду!

— Знаю-знаю! — Я взмахом руки оборвала безмолвную тираду Элоди. — Соваться в логово страшных ирландских охотниц за чудовищами, может, не лучший вариант, но Кэл сказал, что моя мама сейчас у них. Нет, — продолжала я, не давая привидению снова раскрыть рот, — я не знаю почему. А итинерис, наверное, дал сбой. Пока что я не вижу ни одного рыжего страшилища, кроме тебя. — Я со вздохом потерла свободной рукой глаза. — И теперь нам с тобой…

Я бегу по улице, подгоняемая ужасом, перед глазами у меня все еще стоит страшная картина, а от одной только мысли о случившемся все внутри сжимается. Кровь и мозг на подушке. Огромная дыра прямо над ухом.

Протяжный вой разорвал воздух.

Я, охнув, покрепче стиснула рукоять меча и закончила еле слышно:

Мое сердце отчаянно колотится, в боку жжет. «Вперед, Мел, — думаю я. — Не останавливайся!» Я босиком, и маленькие камешки впиваются в голые ступни. Не обращая внимания на боль, я мчусь в безопасное место. К себе домой.

— И теперь нам с тобой остается надеяться, что неведомая тварь сюда не полезет.

Я уже почти добралась, и мои глаза прикованы к простой зеленой двери. Добежать до нее, открыть, влететь внутрь. Что будет потом, не имеет значения. Пока не имеет. И это хорошо, так как сейчас мой мозг не в состоянии обработать что-нибудь сложнее элементарных приказов. Он слишком наполнен ужасом, яростью и удивлением, чтобы переварить хотя бы одну разумную мысль.

Вой повторился, на этот раз ближе. Кто-то ломился через подлесок. Мелькнула мысль удрать, но ноги были как резиновые, вряд ли у меня сейчас хотя бы встать получится. От оборотня я точно не убегу. А значит, придется драться.

Ну, или просто позволить себя изувечить.

Вокруг меня горят яркие светильники, подвешенные на стальных шестах, они озаряют темные тени и придают манхэттенской улице зловещий вид. Впрочем, я не особенно их замечаю. Как и людей, стоящих небольшими группками с переговорными устройствами и мобильными телефонами в руках. Я оглядываюсь, пытаясь увидеть в толпе убийцу. В глубине души я знаю, что его здесь нет, но прогоняю это знание и продолжаю искать. Я должна быть внимательна. Должна быть уверена.

— Замечательно, — пробормотала я, поднимая меч.

Никакие подозрительные личности не набрасываются на меня, и я позволяю крохотному лучику надежды засиять в моей душе. Спасительная дверь уже совсем близко. Двадцать ярдов. Пятнадцать. Десять.

И вот я на месте. Хватаюсь за дверную ручку, чувствуя холодное прикосновение металла к ладони. Быстро поворачиваю ручку и распахиваю дверь. Один шаг — и я за порогом, а затем…

Мышцы рук протестующе заныли. Где-то внутри шевельнулась магия, и меня вдруг охватил ужас. Сейчас я — обычная семнадцатилетняя девчонка, которой вот-вот придется встретиться лицом к лицу с оборотнем… Правда, у меня есть здоровенный меч и призрак. Все же лучше, чем ничего.

— Стоп! — кричит с противоположной стороны улицы Тобайас Хармон, режиссер. — Великолепно, дорогая! На этот раз у нас все получилось! Это было блестяще.

Я покосилась на Элоди. Та со скучающим видом смотрела куда-то в сторону леса.

Я киваю, но не смотрю на него. Я усиленно пытаюсь избавиться от страха, в котором прожила последние пять дублей.

Меня зовут Деви Тейлор. Я актриса. И для меня это главная роль всей жизни.

— Эй, ау! — позвала я. — Сюда бежит оборотень. Тебя это совсем не волнует?

Элоди с усмешкой указала на свое сияющее тело. Я прочла по губам:

ГЛАВА 2

— Уже мертвая.

— Вот этот кусок, — показываю я своей ассистентке Сьюзи. — Тебя ничто не смущает в диалоге?

— Правильно, только если и меня убьют, наши призраки уж точно не станут лучшими подругами!

Сьюзи берет сценарий и скользит глазами по тексту, шевеля губами. Через секунду она едва заметно приподнимает одно плечо.

— Ну, не знаю.

Взгляд Элоди ясно говорил, что такой исход нам не грозит.

— Ладно, — терпеливо говорю я. — Но каковы твои внутренние ощущения? Диалог кажется тебе естественным? По-твоему, именно так должны разговаривать Мел и Страйкер?

Шум сделался громче. Я повыше подняла меч.

Сцена, которую мы обсуждаем, по графику намечена на завтра, на второй день съемок. В этом эпизоде герои фильма встречаются впервые, и Мелани Прескотт (иными словами, я) совершенно уверена в том, что Мэтью Страйкер (главный герой) собирается ее убить.

И тут из кустов, рыча, вылетело что-то большое, мохнатое. Я тоненько взвизгнула, и даже Элоди отскочила назад. Вернее, отплыла по воздуху.

— Ну, наверное…

На миг мы все трое застыли. Я держала меч над головой, словно бейсбольную биту, Элоди зависла в метре над землей, оборотень припал к земле перед нами. Мне показалось, что это щенок — не знаю только, мальчик или девочка. Из пасти капала пена. Оборотни вообще слюнявые.

Я молча считаю до трех, затем откидываю назад голову, чтобы лучше разглядеть свою ассистентку. Широко раскрытые глаза, длинные тощие ноги, чрезмерно осветленные волосы и скучающее выражение лица. Честное слово, в следующий раз, когда мой менеджер попросит оказать ему одолжение и нанять на работу подругу дочери кузины его жены, я со всех ног брошусь бежать в противоположном направлении. Конечно, если только он не подступит ко мне с этой просьбой в «Айви» на Оушн-авеню в Санта-Монике, где бегство в противоположном направлении может обернуться для меня серфингом в океане, причем без доски.

Короче, я дала слабину там, где должна была проявить твердость, и теперь вынуждена иметь дело с Нерешительной Барби.

Зверюга опустила голову, а я изо всех сил вцепилась в рукоять меча. Ну давай, бросайся! И тут оборотень вместо того, чтобы прыгнуть, целясь мне в горло, тихо и тоскливо завыл, будто заплакал.

— Это не совсем тот ответ, который я хотела услышать, — говорю я, надеясь подбодрить ее. — По-моему, в диалоге чего-то не хватает. Поэтому меня интересует твое мнение.

— Да. Я поняла. Спасибо.

Я заглянула в человеческие до жути глаза. Действительно, слезы. И страх. Огромный страх. Дышал оборотень тяжело. Похоже, долго бежал.

— И что? — вопрошаю я, с трудом удерживаясь от того, чтобы не покрутить рукой, как бы заводя мотор.

Вдруг я подумала — может, итинерис на самом деле сработал исправно? Оборотень явно напуган, а кого ему бояться? Страшных ирландских охотников за чудовищами? Вполне похоже на правду.

— Я… ну… хм… Ты Блейка спрашивала?

— Элоди…

— Нет, — отвечаю я, не в силах справиться с невидимым стальным прутом, который тут же выпрямляет мою спину. — Я с ним сегодня не разговаривала.

Больше я ничего не успела сказать. Эта вредина мигнула и погасла, точно светлячок.

И очень этим горжусь, так как он притащил свою жалкую задницу на площадку, несмотря на то, что сегодня ему здесь нечего делать. Мне удалось не встретиться с ним, хотя я приехала в пять утра на грим, и я рассчитывала, что удача не оставит меня и дальше.

Мы с оборотнем оказались в полной темноте. Я выругалась, а оборотень зарычал с точно такой же интонацией. Несколько секунд было тихо. Я даже подумала, что ошиблась.

Моя никчемная ассистентка еще раз пожимает плечами.

А потом лес как будто взорвался.

— Просто, понимаешь… поскольку ты играешь Мел, а он — Страйкера, может, тебе лучше с ним поговорить про диалог?

Устами младенца глаголет истина. Правда, младенец из Сьюзи еще тот, скорее ее следует назвать крошкой — в том смысле, в каком это слово употребляют в Голливуде. Блондинка. Стройная. Ну, вы меня понимаете.

А самое противное, что она права. Мне лучше обсудить диалог с Блейком. К сожалению, я не хочу с ним играть, а уж разговаривать и подавно. По крайней мере, больше не хочу.

ГЛАВА 2

— Слушай, давай я схожу к мистеру Хармону и спрошу, нужна ли ты еще сегодня.

— Конечно сходи, — говорю я, неожиданно чувствуя восторг от перспективы остаться одной. — И можно тебя попросить кое о чем? Я очень хочу пить. Принеси мне «Эвиан» и лимон.

Где-то за деревьями раздались крики, громко залаял оборотень. Приглушенная возня, потом пронзительный визг. Какое-то время я ничего не слышала, кроме собственного дыхания, с хрипом вырывавшегося из груди.

Насколько я знаю, лимоны в буфете закончились в одиннадцать утра. Сьюзи не будет целую вечность.

Она шутливо отдает мне честь и уходит. Я вздыхаю и закрываю глаза, мои пальцы начинают терзать края сценария, а мысли уносятся вдаль. Причина, по которой я хочу, чтобы диалог был идеальным, состоит в том, что я знаю: сцена будет очень трудной. Не только из-за эмоциональной напряженности, возникающей в подобных сценах, но и из-за моих отношений с Блейком Этвудом.

Краем глаза я заметила движение и машинально шагнула в ту сторону, выставив перед собой меч.

В фильме Блейк играет Страйкера, бывшего морского пехотинца, вынужденного стать телохранителем Мел. В реальной жизни Блейк — мой бывший, но вы наверняка это знаете, если в последнее время регулярно ходите в магазины за продуктами. Несмотря на мои отчаянные попытки сохранять свою личную жизнь в тайне, наши отношения — от ухаживаний до недавнего громкого разрыва — активно обсуждались на страницах всех журналов, начиная с «Энтертейнмент уикли» до «Пипл» и «Ас». Моей матери больше не нужно звонить мне, чтобы узнать новости о моей интимной жизни. Она читает «Инкуайрер», стоя в очереди в кассу в бакалейной лавке.

Вдруг прямо передо мной вспыхнул свет — он был гораздо ярче бледного сияния Элоди. Я зажмурилась, тут же споткнулась и вскрикнула от резкого удара по вытянутой руке. Рука онемела, меч Арчера выпал. Еще удар, на этот раз сзади по ногам, и вот я уже лежу на спине.

И дело не ограничилось бульварными и еженедельными изданиями. Нет, даже «стильные» журналы с удовольствием включились в общую суету. Когда мы оба были выбраны на главные роли в этом фильме (и отношения у нас оставались вполне приличными), Блейк дал интервью «Максиму». А я позволила своим агентам по рекламе уговорить себя на фотосъемку и интервью с «Вэнити фейр». (Разумеется, это стало настоящим событием, ведь всем в Голливуде известно, что меня в те дни называли Мисс Сверхсекретность.)

Сверху навалилась тяжесть, костлявые коленки придавили мои руки к земле. Что-то кольнуло под подбородок. Я еле удержалась, чтобы не заскулить.

Короче говоря, наш роман расцветал в окружении таблоидной свистопляски, болтовни в Интернете и мерзких папарацци. А когда чуть больше двух недель назад мы расстались, пресса прямо-таки сошла с ума. Не было конца предположениям, сплетням, инсинуациям и неизбежным интервью со звездами и режиссерами, с которыми мы работали раньше.

В общем, настоящая головная боль. В особенности для человека вроде меня, которого связывает с бульварными газетенками обоюдная ненависть.

А ведь так было не всегда. Когда-то эти самые газеты меня обожали. Юная знаменитость, завсегдатай самых разных клубов, отлично проводившая время с друзьями, я с радостью принимала любое обсуждение своей жизни в «Инкуайрере» или в Интернете.

И тут раздался тоненький голосок:

Все изменилось пять лет назад, когда в моем собственном доме на меня напал свихнувшийся поклонник. Он раздел меня, прикасался ко мне, причинял боль и унижал. Он шептал мне на ухо всякие гадости и называл «своей дорогой Деви». А потом бесследно исчез, и полиция так и не смогла его найти.

— Ты кто?

У того, кто пережил подобное, полностью меняется взгляд на жизнь.

Я осторожно приоткрыла глаза. Ослепивший меня фонарик валялся на земле, давая достаточно света, чтобы рассмотреть сидящую на мне верхом девочку лет двенадцати.

Сразу после нападения все вокруг, даже я сама, думали, что я тронусь умом. Но прошло время, и мои друзья и коллеги начали твердить, что я перестраховываюсь, что мое осторожное поведение, мои страхи и отказ от общения с прессой излишни. Они пытались убедить меня в том, что я должна «просто жить дальше» и снова стать той счастливой и беззаботной девчонкой, какой была.

Меня свалила с ног шестиклассница? Позорище.

Как же!

Прикосновение холодного металла к горлу напомнило, что у шестиклассницы имеется нож.

Впрочем, возможно, они были правы. Но я не могла вернуться к прежнему образу жизни. Я была ужасно напугана, и это превратило меня в настоящую эмоциональную развалину. Я начала принимать успокоительные таблетки, спала с включенным светом. И впадала в ярость, если обо мне публиковали материалы, не согласованные с моей группой по связям с общественностью.

— Я так… Ничего особенного, — проговорила я, почти не разжимая губ.

Поскольку спрятаться от папарацци, когда ты появляешься на людях, практически невозможно, я перестала выходить на улицу. Я превратилась в отшельницу и заточила себя в своем новом доме в Беверли-Хиллз, оснащенном новейшей, чрезвычайно сложной сигнализацией, предварительно заставив агента по недвижимости поклясться могилой матери, что она никому не выдаст мой адрес.

Глаза быстро привыкли к полумраку, и я разглядела ярко-рыжие волосы девчонки. Как ни странно, несмотря на нож у горла, первая мысль была: «Слава богу!»

Естественно, я выходила из дома, но старалась соблюдать осторожность. Я делала покупки в долине Сан-Фернандо, а не в ближайших к дому магазинах. Носила мешковатую одежду, темные очки и бейсболку. Словом, делала все, чтобы стать незаметной.

Девчонка, хотя и неожиданно мелкая, в целом соответствовала моему представлению о Брэнниках. Огромная семья сплошь состояла из женщин — впрочем, надо думать, мужчины тоже имелись в наличии, если род не пресекся за тысячу лет. Следуя примеру прародительницы, сверхмогущественной белой ведьмы по имени Мэйв Брэнник, эти милые дамы целиком посвятили себя избавлению мира от сил зла.

Хорошая новость: у меня получилось.

Жаль, что, по их представлениям, я как раз относилась к силам зла.

Плохая новость: у меня получилось.

Девчонка насупилась и прошипела, наклоняясь ко мне:

Про меня забыли не только папарацци, но и представители киноиндустрии. Я не работала три года, пытаясь прийти в себя. Некоторое время я даже подумывала вообще бросить эту профессию. Но я не знала никакой другой жизни. Когда начинаешь в четырехлетнем возрасте в качестве нового лица в фильме Спилберга, потом играешь главные роли в нескольких блокбастерах, затем в течение шести лет блистаешь в телевизионном шоу, то тебе становится ясно, что мир иллюзий — твой мир и для тебя другого нет.

— Что-то в тебе есть, я чувствую! Ты не просто человек. Или выкладывай, что ты за чудище, или я тебя сейчас вскрою и сама посмотрю.

Суть в том, что хотя я и снялась в юности в нескольких нашумевших кинофильмах, но, выйдя из своего трехлетнего кокона, я перестала быть потрясающей малышкой и превратилась из актрисы в обычную знаменитость, причем даже не перворазрядную.

У меня глаза полезли на лоб.

— Ну ты и крута, деточка!

Если честно, ужасная ситуация, особенно для девушки вроде меня, мечтавшей только об одном — снова играть. Я бы и рада сказать, что в нашем бизнесе главное — твои актерские качества, но на самом деле это не так. Да, после своего затворничества я сыграла несколько ролей в малобюджетных фильмах на независимых студиях, но нельзя сказать, чтобы они побили рекорды сборов, если вы понимаете, о чем я. Стоит тебе исчезнуть с небосклона Голливуда, и ты уже не можешь рассчитывать на возвращение под фанфары. Этот урок я усвоила на собственном опыте.

Она насупилась еще сильнее, а я поторопилась объяснить:

Но, как я уже говорила, это единственный мир, который мне знаком, и я люблю его. И поверьте, я конкурентоспособна.

— Я ищу Брэнников. Догадываюсь, что ты из их семьи? Рыжая, злая и так далее…

Я хочу блокбастеры. И хочу вернуть свою карьеру.

— Как тебя зовут? — требовательно спросила она.

Вот почему я подпрыгнула от радости, когда ко мне постучался Тобайас. Этот фильм, «Код Живанши», должен стать настоящим блокбастером для студии. И он поможет мне вернуться в обойму. Так что я ухватилась за это предложение обеими руками.

Давление лезвия на шею стало по-настоящему болезненным.

— Софи Мерсер, — выговорила я сквозь стиснутые зубы.

Я не колебалась даже, когда Тобайас сказал, что мне придется забыть об отвращении к рекламе и всему, что с ней связано. Он не зашел настолько далеко, чтобы предложить мне делать счастливое лицо и улыбаться, улыбаться, улыбаться папарацци, но в этом не было необходимости. Я знала, что ему от меня нужно. Шумиха. Видит бог, он получил ее в полной мере.

Ее глаза широко раскрылись.

И знаете что? Я была не против. К моменту подписания контракта прошло четыре года со дня нападения, и я поняла, что пора обо всем забыть. Поэтому когда Тобайас объявил, что он хочет, чтобы Блейк играл Страйкера, я еще больше расслабилась. В конце концов, мы с Блейком встречались уже несколько месяцев, и разве не круто играть вместе со своим бойфрендом?

— Да ни в жизнь!

Кроме того, «Живанши» — первый фильм Блейка. Он много лет держался в тени, ставил сцены драк и сражений и выступал в роли технического консультанта для сериалов про боевые искусства. Однако до сих пор ни разу не снимался. А чего стоит твой большой прорыв в Голливуд без оглушительной рекламы? (Впрочем, главную роль здесь сыграло вовсе не мое мнение. Это Эллиот Келли, менеджер Блейка, упорно настаивал на том, что его мальчик должен появиться на обложках всех бульварных и прочих газет и журналов страны. Эллиот, с моей точки зрения, настоящий осел. Но он знает, что нужно делать, чтобы превратить своего подопечного в знаменитость.)

Впервые голос девчонки звучал как у обыкновенной школьницы, какой она, скорее всего, и была.

— В жизнь, в жизнь, — прохрипела я.

И вот какое-то время мы грелись в теплых, ласковых лучах прожекторов и получали поздравления по поводу нашего грандиозного романа от всех репортеров, занимающихся светской хроникой. Слухи множились, всюду появлялись наши фотографии, а я вела себя так, будто это в порядке вещей. У меня была отличная роль, грандиозная карьера и потрясающий бойфренд. Я снова поднялась на ноги и без страха смотрела в глаза публике.

Девчонка на мгновение растерялась, нож дрогнул, а большего мне и не нужно было.

Наконец-то мне удалось оставить то нападение в прошлом.

Я резко перекатилась на бок, причем потянула плечо, сильно, так что слезы из глаз брызнули, зато цели достигла — спихнула с себя девчонку.

Точнее, я так думала.

Та заорала. Что-то глухо стукнуло. Я отчаянно надеялась, что это нож упал на землю. Проверять не рискнула, на четвереньках поползла туда, где валялся меч Арчера. Пальцы сомкнулись на рукояти, и я подтянула меч к себе.

Все изменилось, когда мы с Блейком расстались. Неожиданно бульварные газеты, казавшиеся дружелюбными, стали резкими и агрессивными. В прессу начали проникать такие эпизоды из моей жизни, которым там нечего было делать. Мои личные проблемы обсуждались во всех редакциях страны, в то время как я мечтала сохранить их при себе. В Интернете появились рассуждения о моей карьере и любовных похождениях. И всякий раз, когда я оказывалась на людях, щелкали камеры — папарацци пытались запечатлеть мое несчастное лицо.

Навалившись на него, встала. Девчонка сидела, упираясь в землю руками, дышала тяжело и неровно. От грозной воительницы не осталось и следа: просто перепуганная малышка.

Я страстно мечтала о втором дубле, но в жизни так не бывает. Жизнь дается всего один раз, и тут ничего не поделаешь. В общем, я завязла по самые уши. Мне предстояло сниматься с бывшим любовником. А детали моих отношений с миром стали главной новостью всех печатных изданий.

Любопытно, с чего бы это? Наверняка ведь видела, что я едва держусь на ногах, навалившись на меч вместо того, чтобы им размахивать. Вся в соплях и слезах — зрелище не особо устрашающее…

Но больше всего я боялась, что, попав на их страницы, снова открыла дверь — и привлекла к себе внимание.

И тут я вспомнила, какое у нее стало лицо, когда я назвала свое имя. Девчонка явно знает, кто я.

Мне страшно, что все начнется сначала.

Точнее, кем была еще совсем недавно.

ГЛАВА 3

Я постаралась по мере сил изобразить принцессу демонов, хотя задачу и затрудняли обвисшие сосульками волосы и хлюпающий нос.

Деви Тейлор.

— А тебя как зовут?

Она окружала его, наполняла все его существо. Ее энергия смешивалась с его энергией, и они превращались в единое целое.

Девчонка не отводила от меня глаз и непрерывно шарила руками по земле; видно, искала нож.

Он не понимал, как она может не чувствовать этого. Как может жить без него. Более того, почему хочет такой жизни.

— Иззи.

Пять лет назад он дал ей шанс. Но бросилась ли она в его объятия, как ей следовало? Открылась ли ему? Позвала ли и приняла его?

Я выгнула брови. Не то имя, что способно сеять ужас в сердцах.

Иззи, наверное, прочла эту мысль по моему лицу и тут же нахмурилась.

Нет. Даже сейчас боль от ее отказа причиняла ему невыносимые страдания.

— Я — Изольда Брэнник, дочь Эйлин, дочери Фионы, дочери…

Она была слепа. Больна. Осознание того, что она не понимает, как тесно они связаны, почти уничтожило его.

— Ясно, ясно, целой оравы свирепых женщин.

Как может она быть такой далекой? Как может настолько не чувствовать истину? Ведь уже много лет он знает о том, что они связаны друг с другом. Знает с тех самых пор, как впервые увидел эту маленькую девочку с короткой стрижкой, розовыми щечками и большим ртом, зовущим его. Ей едва исполнилось пять, но он знал, что прячется в ее влажных карих глазах.

Кажется, никогда в жизни я не чувствовала себя такой измотанной. Голову как цементом залили, и даже сердце билось медленно, словно нехотя. И еще было странное ощущение, как будто я забыла что-то важное.

Она все знала.

Отогнав посторонние мысли, я снова сосредоточила внимание на Иззи.

Она знала, что делает, и сознательно его соблазняла. Она соблазняла его, как распутница, как самая настоящая шлюха. И он пал, не в силах устоять перед ее чарами.

— Я ищу Грейс Мерсер.

Ему тогда было всего четырнадцать, и он снова и снова смотрел ее первый фильм, в первый раз потратив на билет все свои деньги, а потом прячась в туалетах и придумывая разные способы, чтобы попасть на остальные сеансы.

Стоило только произнести мамино имя, в горле встал комок. Я сморгнула и продолжила:

Он отправлялся в кинотеатр, прихватив с собой коробку бумажных платков и надев свободные трусы. Он садился в последнем ряду и старался сдерживать стоны, пожирая глазами девочку на экране. Она появлялась там ради него, и только ради него.

— Мне сказали, она сейчас у Брэнников, а мне очень нужно ее найти.

Всякий раз он шел в кино, исполненный отчаяния и возбуждения, и всякий раз уходил, охваченный стыдом. И все из-за нее. Из-за его дорогой маленькой шлюшки, которая соблазняла и дразнила и знала, что сводит его с ума.

«И обнять покрепче, и проплакать лет так с тысячу», — прибавила я мысленно.

Иззи покачала головой.

— Грейс Мерсер у нас нет.

Если бы его поймали, у него были бы неприятности. Его бы никто не понял. Ни родители, ни служащие кинотеатра, ни даже друзья. Он тогда встречался с Эми Майерс, пустой девчонкой из его родного города, и она хотела пойти на фильм вместе с ним. Но этот фильм принадлежал одному ему. Она стояла в его спальне и смотрела на фотографии и журналы со статьями про Деви.

Ее слова обрушились на меня как удар.

А потом назвала его больным уродом.

— Нет, как же, должна быть! — Иззи странно расплывалась перед глазами, и я вдруг поняла, что вижу ее сквозь пелену слез. — Кэл говорил, она у Брэнников, — повторила я срывающимся голосом.

Два года спустя они оказались в той же самой комнате. И Эми снова начала его дразнить. Спрашивала, выросла ли Деви и влюбилась ли в него. Обещала рассказать подружкам про фотографии и все остальное. И про то, что он сделал коллаж из лица Деви. И про то, что он кончает, глядя на фотки маленькой девочки.

Иззи выпрямила спину, сидя на земле.

Ее слова его потрясли. Он позволил ей взглянуть на снимки, потому что хотел, чтобы она поняла, почему он не может быть с ней. Ведь он принадлежал Деви. Он вел себя совсем не грубо, когда говорил, что хочет с ней расстаться.

— Не знаю, что за Кэл, но он ошибается. У нас на базе живут исключительно Брэнники.

А она превратила все в грязь. Все испортила.

Он не был грязным. А вот Эми…

Все это время, с той минуты, когда Кэл скрылся в горящем здании аббатства Торн, я думала только об одном: найти маму. Тогда все будет хорошо, и все остальные найдутся тоже.

Ну, очевидно, она была в него влюблена. Иначе откуда ей знать о том, что он делал в кинотеатре? И дома, под одеялом, когда он прижимал к груди фотографию Деви?

Она за ним шпионила. Сука. Маленькая дрянь.

Папа, Дженна, Арчер и Кэл.

Она шпионила и должна была за это заплатить.

В конце концов все оказалось проще некуда. Они жили в маленьком городке, и родители не беспокоились за своих детей. Девочки всегда возвращались домой одни. А в парке, прилегающем к городской площади, было полно кустов, ветки которых нависали над дорожками.

На меня навалились отчаяние и усталость. Выходит, я зря притащилась на вражескую территорию. Ничего у меня больше нет — ни магических способностей, ни родителей, ни друзей.

Конечно, когда ее тело нашли, разразился грандиозный скандал. Лучшую ученицу средней школы, получавшую только высшие баллы, зарезали ножом в парке. Насмерть. И никаких улик, указывающих на убийцу.

Снова явилась мысль — бросить меч и просто лечь на землю. Как было бы хорошо полежать… Если все потеряно, какая разница, что со мной сделает эта малолетняя убийца?

Полицейские разговаривали с ним, но это было совсем не трудно. Они допрашивали всех ребят. Копы ни разу не упомянули имя Деви, так что, видимо, никто из учащихся не рассказал им про то, как Эми над ним издевалась. Это доставило ему особое удовольствие. Ему потребовалось огромное усилие воли, но он выждал полгода, прежде чем ее убить.

Он сидел дома. Играл в компьютерные игры. Смотрел фильмы с актрисами, не такими замечательными, как Деви. А когда они встречались, был исключительно вежлив. Он совсем не походил на человека, у которого может быть мотив убийства. И за все это время он ни разу не произнес имя Деви. Ни разу никто из приятелей не видел его с ее фотографией или журналом, в котором напечатана статья про нее. Он не делал ничего, что могло бы напомнить остальным отвратительные слова Эми.

Я быстро подавила искушение. Не для того я пережила нападение демонов, поединки с вурдалаками и взрывы демонического стекла, чтобы дать себя прикончить какой-то соплячке! Даже если мамы здесь нет, я и это как-нибудь переживу.

Ждать было непросто, но он рассматривал ожидание как проверку выдержки. Ожидание момента, когда он сможет расплатиться с Эми, не шло ни в какое сравнение с ожиданием Деви. Но он терпеливо ждал. Потому что знал: она все равно будет ему принадлежать.

Мои пальцы с такой силой стиснули рукоять меча, что металл врезался в кожу. Ничего, что больно. По крайней мере, боль не позволит мне упасть в обморок, а пока я в сознании, Иззи не решится меня препарировать — или как там Брэнники поступают с демонами?

И ему представилась такая возможность. Он понял, что наступил момент, когда они смогут насладиться своей любовью. Он отправился к ней, не сомневаясь, что она будет рада его видеть. Проклятье, он потратил столько сил, чтобы ее найти, чтобы обойти все преграды, выставленные против жалких почитателей ее таланта. Но к нему эти преграды не имели никакого отношения. Никогда. Он не был жалким. Он принадлежал ей.

С бывшими демонами. Ну, неважно.

— Значит, у вас и база есть? — спросила я, с трудом заставляя мозги работать. — Круто… С палатками и колючей проволокой?

Он не сомневался, что, когда она его увидит, они соединятся навсегда, до конца жизни.

Иззи скорчила гримасу:

В тот вечер она пришла поздно, но, дожидаясь ее, он постарался получше ее узнать. Он открывал ящики комодов и шкафов. Касался одежды. Вдыхал ее запах. Он рассыпал по кровати лепестки роз и зажег свечи.

— Фу на тебя!

Он ожидал, что она будет его любить. Что она его захочет. Прильнет к нему, и ее сердце будет переполнено радостью.

— Ладно, а где эта база…

Но ничего этого не случилось.

Не успела я договорить, как земля качнулась под ногами. Или это меня шатает? И почему тускнеет в глазах — в фонарике батарейка села или я слепну?

Она была далекой, отстраненной. Холодной. И хотя это приводило его в ярость, понимание того, что он ждал слишком долго, успокаивало. Она испорчена, повреждена, сломана. Он сделал все, чтобы напомнить ей об их связи, об их любви, но она отказалась перед ним раскрыться.

— Нет… Я не упаду в обморок, не упаду…

В конце концов он бросился бежать, а потом спрятался, охваченный страхом перед системой, которая не поймет его страсти к ней, если его найдут. Но он не отбросил своих намерений обладать Деви. Да, конечно, ему придется сначала ее наказать. Ведь она отвернулась от него. Ложилась в постель с другими мужчинами и отдавала им себя, несмотря на все то, что ее с ним связывало.

Разумеется, такое поведение недопустимо. И потому оставался только один вопрос: что следует сделать… и когда.

— Э-э… ты там как?

У него не было ответа, но он ждал и следил за ней, твердо веря в то, что его мечта обязательно сбудется. Деви его судьба, и неважно, что дорога к ней так трудна.

Я резко тряхнула головой.

Ответ пришел из самого неожиданного источника. Но оказался абсолютно идеальным. Словно судьба вела его именно к этому мгновению. Мгновению, когда он будет обладать Деви — ее душой и телом.

Слабо улыбаясь, он смотрел на компьютер, разместившийся в центре его комнаты. Светящийся экран как будто подмигивал ему, словно они делили один секрет на двоих. Вот уже много лет он бродил по Интернету в поисках фотографий и статей про Деви. Время от времени подключался к какой-нибудь игре или заходил на чат. Но по большей части компьютер служил лишь одной цели, как и сама эта комната, — проклятье, как и он сам, чьим единственным raison d’être[1] была Деви.

— Я что, это вслух сказала?

Он встал, медленно подошел к ближайшей стене и с благоговением провел рукой по украшавшему ее коллажу. Дань ее красоте. Ее глаза. Губы. Восхитительные густые волосы. Кончики его пальцев мимолетно прикасались к ее лицу, и даже от одной мысли, что он к ней прикасается, его член затвердел.

Иззи медленно встала.

Скоро, милая. Очень скоро.

— Что-то ты не очень хорошо выглядишь.

Он снимал квартиру несколько лет, с тех самых пор, как переехал из Оклахомы, чтобы быть к ней ближе. Он узнал про эту квартиру, войдя в Интернет и отправив письмо в клуб фанатов Деви Тейлор. Хозяин дома тоже являлся ее почитателем и вывесил объявление, предлагая желающим снять у него жилье. Квартира оказалась идеальной, и места в ней было достаточно. Места, где он мог оставаться наедине с Деви, где мог считать минуты до того счастливого мига, когда они соединятся.

Я хотела убить ее взглядом, если бы только мои глаза не были заняты более насущной задачей — не вывалиться из глазниц. Голову заполнил прерывистый дробный звук. Я не сразу поняла, что это у меня зубы стучат.

Он сделал эту комнату такой, как ему хотелось, и только потом занялся остальной квартирой. Плотные тяжелые шторы, чтобы внутрь не проникало солнце и любопытные взгляды. Стены заделаны плитами из прессованной плитки, чтобы вешать на них фотографии из журналов и газет или распечатки из Интернета. И несколько особенных снимков, которые он сумел сделать сам в тех редких случаях, когда удавалось увидеть ее в ресторане или на приеме.

Шоковое состояние. Замечательно. Как не вовремя…

Вдоль всех стен стояли встроенные столы, а по расставленным на одинаковом расстоянии друг от друга телевизорам постоянно шли фильмы с Деви или ее выступления в шоу. Звук был выключен, но на заднем плане тихонько звучали мелодии из ее фильмов.

Коленки подгибались. Я из последних сил вцепилась в рукоять меча, лишь бы не упасть. «Меч Арчера! — одернула я себя мысленно. — Не смей терять сознание! Нужно помочь Арчеру…»

Он подошел к компьютеру и нежно, словно любовницу, погладил его рукой, читая сообщение, адресованное Янусу — таково было его имя в игре. Историческое сообщение. Оно не только начинало игру, но и дарило ему то, о чем он мечтал всю жизнь: Деви Тейлор.

Поздно. Я уже потихоньку оседала на землю. Иззи огляделась, явно в поисках ножа.

Он прочитал сообщение, наверное, дюжину раз и старательно выполнил инструкции. Все было на месте. Он был на месте.

И тут я заметила слабый свет, идущий откуда-то сзади. Подумала — Брэнники вышли на охоту. Начала поворачиваться в ту сторону, как вдруг меня словно электрическим током прошибло. Очень знакомое ощущение.

Он стал избранным. Совсем как сам он много лет назад избрал Деви.

Магия.

Он сделал глубокий вдох, с наслаждением чувствуя, как прохладный воздух наполняет легкие. Как и у древнего римского бога, у него было два лица. Одно — видимое всему миру, другое — скрытое от посторонних глаз. Но теперь пришло время тому, что сокрыто, выйти из теней на свет.

Я замерла в растерянности. Неужели способности вернулись? Нет. Магия чужая. Моя всегда поднимается снизу, из-под земли. А сейчас как будто что-то легкое, холодное сыплется на макушку. Похоже на снег.

Он Янус.

И обязательно победит в этой игре.

Похоже на магию Элоди.

«Тупица, это и есть моя магия», — хмыкнула Элоди у меня в голове.

— Что? — попыталась я выговорить, но губы не слушались.

ГЛАВА 4

Рука медленно поднялась, хотя я ею и не двигала. И уж точно не по моей воле с кончиков пальцев сорвалась золотая молния, ударившая в спину Иззи.

Я встаю и начинаю расхаживать по своему трейлеру. Уже несколько месяцев я не вспоминала о нападении, и меня ужасает то, что эти мысли вернулись. Мне казалось, что я гораздо лучше держу себя в руках. Проклятье, забудьте о слове «лучше». Мне казалось, что я держу себя в руках.

Звонит телефон, и я подпрыгиваю от неожиданности. Господи, нельзя же быть такой нервной! Нахожу мобильник среди подушек на маленьком диванчике и открываю крышку, забыв посмотреть, кто звонит. Я не даю этот номер всем подряд и потому знаю, что это кто-то из близких друзей.

Девчонка с криком полетела на землю.

— Ну, как все прошло? — спрашивает меня незнакомый голос.

Я шагнула вперед и занесла меч, по-прежнему двигаясь как марионетка. Я все чувствовала — и шероховатость рукояти в руках, и боль в плече от резкого замаха, а контролировать свои движения не могла.

Я хмурюсь, пытаясь понять, кто это.

Иззи кое-как поднялась на ноги. Спотыкаясь, попятилась, налетела на дерево, а я отстраненно наблюдала, как мои собственные руки приставили клинок ей к горлу.

— Деви? Ты меня слышишь? Это Мел.

— Ой! — говорю я, чувствуя себя полной дурой.

Сквозь туман в голове я почувствовала торжество Элоди.

Я провела в Вашингтоне две недели, мы с Мел обсуждали мою роль, а затем она прилетела сюда и прожила у меня в доме целую неделю (разумеется, все расходы оплачивала студия).

«Выметайся! — заорала я мысленно. — Я с тобой даже комнату в общаге делить не стану, тем более тело!»