Нимейер ничего не ответил. Он подвернул немного левее, теперь они приближались к берегу под острым углом. «Зацепимся, — решил командир, — за береговую линию и поползем по ней вниз». Дорогу эту он знал не хуже, чем тропинки вокруг фермы отца в штате Бермонт.
«Мыс Канаверал остается у нас справа, — подумал Нимейер, — выйдем сразу к проходу Форт-Пирс-Инлет, его хорошо видно с воздуха. А там поплетемся по водной дорожке внутреннего канала, пока не увидим цистерны у Форт-Лодердейла. Но что произошло с наземными службами? Почему они молчат?»
Когда «Дакота» приблизилась к проходу Форт-Пирс-Инлет, Роберт Нимейер прошел немного вглубь Флориды, чтобы вход в канал, огражденный, как было известно командиру, двумя каменными молами, оказался у левого окошка. Он передал управление второму пилоту и даже приподнялся в кресле, прилип к форточке пилотской кабины.
Прохода Форт-Пирс-Инлет Роберт Нимейер внизу не обнаружил. Канал он видел, узкую полоску воды, лагуну, огражденную песчаной косою. Только молов и домиков поселка не было… Синяя вода океана, бурая поверхность лагуны и зеленое море леса…
Командир опустился в кресло, вытер вспотевший лоб. Потом обернулся, глянул на бортмеханика Абрахама Трумэна. Простодушный Эб доверчиво улыбнулся командиру.
— Как с топливом, инженер? — спросил Нимейер.
— Хватит до базы с лихвою, командир.
— А лишнего много?
— Часа на два при нормальном полете.
— Хорошо. Идем домой…
«Если он существует, — подумал командир. — Если он еще существует…»
Теперь он не брал больше управления, задал Рейнолдсу курс на Форт-Лодердейл, и «Дакота» принялась пересекать слабо выраженный выступ полуострова с городом Ривера-Бич в вершине. Неподалеку в Лейк-Уэрте находился сильный аэромаяк, но и он не отозвался на отчаянные вопли в эфире штурмана-радиста Джона Полански.
Роберт Нимейер, не отрываясь, смотрел на землю, но никаких признаков жилья на ней не обнаруживал. Ему казалось, что он не узнает и берегов линии. Это была и Флорида, и не Флорида…
Когда по времени полета «Дакота» должна была оказаться над аэродромом базы ВВС в Форт-Лодердейле, ни величественных цистерн, стоявших на пляже, ни зданий города, ни посадочной площадки экипаж не обнаружил. Не было ничего. Только равнодушная ширь океана да яркая зелень джунглей.
* * *
— Что же случилось? — спросил капитан де ла Гарсиа.
Командир «Дакоты» пожал плечами.
— Мы старались не очень задаваться подобными вопросами. Иначе наши мозги свихнулись бы набекрень… Я лично сосредоточил внимание на поисках места, где бы приткнуть тетушку Салли…
— Тетушку Салли? — переспросил Хуан Мигуэл.
— Так мы звали нашу бедную «Дакоту», — ответил Джон Полански.
Он устроился в кокпите с чашкой кофе в одной руке и бутылкой рома «Гавана Клаб» в другой. Бортмеханик-негр что-то объяснял на пальцах Нине, только что закончившей перевязывать Нимейера, поранившего при посадке руку. Теперь командир рассказывал капитану их загадочную и страшную историю, де ла Гарсиа переводил его слова на русский язык… Все были возбуждены непонятными событиями, и только Джеймс Октавиан Рейнолдс старался держаться подальше от остальных, насколько позволяли ему это размеры «Паломы».
Леденев неплохо объяснялся на английском, но Юрий Алексеевич не торопился обнаруживать своего знания языка. Его насторожило, как откровенно неприятно изумлены были американцы, встретив на борту яхты русских. Потому смекнувший Хуан Мигуэл безропотно переводил вопросы Леденева, которые он задавал летчикам.
— Вы уверены в исправности вашей радиоаппаратуры и средств навигационного оборудования? — спросил Юрий Алексеевич у командира.
Де ла Гарсиа перевел вопрос.
Джон Полански вскочил, расплескав кофе из чашки, в нем, пожалуй, была добрая половина рому.
— Разумеется! — воскликнул он. — До того самого мгновения, когда я прыгнул вслед за командиром в океан, я знал, где нахожусь… Иначе как бы я вышел на вашу посудину?!
— Резонно, — заметил по-русски капитан. — Впрочем, на призывы «Голубки» тоже пока никто не ответил… Где вы еще пытались сесть, когда не нашли в Форт-Лодердейле аэродрома?
— Мы и самого Форт-Лодердейла не нашли, — сказал Нимейер. — Не было и Майами… А уж такую «крошку» трудно потерять из вида, над таким городом не промахнешься. Мы ходом проскользнули до конца полуострова, намереваясь выйти на дамбу, соединяющую острова Флорида-Кис. Так вот, никакой дамбы не существует, хотя мы и добрались до самого острова Ки-Уэст. Аэромаяк, установленный в районе военно-морской базы, не работал. Да и о каком маяке может идти речь, когда никаких следов человеческого существования мы не видели с тех пор, как поднялись сегодня утром с Бермудских островов!
— Значит, вы летели с Бермуд, — задумчиво произнес капитан де ла Гарсиа. — И пересекли восьмидесятый меридиан…
— Конечно, — вмешался в разговор Джон Полански. — На нем мы крутим поворот на домашний курс. А что?
— Ничего особенного, — сказал Хуан Мигуэл. — Мы сегодня тоже были на этом меридиане… Итак, майор, вы ничего не нашли и на острове Ки-Уэст? А дамба? Куда могла деваться дамба?
— Этот вопрос могу вам задать и я, — отозвался Нимейер. — Предпочитаю пока собирать факты, иначе от вопросов лопнет голова. Признаюсь, растерялся, повернул назад в Форт-Лодердейл. Потом подумал, что там тоже никто нас не ждет. По какой-то причине все живое, по крайней мере, цивилизованное, исчезло с полуострова Флорида. Летим на Кубу, сказал я парням, может быть, в Гаване сумеем присесть на каком-нибудь пятачке. Но было поздно. Моя растерянность, бессмысленные полеты над Флоридой сожгли горючее. Если б не вы, акулы уже закусывали б сейчас нами.
— А я вкусный, — подал голос Полански и подмигнул Нине Власовой, заговорил с нею на ломаном языке: — Мериканьски людчик везма есть добри парень. Сталин есть биг-дженерал, Джонни есть экстралюдчик.
Нина улыбнулась штурману и ответила ему на хорошем польском языке:
— Судя по фамилии, ваши предки из Польши… Значит, мы земляки, славяне.
— О да, — воскликнул Джон. — Я мало есть говорю польски. Мой деда ехал Америка. Его хотел стрелять ваш цар…
— Он участвовал в польском восстании?
— Да-да! Шестьдесят третьем года…
Между тем капитан де ла Гарсиа спросил командира погибшей «Дакоты»:
— Почему вы летели в Гавану?
— А куда же еще? Мы надеялись, что нас подберут с воды. Между Гаваной и Флоридой оживленное судоходство, множество рыбаков.
— Видели вы суда в океане?
— Ни одного.
— Действительно, — вмешался Эб Трумэн. — Куда все подевались с моря?
— Предполагаем, что получено штормовое предупреждение, — сдержанно пояснил де ла Гарсиа.
О том, что «Палома» тоже не имеет связи, он промолчал.
— Что вы думаете предпринять, капитан? — спросил Нимейер.
— Ложимся курсом на Гавану… Юрий Алексеевич, включайте мотор. Пойдем к берегу. Курс — двести шестьдесят три градуса. Вы, майор, можете прилечь в каюте, чтобы не беспокоить руку.
— Спасибо, капитан. Я пока останусь здесь. После этого ужасного полета мне как-то не по себе в замкнутом пространстве.
Подгоняемая посвежевшим ветром от норд-оста и пятью десятками «лошадей» японского двигателя «Палома» резво побежала по океану.
Де ла Гарсиа спустился в каюту. Было слышно, как он пытается поймать хоть какую-нибудь радиостанцию. Джонни и Эб оживленно беседовали с Ниной на смеси польского, русского, английского и испанского языков… Выяснилось, что предки бортмеханика жили когда-то на Кубе, а Нина овладела испанским совсем неплохо.
Леденев стоял на руле.
Боковым зрением он увидел, как увлек командира самолета к борту второй пилот и заговорил, поглядывая то на рулевого, то на двух других членов экипажа:
— Парни распустились, командир… Ишь расщебетались при виде юбки… Мне кажется подозрительной эта компания. Русские у самой Флориды? Какого черта! Что они делают здесь? Это шпионы, командир!
— Эти шпионы спасли вам жизнь, Рейнолдс.
— Еще неизвестно с какой целью, майор Нимейер. Я младше вас по возрасту и чину, но считаю долгом напомнить, что мы представляем боевое подразделение ВВС Соединенных Штатов, мы присягали на верность Америке и…
— Заткнитесь, лейтенант, и не верещите под ухом. Времена, конечно, переменились, но мне довелось воевать вместе с ними… Это порядочные парни. Пока мы их гости — и только.
«Ему довелось воевать? — подумал Леденев. — Странно…»
Юрию Алексеевичу хотелось повернуться, но обнаруживать знание английского языка он снова до поры не захотел. Ведь и на самом деле ситуация, мягко говоря, была необычная…
— Говорите тише, майор. Мне кажется, что этот русский старик за штурвалом понимает нас.
«Щенок! — мысленно воскликнул Леденев. — Мне только пятьдесят четыре…»
— Меня так и подмывает, лейтенант, рассказать о ваших глупых бреднях хозяину яхты. Не будь вы моим подчиненным, за поведение которого я несу ответственность, так бы и сделал. А что касается славных наших ВВС, то боюсь, что сейчас мы единственные их представители на земле…
Джеймс Октавиан Рейнолдс намеревался достойно ответить своему командиру, но возглас Нины отвлек его внимание.
В половине кабельтова от борта «Паломы» высунулась из воды изящная голова… морского змея. Она, покачиваясь, медленно вырастала из воды. Шея была гибкой, синевато-зеленого цвета, и змей плыл, оставаясь на траверзе яхты.
— Что это? — вскричал Дубинин, до того странно молчавший, будто не пришел еще в себя после истории с утащившей удочку рыбой.
Американцы молча смотрели на вынырнувшее чудовище. Нина прикрыла ладошкой рот, то ли чтобы не закричать и не привлечь внимание змея, то ли от крайнего изумления.
Леденев почувствовал, как уваливается яхта, привел ее на курс и снова взглянул на чудище. Змей повернул голову, встретился с Леденевым глазами и ощерил зубастую пасть.
«Улыбается, — подумал Юрий Алексеевич. — Ну и ну!»
Змей всплыл еще больше. Теперь хорошо было видно в воде его бочкообразное тело, покрытое ржавыми пятнами, с коротким хвостом и четырьмя огромными ластами-лапами. Зверь резко повернулся и лег на курс, который сближал его с яхтой.
«Отвернем», — решил Леденев и дернул рукой Дубинина, знаком показал ему: позови капитана.
Едва успел де ла Гарсиа появиться на палубе, чуть подальше первого змея появился второй. Впереди и левее курса возникла над поверхностью океана еще одна голова, потом еще…
— Шесть, — сказал Хуан Мигуэл. — Не много ли на одну «Голубку»?.. Возьмите еще десять вправо.
Все змеи шли по левому борту яхты. Первый пересек курс, остальные двигались параллельно.
— Смотрите!
Нина протянула руку. Перед ближним змеем вынырнула вдруг пара дельфинов. Змей резко замедлил движение и повернул в сторону. Дельфины взяли его в клещи и вели, словно конвоиры, совсем крохотные рядом с исполинским чудовищем. Люди видели, как такие же дельфины оказались вдруг подле каждого зверя и увлекли их в сторону от «Голубки».
Морские змеи сбились в небольшое стадо и, покачивая головами на длинных и, несмотря на размер, грациозных шеях, отправились к зюйду.
— Ложитесь на курс, Юрий Алексеевич, — облегченно вздохнув, сказал капитан.
— Вот это да! Вот это звери! — вскричал Дубинин. — Не такая ли «рыбка» уволокла мою удочку?! Ах ты, боже мой… Забыл я дома фотоаппарат! Надо было снять их… Кто мне поверит теперь в Челябинске?!
— Я дам вам выписку из судового журнала, Виктор Васильевич, — успокоил Дубинина де ла Гарсиа. — Заверенную на печати нашего яхтклуба.
— Это ящеры, — проговорила вполголоса Нина. — Я немного знакома с палеонтологией… Но откуда они? Типичные криптоклеиды… Вымерли в юрскую эпоху. Не понимаю…
— Учитесь привыкать к непонятному, Нина Станиславна, — заметил Леденев. — Чует сердце — мы вовлечены в события, где неведомого будет вдоволь.
Американцы молчали. Они собрались вместе, вид у них был подавленный, растерянный.
Первым заговорил Джон.
— Не знаю, как вы, ребята, а я чуть-чуть не навалил в штаны, — заявил он. — Что приуныли? Опасность миновала…
Он взял бутылку с ромом и отхлебнул добрый глоток.
— Мы прошли остров Крус-дель-Падре, — сказал ему Хуан Мигуэл. — Чтобы быть уверенным в своем месте, хочу попросить вас, штурман, определить место по солнцу. Возьмите одну линию Сомнера. А я определюсь по траверзу горы Пан-де-Матансас. Ее мы скоро увидим по левому борту. Вы умеете пользоваться морским секстаном?
— У меня есть собственный, — ответил Полански. — Отличный авиационный секстан. Я прихватил его с собой со «Старушки Салли». Он здесь, в вещевом мешке. Берегу на память о покойном моем дружке, Джо Ковальски. Он был добрым летчиком, наш Джо…
Штурман приготовил секстан и стал «ловить» им солнце, засекая время наблюдения по хронометру. Хуан Мигуэл ждал у магнитного компаса, когда гора Пан-де-Матансас придется на траверз яхты. Определения состоялись, и выяснилось, что точки капитана де ла Гарсиа и штурмана «Старушки Салли» почти совпадают.
— Что ж, — сказал капитан, — мы там, где и должны быть. От места обсервации до Гаваны пятьдесят миль.
— Отлично! — воскликнул Джон Полански. — Я как раз собирался провести там отпуск. Наше славное командование давно обещало мне увеселительную прогулку по Карибскому морю. Ты не прочь развеяться вместе со мною, Эб?
Эб обнажил в улыбке белые крупные зубы.
Экипаж яхты переглянулся, капитан Хуан Мигуэл де ла Гарсиа хмыкнул.
— Если установите связь с Гаваной, — обратился к нему Роберт Нимейер, — передайте американскому послу на Кубе радиограмму от моего имени.
— Но в Гаване нет американского посольства, — сказал капитан.
— Как? — не понял летчик. — Вы сказали, что…
— На Кубе нет американского посольства, — повторил капитан де ла Гарсиа. — Наша республика не поддерживает со Штатами дипломатических отношений.
— А что я говорил вам, командир?! — воскликнул второй пилот.
Леденев быстро шагнул вперед и поднял морской астрономический ежегодник, по которому Джон Полански рассчитывал часовой угол и склонение солнца.
На обложке Юрий Алексеевич прочитал:
«Brown’s Nautical almanac.
Daily ephemeric tide tables.
Lights, beacons, Buoys, ets., ets.
Published by Brown, Son and Ferguson,
Ltd, Glascow».
Ниже были приклеены рекламы шотландского виски «Harwey’s» и старейшей фирмы морских инструментов — «The oldest Nautical firm in Holand» — в Амстердаме.
Эти подробности против воли Леденева врубились в его память. Но глаза Юрия Алексеевича были прикованы к четырем черным цифрам, размещенным в центре книги.
На брауновском альманахе, по которому американский летчик рассчитывал часовой угол и склонение солнца на сегодняшний, 25 июля 1976 года, день, значилось: 1946 год…
Глава пятая
Во времена Великих географических открытий люди более или менее спокойно относились к случаям пропажи судов без вести, к отсутствию следов произошедшей катастрофы. Это и естественно: несчастные не могли дать сигнал «sos» по радио, так как у них не было и самого радио. Мексиканский залив, Карибское и Саргассово моря кишели пиратами, промышлявшими под флагом «Веселого Роджера». А они всегда исповедовали тривиальную истину про концы в воду.
Да, но и в наш радиоэлектронный век, в годы полетов на Луну, к Марсу и Венере в океане бесследно исчезают корабли со всеми людьми, которые находились на них.
Как это происходит? Никто не может дать ответа. Океан не оставляет в этих случаях ни следов, ни свидетелей.
Английский Ллойд ведет печальный мартиролог пропавших судов — «Красные книги». В них заносятся корабли, о гибели которых нет никаких сведений. Их число с начала века достигает уже полутора тысяч. Скоро Регистр Ллойда закроет пятнадцатую «Красную книгу».
Люди давно заметили, что бесследно исчезают корабли в определенных районах планеты. Одним из самых «урожайных» в этом отношении всегда считался знаменитый Бермудский треугольник — морское пространство в двести тысяч квадратных миль между Бермудскими островами, полуостровом Флорида и островом Пуэрто Рико. Поэтому на американском побережье спасение гибнувших в оживленном Бермудском треугольнике взяла в свои руки хорошо оснащенная современной техникой Служба береговой охраны США.
Но корабли и самолеты продолжали пополнять мрачные списки пропавших без вести. Особенно поражало воображение исчезновение кораблей и самолетов при ясной погоде, спокойном море. Только за последнюю четверть века во время таинственных катастроф в районе Бермудского треугольника погибло более тысячи человек, исчезло или пропало без вести сто кораблей и самолетов.
В апреле 1970 года такая судьба постигла в этом районе транспортное судно «Милтон». В марте 1973 года словно провалилась в тартарары двадцатитысячетонная «Анита», современный сухогруз с командой из тридцати двух человек.
Подобными событиями, которые по меньшей мере следует именовать «загадочными», заинтересовался английский ученый Чарльз Берлин. Изучив судовые журналы кораблей, плававших через Бермудский треугольник за последние полтораста лет, и записанные изустные рассказы бывалых моряков, он установил, что еще в прошлом веке капитаны парусных кораблей, попавших в «Треугольник», жаловались на затяжные штили и сумасшествие стрелок магнитных компасов. Как известно, и в наше время на судах порой тоже выходят из строя электро- и радионавигационные приборы, но какие-либо вразумительные причины, доступные нашему сознанию, при этом начисто отсутствуют. По прошествии же какого-то времени вся эта техника так же беспричинно вновь возвращается в рабочее состояние.
Не менее загадочны факты исчезновения самолетов и гидропланов в этом районе.
…Превосходная погода установилась над полуостровом Флорида в начале декабря 1945 года. Такую погоду с нетерпением ждут те, кто отвечает за летную подготовку пилотов. И вот, 5 декабря на базе ВВС США в Форт-Лодердейл начались учебные полеты.
Группа американских бомбардировщиков «ТБМ Авенджер» из пяти машин под командованием лейтенанта Чарльза Тэйлора ушла в направлении Багамских островов. Полет протекал нормально. Через два часа после окончания учебного бомбометания, уже возвращаясь на базу, командир группы вдруг сообщил по радио: «Мы не можем определить наше местонахождение. Мы не знаем, где находимся. Мы заблудились…» А через некоторое время он вновь сообщил: «Мы не знаем, где запад…»
Руководителю полетов показалось странным, что сразу пять штурманов могли заблудиться: на западе они видели солнце. Он пытался «работать на пеленг», звал командиров самолетов, но те не отвечали. Внезапно послышался голос Чарльза Тэйлора: он передал командование капитану Штиверу. Через несколько минут новый командир вызвал базу и сообщил: «Мы не знаем, где находимся, возможно, в милях в 220 северо-восточнее базы, скорее всего, мы…» Голос стал затихать, а потом и совсем исчез.
Радиосвязь с эскадрильей так и не возобновилась.
Командование ВВС немедленно отправило на поиски исчезнувших самолетов гидросамолет «Мартин Маринер» с экипажем в тринадцать человек. Когда мощный, оборудованный спасательными средствами гидросамолет находился в 150 километрах от Багамских островов, командир сообщил, что небо стало желтого цвета. После этих слов «Мартин Маринер» замолчал навсегда.
Встревоженные руководители ВВС и Береговой охраны США организовали крупнейшую в истории человечества спасательную операцию. В ней участвовало около трехсот самолетов, эсминцы, корабли Береговой охраны, многочисленные частные катера и даже подводные лодки. Бермудский треугольник был прочесан вдоль и поперек. Весь световой день над загадочным районом мотались на бреющем полете американские самолеты, пытаясь обнаружить следы катастрофы, которая постигла их товарищей. Над территорией в 380 тысяч квадратных миль они провели в воздухе более четырех тысяч летных часов. Тщетно… Несмотря на все усилия, спасателям не удалось обнаружить ни малейших следов. Ни обломков, ни масляных пятен, ни спасательных жилетов…
Авторитетная правительственная комиссия, составленная из авиационных специалистов, ученых, экспертов, ни на дюйм ни приподняла завесу над таинственной гибелью — или ? — сразу шести самолетов. Заключение комиссии гласило: «Мы не можем даже приблизительно сообщить, что произошло…»
Не было недостатка в распространившихся впоследствии слухах. «Свидетели и очевидцы» рассказывали, будто слышали в эфире позывные командира группы через два часа после того, как в баках самолета кончилось топливо.
Еще несколько примеров. Через три года после описанных событий через «Проклятый треугольник» шел четырехмоторный самолет «Стар Тайгер» с экипажем в шесть человек. На борту находился маршал ВВС Великобритании А. Каннигхем и двадцать пять пассажиров. На календаре значилось: 29 января 1948 года. В 380 милях от Бермудских островов радист передал: «Полет проходит нормально!» После этого сообщения «Стар Тайгер» бесследно исчез.
Совершенно непостижимый случай произошел в 1970 году с самолетом компании «Нейшнл Эрлайнс», который с 127 пассажирами подлетал к Майами с норд-оста. Лайнер находился уже на приводе у диспетчера, он заходил на посадку и вдруг… исчез с экранов локаторов. Едва успели поднять тревогу, как спустя десять минут изображение самолета так же неожиданно возникло на экране, и лайнер благополучно сел на майамскую бетонку. Летчики заявили, что они никуда не исчезали, а нормально снизились, зашли на посадку и сели. Но самым странным оказалось то обстоятельство, что часы у членов экипажа и у всех пассажиров отставали на десять минут… Где они были все это время вместе с гигантским лайнером?
Ученые планеты, естественно, не могли оставаться равнодушными к загадкам Бермудского треугольника. Десятки экспедиций обследовали загадочный район.
Как ни странно, кое-какие сведения, могущие бросить свет на феномен Бермудского треугольника, ученые получили… из космоса. Когда телеметрическая система американской космической станции «Скайлэб» передала на Землю результаты радиолокационных наблюдений поверхности океана в районе Бермудского треугольника, то исследователи были попросту вне себя от изумления. Точные и неоднократные измерения показали, что Атлантика в этой загадочной зоне вогнута вовнутрь, в диаметре трехсот примерно километров океан образует здесь впадину, уровень которой почти на двадцать метров ниже остальной поверхности.
С помощью обычных приборов с моря эту аномалию обнаружить было никак нельзя. Слишком велика разница между размерами всей впадины и уровнем углубления. Но какие силы, какие природные явления искривляют поверхность океана на такой огромной площади? Сейчас американские ученые готовятся исследовать обнаруженную впадину с помощью лазера, установленного на спутнике.
Тысячи отчетов и показаний, многочисленные научные исследования, статьи и даже книги, написанные о Бермудском треугольнике, не приподняли завесы над Неведомым.
Гипотезам и теориям, пытающимся дать научное объяснение таинственным фактам, несть числа. Часть ученых склоняется к необходимости признать существование антигравитационных смещений. Они считают, что на планете существуют определенные точки, в которых под воздействием особых факторов обычные известные людям законы гравитации и магнитного притяжения недействительны.
Известный геофизик И. Сандерсон тщательно изучил со своими сотрудниками феномен Бермудского треугольника и ряда других районов с подобными аномалиями. Выяснилось, что загадочные происшествия с кораблями и самолетами случаются в шести областях морской поверхности. Они имеют примерно одинаковые размеры и эллипсовидную форму.
Лаборатория И. Сандерсона вычертила сетку магнитных аномалий для всего земного шара. Через промежутки в 73 градуса легли на сетку районы, одним из которых оказался Бермудский треугольник. Он приобрел наиболее печальную известность только потому, что расположен на оживленных путях судоходства и воздухоплаванья.
Районы, подобные Бермудскому треугольнику, расположены, как правило, восточнее побережий материков. В этих зонах теплые течения, идущие на юг, сталкиваются с холодными, стремящимися к северу. Происходит смещение огромных масс, имеющих разную заряженность. Кроме того, в этих районах происходят резкие вертикальные смещения воды. Здесь же находятся узловые пункты, в которых морские течения на глубине и на поверхности движутся в противоположных направлениях. Словом, смещения гигантских водных масс в трех измерениях сразу…
Таким образом, мощные глубинные приливо-отливные движения океанской плоти подвергаются влиянию различных температур. Возникают магнитные бури. Они вызывают не только радиопомехи, но и изменяют силу тяготения.
До сих пор люди считали эту силу постоянной. Что же произойдет, если сила тяготения перестанет оставаться таковой?
В качестве ответа была выдвинута гипотеза. Она может показаться фантастической, но характер поставленного вопроса заставляет причислить эту гипотезу к категории логичных: при определенных обстоятельствах описанные выше явления могут перемещать корабли и самолеты в другие точки пространственно-временной протяженности.
Глава шестая
Встреча со змеями была невинным происшествием по сравнению со сделанным Юрием Алексеевичем открытием: американские летчики попали в это безмятежное для экипажа яхты июльское воскресенье 1976 года из прошлого тридцатилетней давности! В то утро, когда «Дакота» КЮ-1746 вылетела с Бермудских островов, на календаре значилось 25 июля 1946 года…
«Как же они попали в наше время?» — задавался недоуменным вопросом Леденев.
Обнаружив на обложке брауновского альманаха цифры «1946», Юрий Алексеевич принялся исподволь расспрашивать Роберта Нимейера, летчик хорошо знал немецкий язык, о минувшей войне. Леденев узнал, что майор родился в восемнадцатом году, значит, он старше его на четыре года, чему бы никто не поверил, если б стал сравнивать их физиономии.
«Надо предупредить Хуана, — решил Юрий Алексеевич. — Он и так вверг янки в переполох, когда заявил, что на Кубе нет сейчас американского посольства…»
Тогда Юрий Алексеевич сумел отвлечь внимание капитана, и разговор об американском посольстве угас сам собою. Но бесконечно долго продолжаться так не могло, хотя можно было подождать с выяснением всех этих странностей до прихода в Гавану.
Только ждать до прихода в Гавану им не пришлось.
Через пять часов после определения координат «Паломы» яхта должна была войти в Гаванский порт. Сделать это «Голубке» не удалось.
Гаванского порта просто не существовало.
Вход в порт Гавана легко опознать, потому что рельеф местности к востоку и западу от порта резко различен. Восточнее входа в порт местность хотя и ровная, но довольно высокая, а западнее порта она низменная и плоская.
«Палома» подходила к берегу, когда стало совсем темно, и осторожный Хуан Мигуэл сбавил ход.
Он не видел на берегу ни одного огня. Не горели маяки. Капитан де ла Гарсиа знал, что за двадцать миль от входа на высоком холме можно увидеть памятник, поднимающийся у юго-западной окраины Гаваны к зюйд-весту от северо-восточного входного мыса бухты. Хуан Мигуэл знал, что ночью этот памятник освещен…
«Палома» подходила все ближе. Уже должны были открыться огни замков Морро и Пунта, стоящих на двух мысах, образующих вход в бухту, огни отеля «Националь» и других небоскребов столицы… Капитан всматривался в темный берег и подворачивал мористее, чувствуя, как щемящая тоска и вселенская неуютность охватывают его душу.
У штурвала они были вдвоем с Леденевым. Американцев отправили отдыхать в носовую каюту. Нина и Дубинин, уставшие от впечатлений необычного дня, спали в штурманской рубке на корме.
— Что-то случилось, — сказал капитан. — Мне страшно, Юрий Алексеевич… Гавана провалилась сквозь воду.
— Сквозь землю, — поправил Леденев. — Будем постепенно разбираться во всем. Главное — не впадать в панику… Ты знаешь, откуда наши гости?
— Из Форт-Лодердейла.
— Нет, я не о пространстве. Из какого они времени, знаешь?
— Нет.
— Из сорок шестого года…
Юрий Алексеевич рассказал де ла Гарсиа о брауновском альманахе летчика.
— Может быть, это у него просто старый ежегодник? — неуверенно проговорил Хуан Мигуэл.
— Ты же сам капитан, и знаешь, что такого не может быть.
— Не может, — согласился капитан. — Тогда только одно…
— Что «одно»?
— С нами произошло то, что случается, наверное, порою с кораблями и самолетами в Бермудском треугольнике. Мы переместились в другое время…
— Но почему «мы»? — воскликнул Леденев. — Это янки перекинулись в наше время…
— А где Гавана? Где работа всех раций земли? А эти змеи?
— Да, — протянул Леденев. — Жутковато… Что думаешь делать?
— Ждать утра. Теперь я не уверен ни в чем. Может быть, нас переместило и в пространстве. И это не есть Куба, а острова Гавайи. И это вовсе не Атлантика…
— Но ты ведь определился по карте Кубы, по горе Матансас. И вышло, что мы там, где должны были быть.
— Это ничего не значит. Всегда ученые утверждали, что во времени двигаться не можно. А вот гринго проскочили за один полет на тридцать лет… Это как есть, Юрий Алексеевич? Отойдем в море и будем ложиться дрейфовать…
«Дрейфовать, — машинально отметил Леденев. — Это понятно. Будем дрейфовать… А дрейфить мы не станем. Может быть, Хуан не по той карте вел прокладку? Да нет, разве это возможно?.. А «Дакота» из сорок шестого года? Роберт Нимейер? Ему действительно на вид не больше тридцати. И о войне он говорит, как будто закончилась она в прошлом году…»
Тут на память ему пришла удивительная история, которая произошла с американцем Феликсом Ноблом, яхтсменом-одиночкой. В 1965 году Феликс Нобл участвовал в парусной гонке по маршруту Сан-Франциско — Токио. Когда он находился близ островов Рождества в Тихом океане, то стал вдруг ориентироваться по картам… Индийского океана. Собственная растерянность едва не стоила ему жизни.
«Почему это могло произойти? Как моряк мог совершить такую ошибку?» — подумал Леденев, спускаясь в рубку.
Капитан де ла Гарсиа отводил яхту мористее, чтобы во время дрейфа ее не подогнало к берегу течением, оно наблюдается у входа в Гаванский порт и идет на зюйд-зюйд-вест. Да и ветер был норд-остовой четверти, за ночь как раз и окажешься на берегу.
Тем временем Леденев внимательно рассмотрел карты, по которым Хуан Мигуэл вел прокладку. Нет, все в порядке… Вот карта острова Куба за № 30323, это основная, и несколько путевых — 6152, 6151, 6161… А вот план порта Гавана за номером 4977… Нет, у Вани на штурманском столе полный порядок, не идет он в Гавану по картам островов Фиджи. Да и при чем тут Фиджи? Неужели ты всерьез поверил, что яхту и этот самолет забросило в иное пространство? А если пространство то же самое, если мы двигались во времени… Что тогда? Черт, голова идет кругом…
Леденев поднялся по короткому трапу, подошел к сидевшему в кокпите на ящике левого борта Хуану. Капитан заглушил мотор, убрал паруса, выбросил плавучий якорь, глубины у Гаваны сразу падают до полутора тысяч метров, теперь де ла Гарсиа курил сигару и не переставал всматриваться в такой близкий и такой загадочный берег.
* * *
— Позвонить бы сейчас в Челябинск, — мрачно проговорил Дубинин, — и узнать — на месте ли наша Магнитка…
— Магнитка наверняка на месте, — возразил Леденев, — а вот ответит ли на телефонный вызов Челябинск — сомневаюсь…
— Вы уже нашли место, где есть телефон? — спросил Хуан Мигуэл. — Зачем мы бесследно говорим сейчас? Увлеклись назад…
— В сторону — хотел ты сказать, — заметил Юрий Алексеевич. — Он прав, Виктор Васильевич. Оставьте в покое лоцию, она составлялась в иное время…
— Значит, вы все-таки убеждены в том, что нас перебросило в другую пространственно-временную протяженность?
— В отношении пространственной — не знаю… А вот в остальном… Как видите, все-таки это побережье Кубы. И бухта, где когда-то был или будет город Гавана. Мы уже два дня тщательно обследуем ее берега и убедились, что они более или менее совпадают с очертаниями Гаванского порта.
— Но ведь никаких следов цивилизации! — воскликнул Виктор Васильевич. — Как будто здесь никогда не было людей…
— Может быть, еще не было, — задумчиво проговорил Леденев.
Действительно, никаких следов разумной деятельности удвоившийся экипаж «Паломы» не обнаружил. Берега бухты закрывала буйная растительность, настоящие джунгли, из них доносились странные звуки, отпугивающие людей…
— Эти странные заросли, — задумчиво проговорила Нина. — Ведь Куба — самая безлесная из всех латиноамериканских стран…
— Когда-то на острове была буйная растительность, — возразил Хуан Мигуэл. — Об этом пишет в своем дневнике Кристобаль де Колон, открывший в свое время Кубу. Но кубинские леса вытеснил сахарный тростник. Сейчас мы вновь сажаем леса, исправляем ошибку наших далеких предков.
— Не думаю, — сказал Юрий Алексеевич, — что эти джунгли выросли за время нашего недолгого отсутствия. Во всяком случае, я воздержался бы пока отправляться на берег, чтобы познакомиться с новыми лесами Кубы поближе.
— Вы уверены, Юрий Алексеевич, что это новые леса? — спросил Дубинин.
Леденев пожал плечами, ничего не ответил.
Разведку на суше решили пока отложить. Яхта стояла в трехстах метрах от берега, такое расстояние де ла Гарсиа считал безопасным и все-таки ночью выставлял двух вахтенных сразу.
Американцы рассказ Леденева, переведенный на английский язык капитаном «Паломы», о том, что они попали в гости к жителям 1976 года, а вместе с ними вообще в Неведомое, восприняли по-разному. Спокойный и добродушный негр-бортмеханик привык полагаться во всем на Роберта Нимейера. Джон Полански рассматривал случившееся как забавное недоразумение, которое рано или поздно разрешится, а, впрочем, недурное приключение, сказал он, выпало на их долю. Джеймс Октавиан Рейнолдс перестал коситься на русских, как делал он это с самого начала, и будто бы успокоился даже, принял все как должное, хотя и продолжал оставаться сдержанным, холодным.
Что же касается бывшего командира «Дакоты» КЮ-1746, то Роберт Нимейер отнесся к произошедшему весьма неожиданно: он был взволнован и удовлетворен, даже более того, счастлив.
В годы войны этот храбрый летчик, водивший тяжелые Б-17 через Английский канал, чтобы бомбить военные заводы Германии, получивший два креста «За летные боевые заслуги» и медаль «Пурпурное сердце»
[6], испытал тяжелейшее душевное потрясение, когда узнал, что его соединение за одну бомбежку уничтожило в Гамбурге шестьдесят тысяч мирных жителей.
Майор Нимейер отказался от очередного вылета, наговорил лишнего командиру авиакрыла… Его спасла слава лучшего летчика 8-й воздушной армии, кресты с пропеллерами, висящие на груди. Их Нимейер и швырнул в лицо командиру.
Роберта Нимейера сочли душевно сломавшимся, отправили в санаторий. После лечения хотели перебросить на Тихий океан, добивать «джапов», потом оставили в транспортной авиации на рядовой должности пилота.
Тогда он и приобщился тайно к буддизму… Заинтересовал его этим религиозным учением один дипломат на покое, поселившийся в Майами-Бич, а до того долгое время живший в Юго-Восточной Азии. Он и передал Нимейеру первые книги по буддизму, научил санскриту, свел с монастырями на Цейлоне и в Индокитае, откуда командир «Дакоты» КЮ-1746 получал необходимую литературу.
Случившееся теперь с ним и с его экипажем только подтвердило веру летчика в незыблемость положений буддизма, которые утверждают, что весь материальный мир, который окружает человека, невечен и не незыблем. По прошествии определенного времени наступает сансара — перевоплощение личности в цепи новых рождений. Дух, по буддизму, вечен… Материя преходяща. У нее есть начало и конец. С ним, Нимейером, считал он, ничего не произошло. Попросту мир, в котором пребывала его «Старушка Салли», разрушился; минуя пустоту, они перешли в новое состояние, в новый мир. «Вот я и попал в светлую землю, — думал Нимейер. — Только странно, что со мною оказались спутники, понятия не имеющие об этом учении… Но, видимо, так было нужно тому, кто свершил все это…»
О своих соображениях он никому не говорил, отлично понимая, что в лучшем случае его сочтут свихнувшимся.
В этом небольшом коллективе таких разных людей, оказавшихся в сверхъестественных обстоятельствах, как-то само собой получилось, что лидером стал Юрий Алексеевич, хотя формально командовал на яхте де ла Гарсиа. Роберт Нимейер и не пытался оспаривать какое-то право на лидерство, и только Джеймс Октавиан Рейнолдс спросил через де ла Гарсиа, военный ли человек этот русский старик и в каком пребывает звании.
Леденев усмехнулся, сказал Нимейеру по-немецки, теперь он обращался к нему, когда надо было что-либо сказать американцам, что воевал с сорок первого года и звание у него полковник. О том, что английский ему тоже знаком, а также по какому роду войск надо его числить, Юрий Алексеевич не стал распространяться…
Молодой капитан-кубинец, Нина и инженер-энергетик, хотя и были ошеломлены случившимся, но их не оставляла некая призрачная надежда. На что они надеялись? Трудно сказать… По-видимому, возможность перехода в иное время была для них, воспитанных в традициях незыблемости основных законов диалектики материального бытия, настолько абсурдной, что подсознательно они не верили в нее. Но как бы там ни было, Леденев с удовлетворением отметил для себя, что может полностью положиться на своих земляков и на де ла Гарсиа.
С американцами было посложнее. Предстояло проверить их на деле. А пока Юрий Алексеевич решил обсудить все вопросы, связанные с выработкой плана дальнейших действий, только с капитаном и Дубининым. Нина в это утро давала летчикам урок русского языка, изучать его предложил американцам Роберт Нимейер.
— Значит, вы считаете, что восьмидесятый меридиан здесь ни при чем? — спросил Леденев.
— Дело не в самом меридиане, — сказал Дубинин. — Мы находились в какой-то точке Бермудского треугольника, где происходят явления, недоступные для объяснения на том уровне знаний, которым мы обладаем. Можно предположить, что время в этом районе течет как-то иначе. Останавливается, убыстряется, а может быть, даже «раскручивается» назад…
— Назад… То есть в прошлое, — задумчиво проговорил Юрий Алексеевич. — Но это невозможно даже теоретически!
— Неизвестно теперь, что возможно теоретически и что практически, — хмыкнул де ла Гарсиа.
— Вот в этом я полностью согласен с нашим капитаном, — продолжил Дубинин. — С одной стороны, закон об эквивалентности массы и энергии не допускает возможности движения со скоростью большей скорости света. С другой стороны, теоретически доказано существование тахионов, гипотетических частиц, которые движутся с большей скоростью, нежели свет… Причем эти частицы попросту не могут двигаться со скоростью меньше световой. Они никогда не подходят «сверху» к тому трехсоттысячному барьеру, который обозначаем мы символом «С». Тахионы сразу, понимаете, изначально оказались по ту сторону барьера, и их скорость всегда выше световой.
— Интересно, — пробормотал Леденев. — В этом есть нечто… Погодите-ка… А ведь в принципе это возможно. Принимаем же мы довольно спокойно тот факт, что фотоны рождаются уже неделенными скоростью, равной этому самому «С».
— Вот именно, — подхватил инженер-энергетик, — то-то оно и есть. Но если признать существование тахионов, тогда возможна петля времени, возможно наступление следствия раньше, чем возникает причина, его породившая. Ведь любые действия в нашем мире, в том числе и развертывание их во времени, определены досветовыми скоростями. А теперь представьте себе, что мы попали в поток тахионов или сами стали ими, начали передвигаться со скоростью, превышающей скорость света. Тогда поток времени изменит свое направление, время примется развертываться назад, мы понесемся сквозь события, которые уже состоялись.
— И попадем в прошлое? — спросил Юрий Алексеевич.
Дубинин пожал плечами.
— Видите ли, это одно из возможных…
Он недоговорил.
На палубе раздался крик Нины Власовой.
— Капитан! — кричала она. — Юрий Алексеевич!
Мужчины один за другим выскочили в кокпит. Нина и американцы сгрудились у мачты, с ужасом и удивлением глядя на берег. Там на узкую песчаную косу, вылившуюся из зеленого месива джунглей, выходило невиданное чудовище. Зеленая чешуйчатая кожа его, испещренная коричневыми пятнами, складками свисала с продолговатого приземистого туловища, опиравшегося на массивные, украшенные когтями лапы. Толстый хвост волочился за гигантом, угрюмо ворочавшим головой, украшенной свирепым клювом и роговым образованием сверху, напоминавшим каски солдат вермахта. Чудовище двинулось на середину косы, увидело яхту и замерло, покачивая головой, вытягивая ее, будто принюхиваясь. Его уродливая голова вознеслась на высоту, превосходящую мачту «Паломы». Щелкнул хищно изогнутый клюв. Чудовище разинуло пасть и низко, басовито хрюкнуло.
— Умеет ли это плавать? — неестественно спокойно спросил вдруг Джон Полански.
Капитан де ла Гарсиа встрепенулся, сделал знак Эбу Трумэну, и вдвоем они принялись выбирать якорь. Леденев тем временем изготовил мотор. Но заводить его не пришлось. Из густой чащи леса вылетели две невиданные птицы с огромного размаха перепончатыми крыльями, вытянутыми голыми шеями и маленькими, украшенными зубастыми клювами головами. Одна из птиц прошла неподалеку от «Паломы», как будто невзначай завернула взглянуть на неведомо откуда появившихся здесь маленьких уродцев, вторая сразу бросилась на чудовище, издав резкий пронзительный крик. Вскоре и другая птица присоединилась к ней. Они, налетая на неведомое животное справа и слева, заставили развернуться его и медленно побрести, громко похрюкивая, к джунглям.
Когда странная и жуткая троица скрылась из вида, Леденев повернулся к Дубинину.
— Вы правы, Виктор Васильевич. Наверное, тахионы все-таки существуют. Это глубокое прошлое…
Глава седьмая
Белый корпус яхты хорошо был виден от камней, за которыми укрывался до времени Старший Отец. Он понимал, что вряд ли его появление у самого борта будет расценено этими пришельцами как нечто из ряда вон выходящее. Но они, Старший Отец уже знал об этом, столкнулись с Необычным, и как знать, что они могут натворить, когда увидят его, Фитауэра.
Сейчас он наблюдал за яхтой, бросившей якорь в лагуне небольшого островка, населенного лишь мелкими животными, — для крупных зверей растительности острова было недостаточно. Фитауэр знал, что пришельцы обошли на яхте все побережье той суши, за которую он обязался нести ответственность перед Детьми, они потратили на это две недели, изредка, с особыми предосторожностями высаживаясь на берег. Правда, теперь помощники Фитауэра были начеку и предварительно убирали с пути пришельцев все, что могло испугать их в этом новом, по-видимому, для них мире. Последнее составило главную опасность для негаданных пришельцев, и Фитауэр обязан был позаботиться о том, чтобы ничего такого не случилось с ними.
Но так больше продолжаться не может. Долго ему и его помощникам не продержаться. Да и нет у него тех возможностей, которыми обладают Дети. Поведение пришельцев уже не поддавалось системе, прогнозу, его нельзя было предугадать. А это грозило далеко идущими последствиями.
Да, решил Фитауэр, надо просить помощи у Детей. Без них нам не справиться…
Из-за камней он видел и яхту, и пришельцев на палубе. Кажется, они собирались обедать. Хватит ли у них припасов? Рыбы в лагуне в избытке, и они уже начали ловить ее. На острове много съедобных плодов, но пришельцы не покидают борта яхты, предыдущие неожиданные встречи с ящерами напугали их. К сожалению, он, Фитауэр, не может сообщить пришельцам ничего такого, что прояснило бы их положение. Да, ему необходимо поспешить в Пещеру бесед и постараться вызвать Детей на внеочередной разговор… Пусть решают они сами. Случившееся выходит за пределы его, Фитауэра, возможностей.
Он решительно двинулся от камней на открытое место, резко развернулся и сразу ушел под воду. «До Пещеры бесед я доберусь быстро, — подумал Фитауэр, вынырнув на поверхность и хватая воздух раскрытой пастью, украшенной восьмьюдесятью зубами, — в каких-нибудь полтора часа буду на месте. Но вот сумеют ли Дети достаточно быстро откликнуться на мой призыв?»
Фитауэр направлялся к выходу из бухты… Когда Юрий Алексеевич, осматривавший берега приютившей их лагуны, навел бинокль на украшенный скалами выход, он увидел стремительно плывущего в сторону моря крупного дельфина.
* * *
— Я вспомнил, — сказал Дубинин. — Есть еще одна гипотеза, согласно которой позитрон является электроном, только движущимся против течения Времени. Из настоящего в прошлое…
— Виктор Васильевич упорно держится своей версии, — заметила Нина Власова. — Очень уж ему хочется, чтоб мы оказались в прошлом.
— Больше всего мне хочется оказаться на Кубе, в своей лаборатории, а еще лучше в Челябинске, дома…
— Но ведь мы и так на Кубе, — сказал Хуан Мигуэл.
— О чем спорим? — спросил Джон Полански, отставляя пустую миску, из которой он ел уху. Этот американский поляк обладал удивительной способностью быстро поглощать любую пищу. — Пани Нина, можно давать прибавка?..
Запасов продовольствия на яхте было пока достаточно, и Нина каждый день поражала разноплеменный экипаж необычными блюдами. Они всем приходились по вкусу.
Капитан де ла Гарсиа тем временем перевел на английский язык новое соображение инженера-энергетика.
— Есть ли смысл во всех этих попытках объяснить случившееся? — заметил Роберт Нимейер. — Видимо, такое было уготовано всем нам свыше. И бесцельно пытаться что-либо понять в том, что лежит за пределами нашего сознания.
— Ваш тезис, майор, опирается на шаткий философский фундамент, — возразил Юрий Алексеевич. — Многое из того, что было за пределами сознания наших пращуров, благодаря опыту и ощущениям последующих поколений прочно вошло теперь в наше с вами сознание. Да, нам трудно пока усвоить на практике относительность времени и пространства, и потому мы в неведении сейчас по поводу механизма того, что произошло с нами… Как, скажем, вы сумели пройти на тридцать лет больше или меньше нас и вместе с нами очутиться в одном времени? Но чем больше мы будем расширять круг нашего познания, тем скорее мы что-нибудь поймем, и тогда можно будет предпринять какие-то шаги к восстановлению статус-кво.
— А пока мы вовлечены в нечто такое, что выше нашего понимания, — проговорила Нина. — Недаром идейный вождь сюрреалистов Андре Бретон называл время «старым и мрачным фарсом»…
— Он отталкивался от известного положения Новалиса о том, что есть события, которые развиваются параллельно реальным, — сказал Виктор Васильевич. — Тогда, может быть, мы оказались во времени не в линейном развертывании, а, так сказать, проткнулись в боковые слои его, как знать…
— Пресловутое четвертое измерение, — презрительно фыркнул и повел носом Джеймс Октавиан Рейнолдс. — Фантастика для ребятишек! Я прочитал кучу книжек об этом еще до поступления в колледж.
— Предложи свое объяснение, Рейни, — сказал второму пилоту Джон Полански. — Ведь и твоя голова должна искать выход.
— Выход я вижу в соблюдении присяги и выполнении воинского долга! — неожиданно выкрикнул Рейнолдс.
Все переглянулись.
— Кому вы должны, Рейнолдс? — спросил Леденев.
— Уж, конечно, не вам, — огрызнулся второй пилот. — Я офицер ВВС Соединенных Штатов!
— Оставьте его, герр Леденев, — сказал по-немецки Роберт Нимейер, — Рейни — неплохой парень, но у него есть вывих, как у всех этих ребят с юга. Меня заинтересовали ваши слова об опыте и ощущениях. Ведь вы, разумеется, материалист, и вдруг заводите речь об эмпиризме и сенсуализме… Я не такой большой знаток философии, но мне кажется, что Кант у вас не в особой чести.
— Отчего же, майор… Да, вы правы, мы исповедуем диалектический материализм и считаем, что основу реального мира составляет материя, которая суть философская категория для обозначения объективной реальности, то есть всего, что нас окружает. А объективная реальность, вот весь этот мир, дается нам в ощущениях, он отображается нашими ощущениями, и в то же время существует независимо от них.
— Значит, наше сознание не воздействует на мир вовне? — спросил Нимейер. — Оно пассивно по отношению к бытию?
— Вы смешали вместе два вопроса, Нимейер. Мир не зависит от нашего сознания, он существует сам по себе, как, скажем, Земля существовала задолго до появления на ней человека. Но обладающий сознанием человек способен изменить мир по своему желанию, точнее, изменить окружающую его среду. Это уже второй вопрос. А весь, пожалуй, смысл человеческого существования состоит в том, чтобы постичь непостигаемую, согласно Канту, , другими словами, открыть объективную истину, превратить ее в . И внутри этого процесса есть место и для знаний, приобретенных из опыта, и для знаний, полученных из ощущений… И наши попытки осознать механизм произошедшего вовсе не бесцельны. Ибо ложная гипотеза лучше, нежели отсутствие всякой гипотезы.
— И что же с нами произошло? — спросил Абрахам Трумэн. — Куда было угодно Господу Богу забросить нас?
— Подай запрос избирателя знатному однофамильцу, — проворчал Джон Полански. — Только вряд ли ты достучишься до господина президента…
— Он уже не президент, — с улыбкой заметила Нина.
— Как? Ах да, вы ведь из семьдесят шестого года… И кто сейчас там нами правит, пани Нина?
— Джералд Форд.
— Не знаю этого парня. Да и то сказать — тридцать лет! У меня, поди, уже внуки. Если только я сумел жениться и не сломал головы в очередном полете. Нам ведь еще повезло… А вот в прошлом году в этом треклятом месте гробанулось пять бомбардировщиков сразу. И еще гидросамолет… Не нашли от них и щепочки. Скажите, мистер Дубинин, а не могли они вот так, как мы, а?
Виктор Васильевич пожал плечами.
— Могли. Но теперь они либо в другом времени, либо в ином мире, сосуществующем вместе с нашим.
— Вот что, друзья-товарищи, — твердым голосом начал говорить Леденев, и все невольно подтянулись, напряглись. — Трудно сказать, когда мы до конца разберемся в этих событиях, а жить продолжать надо. Предлагаю заняться устройством постоянной базы на берегу. Этот островок лежит рядом с большой Кубой, будем называть эту землю привычным для нас ее именем. Здесь удобная гавань, правда, плохо с питьевой водой, но реки есть и на Кубе. Потом, мы не исследовали еще лес… Чудовища за последнее время не встречались, но кто знает, не водятся ли они и здесь тоже. Надо тщательно обследовать остров. Воду будем брать в устье реки, до нее всего три мили от нашей бухты. Оборудуем также устройство для сбора дождевой влаги. После создания лагеря примемся за дальнейшие исследования островов Вест-Индии, подберемся и к побережью материка.
— На Флориде — пусто, — сказал майор. — С воздуха мы не заметили ничего.
— Поищем что-нибудь на берегу Мексиканского залива, — предложил Юрий Алексеевич. — Надо попытаться вникнуть в причины столь сильного переброса во времени. Как вы считаете, Нина Станиславна, какое время отделяет двадцатый век от тех милых тварей, которых мы видели уже?
— Сто пятьдесят миллионов лет, — ответила Нина.
Глава восьмая
Ураган прислал экипажу «Паломы» визитную карточку: на третий день плаванья небо по курсу яхты превратилось в медно-красное, солнце садилось в залив, окаймленное ореолом, а ночью море необычайно флуоресцировало…
Хуан Мигуэл спустился в рубку. Постукивая согнутыми пальцами по стеклу барометра, он вздыхал, покачивал головой. Давление падало.
Ветер был попутным. Сил его не хватало для приличного хода, но капитан де ла Гарсиа не включал больше двигатель. Он берег топливо, запасы которого негде было пополнить.
Когда солнце всходило, де ла Гарсиа внимательно рассматривал небо. Оно было покрыто рядами тонких прозрачных полос, напоминающих перья или белые хлопья. Полосы казались сходящимися в одной точке, и капитан понял, что за пятьсот миль от «Паломы» находится центр циклона. Поначалу ему казалось, что циклон пройдет правее их курса, отклонится к Флориде, ее они оставили уже за кормой, но вскоре перистые облака стали превращаться в разорванно-кучевые, они постепенно уплотнялись… Де ла Гарсиа, стремясь уклониться от догонявшего «Палому» циклона, взял два румба влево, потом еще подвернул градусов на двадцать, но было уже поздно. Облака сгустились в дождевые тучи… Едва на яхте успели убрать грот, как налетел первый шквал, хлынул сильный ливневый дождь, оглушительно хлопнул и напрягся потравленный кливер, и «Палома» помчалась вперед, то перескакивая по гребням взлохмаченных волн, то зарываясь в них по основание мачты.