Но разносов не было, хотя Бёме был мрачен, и таким его Хорст, пожалуй, еще не видел. В домашнем кабинете хозяина особняка пол устилал персидский ковер. В углах высились античные скульптуры, в проемах между шкафами и на свободной от них стене висели настоящие фламандцы и подлинный Дюрер. В эсэсовских кругах обергруппенфюрер считался снобом. Он сидел в низком кожаном кресле и лениво махнул рукой, приглашая сесть рядом вытянувшегося в дверях с выброшенной вперед рукой Хорста.
- Садитесь, Хорст, и притворите за собой дверь, - сказал Бёме. - В этих самолетах страшные сквозняки, и мне не хотелось бы иметь их у себя дома.
Вышколенный и умный, оберштурмбанфюрер отлично знал, как вести себя с начальством, даже если оно принимает дома. Он\'осторожно перешел к такому же креслу, в каком сидел шеф, и присел на краешек сиденья.
Бёме усмехнулся:
- Так вам будет неудобно, Хорст, а разговор у нас долгий. Садитесь посвободнее. - Он показал на маленький низкий столик, заставленный бутылками и снедью: - Подкрепляйтесь, Хорст. К началу разговора нужно подготовить не только голову, но и желудок.
- Я готов служить вам и фюреру, экселенс! - Эту фразу Хорст произнес, слегка привстав в кресле.
- Выпейте рюмку мартеля, Хорст. Сами французы - распутное дерьмо, но коньяки у них неплохие.
- С вашего разрешения, я предпочту виски.
- О, вы, оказывается, любитель виски, Хорст...
- Что делать, экселенс, я долгое время жил в Америке, а там пьют виски как молоко, и молоко как виски.
- То, что вы работали в Штатах, хорошо. Это одно из обстоятельств, побудивших меня избрать именно вас. Что ж, пейте виски, вон та бутылка, с краю, а я позволю себе рюмку коньяку.
Хорст выжидающе смотрел на шефа.
- Дело, Хорст, весьма щекотливое и для меня лично неприятное. Я здесь родился, и каждый камень, каждое дерево дороги мне в этом городе. Я не сентиментален, Хорст, в этом вы имели возможность убедиться за время нашей совместной работы, но у нас, немцев, чувство фатерланда развито сильнее, чем у любой нации. Этим мы и сильны, Хорст. И меня, конечно, не может радовать, что этот дом, в котором мы сидим, должен взлететь на воздух и что сделать это должен я своими руками. Но такова необходимость. Вы хорошо знаете учение Фридриха Ницше, Хорст, вы не из тех кретинов, которые, будем откровенны, засоряют нашу партию. Вы помните, как он призывал сверхчеловека не останавливаться ни перед какими жертвами для достижения своей цели. И вы, Хорст, будете тем единственным человеком, который разделит со мной ответственность за избранное средство. Впрочем, - продолжал Бёме, - я ведь, как вы понимаете, тоже лишь ступенька на длинной лестнице, ведущей к небу... Но фитиль подожжете вы, Хорст.
- Фитиль?
- Вот именно, мой Хорст. Вы знаете, какая была здесь паника, когда русские едва не ворвались в город на плечах отходивших дивизий?! Немногие оказались крепкими духом. Эрих Кох со своей свитой, чиновники магистрата, обер-прокурор Жилинский бежали, как крысы с тонущего корабля...
- Жилинского мы расстреляли, - сказал Хорст.
- И правильно сделали. Жалею только о том, что фюрер не повесил, как обещал, этого кретина Коха...
- Крейслейтер Вагнер оказался настоящим наци...
- Да, именно он сейчас на высоте положения, а Эриху пришлось уйти в тень, хотя он продолжает пыжиться, этот осел. Но мы отклонились, продолжал обергруппенфюрер. - Русские у стен Кенигсберга. Он не должен достаться им во второй раз. 11 января 1758 года, день, когда русские вошли в Кенигсберг, никогда не повторится. Мы оставим большевикам пустыню и горы из их собственных трупов. Немцы будут драться до последнего, а потом взойдут на костер, в котором сгорят русские армии.
- Я начинаю понимать вас, экселенс.
- Вы могли бы сказать об этом и раньше, - проворчал Бёме. Он налил себе коньяку: - Вам, Хорст, я поручаю подготовку секретной операции под кодовым названием \"Костер нибелунгов\".
Март сорок пятого года был дождливым. Влажный воздух Балтики собирал тяжелые тучи над Пруссией и обрушивал на землю сильные потоки весенних дождей. Фронт превратился в топкое болото. На дне окопов и траншей чернела холодная вода...
13 марта русские солдаты поднялись в новую решительную атаку. Две недели непрерывных боев за овладение позициями Хаильсбергского укрепленного района. Наконец пал Дойч-Тирау. Еще несколько дней - и русские танки идут по улицам города Людвигсорт. Хайльсбергская группировка, состоявшая в январе из ста пятидесяти тысяч солдат и офицеров, ликвидирована.
На очереди - штурм Кенигсберга.
ПРИБЛИЖАЕТСЯ РАЗВЯЗКА
Новенький закрытый \"виллис\" мчался по шоссе Шталупеннен - Гумбиннен, резко тормозя и сбавляя ход перед незасыпанными еще воронками... Действующая армия прошла вперед, а вслед за нею устремился второй эшелон: запасные части, мастерские, медики и интенданты. Оттуда, где уже еле слышно громыхали орудия, встречным потоком шли транспорты раненых и колонны немецких пленных.
Подполковник Климов сидел на заднем сиденье \"виллиса\", время от времени наклонялся вперед и разговаривал с капитаном Петражицким... Они пробирались в Гумбиннен, где Климов намеревался организовать филиал разведывательного отделения Центра, а возможно, и перебросить туда весь. аппарат, занимающийся Восточной Пруссией. Обменявшись несколькими фразами с Петражицким, Климов с интересом осматривал окружающую местность, пытливо вглядывался в осунувшиеся лица пленных\' немцев и раза два останавливал машину, чтобы поговорить с тем или другим.
Но разговоры эти были однообразными и скучными. Немцы втягивали головы в плечи, испуганно таращили глаза на русского офицера, безукоризненно говорившего на их родном языке, повторяли сакраментальное \"Гитлер капут\" и напоминали жалких, забитых дворняг, которые ждут, что их вот-вот снова ударят.
Встречались.по дороге и беженцы. При первых слухах о русском наступлении они бросились на запад, но Красная Армия опередила их, и теперь они возвращались в покинутые дома.
Климову не раз приходилось видеть вот такие тележки с вьюками различного барахла и маленькими детишками наверху, усталых женщин и испуганных стариков, жавшихся к обочине дороги. Он видел их на Брянщине, под Ростовом, в Моздокских степях и у Белой Церкви, он видел это, страдал и мечтал о том дне, когда другие беженцы пойдут по дорогам чужой земли.
И вот вроде бы и сбылась мечта подполковника Климова, он видит иных беженцев, но почему-то никакого удовлетворения картина эта ему не приносит. И Климов думает, что только смертью нужно карать убийцу - кровь за кровь, смерть за смерть, - но зачем же радоваться, что вон у немецкого парнишки, идущего рядом с тележкой, такие голодные глаза...
Но война еще не окончилась. Климову есть о чем думать, есть о ком заботиться. Там, где гремят пушки, работают советские разведчики, именно работают, а не воюют, хотя где-то далеко, в их личных делах, хранящихся в управлении кадров Центра, перед их фамилиями значатся воинские звания. Они не воюют, а работают... Но как бы им хотелось схватить автомат и во весь рост пойти в атаку! И они ходят в атаку, хотя каждый из них, быть может, ни разу не выстрелил из пистолета...
Два дня назад Климова вызвали к генералу Вилксу.
- Вот так, подполковник! - сказал Арвид Янович. - Второй и Третий Белорусские идут по территории, которая входит в сферу действия вашего отделения. Пора подумать о перенесении места деятельности отделения в тевтонское логово.
- У нас уже все готово, Арвид Янович.
- Добро, что заранее подготовились... Что нового от Януса?
- Янус передает сведения о вооружении и дислокации войсковых подразделений противника. Данные мы передаем вместе с дополнительными сведениями, полученными от других источников, командованию Второго и Третьего Белорусских фронтов.
- Что выяснили с Хорстом? Чем вызван его интерес к Янусу?
- Оказывается, Хорст ищет контакты с Западом и подозревает в этом же Януса. Или даже считает, что Янус - человек союзников. Янус сообщил, что завязывает с Вильгельмом Хорстом дружеские связи.
- Янус молодец, - сказал Арвид Янович. - Сейчас ему особенно трудно. Надо помочь парню. Подбросьте Хорсту через соответствующие каналы сведения, будто наш Янус может помочь ему.
- Так примерно рассуждает и Янус, - проговорил Климов. - В последних сообщениях он высказывает мысль о том, что, возможно, Вильгельм Хорст подозревает в нем американского агента. Янус предлагает начать с Хорстом игру, которую он условно назвал \"Три лица Януса\". Немцы считают нашего человека своим, Хорст - разведчиком союзников, а на самом деле...
- Знаете что, - сказал генерал Вилкс, - а ведь идея мне нравится. Надо сделать все через Берлин. Подготовьте от моего имени указание на этот счет в Берлин, Профессору. Старый Иоганн сделает это солидно и чисто. А через Слесаря сообщите Янусу о нашем намерении. Пусть он ведет себя с Хорстом так, будто принимает знаки внимания со стороны оберштурмбанфюрера как должное. Но без перехлеста... Если это тот Хорст, которого я знаю, то состязаться с ним Янусу будет трудненько. Вы, подполковник, распорядитесь от моего имени тщательно собрать всю информацию об этом человеке. И как можно быстрее. Я хочу знать, с кем Янус и мы имеем дело. Янус ничего не сумел узнать о Хорсте?
- Пока ничего, кроме того, что мы ему уже сообщили об имевших место попытках Хорста связаться с разведкой союзников.
- Пусть особенно и не пытается проникнуть в тайну Хорста. Может попасть в ловушку! Возможно, что Хорст уже завербован союзниками и работает на них. Дело это щекотливое. Лучше мы здесь соберем все сведения и примем соответствующие меры. Что еще нового?
- Август Гайлитис, которого мы считали потерянным, объявился через запасную явку Слесаря. Жив и здоров. Я передал Слесарю, чтобы он перепроверял обстоятельства его спасения. Сегодня должен быть ответ.
- Пусть Янус и Слесарь будут осторожнее, - продолжал генерал. - Не исключена провокация. Эта бестия Бёме умный гестаповец, всеми силами старается завоевать расположение Гиммлера. Хотя дело идет под занавес, исполнительность и педантичность присущи Бёме, как, впрочем, и каждому немцу. Как бы нам в последний момент не потерять своих людей. Что нового по \"вервольфу\"?
- \"Вервольф\" уходит в подполье, - сказал Климов. - Янус передал интересные подробности. Оказывается, идея принадлежит генералу Рейнгарду Гелену.
- Начальнику отдела ОКХ {Верховное командование сухопутных войск вермахта} \"Иностранные армии - Восток\"? - спросил Вилкс. - Знакомая личность.
- Он самый, Арвид Янович. Но неожиданное в том, что Гелен начал разрабатывать план немецкого подполья, учитывая опыт Армии Крановой. В частности, деятельность ее командующего генерала Бур-Комаровского, который во время Варшавского восстания попал к гитлеровцам в плен.
- Вот это поворот! - покачал головой Арвид Янович. - Действительно, неожиданный...
- В Бреславле была сосредоточена рота фронтовой разведки, которой Гелен поручил изучать опыт подпольщиков Армии Крайовой. Там же переводились планы Бур-Комаровского на немецкий язык и тут же переправлялись в отдел \"Иностранные армии - Восток\", Гелену. Собрав и изучив весь аковский материал, генерал Гелен представил свой план создания боевых отрядов, по шестьдесят человек в каждом. Он определил и их основные задачи: военный шпионаж в нашем тылу, подготовка мятежей против советских оккупационных властей, создание террористических групп для убийства наших офицеров из-за угла, оборудование тайных радиостанций, печатная и устная антисоветская пропаганда...
- Серьезный у нас с вами противник, этот Гелен.
- Идею у него перехватил сам Гиммлер. Два месяца он изучал доклад Гелена. Гиммлеру передал его Шелленберг. Потом рейхсфюрер внес незначительные поправки, присвоил себе авторство и громогласно объявил о создании диверсионно-террористической организации \"вервольф\", поручив формировать ее обергруппенфюреру СС Гансу Прютцману...
- И теперь мы ее имеем, эту организацию, в собственном тылу, проговорил генерал. - Занимайтесь \".вервольфом\" и денно и нощно, Климов! Советские солдаты должны воевать, не опасаясь выстрелов в спину... А этого хитромудрого Гелена необходимо взять на особую заметку.
Материалы о \"вервольфе\", переданные Янусом в Центр, позволили, как говорится, на корню выдернуть ядовитую поросль диверсантов и убийц из-за угла, выращенную заботами и стараниями гестапо и СД. К сожалению, списки агентуры и тайников, полученные Центром, были далеко не полными.
Постепенно в Гумбиннен собрались почти все сотрудники отдела подполковника Климова.
Алексей Николаевич вместе с Петражицким, теперь уже майором, назначенным его заместителем, мотались по занятой частями Красной Армии территории Восточной Пруссии, помогали армейским органам контрразведки избавляться от банд \"вервольфа\", организовывали заброску своих людей в немецкий тыл, налаживали новые каналы связи со старыми работниками вроде Януса и Слесаря.
Однажды, когда Алексей Николаевич расположился в одном из небольших городков на южной границе Пруссии и после короткого совещания у начальника Особого отдела армии вернулся к себе, в дверь двухэтажного особняка, который он занимал вместе с охраной и адъютантом - помощником, громко постучали.
Вошел солдат в наброшенной поверх телогрейки плащ-палатке, щегольски заломленной назад шапке-ушанке. Автомат висел у него на плече стволом вниз.
- Подполковника Климова мне, - совсем не по-уставному сказал он и застыл в дверях, слегка прислонившись к косяку.
Климов уже снял гимнастерку, разулся и сидел за столом в носках и меховой безрукавке, надетой поверх нательной рубахи.
- Есть такой. В чем дело? - сказал он.
- Вас просят в \"Смерш\", товарищ подполковник. Срочно.
- Хорошо, - сказал Климов. - Сейчас приду.
Алексей Николаевич вышел на улицу и двинулся к площади вдоль низких решетчатых заборов, за которыми теснились фруктовые деревья.
Площадь была заполнена солдатами и военной техникой. Все это шумело, кричало, разговаривало, постепенно вливалось в одну из дорог, уходящих на север, а с другой стороны подходили новые танки, автомашины, орудия и полевые кухни.
У входа в здание, занятое контрразведчиками, стоял автоматчик и один из офицеров дивизионного \"Смерша\".
- Прошу вас, товарищ подполковник, - сказал офицер.
В кабинете начальника \"Смерша\" Климов увидел одетого в гражданское платье старика. Старик сгорбился на стуле и нервно барабанил пальцами рук, лежащих на коленях.
На звук открываемой двери он не обратил ни малейшего внимания. Только пальцы его прекратили барабанить по коленям.
- Проходите, проходите, Алексей Николаевич.
Моложавый полковник поднялся из-за стола и шагнул навстречу Климову.
- Извините, что побеспокоил. Вот задержали мои ребята этого типа. Говорят, крупный помещик, юнкер. Хотел проскочить на трех грузовиках на запад, но не успел. Батраки из его имения рассказали, что на машинах были крупные ценности, произведения искусства. Но грузовики вернулись пустыми, шоферы сбежали, а хозяин... Вот он сидит, нахохлился, словно филин. Полковник повел глазами в сторону старика: - Поговорите с ним, Алексей Николаевич. Вы-то, наверное, скорее найдете ключик к этому пруссаку.
Климов с любопытством посмотрел на старика.
- Я вас оставлю, - сказал начальник \"Смерша\". - Располагайтесь по-хозяйски.
Он вышел. Человек на стуле продолжал сидеть сгорбившись. Климов подтянул к себе стопку чистой бумаги, повертел в руках остро отточенный карандаш.
- Как ваше имя? - спросил он.
- Барон Карл фон Гольбах! - выпрямился старик.
-...Я никогда не делал и не желал русским ничего плохого. И всегда говорил, что -мы должны жить в мире и дружбе. Впрочем, я лишь повторяю слова великого Бисмарка... И вы, конечно, не хотите мне верить.
- Отчего же, - возразил Климов. - Хотеть и верить - разные вещи. Верить я хочу, но...
- Понимаю вас, герр офицер, и я думаю, есть способ заставить вас верить в мою лояльность. Вы, конечно, знаете о моих коллекциях редких книг и картин. Я хотел вывезти их на Запад, но стремительное наступление вашей армии опрокинуло все мои расчеты. Коллекции укрыты надежно, но я покажу вам тайник. Вы победили, и они должны принадлежать вам.
- Они должны принадлежать германскому народу, - тихо сказал Климов, когда он вновь. станет свободным.
- Я плохо разбираюсь в вашем политическом учении, герр офицер, хотя и пробовал читать Маркса. И умру я со своими убеждениями. Барону фон Гольбаху не ужиться с большевиками. Впрочем, жить мне осталось недолго. Но я всегда был против воины с Россией. Это невыгодно моей стране.
- Плохо, что не все ваши соотечественники разделяют это убеждение.
- Да... Последний вопрос. Можно? Берлин еще держится?
- Пока держится. Но, судя по нашему разговору, вы неплохой историк, барон, и, наверное, помните знаменитую фразу генерал-фельдмаршала графа Шувалова, произнесенную им после взятия Берлина во время Семилетней войны в 1760 году...
- Подождите, сейчас... \"Из Берлина до Петербурга не дотянуться, но из Петербурга до Берлина достать всегда можно\".
Вошел полковник и вопросительно глянул на Климова.
- Господин барон любезно согласился передать советскому командованию на сохранность свои ценные коллекции рукописей и картин, - сказал Климов. Он хочет немного отдохнуть, а потом покажет тайник. Надо торопиться. Погода сырая, как бы чего не испортилось.
В кабинет вошел сотрудник \"Смерша\".
- Накормите старика, - сказал полковник. - И дайте ему поспать часа два. Потом свяжитесь с трофейщиками, пусть достают машины и ищут людей. Мы свою миссию выполнили...
Не успела закрыться дверь за бароном, как она вновь распахнулась, запыхавшийся молоденький лейтенант вытянулся в ее проеме и, запинаясь, сказал:
- Разрешите обратиться, товарищ полковник?
Из его сбивчивого рассказа они поняли, что задержан какой-то подозрительный человек, требующий, чтоб допрашивал его офицер в звании не ниже полковника и обязательно в \"Смерше\". Одет в гражданское, документы на немецкое имя, а по-русски говорит отлично.
- Полковник, значит, ему нужен? - усмехнулся хозяин кабинета. - Стало быть, я подхожу...
В комнату ввели человека в зеленой куртке я охотничьей шапке темно-оранжевого цвета с длинным козырьком.
Он сделал два шага вперед, остановился и спокойно посмотрел вокруг.
Климов пристально глянул на вошедшего, вздрогнул и приподнялся со стула.
- Гайлитис? Август? - шепотом сказал он.
Подходя к зданию, в котором размещалась военная контрразведка, оберштурмбанфюрер Вильгельм Хорст одобрительно улыбнулся, вспомнив, какое прикрытие изобрели для своей тайной, так сказать, канцелярии его армейские коллеги.
В этот день ярко светило солнце, на небе не было ни одного облака, подтаивал снег в многочисленных скверах, и кое-где на асфальте появились подсохшие серые пятна. Весна, последняя военная весна пришла в Кенигсберг. И в этот солнечный день совсем не хотелось думать о войне. Война казалась такой далекой, и только черные клубы дыма, поднимавшиеся в районе Ратсхофа, напоминали о ночном налете советской авиации.
Конспиративная резиденция военной контрразведки занимала трехэтажный особняк внушительного вида. На первом этаже помещалась станция по искусственному осеменению крупного рогатого скота, о чем свидетельствовал каменный бык, стоявший у входа. И здесь на самом деле была такая станция-прикрытие. Посетители проходили мимо быка в стеклянную дверь: бауэры, пекущиеся о своих коровах, и секретные агенты, которых ждали в комнатах верхних этажей.
Снаружи никто бы не смог определить, что за невинной вывеской скрывается филиал могучего ведомства, созданного в свое время адмиралом Канарисом. Здоровяки в штатском, охранявшие проходы наверх и фильтрующие посетителей, очевидно, были предупреждены о визите оберштурмбанфгорера к их шефу. Они беспрепятственно пропустили его, и на площадке второго этажа Вильгельм Хорст попал под опеку и покровительство щеголеватого обер-лейтенанта, адъютанта оберста фон Динклера, который проводил его до кабинета начальника.
После совместной поездки за город Хорст почувствовал, как резко изменилось отношение Динклера к нему. Ранее подчеркнуто официальный и сухой, оберст вдруг проникся к оберштурмбанфюреру непонятным дружелюбием. Вот и сейчас, когда Хорст пришел к нему по его просьбе, фон Динклер встретил его радушно. Говорил он о разных пустяках, мимоходом пытаясь вызвать Вильгельма на откровенный разговор, выяснить его настроение в связи с крахом в Пруссии и крахом Германии вообще, неожиданно переводил разговор на обергруппенфюрера Бёме и наконец, показав Хорсту, что несколько колеблется, сказал:
- Сейчас мы должны быть, как никогда, едины. К сожалению, и вы знаете об этом, Хорст, между мною и вашим шефом пробежала черная кошка. Почему? Затрудняюсь ответить. Но мне хотелось бы ликвидировать эту кошку раз и навсегда. Я намерен прибегнуть к вашей помощи, ибо вы честный немец и настоящий наци.
- Что я должен сделать для этого? - спросил Хорст.
- Попробуйте устроить нашу встречу в неофициальной обстановке. Так мы лучше сможем понять друг друга. Вы понимаете, Хорст, что в первую очередь я забочусь об интересах рейха.
- Разумеется, господин оберст, я так вас и понимаю.
- Значит, можно считать, что мы договорились? - сказал фон Динклер.
- Сделаю все, что в моих силах, - ответил Вильгельм Хорст.
- Пожалуйста, курите. - Фон Динклер придвинул к Хорсту коробку сигар: - И вот еще что. Мне стало известно, что вы поддерживаете дружеские отношения с гауптманом Вернером фон Шлиденом, старшим офицером отдела вооружения и боеприпасов в штабе генерала Ляша?
- Это мой приятель, - ответил Хорст, - и хороший немец.
- Немец? - усмехнулся фон Динклер. - Так вот считайте, Хорст, что я первым вношу пай в капитал нашей дружбы. У меня есть сведения, что этот самый Шлиден вовсе не немец.
Хорст приподнялся в кресле.
- Да-да! - продолжал оберст. - Я располагаю некоторыми сведениями, что ваш гауптман Шлиден работает на Запад. И вы подумайте о том, что дружба с ним вам может повредить.
- Я уважаю коллег из абвера, бывшего абвера, - с усмешкой поправился Хорст, - но на этот раз они дали маху. Вернер - американский шпион? Работает на Интеллидженс сервис? Что за чушь! А может быть, я русский разведчик, а, господин оберст? У вас что, надежный источник?
- Не совсем, - замялся фон Динклер, - но... Ведь он учился в Штатах... И мы кое-что получили...
- Спасибо за информацию, но она лжива от начала и до конца, - сказал Хорст. - Я тоже жил в Штатах и даже в России, а вы, господин оберст, насколько мне известно, восемь лет проработали в Англии... Простите, но Вернера фон Шлидена я знаю очень хорошо. Неужели вы думаете, что наша служба хуже проверяет людей, нежели вы? Да прежде чем сесть с ним за стол в одной компании, я знал о нем всю подноготную.
- Что ж, - сказал оберст, - может быть, это и не так, но согласитесь, что предупредить вас я был обязан...
Около семи веков простоял Кенигсберг в устье реки Прегель. Шестьсот девяносто весен прошумело над кровлями его крыш. И самой безрадостной была весна тысяча девятьсот сорок пятого года.
Советские войска стояли у стен Кенигсберга. После разгрома хайльсбергской группировки противника маршал Василевский перебросил освободившиеся части и соединения, огромное количество боевой техники и артиллерии к столице Восточной Пруссии. Он выдвинул перед 3-м Белорусским фронтом основную задачу: готовиться к штурму города.
А Кенигсберг готовился к обороне. Его гарнизон превышал сто тридцать тысяч человек, не считая фольксштурмовцев и мобилизованного на оборонительные работы населения.
Столетиями укреплялась прусская твердыня. Здесь каждый дом был превращен в крепость. Многочисленные форты и доты, пятьдесят километров противотанковых рвов, четыре ряда окопов с блиндажами в три и четыре наката, окутанные спиралью Бруно. Артиллерия Кенигсберга состояла из ста двадцати четырех артиллерийских и минометных батарей, не считая тридцати пяти тяжелых минометов и сотни шестиствольных установок. Пятнадцать пушек стреляли снарядами в тысячу килограммов на сорок километров. Восемьсот шестьдесят два квартала в городе - и каждый из них связан друг с другом единой оборонительной системой.
По городу Вернер фон Шлиден, которому присвоили недавно звание майора, шел пешком, многие улицы были перекрыты баррикадами, колючей проволокой и рогатками. На машине его путь удлинился бы в несколько раз. Он не знал, зачем его вызывают в гестапо, но днем раньше звонил Вильгельм Хорст и предупредил, что хочет его видеть у себя. Майор Вернер фон Шлиден пересек площадь перед Северным вокзалом и вошел в узкий проулок, в глубине которого находилось здание главного отдела гестапо. Теперь дорогу сюда перекрывал полосатый шлагбаум, охраняемый четырьмя эсэсовцами, по два с каждой стороны.
Один из них проверил документы майора и лениво показал рукой, что тот может пройти по тротуару с левой стороны, где не было ограды.
В приемной Хорста Вернер уже не увидел той миловидной женщины в форме шарфюрера СС - кажется, ее звали Элен, - которую он заметил прошлой осенью, во время первого визита к оберштурмбанфюреру.
Вместо нее за пишущей машинкой возвышался здоровенный парень с гривой рыжих, почти огненных волос, в черном мундире, который был ему явно тесен. Марлевая повязка закрывала его лоб, заставляя топорщиться рыжую шевелюру спереди. Вернера никто не встречал ни у входа, ни в приемной. Рыжий эсэсовец не обращал на него ни малейшего внимания и стучал на машинке. Майор в нерешительности остановился, хотел было обратиться к секретарю в черном мундире, но в это время дверь из кабинета Хорста отворилась, и оттуда вышел оберштурмбанфюрер. Увидев Вернера, он, улыбаясь, поприветствовал его, обнял за плечи и повел к себе.
- Вот что, майор, - сказал Хорст, когда они уселись поудобнее и закурили, - нам или, точнее, мне лично необходимо вот такое количество взрывчатки. - Он протянул фон Шлидену исписанный цифрами листок.
Вернер быстро пробежал его и откинулся на спинку кресла.
- Ого! - сказал он. - Куда так много? Ведь этого хватит, чтобы взорвать весь Кенигсберг...
- Не преувеличивай, Вернер. Так уж и весь Кенигсберг... И не задавай лишних вопросов. Ты должен представить мне списки частей и отдельных складов, где мы возьмем эту взрывчатку. Разбросай общее количество так, чтоб в частях ничего не заподозрили.
- И мне снова сопровождать тебя. Вилли?
- В этом необходимости нет. Твоя задача сугубо техническая. С остальным мы справимся сами.
- Все будет исполнено, - ответил Вернер. - Этот листок я могу взять с собой?
- О да! Только не потеряй... И еще... Подождите, Вернер! - обращаясь вдруг на \"вы\", сказал Хорст.
Уже поднявшийся из кресла Вернер фон Шлиден внимательно посмотрел на оберштурмбанфюрера и снова сел.
- Где-то вы были неосторожны, майор, - сказал Хорст. - Я нарушаю служебный долг, но вы мой друг, Вернер, в наше время это, пожалуй, единственная ценность.
- Я не понимаю вас, Вилли.
- Не буду вас ни о чем спрашивать - вы делаете свое дело, я делаю свое. Но учтите: вами интересуется оберст фон Динклер.
- Фон Динклер? Но ведь его святая обязанность интересоваться всеми офицерами, поскольку он возглавляет военную контрразведку...
\"Очень хорошо, - подумал Вернер, - дезинформация Слесаря сработала. Партия \"Три лица Януса\" развертывается по всем правилам. А правила установили мы сами. Спасибо товарищам! Теперь ты мой самый надежный телохранитель, Вилли Хорст\".
- Ладно, - сказал Вильгельм Хорст, - оставим этот разговор. Я вам ничего не говорил. Но имейте в виду, Вернер, это гораздо серьезнее, чем вы думаете. Говорю вам об этом как друг и...
- Договаривайте, Вилли.
- В другой раз, дорогой Вернер, в другой раз!
На скрещении дорог Метгеттен - Кенигсберг и Кенигсберг - Пиллау стоял коренастый обер-лейтенант танкист.
Он переминался с ноги на ногу и нетерпеливо поглядывал в сторону от Кенигсберга - верно, ожидал попутную машину.
Некоторое время шоссе было пустынным, и офицер несколько раз с явным раздражением смотрел на часы.
Наконец со стороны Метгеттена показался приземистый пятнистый бронетранспортер. Когда он выехал на основное шоссе и стал выворачивать влево, на Кенигсберг, офицер решительно шагнул на середину дороги и поднял вверх руку.
Водитель резко затормозил и приоткрыл дверцу. Офицер сел рядом, и машина двинулась вперед.
В районе Иудиттена бронетранспортер остановил патруль полиции порядка. Не вставая с места, офицер протянул старшему патруля служебное удостоверение. Старший приложил два пальца к козырьку шапки. Водитель сидел неподвижно за рычагами.
- Можете ехать, - сказал старший патруля, - только возьмите влево, через Амалиенау. Впереди дорога перекрыта - разбирают развалины после ночной бомбардировки.
Через час после того как офицер-танкист остановил на шоссе бронетранспортер, его можно было увидеть у здания Центрального телеграфа, а через два часа он был уже неподалеку от форта \"Дер Дона\".
Если б комендант лагеря военнопленных встретил этого офицера на улице, вряд ли он узнал бы в нем русского, давно ликвидированного службой СД. Август Гайлитис, в кармане которого лежали безупречные документы, отлично справлялся с ролью немецкого офицера.
Вернер фон Шлиден не любил приглашать к себе в гости. С друзьями он встречался на их квартирах, в ресторане или еще где-нибудь. Но это обстоятельство никем не замечалось, ведь кошелек Вернера всегда был широко открыт для приятелей, друзей и собутыльников, и этого для них было достаточно.
На этот раз майор изменил своим привычкам. Сегодня у него в гостях был оберштурмфюрер СС Гельмут фон Дитрих.
Причина для кутежа имелась основательная: присвоение фон Шлидену майорского чина.
...Гельмут фон Дитрих опоздал на целый час, и Вернер стал уже беспокоиться, что тот не придет совсем.
За тщательно завешенными окнами моросил теплый весенний дождь. За окнами в сгустившихся сумерках притаился большой истерзанный город.
Вернер фон Шлиден занимал уютную квартиру из трех комнат в одном из кварталов Шарлоттенбурга. Обставленная старинной мебелью, квартира эта ничем не выдавала холостяцкого положения ее хозяина.
Саксофон, замурлыкал очередное танго, и майор склонил голову, приглашая Ирму. Вдруг раздался звонок, Вернер извинился и пошел открывать;
- Доннерветтер! - сказал Гельмут вместо приветствия. - Тысяча извинений, Вернер. Никак не мог выбраться. Этот твой Хорст...
- Почему мой? - возразил фон Шлиден, принимая мокрую шинель оберштурмфюрера. - Он скорее твой, Гельмут. Но лучше поздно, чем никогда. Идем, я тебя познакомлю...
- Вы пойдете в Кенигсберг на связь со Слесарем, - сказал подполковник Климов Августу Гайлитису.
После их памятной встречи в дивизионном \"Смерше\" и сдачи всех материалов и сведении, принесенных Гайлитисом, Алексей Николаевич приказал ему отдыхать,трое суток, набираться сил для выполнения нового задания.
Но уже на второй день Гайлитис явился к подполковнику и сказал, что считает преступным отдыхать, когда кругом такое делается, и что он уже наотдыхался, когда валялся в сарае на сене с простреленной рукой.
И Климов решил - они оба уже были в Гумбиннене - отправить Гайлитиса обратно в Кенигсберг.
- Завтра в двенадцать часов дня, - сказал он, - вы пойдете в Кенигсберг на связь со Слесарем. У Слесаря вышла из строя рация. К сожалению, он не смог решить эту проблему на месте. Вы доставите ему запасные части. У Слесаря получите новые сведения от Януса. Речь будет идти о системе оборонительных сооружений Кенигсберга. Понимаете, как это важно сейчас?! Слесарю скажите, что мы имеем информацию о намерении немцев подготовить для нас в Кенигсберге необычного рода пакость. Большего, к сожалению, не знаем. Пусть предупредит Януса.
- Если есть дополнительные данные о \"вервольфе\", - продолжал Климов, пусть Слесарь незамедлительно передаст с вами. Уже есть случаи вылазок этих оборотней. Нужно предотвратить это в зародыше... Ваша форма и документы готовы. Переброской в Кенигсберг будет руководить майор Петражицкий.
Через два дня Август Гайлитис, он же обер-лейтенант Карл Шлоссман, ходил по перерезанным баррикадами улицам Кенигсберга.
Багровый от обильного количества алкоголя, выпитого за столом, в расстегнутом мундире, Гельмут обнимал за талию хорошенькую Лизхен, подругу Ирмы. А Ирма несколько презрительно посматривала на оберштурмфюрера: она терпеть не могла эсэсовцев, и Дитриха в особенности.
Вернер фон Шлиден довольно улыбался: вечер получился отличный. Стол был отменный, напитков достаточно, а сделать это в осажденном Кенигсберге не так-то просто. И Лизхен с Гельмутом быстро нашли общий язык.
Вскоре после того как пришел Дитрих, Ирма вышла на кухню. За нею следом - майор.
- Что у тебя общего с этим мерзавцем? - спросила она зло, швыряя тарелки с закуской на поднос.
- Ирма, дорогая, ведь мы договорились с тобой. Ты ведь знала, что будет именно Гельмут. Так надо, пойми меня. Бери пример с Лизхен. Она просто расцвела при виде такого бравого молодца.
- Лизхен - курица. Может быть, и мне строить ему глазки, да?
- Перестань. Ты хозяйка в этом доме, и веди себя как хозяйка
Вернер обнял Ирму и притянул к себе.
- Ты у меня хорошая, - сказал он. - Знаешь, не всегда приходится делать то, что нравится... Я очень устал сегодня, очень устал, маленькая. Пойдем к ним...
За столом много пили, ели, потом танцевали. Снова пили, хором пели \"Стражу на Рейне\", \"Хорста Весселя\". Гельмут заверял дам, что третий рейх бессмертен и немцы все равно свернут шею большевикам, рассказывал, как он расстреливает дезертиров, приглашал принять участие в казнях, обещая приготовить для прелестных фрейлейн парочку паршивых трусов.
Они пили, танцевали и пели, а в нескольких километрах от города русские батареи занимали огневые позиции.
Бутылки, стоявшие на столе, опустели. Вернер поднялся и прошел на кухню, чтобы откупорить новые.
Вслед за ним в кухню ввалился Гельмут фон Дитрих. Пошатываясь, он подошел к окну и отдернул штору.
- Что ты делаешь?! Свет!
Гельмут махнул рукой. Майор щелкнул выключателем и встал рядом у окна. Оберштурмфюрер прижался к стеклу лбом и смотрел в безглазую ночь, где были дождь и искалеченный город.
- Что с тобой? - сказал Вернер. - Тебе плохо?
- Плохо, очень плохо, мой друг, - тихо сказал Гельмут. - Там, перед ними, я храбрился, а на душе у меня... - Он недоговорил.
Вернер обнял его за плечи:
- Перестань. Будь мужчиной, Гельмут! Не все еще потеряно.
- Не все, это верно. Но из этого города мы уйдем. А я ведь родился здесь, Вернер... - Дитрих сжал кулаки. - Но он им не достанется тоже!
Гельмут схватил открытую майором бутылку и стал жадно глотать из горлышка. Потом с силой поставил бутылку на стол и отер губы обшлагом мундира.
- Пусть, - крикнул он, - пусть приходят! Пусть приходят - и костер пожрет их вместе с тем, что мы здесь оставим!
- Костер? - спросил Вернер фон Шлиден.
ДВЕРЬ ЙОЗЕФА БРАНДТА
Йозеф Брандт, специалист по хитроумным устройствам, запирающим банковские сейфы, вышел из социал-демократической партии до прихода Гитлера к власти. Он повздорил с секретарем кенигсбергского комитета, уличив его в неблаговидных поступках, а швырнул на стол партийный билет.
Но скорее не выход из партии спас механика от концентрационного лагеря. Новые власти тоже любили хитроумные устройства, у них были сейфы, которые хотелось закрыть понадежнее. Он избежал мобилизации в армию, потом и возраст вышел, но вот когда русские встали у стен Кенигсберга, в фольксштурмовцы старый Йозеф Брандт все-таки угодил.
Две недели назад Йозефа Брандта забрали в гестапо прямо с поста, где стоял он вдвоем с пятнадцатилетним Гансом Крамером, щуплым пареньком,членом \"Гитлерюгенда\". Йозеф Брандт зябко поеживался на холодном весеннем ветру, мурлыкая под нос мелодию неизвестно кем сочиненной крамольной песенки про \"новое оружие\", которую втихомолку распевали солдаты \"желудочных батальонов\" - престарелые вояки из фольксштурма: \"Вир альте Аффен зинд нойе Ваффен\" { Мы, старые обезьяны, - новое оружие (нем.)}.
Когда рядом остановился черный \"вандерер\" и из кабины вылезли эсэсовцы с фельдфебелем, показавшим рукою на Брандта, старик подумал, что гестаповцы, наверно, читают мысли на расстоянии и знают, какую песню он распевал втихомолку на посту.
Первым вылез и подошел к солдатам оберштурмфюрер. Это был Гельмут фон Дитрих. Он спросил, действительно ли старик является Йозефом Брандтом, механиком, специалистом по сейфам. Получив утвердительный ответ, офицер отрывисто бросил:
- Поедете с нами!
По рассказам Йозеф Брандт знал про гестаповские порядки, но, к его немалому удивлению, обращалась с ним исключительно вежливо. Не хуже, чем в старые добрые времена, когда мастера приглашали в банк или какую-нибудь фирму для работы над сейфом. В гестапо его привели в кабинет, где высокий, атлетического сложения офицер - проводник называл его оберштурмбанфюрером усадил Брандта в кресло, угостил отличной сигаретой и предложил сконструировать сложное устройство к стальной двери. Она должна была открываться только после набора соответствующего кода. Когда Брандт был посвящен в общую идею и ответил, что он сделает все так, как просит герр офицер, тот спросил:
- Какой срок понадобится вам для этой работы?
- Две недели, герр офицер, если будут все материалы, инструменты и помощники.
- Вы будете обеспечены всем необходимым. Но, во-первых, помощники не должны знать кода, во-вторых, вы сами обязуетесь под страхом смерти не разглашать ни цели вашего вызова сюда, ни, разумеется, тайны кода. И потом, две недели - слишком большой срок.
Йозеф Брандт выпрямился в кресле:
- Простите, герр офицер, но я работаю в этой области сорок лет и всегда умел хранить тайну. Что же касается срока, то такую работу за меньшее время сделать нельзя.
- Хорошо. Можете приступать немедленно.
Сразу же после разговора в гестапо его отвезли в закрытой машине на один из военных заводов, где все было подготовлено для работы. Помогали Йозефу Брандту специалисты из военнопленных, механики высокой квалификации. Два француза, датчанин и один русский. Все они неплохо знали немецкий язык, и помощниками Брандт остался доволен.
Спали там же. Пища и все необходимые инструменты и материалы доставлялись эсэсовцами. Кормили хорошо, и Брандт, наголодавшийся в последние месяцы, подумывал о продлении срока работы и хотел было заявить об этом офицеру, приехавшему тогда за ним. Но однажды пришлось Брандту заглянуть ему в глаза, и так стало старику не по себе, что он воздержался от всяких намеков. Запирающее устройство механик создал ровно за две недели. Работу принимал хозяин кабинета. Он приехал на завод, осмотрел дверь, проверил действие механизма. Ему же, и только ему, сообщил Брандт условное сочетание букв и цифр, знание которых позволяло проникнуть туда, где будет установлена эта дверь.
Помощников Брандта увели эсэсовские солдаты. Дверь погрузили на грузовик и увезли. Ему было велено ждать. Он долго сидел в опустевшем помещении, но за ним никто не приходил. Брандт пытался выйти, но за дверью, выходящей во двор завода, стоял автоматчик... Истекал второй час ожидания, когда начался артиллерийский обстрел. Старик подумал, что следовало бы пойти в убежище, и в это время во дворе завода разорвался снаряд. Спрессованый воздух вдавил вовнутрь оконные стекла. Они со звоном упали на пол, и два мелких стеклянных осколка впились старику в щеку. Брандт ощутил словно укус, провел ладонью по лицу и с удивлением посмотрел на красную полосу на ладони. Он поднялся с пустого ящика, на котором сидел, подошел к двери и потянул ее на себя... Она подалась с трудом. Брандт потянул сильнее и отпрянул, когда в образовавшуюся щель протиснулась голова мертвого солдата.
Йозеф Брандт помедлил минуту. Словно завороженный, смотрел он на мертвого солдата, упавшего возле двери, на пятно темной крови, расплывающееся под ним. Туловище закрывало дорогу, и Брандт не решался перешагнуть через труп. Потом он сумел это сделать и побежал по заводскому двору к воротам... Он не помнил, как добрался до дома, но очнулся у себя в комнате сидящим на кровати Брандт пошел на кухню, отвернул кран, увидел, как медленно, толчками вытекает вода, вспомнил убитого и его тут же вырвало.
- Эй, Йозеф, спишь, что ли?
Дверь в кухню отворилась. Брандт повернулся и увидел своего двоюродного брата Курта Мюллера. Ровесники и соседи, они не очень ладили друг с другом. Брандт подозревал, что Курт по-прежнему был связан с.партией, но, конечно, вслух никому и никогда не говорил об этом.
- Стучу, а ты не откликаешься. Что с тобой? - спросил Мюллер.
Не любил Брандт откровенничать, да еще с Мюллером, от которого можно ждать любой насмешки, но сейчас что-то подтолкнуло Йозефа Брандта, и он рассказал ему все. И про мертвого солдата у двери он рассказал Мюллеру тоже. Курт слушал внимательно, ни разу не перебил его, потом покачал головой:
- За твою старую шкуру я не дам сейчас и пфенннга. Это просто чудо, что ты жив и я разговариваю еще с тобой.
Только сейчас стал осознавать старый механик чрезвычайность своего положения.
- А ты что, не знаешь гестаповцев? Наивный человек! Такое сложное устройство отнюдь не для запирания ватерклозета. Ты залез в какую-то тайну, и тебя должны были устранить. Не будь русского снаряда, домой ты не вернулся бы.
- Что же делать? - сказал Брандт.
- Погоди, погоди!.. Я думаю. Вот что! Оставайся у меня дома. Надеюсь, тебя еще не хватились. Я попробую кое-что сделать, но мне нужен для этого час времени. Надеюсь, что ты и твоя тайна могут нам пригодиться.
- Кому это \"нам\"? - Йозеф Брандт подозрительно глянул на Мюллера.
- Честным немцам, - ответил Курт,
- Вы все сделали, Дитрих?
- Так точно, оберштурмбанфюрер. Все военнопленные ликвидированы. Дверь доставлена согласно вашему приказу на объект \"К\". Там ждут ваших дальнейших указаний.
- Хорошо. Я сейчас еду туда.
Оберштурмбанфюрер Вильгельм Хорст подошел к. шкафу, открыл его, снял шинель и повернулся, держа ее в руках, к оберштурмфюреру Гельмуту фон Дитриху.
- Постойте, а старика?.. - Хорст щелкнул пальцами.
- Простите, оберштурмбанфюрер, - замялся Гельмут, - я не успел вам доложить. Старик оставался на заводе под охраной, я занимался дверью и военнопленными. Начался артиллерийский обстрел, часовой был убит, ну и...
- Старик на свободе и до сих пор жив? Да вы с ума сошли, Дитрих! Ответите своей головой, да, головой, черт вас побери! Кретин!
- Оберштурмбанфюрер!
- Молчать! Немедленно отправляйтесь на розыски старика! Пристрелите его на месте! У нас нет времени на соблюдение формальностей. Сейчас же отправляйтесь. Упустите старика - я застрелю вас собственными руками! Марш!
Гайлитис так и не успел снять немецкую форму. Сверху кто-то набросил ему на плечи серую солдатскую шинель. Но в кабинете командующего фронтом было жарко, и он сбросил шинель и сидел среди советских военачальников в мундире обер-лейтенанта немецких бронетанковых войск... Гайлитис долго рассказывал об обстановке в Кенигсберге, подробно описал систему оборонительных сооружений, передал сведения, собранные Янусом, и все, что сообщил ему для Центра Слесарь. Собственно говоря, это было не совсем обычно - слушать разведчика, вернувшегося из вражеского тыла, сразу на Военном совете. Как правило, его слушают свои начальники. Если надо, перепроверяют данные, уточняют, дополняют, а потом готовят специальную сводку и подают ее по команде. Но сейчас это правило было нарушено. Август Гайлитис рассказывал, а стенографистка в углу бойко бегала карандашом по бумаге. Генералы слушали молча. Они хотели глазами разведчика увидеть изнутри осажденный город...
После совещания в штабе Гайлитис сказал Алексею Николаевичу Климову:
- Янус передал через Слесаря, что наши подозрения в отношении будущей попытки фашистов \"хлопнуть дверью\" перед уходом основательны.
ЧЕЛОВЕК В ОФИЦЕРСКОЙ НАКИДКЕ
В последние дни у майора Вернера фон Шлидена, нсполяяющего обязанности начальника отдела вооружения Первого военного округа, не было ни минуты свободного времени.
Его отдел занимался распределением оружия и боеприпасов, хранящихся на многочисленных складах и в арсеналах Кенигсберга, между частями гарнизона и батальонами фольксштурма.
Командование распорядилось раздать все военные запасы, обеспечить форты двойным и тройным боекомплектом. \"Пусть снаряды взрываются, а автоматы стреляют\", - сказал генерал Отто фон Ляш...
Майор мотался по городу, следя за тем, как пустеют арсеналы, контролировал, где и какие части получают то, что им было выделено штабом округа. Однажды, когда он был в арсенале неподалеку от форта \"Король Фридрих-Вильгельм III\", в Кведнау, комендант арсенала передал ему телефонную трубку.
- Да, это я, майор Вернер фон Шлнден, - сказал Вернер невидимому собеседнику. Потом он плотно прижал трубку к уху, молча выслушал и ответил: - Хорошо! - и положил трубку на рычаг,
Курта Мюллера не было часа полтора, Йозеф Брандт беспокойно поглядывал на часы, ему было страшно оставаться одному в пустой квартире. Он уже жалел, что рассказал обо всем брату, и снова беспокойно смотрел на часы. Старик поднялся, помедлил с минуту, потом решительно шагнул к двери и спустился по лестнице вниз, в свою квартиру. Едва он успел раздеться, как дверь отворилась и вошел Курт Мюллер.
- Быстро собирайся, Йозеф! - сказал он. - Зачем ты пришел сюда? Тебе надо уходить. Быстро уходить, понимаешь?
Брандт заметался по комнате, хватая вещи.
- Что ты делаешь? Старый черт, одевайся, и пошли. Оставь все здесь...
Брандт выпустил из рук костюм, который он уже вынул из шкафа, и, увлекаемый Куртом, вышел в прихожую, где висел его плащ.
Но уйти им не удалось. Входная дверь распахнулась. В прихожую буквально вломился высокий офицер-эсэсовец, тот самый, что приезжал за Брандтом на черной машине.
Он выхватил пистолет:
- Руки вверх! Назад, в комнату!
Старики подняли руки.
- Повернуться! Марш!
Оберштурмфюрер Гельмут фон Дитрих стволом пистолета толкнул Мюллера в спину.
- Не успели, - не опуская рук, шепнул Мюллер Йозефу Брандту. - Прощай, брат...
- Молчать! - рявкнул оберштурмфюрер.
Он поднял пистолет, намереваясь выстрелить Брандту в затылок, но услышал шаги в прихожей, прыгнул в сторону и встал так, чтобы держать под прицелом и дверь, и братьев.
В комнату быстро вошел человек в офицерской накидке. Увидев его, Гельмут изумленно поднял брови, рука с пистолетом опустилась вниз. Он открыл рот, но произнести не успел ни слова.
Оберштурмфюрер так и умер изумленным и с открытым ртом.
Стоявшие лицом к стене Курт Мюллер и Йозеф Брандт услыхали выстрелы и решили, что уже умерли... Потом они услыхали голос, но уже другой:
- Надо его убрать. Помогите.
Они повернулись и увидели офицера, который засовывал пистолет в кобуру, и труп эсэсовца.
- Кто из вас Йозеф Брандт?
- Я, - выступил вперед старый механик.
- Ваши документы.
Офицер взял в руки удостоверение личности фольксштурмовца, посмотрел и, наклонившись над трупом, засунул его в карман убитого им Дитриха.
- Выходите из дому и идите к соседней площади. Там будет ждать \"опель-кадет\". Подойдите к водителю машины и назовите свое имя. Он доставит вас в безопасное место.
Йозеф Брандт пожал руку Мюллеру, покосился на оберштурмфюрера и вышел.
- Вы Курт Мюллер? - спросил человек в офицерской накидке, Останьтесь. Мне нужна ваша помощь.
Ночью Кенигсберг усиленно бомбила советская авиация.
Утром оберштурмбанфюреру Вильгельму Хорсту доложили, что в районе Понарта обнаружен труп оберштурмфюрера Гельмута фон Дитриха. Судя по всему, оберштурмфюрер погиб от разрыва бомбы.
Хорст в сопровождении автоматчиков выехал на место происшествия. Труп Гельмута лежал там, где его обнаружили. Хорст откинул покрывало, долго смотрел в почерневшее лицо оберштурмфюрера. Невеселые мысли пронеслись в его голове. Хорст не был высокого мнения об умственных способностях Гельмута, но верил в его искреннюю преданность себе. Усилием воли Хорст поборол печальные размышления, отвернулся и механически принял от стоявшего рядом гауптмана пакет с бумагами покойного... Среди документов оберштурмфюрера Вильгельм Хорст обнаружил удостоверение на имя рядового батальона фольксштурма Йозефа Брандта. Хорст внимательно посмотрел удостоверение, сунул обратно в пакет с документами и положил его в карман шинели.
- Он выполнил свой долг, этот доблестный воин фюрера! - громко сказал оберштурмбанфюрер и осторожно закрыл покрывалом черное лицо Гельмута фон Дитриха.
Юркий \"опель-кадет\" нырнул в узкий переулок, заехал на тротуар, обогнул обломки упавшей стены и остановился у подъезда уцелевшего дома. Дверца машины открылась, и сидевший рядом с водителем пожилой человек торопливо вошел в подъезд. \"Опель-кадет\" развернулся, снова его колеса въехали на тротуар. Виляя из стороны в сторону, машина медленно поехала к центру города. Несколько раз водителя останавливали эсэсовские патрули, но пропуск, подписанный самим обергруппенфюрером СС Гансом-Иоганном Бёме, открывал \"опель-кадету\" дорогу.