— Они остались у… Захарова. Он уговорил… — Припертый доказательствами, Буров начал лихорадочно выкладывать обстоятельства нападений. — Я с ним в пивном баре познакомился. Яшка, как узнал, что я тянул срок за разбой, предложил брать вместе с ним сберегательные кассы. Я хоть и пьян был, а сообразил, что к чему, и отказался. На том и разошлись в тот вечер… Сам не пойму, как он меня умаслил. Яшка на кассу давно точил зубы. У себя на работе все подходы к ней изучил. Сказал — совсем безопасно. Машину Захаров пригнал. А за рулем мне пришлось. По дороге за его другом заскочили. До конторы доехали, «Жигули» в кусты. Сейф они вдвоем потрошили… а в сторожей Яшка стрелял. Первый раз с рук сошло — Яшка колхоз присмотрел. По темноте двинули. Тот же приятель с чемоданчиком ждал на бульваре… Там Яшка передал деньги, что у меня нашли. «Это тебе за работу аванец», — говорит. К часу ночи подкатили к правлению и прямиком к крыльцу. Пробой выдернули, они внутрь пошли, я ж в сенцах остался. После переполоха, когда за нами милицейская «Волга» увязалась, Захаров по ней пальбу открыл.

— Кто этот третий, друг Захарова?

— Не знаю. Я с ним оба раза по темноте встречался.

Михаил Иванович понял, что Буров пытается отделаться полуправдой. Участие Захарова косвенно подтверждалось другими доказательствами. Сазонов установил, что он в ночь с 23 на 24 августа дома не ночевал. Его товарищи из общежития рассказали, как он упрашивал их никому об этом не говорить.

Отправив преступника в камеру, Максимов задумался: почему Буров с головой выдает Захарова, судя по всему, закоперщика, и словно воды в рот набирает, как только речь заходит о третьем соучастнике?

Ресторан «Витязь» утопал в зелени в самом центре городского парка. Сошников нашел администратора, средних лет женщину со строгим миловидным лицом. Она оторвалась от подсчетов. Сошников представился и коротко объяснил причину своего прихода. Склонив красивую голову, женщина некоторое время разглядывала взятый у инспектора счет, а затем крикнула:

— Зина! Локшина!

Из подсобного помещения выбежала щупленькая девушка.

— Вы меня звали, Маргарита Федоровна?

— Да, Зина. Товарищ интересуется, помнишь ли ты гостей, которых обслуживала по этому счету?

— Я ошиблась в сумме? — Зина изменилась в лице.

Володя склонился к растерявшейся официантке.

— Я не сомневаюсь в правильном расчете. Меня интересует, кто эти люди, получившие счет?

— Понятия не имею.

— На улице встретили б — смогли узнать?

— Одного запомнила хорошо: в кожаной куртке. Здоровый такой, неповоротливый, и лицо злое. Он со мной расплачивался.

— А приятелей?

Зина подернула худеньким плечиком.

— Они пришли вечером, в зале лампы притушены. Кажется, на щеке у худого, сидевшего ближе к окну, был длинный косой шрам.

— Они не называли себя по именам?

— Неповоротливого они почему-то величали Бульдогом. Потом присмотрелась, он и впрямь похож на бульку. Курносый, щеки висят.

— Спасибо тебе, Зиночка, — обрадовался инспектор неожиданной удаче. — Мы с тобой еще встретимся.



Ввиду особой срочности заключение баллистической экспертизы нарочный принял на аэродроме у трапа только что приземлившегося самолета и передал следователю из рук в руки. Максимов немедленно принялся за ее изучение, а закончив, вызвал к себе Сошникова. Володя немедленно разложил перед ним учетные карты стропальщиков, графики их работы.

— Как я понял, классический метод личного сыска на этот раз себя оправдал, — пошутил Михаил Иванович.

— Кое-что откопал. Вот смотри. Стыковка табельных данных позволила сузить круг лиц, проверяемых на причастность к нападениям. Я установил, что с двадцать третьего на двадцать четвертое августа не работали восемь человек. Когда же был налет на кассу колхоза, отдыхали семеро. Предполагая, что преступник должен быть свободным в обе ночи, я выкинул из списков тех, кто работал хотя бы в одну из интересующих нас ночей.

— Кто же у тебя остался?

— Всего четверо: Дюжев, Микалута, Елагин и Панов.

— Панов?! — быстро переспросил следователь. Он раскрыл заключение.

— Твоего Панова зовут не Петром Сергеевичем?

— Верно, Петр Сергеевич.

— Так он же убит. Слушай, что пишут эксперты: «По имеющимся данным, Панов Петр Сергеевич, мастер Холодаевского леспромхоза убит восемнадцатого февраля тысяча девятьсот семьдесят шестого года при разбойном нападении в Глуховском районе Амурской области, когда он вез в Госбанк тринадцать тысяч рублей. Преступник забрал его паспорт и военный билет. Эксперты пришли к выводу, что пули, изъятые из трупа Панова и из раны Тихова, выстрелены из одного и того же пистолета системы Макарова.

— Убийство Панова раскрыто?

— Нет. В совершении его подозревается некий Лагутин.

— Картотека фотографию выслала? — спросил оперативник.

— На, посмотри.

Взяв ее, Сошников сравнил с фотографией на карточке из отдела кадров и невольно вздрогнул. С учетного листка на имя Панова с ухмылкой смотрел Вениамин Лагутин. На правой щеке от виска к подбородку змеился длинный косой шрам. Володя вдруг неуверенно произнес:

— Ну, хорошо, допустим, Лагутин убил Панова. Но за годы, прошедшие после убийства, пистолет мог сменить не одного хозяина. Как мы привяжем Лагутина к нападениям на кассы?

— Это доказано. Лагутин, которого тщательно скрывает Буров, оставил след мизинца на ручке в «Жигулях». Хуже другое. По полученным данным, Завражнов ранен из оружия другого калибра. Выходит, у Захарова другой пистолет?

Наступила вынужденная пауза. Наконец Максимов махнул рукой.

— Ладно, займемся тем, что есть. Давай обсудим, как взять Лагутина.

На работе Лагутина не застали. Обыск в квартире ничего не дал. Рассчитывать на появление Лагутина дома не имело смысла. Его жена Антонина Панова заявила, что не знает, где находится муж.

И все же преступника засекли на железнодорожном вокзале, когда он, взяв билет, отходил от касс, держа руки в карманах плаща. Поезд южного направления отправлялся вечером в девятнадцать десять, через шесть часов.

Вот уже четыре часа Лагутин слонялся по пыльному городу. Модный югославский плащ до боли оттянул онемевшие плечи. И не снимешь. В правом кармане побелевшая от напряжения ладонь намертво вцепилась в рукоятку казавшегося пудовым пистолета. Лагутин подозрительно косился на каждого встречного. Впереди показался сквер. Лагутин опустился на дальнюю лавочку передохнуть. Закурил. А память арканом потянула в прошлое. Вспомнилось, как они с Бульдогом подкараулили Панова. Бульдог тоже хорош! Из кругленькой суммы дал всего три куска. Как он мог поверить Бульдогу? Бульдог обманул при дележе денег, взятых у Панова, обманет и сейчас…

Почувствовав желание выпить, Лагутин нащупал в кармане несколько купюр. Он поднялся и побрел к выходу из сквера. Магазин оказался через дом. Возле кассы протянул свободной рукой деньги. Потом протиснулся к прилавку, Женщина-продавец взяла чек, протянула бутылку водки. Не дотягиваясь до нее в толпе левой рукой, преступник вытащил правую и в ту же секунду ощутил резкую, разламывающую суставы боль. Лагутин что есть силы напружинился. Правое плечо хрустнуло, на мгновение померкло сознание.

— Лагутин, не дури, — услышал он над ухом голос Сошникова.

Инспектор уголовного розыска Соловьев, напарник Сошникова по группе захвата, извлек из кармана плаща пистолет.

Допросу не видно конца. Лагутин цинично ухмыляется в лицо следователю.

— Кассу обчистил! Я, гражданин начальник, не дурак. Кассу так кассу, ты мне доказательства на бочку. Иначе разговора не будет.

— Где вы взяли оружие и документы на имя Панова?

— Купил. У пьяницы за две сотни. Всю дорогу без паспорта не с руки. И вообще, хранение и ношение оружия признаю. А вот стрелять… не приходилось.

— Я вижу, вы не расположены говорить правду. Что ж, другие участники нападений внесут ясность. К тому же пистолет, из которого смертельно ранен сторож, изъят у вас, а не у них.

Лагутин стиснул зубы.

— Паровозом делаешь, начальник? Я не стрелял…

— Кто же тогда стрелял?

Лагутин с усилием проглотил подступивший к горлу комок.

— Пиши, начальник… поддался на уговоры Яшки Захарова.

И он стал рассказывать о знакомстве с ним в бильярдной городского стадиона. О том, как Яшка, зная об оружии, попросил у него пистолет.

Кассу на Заозерной взламывал Захаров. Сам же Лагутин в это время стоял в кустах у окна раздевалки на стреме. Все деньги Яшка взял себе и обещал потом поделить.

Лагутин перевел дыхание.

— Я раскусил этого козла, почему он мне в машине на обратном пути пистолет силком в руки сунул. Да и стрелять ни к чему было. От сторожей мы и так бы убежали.

Следователь встал, неторопливо промерил шагами кабинет.

— Лжете вы, Лагутин.

— Не вру! — вдруг тонко завопил Лагутин.

— Лжете. На стекле ваших часов обнаружены царапины, оставленные краями разреза в сейфе. Я предлагаю рассказать, как вы лично и вытаскивали из него деньги.



Захарова задержали на рассвете у дома матери. Тот успел отпрыгнуть к плетню, но, подчиняясь окрику, медленно поднял руки вверх. Захаров дал себя обыскать. При нем оказались паспорт, авторучка, немного денег, в рюкзаке — рыболовное снаряжение. Пистолета не было. В доме матери его тоже не нашли, так же как и денег. К концу обыска приехал Сошников. Захаров сидел насупленный в переднем углу избы. Его мать стояла у печки и беззвучно плакала. Сошников подсел к Захарову.

— Ты не выдашь добровольно оружие и деньги?

— У меня нет ни того, ни другого.

— Ну что ж, твое дело. Собирайся, поедем.

Захаров встал и понуро направился к выходу. Возле матери он остановился. Она тоскливо глянула в лицо сыну.

— Яшенька, не может быть, что б ты опять… ты же обещал…

— Успокойся, мама. Я ни в чем не виноват перед тобой…

Захарова доставили к Максимову утром. Потупившись, он опустился на стоявший у стены табурет. Отвечал чуть слышно, то и дело замолкая.

— К уголовной ответственности привлекались?

— Было…

— Почему не сказали правды на первом допросе?

— Боялся. Думал, если скажу, тут же арестуют. Но кассу и Ионыча не я.

— Бурова и Панова знаете?

— Нет.

— Может, известен Лагутин?

Захаров отрицательно покачал головой.

— Вы покупали водку в гастрономе возле автовокзала три дня назад?

— Да, покупал.

— Где взяли деньги, которыми расплачивались?

— Нашел, — еле выдавил Яшка.

— Нашел? — усмехнулся следователь. — Допустим. А где тогда провели ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое августа? Объясните, с какой целью уговаривали товарищей сказать нам, что ночевали дома?

— В тот день я вернулся поздно, лег в темноте, не зажигая света. А утром встал, когда они еще спали. Потому меня и не видели. Да и не уговаривал я никого. — Захаров понял: следователь ему не верит.

Видя, что Захаров не намерен признаваться, следователь решил провести очную ставку. В кабинет привели Лагутина. Увидев Захарова, Лагутин осклабился.

— Здорово, Яшка!

Стиснув зубы, Захаров слушал рассказ о нападении, совершенном им вместе с Лагутиным и еще одним типом, Яшкиным другом.

— …Стоим вокруг сейфа. Чемоданчик на пол бросили. Захаров резаком дверцу прожигает. Я баллоны поддерживаю, на пол не положишь, шланги коротки. Когда газ кончился, Яшка заругался: «Давай дрель». Дырок двадцать просадил, сверло сломал. Ты что, склеротик, — обличая, он повернулся к Захарову, — вспомни, как обломок в карман положил. Забыл? И не помнишь, как пистолет мне отдавал? — Лагутин торжествующе поглядел на Максимова. Когда же преступник стал убеждать Захарова выдать следствию деньги, тот сжал кулаки и бросился на Лагутина. Михаил Иванович: успел перехватить занесенный кулак. Немного погодя дрожащей рукой Захаров подписал протокол.

К вечеру позвонил Платов.

— Михаил Иванович, на минутку не заскочишь?

Лавируя среди оборудования, стоявшего в небольшом помещении, занимаемом экспертами-криминалистами, Платов подвел следователя к манекену, на который была накинута кожаная куртка Захарова.

— Как ни странно, но на ней никаких следов, свидетельствующих об участии Захарова в нападении, нет.

— Со слов Бурова и Лагутина, автогеном орудовал Захаров. По-твоему выходит, на него ни одной искры не упало?

— Не знаю, что тебе сказали эти проходимцы, на поверхности кожи ни одного повреждения. Зато… за подкладкой я обнаружил хвостовую часть сверла, ту самую, которую мы ищем.

Следователь удивленно усмехнулся.

— Странно. Все вроде бы за то, что Захаров убийца сторожа.

В ответ Платов пожал плечами.

— Хорошо, — сказал Михаил Иванович, — попробую провести опознание.

Пока Максимов подбирал «фон» — так называют посторонних людей, среди которых свидетелям предъявляют человека, подозреваемого в совершении преступления, — из головы не выходила мысль: неужели не он? Что, если Буров и Лагутин оговаривают бульдозериста?

Наконец к проведению опознания все было готово. Конвойные привели Захарова. Следователь предложил ему выбрать место среди других приглашенных для опознания. Безразлично махнув рукой, Захаров сел крайним, ближе к двери. Первым вызвали Якимова, водителя восьмого передвижного поста.

— Вы хорошо видели людей, сидевших на заднем сиденье «Жигулей»?

— Да, товарищ майор.

— В таком случае посмотрите, нет ли среди этих людей одного из пассажиров «Жигулей»?

Захаров отвел взгляд и затаился.

Инспектор оглядел сидевших перед ним граждан и сказал:

— Среди них нет преступника, стрелявшего по нашей машине.

У Захарова вырвался вздох облегчения. Услышав ответ, Сошников недоверчиво усмехнулся. Не опознали Захарова ни инспектор Завражнов, ни Локшина.

Версия об участии Захарова в нападениях ощутимо рушилась.

Пока Максимов подписывал пропуска свидетелям, пришел дежурный по следственному изолятору.

— Михаил Иванович, вас срочно вызывают в отдел. Пришли два каких-то парня и девушка.

Максимов оставил Захарова с Сошниковым и направился к себе.

Ребят он узнал: товарищи Захарова, живут в одной комнате в общежитии. Девушка была незнакома, она плакала.

— Чем могу быть полезен?

Ребята смущенно переглянулись. Наконец парень в очках нерешительно подтолкнул всхлипывавшую девушку.

— Лида хотела с вами переговорить, а мы так с ней.

— Я… — Девушка подняла опухшие от слез глаза на Михаила Ивановича. — Я принесла ребятам учебники, а они мне сказали… в общем, у них обокрали кассу, и милиция приезжала к ним в общежитие за Яшей… Спрашивали, где ночевал, хотели его забрать.

— О каком Яше вы говорите?

— О каком же еще? Захарове. Он мой жених. Нам третьего сентября идти расписываться. — Девушка заплакала, громко шмыгая носом и всхлипывая.

Максимов налил воды и подал ей стакан.

— Спасибо, — прошептала Лида. — Мой Яша не грабитель… Мы ездили к моему папе просить, чтобы он отпустил меня замуж. Они с папой выпили, и я его уложила спать. Не идти же ему ночью в общежитие. Да и что он, бездомный какой? На следующий день Яша уехал на работу, а вечером к своей маме, звать на свадьбу. Специально водки для друзей собирался купить… Если вы его ищите, то он в деревне у мамы. Вы мне не верите? — в отчаянии бросила она Максимову, заметив, что тот улыбнулся. — Тогда спросите у папы.

Она выбежала в коридор и показала в его конец. Там возле окна мужчина в очках читал газету.

Это было алиби. Кто же тогда третий?

От Максимова не скрылась перемена, происшедшая с Захаровым. Уверенные показания свидетелей, не опознавших в нем человека, платившего деньги в ресторане и стрелявшего из «Жигулей» по милицейскому автомобилю, его заметно взбодрили. Поэтому вопрос следователя его ошарашил.

— К-какое еще сверло? — заикаясь, переспросил он. — Я инструмент в карманах не таскаю.

— Э-э, Яков Сергеевич, — протянул Сошников, — и ты продолжаешь утверждать, что нашел деньги?

Михаил Иванович невольно поморщился.

— Во сколько вы обнаружили деньги?

— В половине седьмого. Первая мысль была — успею в магазин или нет. Потому и на часы посмотрел.

— Яков Сергеевич, — Максимов недовольно посмотрел на Захарова. — Почему вас не насторожило, что деньги были обгоревшими?

Захаров виновато потупился:

— Не скумекал.

— Вы хоть заметили людей, подходивших к бульдозеру? — укоризненно спросил Михаил Иванович.

— По двору вроде бы слесарь из мастерской болтался, крутился вокруг моего бульдозера. Ну, мордастый такой.

Все вставало на свои места. Сразу после допроса Захарова освободили из-под стражи.

Несмотря на довольно позднее время, споры о том, как взять третьего преступника, не прекращались.

— Кончайте ломать голову, — попытался закончить споры Иван Бойков. — Он сматывается, возьмем между домом и вокзалом, на худой конец в поезде.

В разговор запальчиво вмешался Соловьев:

— В поезде отпадает, чем твое купе лучше квартиры? Не все ли равно? Билет взят под занавес, в вагон продано шесть одних детских мест, да и народу там тьма.

— Что ты предлагаешь?

— Схватить во дворе, когда он пойдет на улицу по узкому проходу между домами.

— Сергей дело говорит, — поддержал Соловьева Бахарев, — ему придется идти мимо засады в одном метре.

— Остановимся на этом, — согласился Сошников, — мы с тобой, Бахарев, встретим его первыми. Соловьев продвинется к остановкам, а Иван подстрахует нас сзади. Он же и сигнал подаст при выходе его из подъезда.

На месте были в шесть. По одному стали занимать расписанные места. Первым ушел Сергей Соловьев. Вслед за ним Сошников, потом Бахарев. «Волга» с Бойковым за рулем въехала во двор и замерла недалеко от подъезда. Потянулись томительные минуты ожидания. Напряжение возрастало. Семь. Не вышел он и через пять, и через десять минут. В проходе начали появляться люди, направлявшиеся к остановкам. Положение все больше осложнялось. Вдруг в динамике послышался голос Бойкова.

— Внимание, вышел!.. Одет в кожанку, правую руку держит в кармане, в левой чемодан средних размеров.

— Приготовиться! — скомандовал Сошников. Сам он встал в удобную для рывка позу. Шаги преступника все ближе. Неожиданно в динамике растерянный голос Бойкова:

— Вокруг него дети!

Стараясь остаться незамеченным, Бахарев со всей силой прижался к стене. «Что Сошников?» Тот склонил голову к крохотному микрофону, лежавшему в кармане.

— Отставить, Иван, выезжай к остановкам.

Момент был упущен. Детина в кожанке нырнул в такси. Пока «Волга» огибала квартал, такси скрылось.

В машину садились на ходу. Осевшая «Волга» вклинилась в автомобильный поток.

— Прошу придержать автотранспорт, идущий по улице Гастелло со стороны площади Коммунаров, — обратился он к своим коллегам, провожая взглядом стремительно удаляющийся автомобиль.

Возле швейной фабрики, в лавине машин, остановленной инспектором дорожного надзора, Бойков заметил знакомый номер. Пассажир такси нервничал, беспокойно оглядывался назад. До вокзала всего три квартала. Еще один перекресток, дальше корпуса городской больницы и поворот к стоянке у камер хранения. Увидев в такси включившуюся мигалку, Бойков немедленно вклинился в ряд поворачивающих автомобилей. К всеобщей досаде, между сотрудниками милиции и такси оказался оранжевый «Москвич». Через стекла было видно, что преступник на ходу расплачивается с таксистом. До отхода поезда семь минут. Времени оставалось в обрез, «Москвич» жмется к тротуару, до такси каких-то десять метров. «Волга» затормозила впритык к заднему бамперу. Поздно! Сотрудники увидели теряющуюся в толпе кожаную куртку. Соловьев выскочил с небольшим саквояжем и побежал по ступеням к распахнутым дверям вокзала. Искать преступника среди снующих людей не имеет смысла. Миновав зал ожидания, инспектор выбежал на перрон. Быстрее к четвертому вагону, во что бы то ни стало успеть раньше! Возле тамбура никого нет, провожающие стояли у окон. Заметив подбегавшего Соловьева, недовольно спускается с подножки проводница.

— Быстрее, молодой человек, отправление через минуту.

Соловьев остановился и, делая вид, будто ищет что-то в карманах, стараясь не спешить, медленно обернулся. Перед ним лицом к лицу стоял Кондратов.

Сергей Дышев

А СЫНОВЬЯ УХОДЯТ В БОЙ

Афганские приключения



Военный журналист, неоднократно бывал в Афганистане. Автор приключенческой повести, опубликованной в журнале «Юность». Работает в «Красной звезде».


I

— Душманы! — раздался чей-то истошный крик.

По двери ударили, она жалобно скрипнула. В салон ворвался чернобородый человек с автоматом, Сапрыкин вскочил навстречу, но тут же повалился, получив прикладом по голове. Тихов судорожно дергал свой автомат, застрявший под сиденьем. Но было поздно. Сверкнула пламенем очередь. Бородатый ринулся в проход, вырвал у помертвевшего Тихова автомат. А двое других уже вытаскивали безжизненное тело водителя из-за руля, потом тяжело бросили его на бездыханного Сапрыкина. Бандит в пиджаке ловко прыгнул на место водителя. В автобус заскочил еще один бандит, махнул рукой. Автобус рывком тронулся, быстро набрал скорость.

Все молчали, будто одновременно поперхнулись. Старались не смотреть на душманские автоматы. На полу сотрясалось, словно еще продолжало жить, тело водителя, вишневыми пятнами зияли раны: в переносице и плече.

Шмелев с трудом отвел взгляд от мертвого тела. За окном мелькали глинобитные прямоугольники мазанок, пыльные кусты. Старцы, почтенно пожимающие друг другу руки… «Мы в плену. Душманы… Куда нас везут? Убьют… убьют…»

Сзади стонал Тихов.

Автобус мчался по каким-то грязным переулкам, глухим улочкам, скрипел тормозами на поворотах, пока наконец не заехал во двор. Группу вытолкали, быстро обыскали, забрав все, что было в карманах. Потом по темной лестнице заставили спуститься в подвал дома. Дверь захлопнулась, и они остались в полной темноте.

— Виктор, ты ранен? — Это Сапрыкин. Он уже пришел в себя.

— Да-а, в плечо, — со стоном протянул Тихов. — Надо чем-то перевязать.

— Сейчас, — отозвался Наби. Затрещала рвущаяся материя.

Никто больше не произнес ни слова. Было слышно, как тяжело дышал Тихов.

— Потерпи еще чуток…

— Чего они от нас хотят? — Сапрыкин услышал торопливый голос Тарусова, инженера из Кишинева, и тут же представил его лицо, обиженно надутые губы.

— Главное — не паниковать. Ясно? Если сразу не убили, значит, строят какие-то планы, — как можно тверже ответил Сапрыкин и добавил: — Думаю, нас уже ищут.

— Черт з-знает что… Мы с-строим, помогаем, а они… Ты п-почему не стрелял, Тихов? — продолжал Тарусов, от волнения заикаясь. — Почему не стрелял, у т-тебя же автомат был?

— Автомат лежал под сиденьем, — после паузы слабо отозвался Тихов. — Пока вытаскивал, видишь, получил…

— Да не помог бы автомат, — перебил Сапрыкин. — Начали бы пальбу, так они всех нас как… — запнулся он, подбирая подходящее сравнение, — как куропаток перебили бы в этом автобусе.

— Ч-черт, черт побери… П-подохнуть в этой яме, — снова застонал Тарусов.

Кто-то вздохнул и выругался.

— Хватит, Тарусов. Не ной, хотя бы из уважения к раненому, — вдруг с несвойственной ему жесткостью оборвал Сапрыкин.

Некоторое время царила повальная тишина.

— Бедняга Абдулка, — тихо произнес Шмелев, лишь бы не цепенеть в отчаянии.

Никто не успел ответить. Открылась дверь, в проеме появилась тень. Бандит махнул рукой: «Выходи!» На улице стемнело, наверное, было около шести вечера. «А выехали мы в три», — вспомнил Сапрыкин. Часов ни у кого не осталось — отобрали.

Пинками их положили на землю. Она уже холодила. Начали вязать руки — сначала за спиной, а потом попарно локтями друг к другу. Сапрыкин оказался в паре со Шмелевым. Наби Сафаров — с Тиховым. Пиная и подталкивая стволами автоматов, их подняли, построили в колонну. Спотыкаясь, пленники побрели по темным безлюдным улицам. Только один раз на пути группы появилась и тут же исчезла тень женщины в парандже.



Бандиты нервничали, беспрестанно подгоняли пленных прикладами, плетками. Капроновые веревки, которыми связали руки, больно врезались в кожу.

Тихов все время падал. Наби как мог удерживал его, но потом сам стал падать вместе и ним в дорожную пыль.

— Ну, потерпи, потерпи еще! — умолял он.

— Все… Не могу… — еле слышно хрипел Тихов.

Чернобородый бандит, лицом похожий на Иисуса, достал нож и разрезал веревку, связывавшую им локти. Сафаров выпрямился облегченно, но тут его толкнули обратно в строй, а Тихова повели в сторону от дороги. Колонну погнали дальше. Раздался негромкий крик.

— Сволочи! — дернулся Сафаров. — Убийцы!

Тут же он получил удар прикладом. «Иисус» прикрикнул, и душманы с остервенением принялись подгонять пленников.

А где-то далеко, почти на горизонте, вспыхнуло пятнышко: прожектор советского батальона. Светлая дорожка неторопливо и размеренно перекатывалась по пустынной равнине. Сначала вправо, потом влево…

II

Джафар уже несколько раз бросал взгляд на часы. Русские отличались точностью и аккуратностью. Эта черта нравилась ему. Деловой человек должен быть пунктуальным и точным. И он часто подчеркивал это на совещаниях. «Куда же они пропали?» — подумал директор. В половине пятого он наконец решил позвонить охраннику. Тот бодро доложил, что машина уже выехала, назад не возвращалась. Джафар положил трубку. «Надо было спросить, когда выехали», — запоздало подумал он и почувствовал, как вспотела у него спина.

Директор поерзал в кресле, расстегнул воротник. В соседней комнате ждал накрытый стол. «Выслать машину навстречу? Нет, лучше позвоню, спрошу, когда выехали».

— В три часа, — ответил охранник.

— В три?! Что же ты сразу не сказал? — не дожидаясь ответа, Джафар бросил трубку.

Он потер виски. Что-то случилось. Надо звонить в ХАД[1]. Директор уже протянул руку к телефонной трубке, но встречный звонок опередил его.

— Салам алейкум, слушаю…

— На автобус с советскими специалистами совершено нападение, — донесся возбужденный голос. Говорил помощник начальника ХАД провинции. — Где они сейчас — пока не знаем, — и он принялся разъяснять детали.

— Воронцову позвонили?

— Надо сообщить немедленно, — посоветовал Джафар.

— Разберемся…

III

Иван Васильевич Сапрыкин надел свежую рубашку и спустился во дворик, чтобы не спеша выкурить сигарету перед отъездом. Позавчера они сдали цех, и по этому случаю директор строящегося комбината Алимухамед Джафар пригласил всех советских специалистов на обед. Автобус уже стоял возле их двухэтажного особняка. Дом казался игрушечным по сравнению с толстой глинобитной стеной, которая его окружала. Особняк построили значительно позже, чем старый, местами уже начинающий разрушаться дувал, Абдулхаким, старичок-водитель, дремал на сиденье.

Сапрыкин уже более года служил в Афганистане. Так и говорил о своей работе: «служба», «послужу еще». И никто не оспаривал его слова. Даже наши военные, которые стояли неподалеку, в нескольких километрах.

Во двор спустился Игорь Шмелев, расчесываясь на ходу. Появился переводчик Наби Сафаров, таджик по национальности, выпускник ташкентского «инъяза».

— Скоро остальные? — спросил Игорь.

— Спускаются.

Наконец вышли последние. Сапрыкин быстро пересчитал всех, чтобы убедиться, что никого не забыли. Все. С ним — пятнадцать.

— Ну что, вперед, — сказал он негромко и первым направился к автобусу.

— Тихов, автомат взял? — спросил Сафаров.

— Взял, взял, — ответил Тихов, полнеющий блондин в подвернутых джинсах.

Автобус закружил по узким улочкам города. Кто-то закурил, открыли окна, чтобы выветривался дым. Погода стояла совсем не январская — плюс десять. Как в конце марта где-нибудь в средней полосе. Сапрыкин вспомнил свой Брянск, откуда он неожиданно для себя вдруг решился уехать, бросить все и отправиться куда-то к черту на кулички, за тысячи километров, в страну, про которую последнее время говорили столько противоречивого, восторженного, пугающего, туманного.

Иван Васильевич уже перешагнул тридцатипятилетний рубеж, но в принципе мало в чем изменился после тридцати. Может, чуть погрузнел, да и лоб все больше «наступал на темечко», как он сам выражался. Моложе и стройней его делали джинсы с нашлепкой «левис». Штаны как штаны, когда намокнут — пачкают ляжки и колени в синий цвет. А вот наденешь их — и вроде как помолодел.

Самым молодым был Игорь Шмелев. Сейчас он высунулся в окно, остальные дремали. Водитель Абдулхаким, или как его попросту звали, Абдулка, отчаянно сигналил и с рискованной виртуозностью петлял между «тойотами», «рено», автобусами, увешанными, словно цыганки, цветными побрякушками. Они миновали узкие улочки, тянущиеся между рыжих дувалов, и выехали на шумную торговую улицу с дуканами по обе стороны. Затем автобус повернул у старой мечети на магистраль, которая вела к центру города. Они миновали пост царандоя[2] с регулировщиком в непривычно яркой, будто карнавальной, форме.

По бетонке автобус пошел веселей. В салон ворвался встречный ветер. Сапрыкин привстал, чтобы закрыть окно. Впереди он увидел грузовик, который развернулся поперек дороги. Абдулка стал тормозить. «Нашел, где застрять», — с недовольством подумал Сапрыкин. Вдруг из-за грузовика выскочил высокий человек. Он резко выбросил вперед руку, оказалось, в ней зажат пистолет. Выстрелы хлопнули, как ненастоящие. В первое мгновение Сапрыкин подумал, что это какая-то нелепая ошибка или шутка, но тут же его обожгла догадка. Что-то загремело, Абдулка подскочил и рухнул на рулевое колесо. Надрывно и протяжно загудел сигнал.

— Душманы! — раздался чей-то истошный крик.

IV

Сегодня с утра у командира мотострелкового батальона Воронцова было приподнятое настроение: позвонил командир полка Тубол и приказал через два дня оформляться в отпуск. Домой! С самого утра Воронцов уже предвкушал, как обнимет в аэропорту дочку — студентку-второкурсницу, жену Ираиду Рузиевну, которая с каждым разом пишет ему все более любвеобильные письма, словно вернулась чувствами в пору юности.

Ведь что самое трудное в службе в Афганистане? Да — жара, пыльные бури, угрюмая тишина гор за палаточным окном. Будни нелегкой походной жизни, когда о самых привычных ранее вещах вдруг затоскуешь остро и безнадежно. Конечно, душманские засады, которые подстерегают в самых неожиданных местах. Но самое трудное все же — ждать. Ждать желанной, но такой несбыточно-далекой встречи с родными и близкими, ждать, когда истекут томительные, однообразные, похожие друг на друга, дни и месяцы. Ждать возвращения на Родину, которое воспринимаешь как самую главную и дорогую награду.

Так думал сейчас Воронцов, и был по-своему прав. А без четверти пять он принял по телефону сбивчивый доклад переводчика из ХАДа и в первую минуту растерялся, не зная, что предпринять в этой ситуации. «Объявить тревогу? А что дальше?» Воронцов постарался сосредоточиться, пересиливая желание тут же поднять батальон на ноги, звонить «наверх». Такая у него сложилась привычка за время службы: когда сваливалось на голову неожиданное известие или, того хуже, ЧП, не предпринимать ничего в первые три-четыре минуты. Может быть, и не лучшая привычка, но она спасала его от поспешных решений. «Отпуск откладывается на неопределенное время», — с тоской подумал он и тут же упрекнул себя в эгоистичности. Воронцов вспомнил о земляке Сапрыкине, о ребятах-спецах, и смешанное чувство жалости, злости и досады охватило его. «Надо перекрыть дороги, организовать поиск! По горячим следам можно еще успеть». Он позвонил в ХАД и спросил, перекрыты ли дороги и пути из города. Переводчик ответил утвердительно.

— Какая нужна помощь?

Переводчик ответил не сразу, ждал, видимо, что скажет начальник.

— Нужны подразделения для поиска, — наконец ответил он.

И Воронцов понял, что в ХАДе еще тоже не знают, с чего начинать. «Все на нас надеются… А кто же, черт побери, будет искать, как не мы…» Потом он попросил соединить его с Туболом, соображая, что докладывать по существу дела.

Полковник Тубол выслушал доклад молча, не перебивая и не уточняя. Только в конце, когда Воронцов замолчал, ожидая ответа, довольно отчетливо выругался. Прозвучало это тихо и оттого еще более неприятно.

— Вот что, — сказал Тубол, — снаряжай две поисковые группы. Вышлешь их в район… — Он сделал паузу, и Воронцов понял, что Тубол смотрит на карту, и тоже повернулся к карте, висевшей на стене. — В районы…

Населенные пункты находились много восточнее города. «Отсекает от пакистанской границы», — понял Воронцов.

— Пока все. Остальное берем на себя, — Тубол помолчал и потом, не сдержавшись, выплеснул раздражение: — Как же они у вас из-под носа наших людей увели? Рохли…

Воронцов промолчал. Тубол дал еще несколько указаний по организации засад и положил трубку, не попрощавшись. Воронцов крякнул от досады, ответно хлопнул трубкой.

— При чем тут мы? — раздраженно спросил он, потом выскочил в коридор. — Дежурный!.. Дежурный, твою мать, где ты?.. Третью роту — по тревоге! Командира — ко мне.

Воронцов снова плюхнулся на стул, подперев рукой большую, с глубокими залысинами голову. Он подумал о Сапрыкине, о том, что совершенно не представляет, как быть в такой ситуации, но тут раздался стук в дверь. «Гогишвили», — подумал Воронцов. Вошел высокий рыжий старший лейтенант, следом за ним — начальник штаба Рощин.

— Гогишвили, вам приходилось когда-нибудь охотиться? — спросил Воронцов, стараясь не суетиться.

— Нет, — коротко ответил Гогишвили и подумал, что командир скажет сейчас: «А я-то думал, все грузины — охотники». Или что-то в этом роде.

Но командир сказал:

— Тогда слушайте внимательно. Душманы захватили и угнали в неизвестном направлении пятнадцать советских специалистов с комбината… Да, тех самых. Нам поставлена задача организовать поиск. Возьмете два взвода. Сами будете при одном из них. Выезд через двадцать минут.

Воронцов уточнил порядок поддерживания радиосвязи, маршрут выдвижения. Паек приказал взять из расчета на пять дней.

— Все, не теряйте времени!

V

Читаев, с треском отворив дверь, вошел в комнату. Дверь все время застревала в проеме.

— Третьей роте тревогу объявили, — сообщил он громко и с размаху сел на кровать. Она жалобно взвизгнула под ним.

— А что случилось?

Лейтенант, сидевший за столом, отложил в сторону недописанное письмо. Читаев, не глядя, потянулся рукой к магнитофону — убавить звук.

— Душманы выкрали наших спецов. Угнали вместе с автобусом. Вот такие дела, Володя.

— Это с мукомольного? — тихо воскликнул Владимир.

— Оттуда… Роту Гогишвили отправляют на поиски.

— Далеко?

Читаев пожал плечами.

— А они что, без оружия были? — снова спросил Владимир.

— А кто сейчас разберет…

В коридоре модуля[3] загрохотало: кто-то в темноте зацепился за бачок для питья, стоявший у входа. Раздавались тяжелые шаги.

— Идет Алеша, гремя победитовыми подковами, — прокомментировал Читаев.

В следующую секунду дверь растворилась с еще большим треском, в комнату ворвался широкоплечий старший лейтенант с гусарскими усами. Это и был командир первого взвода Алексей Водовозов.

— Слышали? — прямо с порога гаркнул он.

— Слышали, — хором ответили Читаев и Хижняк.

— Вот подлецы-то, а? Вот подлецы! — продолжал греметь Водовозов. Тише он говорить не умел — на определенной, по мере уменьшения, мощности звука голос его срывался, переходил в трагический свистящий шепот.

«Сейчас начнет ходить взад-вперед по комнате, расталкивая стулья», — подумал Читаев и не ошибся.

— Вот что хотят, то и делают, — продолжал Водовозов, меряя своими шагами крохотную комнатушку и каждый раз резко отодвигая стул, стоящий посредине. Казалось, что именно этот стул, беспрестанно попадающийся на пути, был виновником всех бед и напастей.

— Найдут или нет? — вслух подумал Водовозов и сам себе бодро ответил: — Должны найти. Если не перерезали. Ты как думаешь, Читаев?

Сергей не ответил, потер ладонью светло-пепельный ежик волос.

Алексей, не дождавшись ответа, встал, по привычке мельком глянул в зеркало, поправил смоляной чуб над облупившимся носом.

— Схожу в роту, проверю, как там дела, — сказал он, надевая фуражку. — Чтобы все было чин-чинарем.

— Думаю, скоро и мы подключимся к поискам, — повернулся Читаев к замполиту, когда Алексей ушел. — И вообще, это, кажется, серьезно и надолго.

— Может быть, — отозвался Владимир. — Ты у нас теперь за командира, тебе и перспективу определять.

Сергей исполнял обязанности командира третьей роты. Капитану Сахно, которого он замещал, перед самым отпуском крупно не повезло. Отправился он на бронетранспортере, уже с отпускным чемоданом, на аэродром. И надо же было такому случиться, что везучий и всегда удачливый Сахно, который ни разу не подрывался, не попадал под сильный обстрел и вообще жил без бед и невзгод, наскочил в этот раз на мину. БТР так тряхнуло, что оторвались два колеса. Пострадал же один Сахно: упал с брони — и неудачно, поломал руку. Пришлось вместо отпуска ехать в госпиталь. Читаева назначили как более опытного, он уже год отслужил в Афганистане.