— До Arsch, — мрачно отозвался старпом.

— Почему?

— Сам посуди, — мотнул головой Отто. — Станцию мы раздолбили немаленькую, так? А сколько их там могло поместиться? Кстати, советую учесть, что как только экипаж станции не выйдет на связь со своими, когда им там положено, то, скорее всего, Леста направит сюда корабли разбираться, почему молчит станция. То есть ее все равно надо было уничтожить, иначе наша планетарная миссия могла оказаться под угрозой, на мой взгляд. Но не нажили ли мы себе новых проблем таким решением, а, Макс?

— Не знаю, — помрачнел Заславский. — Но в одном ты совершенно точно озвучил мои же мысли: если бы не уничтожили — то что бы мы на планете делали? С такой вот дурой над головой? Лично мне было бы как-то некомфортно, откровенно говоря.

— Понимаю, — кивнул Лемке.

— Ну, а раз понимаешь это, то, скорее всего, понимаешь и то, что тянуть время мы особо не можем, так? Поэтому я и иду на «Бритве» на поверхность. А «Ревель» мне подскажет, где он запеленговал устройства связи. Попробую взять «языка», как и просило наше командование.

— Ничего себе! — присвистнул Отто. — И ты вот только сейчас мне об этом сообщаешь? А ты не ohrenel v atake, rodnoe serdce? На планету он собрался. Герой, yolki zelenye!

Макс расхохотался. Нет, попытки Отто Лемке перейти на русский язык с интерлингва случались регулярно, с тех самых пор, как немец начал активно этот самый язык учить. А вот кто именно натаскал его в идиомах, да еще и довольно специфических, оставалось загадкой, поскольку к капитану он с этим не подходил. А отсмеявшись, Макс посерьезнел и подвел черту под разговором:

— Нет, Отто. С моим рассудком все в порядке, и я хорошо продумал, что именно я делаю. И на этом разговор закрыт, действия будем координировать позже. А сейчас извини, мне собираться надо.

Отто покачал головой, явно неодобрительно, но спорить больше не стал. Что уж там, если капитан сказал, что разговор закрыт, значит, закрыт, возражать себе дороже. И поэтому старший помощник Лемке еще раз покачал головой и вышел из капитанской каюты.

Глава 9

А КАК ВСЕ ХОРОШО НАЧИНАЛОСЬ!

Макс смотрел на догорающие останки «Бритвы», разведбота с эсминца, и кулаки его были крепко сжаты. Только что закончился бой, и итоги его были печальны и неутешительны. Нет, начало было воодушевляющим — по пеленгу нашли разведгруппу лестиан, высадились, обнаружили пресловутую разведгруппу нападающей на караван рекн, идущий с боевым охранением. Разнесли два десятка нападавших вдребезги и пополам, «языка», правда, взять не смогли.

А потом пошел какой-то кошмар, по-другому и не скажешь. Начавшийся разговор с командованием каравана при помощи жестов и мычания (а все равно лингвистический компьютер, который у группы был с собой, только набирался информации)… Так вот, начавшийся разговор был прерван самым неприятным способом. Сначала Дирк, сидевший в «Бритве» на посту стрелка, сообщил, что на экране — скоростная воздушная цель, Макс метнулся к боту, но не успел даже добежать.

«Скоростная воздушная» оказалась чем-то, явно не рекновской постройки. Вынырнула из-за холма, Дирк успел дать по ней очередь из счетверенного плазмобоя, не попал, и… И — все. Потому, что цель в ответ саданула энергетическим залпом, и от «Скай Блейда» остались обгоревшие останки. После чего «скоростная воздушная цель», не снижая скорости, куда-то слиняла. А Заславский стоял перед тем, что еще недавно было разведботом, и пытался понять, как же так получилось. И еще — как сказать остальному экипажу, что Урмаса Дирка больше нет. Черт, как же нелепо, как глупо, думал Макс, ведь радар «Бритвы» должен был засечь цель сильно раньше, или с «Ревеля» должны были предупредить о настолько скоростной встрече. Что же пошло не так? Какая разница, что именно. Урмас погиб. Да, в бою, да, с превосходящим как минимум огневой мощью противником, но… Прошел Вторую Колониальную, когда смерть собрала с человечества миллиардную жатву, выжил, пролежав полстолетия в анабиозе на борту почти мертвого звездолета, пережил охоту на лестианина, казавшегося тогда чертовски опасным, и… Как же глупо. Как же нелепо. Как же гадко на душе, а?

Макса кто-то тронул за плечо, и он обернулся. Стас. Чего-то хочет. И Заславский усилием воли заставил самого себя «вернуться в реальность» и услышать, что именно говорит лейтенант штурмовиков.

— И он хочет поговорить с вами как с командиром, — закончил Бартенев.

— Кто? — поинтересовался Макс, не очень понимая, о чем идет речь.

— Командир этих рекн. Говорит, что его зовут Рарт Коррог. Звание его лингвист перевел как «Следящий глазами герцога за сотней его воинов», то есть, по-русски, сотник. Ротный, грубо говоря. Капитан.

— Лингвист расколол их язык, что ли? Хотя что там колоть, разве что диалект, — пробормотал Заславский, понимая, что выглядит немного глупо.

— Так точно, — выдохнул Бартенев, осознавший, что начало его доклада майор Заславский просто пропустил мимо ушей, думая о чем-то своем.

— Ну пойдем, — кивнул Макс, направляясь к рассевшимся на камнях и грузовых платформах людям и рекнам. Когда он подошел, связист отделения протянул ему мелкий наушник-вкладыш и что-то настроил на терминале лингвистического компа. Второй наушник связист протянул рекну, стоявшему ближе всех. Макс заинтересованно оглядел «собеседника». Рост — около двух с половиной метров, для рекн — средний. Морда (тьфу ты, вот оно, собакообразие сказывается), в смысле лицо, покрыто серо-пегой шерстью. Одет унитарно, чем-то его наряд напоминает полевую тактическую форму, которой, скорее всего, и является. Обувь носит, как ни странно. Стоп, Макс, почему странно-то? Ну киноиды они, canis erectus sapiens, так это не повод считать, что они должны вести себя, как животные.

Размышления Заславского прервал рекн. Он стукнул себя кулаком в грудь и произнес короткую тираду. Наушник послушно перевел: «Рарт Коррог, следящий глазами герцога за сотней его воинов». Макс, кивнув, стукнул себя кулаком в грудь, повторяя жест рекна, и представился в ответ:

— Макс Заславский, майор разведки Российской Империи.

— Я рад был разделить с тобой трупы наших врагов, Максзаславский, — заявил рекн, глядя в глаза собеседнику и оскаливаясь. Вернее, это Макс поймал себя на том, что воспринимает эту гримасу как оскал. Наверное, Рарт Коррог просто улыбается. Ну, или как-то так.

— Я тоже рад, что твои враги стали нашими врагами, — заявил майор и улыбнулся в ответ. По лицу собеседника пробежала неидентифицированная гримаса, и Заславский предпочел считать, что это просто мимическая реакция на улыбку.

— Кто вы и откуда? — попросту перешел к наиболее интересовавшему его вопросу рекн, когда счел, что дипломатия свое получила.

— Мы прилетели издалека, с другой планеты, — осторожно начал Макс, не особо понимая, что именно можно сообщить Рарту Коррогу. Ну, то есть, что ему сообщить, чтобы не совсем шокировать.

— Это как раз понятно и вопросов не вызывает, — ответил Коррог, чем вызвал легкий ступор у Заславского. — На Статусе таких, как вы, раньше не было, это я точно знаю.

— Эээ, — выдавил из себя Макс, — то есть что в Космосе есть кто-то еще, вас не удивляет? И что такое Статус?

— Жрецы говорят, что на эту планету наши предки прилетели с другого края мира. Раз прилетели мы, следовательно, могут и другие. А то, что другие есть — я уже убедился. — И с этими словами рекн кивнул на трупы лестиан, которые его бойцы складировали за последней транспортной тележкой каравана. — А Статусом мы зовем наш дом.

— Ну да, ну да, — согласился Макс. — Хочу задать тебе еще вопрос, Рарт Коррог.

— Я буду рад тебе ответить, Максзаславский.

— А почему ты решил, что они и мы — разные? Ну, кроме того, что мы с ними воюем? — Прекрасно понимая, что формулировка глупая, ничего умнее, тем не менее, майор придумать не смог.

— Ваше абахо совершенно разное, Максзаславский. И вы, и они — воины. Но вы не враги, и абахо не режет нюх. А они пришли убивать и завоевывать, их абахо резко кричит об этом. Они умеют прятаться так, что мы их не видим. Но они не умеют прятать свои намерения, и мои воины их чуют издалека, — рекн сообщил это совершенно спокойно, как что-то само собой разумеющееся. А Макс почувствовал себя идиотом, поскольку значения слова «абахо» лингвосинтезатор не понял.

— Хочу задать еще один вопрос, — наконец выдавил из себя «Максзаславский».

— И я снова буду рад тебе ответить, — оскалился (улыбнулся?) Рарт Коррог.

— Расскажи мне, что такое «абахо», я не знаю этого слова.

— Это то, что ты думаешь. Это то, как ты думаешь. Это запах твоих намерений и мыслей. Это та часть тебя-внутри-тебя, которая не может солгать. Абахо. Понял ли ты меня теперь, Максзаславский?

— Кажется, да. — Макс покивал головой. Это было невероятно, если пытаться себе представить, но вполне объяснимо, если чуть-чуть задуматься. Рекны же киноиды, стало быть, очень развито обоняние. Адреналин и прочие эндорфины для них не просто запах, логично. А если задуматься над тем, что эта раса столько лет с этим живет, то вот вам и эмпатия, основанная на запахе «истинных намерений». Ну да, абахо, все правильно. И ни черта не понятно, если убрать все допущения. Ох, ну и тяжкая же работа у ксенологов…

Подошел Бартенев, покашлял у Макса за спиной. Заславский обернулся.

— Максим Викторович, что будем делать? Нашей связи впритык хватит на то, чтобы связаться с кораблем, если они еще на суточной.[9]

— Ты пробовал связаться с ними?

— Никак нет, ждал вашей команды.

— Вызови мне Лемке, попробуем согласовать действия. — И, отдав распоряжение подчиненному, Заславский опять повернулся к Рарту Коррогу, который терпеливо ждал.

— Я тоже хочу задать тебе вопрос, Максзаславский. И, вероятно, не один, — сообщил капитан рекн.

— Я буду рад тебе ответить, если смогу, — кивнул Макс.

— С какой целью вы здесь появились?

— Мы узнали, что наши враги здесь готовят войну, — осторожно начал Заславский, тщательно подбирая формулировки, дабы случайно не слукавить. — И мое командование направило сюда нас. Мы должны здесь сорвать их планы на вторжение, по возможности — привезти домой сведения о них, а если получится еще и стать вашими друзьями — то значит, моя миссия удалась целиком.

— Я рад услышать твой ответ, воин. Вы храбро сражаетесь и не лжете, а у нас это ценят. Скажи, сможете ли вы все вместе с нами дойти до нашего города и предстать перед шар-ларрахом?

— Кто это — шар-ларрах?

Коррог произнес длинную фразу. Лингвоанализатор замешкался и (если бы речь шла о человеке, Заславский сказал бы — неуверенно) выдал:

— Наш стоящий над всеми, великий герцог.

— Я должен поговорить со своими друзьями, Рарт Коррог, тогда я смогу тебе ответить, — сказал майор.

— Я подожду, — проговорил рекн голосом, который, как показалось Максу, был преисполнен достоинства и терпения. Во всяком случае Заславскому очень хотелось думать, что это именно так.

Тем временем рекны расставили вокруг импровизированного привала боевое охранение, сомкнули сторожевой периметр, две расстрелянные лестианами грузовые платформы собакоморфные воины перевернули на бок, создав своеобразную баррикаду, за которой укрыли часть своих людей. К Рарту Коррогу бегом подскакивали его бойцы, что-то очень быстро докладывали и исчезали обратно в периметре и зарослях вокруг лесной дороги, на которой и состоялась встреча.

Макс подошел к своим, хлопнул по плечу связиста Рому Гладнева, здоровенного сержанта.

— Ну, что у нас со связью, Роман?

— Есть связь, господин майор, старший помощник Лемке ожидает в канале.

— Давай, переключи его напрямую на мой коммуникатор, — скомандовал Заславский, и Гладнев быстро и корректно включил канал связи с кораблем в канал связи командирского терминала с сервером связи десантной группы.

— Здесь Заславский, — Макс перешел на интерлингв, поскольку общаться по-русски с Отто временами было сложно.

— Здесь Лемке, слушаю, Макс.

— У нас проблемы и потери. Отто, придумывай, как снять группу с поверхности. Разведбот уничтожен, Урмас Дирк погиб.

— Как? Урмас… Черт возьми… Макс, я понял. Хорошо, буду что-то придумывать, но не прямо сейчас. У нас тут гости.

Его трясло точно в лихорадке. Без револьвера Гарри был тьфу.

— Давай! — я толкнул его на диван и подобрал оружие, взяв свой пистолет в правую руку. Чемберс-двухстволка, в роли шерифа. Мне недоставало только шпор, шляпы, лошади и прерий за спиной. И красавицы-подружки. А в грозном противнике я не нуждался. Грозный противник корчился передо мной на диване, глотая кровь сквозь дыру на верхней губе — у него точно появились алые усищи. — Давай потолкуем, Гарри.

— Слушай, сыскарь, по рукам, давай по-мирному, я зла не держу. — Он шепелявил, кровь стекала струями. по подбородку. Он провел ладонью по губам и вымазал все лицо красными полосами.

Я опустил его револьвер в карман, переложил свою пушку в другую руку и приподнял его с дивана за черные волосы.

— Кто сделал заказ, Гарри? Теперь ты будешь говорить, приятель, или я тебя здесь же и кончу. — и я отпустил его. Гарри плюхнулся на диван.

Он смотрел на пистолет.

— Стреляй, сволочь! Стреляй, гад! — прошипел он.

Я с размаху чиркнул пистолетом по его лицу, несильно, но на щеке образовался короткий кровавый овраг. Мне это не доставляло никакой радости, но я начинал тихо закипать. Вот этого парень уже не смог вынести — я же говорю: Гарри без револьвера — тьфу! Из глаз у него брызнул слезы.

— Ты убийца, Гарри, — рявкнул я. — Ты мокрушник. Ты же не такой уж силач, вообще-то говоря. Я же совсем другое дело. Посмотри на меня, Гарри. Я не буду стрелять. Я из тебя отбивную котлету сделаю, Гарри! — Я приподнял его, схватив за галстук. — Последний раз спрашиваю, Гарри, кто сделал тебе заказ?

— Пол Кингсли.

Я так и ахнул. и выпустил его. Он рванул галстук вбок, расстегнул рубашку. Он задыхался. Потом стал трогать лицо, нашел рваные раны и осторожно их ощупал, потом взглянул на окровавленные пальцы.

— Мне нужно к врачу, сыскарь. Я задыхаюсь, кровь в глотку льется.

— Пол Кингсли. А зачем ему?

— Он не сказал. Он сделал нам заказ. И заплатил хорошо.

— Сколько?

— Шесть штук. По три. Мне и Фейглу.

Я бросил ему носовой платок.

— Приложи к губе.

— Мне надо к врачу.

— Сейчас вызову, не плачь.

Я пошел в кладовку, нашел там магнитофон и приказал ему все повторить. Он все повторил. Потом я позвонил в полицию.

Х

В квартире у меня толпились полицейские. Гарри Страма зачинили и залатали. Четыре раза запись с его показаниями была прослушана. К ней добавился новый материал — беседа Паркера со Страмом. Наконец Паркер сказал:

— Ладно, мы проведем опознание и на этом закончим.

После чего вся компания двинулась в часовню Мэннинга с миссией извлечения тела из гроба и предъявления его Гарри для опознания. Гарри опознал, и его повезли в управление, а мы с Паркером отправились в кафе по соседству, где он заказал себе чай с лимоном и бутерброд с салями и соленым огурцом. Я рассказал ему все, начав со звонка Вудварда. Паркер закурил сигару.

— Первое что приходит на ум, — заметил он. — Кингсли был коммунистическим агентом, Вудвард его раскусил и Кингсли его убрал.

— Замечательно, но кто тогда убрал Кингсли?

— Мы почти у цели.

— Каким образом?

— Мы получили данные о продавце ножа. Иностранец, сейчас проживает на Стейтен-айленде, а в Нью-Йорке у него антикварная лавка. Мои ребята как раз сейчас им занимаются.

— Посвятишь меня?

— Как только, так сразу. А ты молодец. Пять тысяч вознаграждения твои. Что ж, желаю тебе удачи. У тебя нет случаем пушки, из которой пришили Фейгла?

— А то! Прошу, лейтенант! — с этими словами я вытащил из кобуры свой пистолет. — Глаза продавца за прилавком едва не вылезли из орбит. Паркер заметил это и крикнул через зал:

— Спокойно, приятель! — и посветил ему полицейским значком.

— Да, сэр, — пролепетал тот. Глаза у него все ещё грозили выскочить наружу. — Это честь для нас.

— Давай-ка двинемся отсюда, — предложил Паркер. — Расплатись — ты у нас сегодня богач.

— С превеликим удовольствием.

На улице он спросил меня:

— Не хочешь проехаться со мной в управление?

Я взглянул на часы.

— Не могу. Дела.

— Вечно у тебя дела, — вздохнул он. — Я смотрю, твой бизнес идет в гору. Где тебя искать, когда мы возьмем продавца ножа?

— Дома.

— Ладно. Я позвоню. Тебя подбросить куда-нибудь?

— К театру «Уэбстер».

Он иронически взглянул на меня. Мы сели в машину и я отлично прокатился по Нью-Йорку с полицейской сиреной.

— Не забудь поставить меня в известность, — сказал я ему на прощанье.

— Не забуду.

Я пошел к служебному входу, отдал охраннику записку, которую даже не разворачивал, но там, вероятно, было написано все что надо, потому что он сказал:

— Ясно, сэр. По коридору направо. Артистические уборные на втором этаже. Первая дверь направо.

Я вошел в уборную и увидел Эдвину Грейсон, лежащую на кушетке в костюме, который едва прикрывал её тело, длинные полные изящные ноги были обнажены до бедер. Она обратилась к своей костюмерше, пухлой седой женщине:

— Спасибо, Анна. Можешь пойти за кулисы. И подожди меня там. Мне после следующего номера понадобится твоя помощь.

— Слушаюсь, мисс Грейсон. У вас есть пять минут.

— Я буду через три.

Костюмерша вышла. Грейсон села и одарил меня ослепительной белозубой улыбкой. Она потянулась и провела ладонями по своим грудям.

— Отдыхаю. У меня ещё два выхода. Надеюсь, вы меня подождете.

— Обязательно.

Эдвина соскочила с кушетки. Я наслаждался каждым дюймом её тела. Она присела к туалетному столику и начала приводить в порядок лицо. Я огляделся. Уборная как уборная: кушетка, стулья, стол, телефон, туалетный столик, ширма, дверь в туалет с душем и огромный чемодан. Я кивнул на него.

— Не верю, что всеми вашими костюмами можно набить его доверху.

— Вы правы, — Она разговаривала с тремя моими отражениями в трехстворчатом зеркале. — В этом сундуке хранятся вещи, которые я годами не вынимаю. Чемодан артиста — это как чердак старого фермерского дома. — Она встала. — Ну, мне пора идти изображать балерину. Ждите.

— Есть!

Я закрыл за ней дверь и задвинул засов. Свой осмотр я начал с туалета и тщательно все исследовал. На это ушло немало времени, но я ничего не обнаружил, потом я обратился к чемодану — он был незаперт, и на его осмотр тоже ушло много времен, но я выудил со дна толстенький и дорогой на вид саквояжик. У саквояжика был медный замок и как только я заметил золотые инициалы А.В., по спине у меня заструился холодный пот.

Я водворил все вещи обратно в чемодан, отодвинул засов и открыл дверь — и столкнулся с ней. Эдвина шла вместе со своей костюмершей. В руках у меня был саквояжик.

— Вы же не уходите? — спросила она.

Они вошли, а я незаметно положил саквояжик инициалами вниз на туалетный столик.

— Мне пора. Я позвонил и… Мне надо идти.

Черные бездонные глаза буквально пожирали меня.

— Но у меня ещё только один выход.

— Мне надо быть дома. Может быть, запишете кое-какие цифры.

Седая костюмерша принесла мне карандаш и бумагу, и я продиктовал ей свой адрес и номер телефона.

— Жаль, что я не могу остаться! — с этими словами я двинулся к двери.

— Вы забыли свой саквояж! — крикнула она.

Я вернулся и пристально посмотрел на нее. У неё на лбу возникла поперечная морщинка.

— Я и не заметила, что вы с ним пришли. Ох уж эта работа. Даже отдыхая, постоянно о ней думаешь. Вы попали не в самый лучший момент, Питер. Обыкновенно я не принимаю гостей во время спектакля. Я-то думала, вы придете после.

Она даже не взглянула на саквояж. Подхватив его, я бросил:

— Люблю вас, сестра!

Сверкнули зубы и один глаз торжественно подмигнул мне:

— Взаимно, брат!

— Вам надо переодеться, мисс Грейсон, — сказала костюмерша.

— Пока! — попрощался я.

Она махнула рукой.

— Я позвоню. Не знаю, когда, но позвоню. И ничему не удивляйтесь. Никогда. Не зря же говорят, что я непредсказуема.

Я спустился по железной лестнице и вышел мимо охранника на улицу. Сев в такси, я стал думать об Адаме Вудварде. Конечно же, он сам припрятал саквояж в таком месте, где никто бы не стал искать — даже хозяйка чемодана. Она выступала здесь в течение двадцати недель и он мог бы забрать его в любое удобное время. Кому бы пришло в голову искать там? Но, пожалуй, он сделал это импульсивно — скорее всего, сунул саквояж в чемодан пока она выступала на сцене. Именно об этом он и хотел поговорить со мной и услышать мой совет.

Такси подкатило к моему дому, я расплатился, дал огромные чаевые и, прошмыгнув мимо швейцара, взлетел наверх, а вбежав к себе, сразу же приступил к замку саквояжа. Только я его открыл, как зазвонил телефон. Это был Паркер.

— Если поторопишься, успеешь к финалу!

— Куда?

— В дом, где жил Кингсли. Я их всех собрал. Поживее, дружок!

— Лечу, лейтенант!

Я схватил саквояж, запер дверь и заметил, между прочим, что Страм не составил на замке ни царапинки. Швейцар сказал мне:

— Это для вас — и вручил мне белый конверт.

— Где вы его взяли?

— Посыльный принес.

— Спасибо! — я сунул письмо в карман, выбежал на улицу, поймал такси, назвал водителю адрес и включил свет в салоне. Едва я успел перерыть содержимое саквояжа, как водитель объявил:

— Дом 262, сэр!

Я снова звонил в белый звонок. Дверь открыл Виктор Барри. Он поглядел на меня так, словно проглотил кусок ваты, думая, что это мороженое.

— Имейте в виду, я вас не приглашал! — после чего он проводил меня в комнату с зелеными стенами.

Они все были тут, включая и Линкольна Уитни, и все они выглядели как и раньше, за исключением Марсии, та была просто сногсшибательна в обтягивающем вечернем платье на узких бретельках. Был тут и Паркер в сопровождении целого взвода полицейских.

— Ну, вот у нас кворум, — объявил Паркер и обратился к полицейскому. Введите его!

Полицейский вышел и вернулся с низеньким лысым человечком в темном костюме. Лицо у него было все в морщинах как жилетка толстяка.

— Так, ну начнем, — сказал Паркер. — Назовите ваше имя, сэр.

— Антон Амстердам. — Чудно, что такой маленький человечек обладал столь низким голосом. Говорил он со странным акцентом, вроде бы французским.

— Вы давно живете в Соединенных Штатах?

— Восемь лет. Но я теперь американский гражданин. И горжусь этим.

— Чем вы занимаетесь?

— Я торгую антиквариатом.

— Откуда вы родом?

— Из Антверпена. В Антверпене у меня был процветающий бизнес, я…

— Ладно, — перебил его Паркер. — Сейчас я покажу вам нож — узнаете ли вы его? — Паркер вытащил означенный предмет из кармана и передал его Амстердаму.

— О да! — Лысый коротышка любовно держал нож. — Я же уже заявил вам, что узнал его.

Паркер ухмыльнулся.

— Помню. Но сейчас мы все повторяем. Чтобы все было по закону. Итак, вы узнаете этот нож?

— Да, это разновидность ножа с выбрасывающимся лезвием, отличная от аналогичных ножей американского производства. Он был сделан в Италии в эпоху позднего Ренессанса, возможно, в шестнадцатом веке. Он золотой, ручной работы с хитроумно спрятанным лезвием, которое выталкивается пружиной, после нажатия потайной кнопочки вот здесь. Вот так! — Словно из ниоткуда появилось шестидюймовое смертоносное лезвие. — А убирается лезвие путем нажатия на другую потайную кнопку. Вот так! — и лезвие исчезло в рукоятке. Теперь нож был похож на золотую безделушку с искусным орнаментом. Этот нож был одной из достопримечательностей моей коллекции в Антверпене. Там я и продал его.

— Квитанция сохранилась?

— Конечно, И фамилия покупателя.

— Вы ведете такой строгий учет?

— Да, сэр. Я привез все свои бумаги с собой в Америку.

— Могу я увидеть эти записи?

— Да, сэр.

— Передайте их мне, пожалуйста.

— Не могу.

Паркер озадаченно смотрел на коммерсанта.

— Послушайте, мистер Амстердам…

— Я ведь уже передал, сэр. Они у вас.

Паркер громко расхохотался.

— Полицейский я, может, и хороший, но юрист дрянной. — Он вытащил из кармана листок бумаги и отдал его Амстердаму. — Вот лист бумаги. Вы можете сказать, что это?

— Это мои записи. Я вел такие записи в своем магазине в Антверпене. Здесь содержится информация о продаже ножа эпохи Ренессанса.

Наши стройные ряды дрогнули. Марк Дворак подошел к Паркеру и сказал возмущенно:

— Полагаю, довольно ломать комедию. Можно взглянуть на нож? — Паркер передал ему нож. Тот осмотрел его и вернул. Потом подойдя к Амстердаму, вперил в него взор, улыбнулся и проговорил сквозь зубы:

— Ну конечно! — Потом заговорил с Амстердамом по-французски, тот в ответ улыбнулся и они быстро залопотали друг с другом по-французски и чуть не обнялись.

После этого Амстердам подошел к Паркеру и, указав пальцем на Дворака, произнес извиняющимся тоном:

— Это Марк Дворак. Знаменитый ученый. Это он купил у меня в Антверпене нож.

— Хорошо, — произнес Паркер. — Мистер Амстердам, вы свободны. Уведите!

Полицейский вывел Амстердама из комнаты. А Паркер обратился к Двораку.

— Ну, приятель, теперь ваша очередь.

— Я действительно купил этот нож в Антверпене, — заявил Дворак. — Мне он показался очень красивой вещицей. И полезной. — При этих словах Рита охнула. Дворак повернулся к ней. — Для вскрытия писем, а не для убийства! Тем не менее, мой дорогой лейтенант, уже год как он мне не принадлежит.

— Нам понадобятся доказательства более веские, чем ваши слова.

— Вы их получите.

— Итак, нож вам не принадлежит. Как это понимать?

— Я подарил его.

— Да что вы? А теперь вы будете меня уверять, что счастливый обладатель ножа недавно пропал без вести с экспедицией в Гренландию!

— Напротив. Обладатель ножа присутствует в этой комнате. — Он поклонился и простер руку в направлении присутствующих.

Рука уперлась в Линкольна Уитни.

У Паркера заклокотало в глотке.

— Линкольн Уитни? — прохрипел он.

Уитни приблизился к нему.

— Позвольте взглянуть?

Паркер передал ему нож. Уитни повертел нож в руках и с улыбкой вернул его лейтенанту.

— Совершенно верно, сэр. Марк подарил мне эту вещь около года назад. Я использовал его в качестве пресс-папье у себя в офисе.

— Вы не обнаружили его пропажу?

— Честно говоря, нет. На моем рабочем столе всегда царит страшный бедлам — это может подтвердить любой из здесь присутствующих.

— Так… Но ведь вы могли бы проинформировать меня, что имеете к этому ножу некоторое отношение, — недовольно проговорил Паркер.

Уитни повысил голос.

— Проинформировать вас, сэр? Разумеется, я бы вас проинформировал, если бы мне показали этот нож! Но этого не сделали! — Его внушительное лицо побагровело, складки на щеках затряслись. — Если это косвенное обвинение, офицер, то вы просто с ума сошли. Да любой мог стащить у меня со стола этот нож. Ежедневно сотни людей приходят ко мне в кабинет…

— Я вас ни в чем не обвиняю, мистер Уитни.

— А я обвиняю! — раздался в комнате мой голос.

Воцарилась тревожная тишина. Все замерли. У Паркера отвалилась челюсть. Уитни подскочил ко мне.

— Послушайте, вы, маленький… — его веснушчатая рука потянулась к моему горлу.

Я ударил.

Я ударил его по одной складчатой щеке, и складки на второй щеке затряслись как желе и он покатился по полу точно пивной бочонок, и когда он вскочил на ноги, в руке у его блеснул маленький пистолет 22-го калибра, а боковой карман пиджака свисал клоком вниз. Я же был безоружен. И снова его ударил. Он тяжело выдохнул — так автобус дает выхлоп, потом я сильно ударил его по руке с пистолетом и «двадцать второй» полетел на ковер. В дело вмешались полицейские и заломили мне руки за спину. На ковре рядом с пистолетом Уитни валялся мой кожаный саквояж. Паркер подскочил ко мне с перекошенным лицом и сверкающими глазами. Он заорал, брызжа слюной.

— Пит! Ты спятил? Ты совсем свихнулся? Что ты себе позволяешь?

Высвободившись из объятий полицейских, я спокойно сказал:

— А ты загляни в этот саквояж. Саквояж принадлежал Адаму Вудварду. Паркер нагнулся и поднял саквояж. — Там полно документов и все они говорят об одном, что… — тут я указал пальцем на Уитни, — этот гад коммунистический агент. Там факты, даты, имена его сообщников.

— Уитни? — задохнулся Паркер.

Уитни забарахтался, но полицейские цепко держали его.

— Старея, люди иногда выживают из ума. Богатым иногда требуется что-то ещё помимо денег. Может быть, власть. Возможно, наше государство перестало устраивать этого ублюдка. Возможно, ему захотелось купить себе звание комиссара или стать суперменом всех времен и народов. Я сам не знаю, чего ему надо было, но этот негодяй затесался в группу «агентов влияния» Москвы. И Вудвард каким-то образом про это узнал.

— Это невероятно! — подал голос Виктор Барри.

— Вудвард тоже так считал. Он считал поначалу, что все улики, какими бы достоверными они ни казались, возможно, были провокацией. И он вызвал к себе Уитни на откровенный разговор. И все ему выложил. И дал ему шанс искупить свою вину, отмыться. Да Уитни не пожелал. Трижды Вудвард заводил с ним этот разговор. В последний раз он вызвал его вчера утром. Вчера утром он предупредил Уитни, что собирается напечатать серию разоблачительных статей и опубликовать их по всей стране, а потом передать все компроетирующие Уитни материалы властям.

— Линкольн Уитни… — обескураженно протянул Дворак.

— Да, Линкольн Уитни. И кстати, вы-то что здесь делаете?

Он улыбнулся.

— Я позвонил сюда от своей знакомой. Мне передали, что полиция хочет меня видеть. Вот я и приехал. Продолжайте!

— Да-да, — заторопил меня Паркер. — Продолжай.

— Уитни попытался замять дело, предприняв попытку заполучить документы. Он проник в дом к Вудварду, устроил там обыск, потом вломился к нему в офис и уже собрался, наверное, проникнуть в личный депозитный ящик Вудварда в банке. Но бумаги были вовсе не там.

— А где? — спросил Паркер.

— Это не для всеобщего сведения, лейтенант. Я сообщу об этом в полицейском управлении.

— Ладно.

— Итак, вчера утром он начал действовать. Он избавился от Вудварда и сильно надеялся, что бумаги уже не всплывут, а если и всплывут, то он как-нибудь разберется и с этой незадачей. Но главной проблемой был Вудвард. И Уитни надо было действовать быстро. И он обратился к Кингсли, завсегдатаю всех злачных мест, приятелю гангстеров, умнику с непомерными амбициями. Далее я могу только догадываться…

— Продолжай играть в угадайку, — заметил Паркер. — Ты только посмотри на него!

Пот градом катился по лицу Уитни, он осел в руках полицейских. его маленькие глазки налились кровью и, не мигая, смотрели на меня — его точно загипнотизировали.

— Так вот, — он обратился к Кингсли, и тот сделал ему следующее предложение: убери Вудварда и я сделаю тебя выпускающим редактором, а вдобавок хорошо заплачу. Кингсли нанял двух бандитов — Фейгла и Страма — и они выполнили заказ. Фейгл убит — я его убил. А Страм признался в убийстве и назвал имя заказчика — Кингсли.

— Вернемся ко вчерашнему дню, — заметил Паркер.

— Да. Вудварда убили, но за убийством стоял Кингсли. Но наш московский агент не лыком шит. Кингсли был краном, который в любую минуту мог дать течь. Живой Кингсли представлял угрозу — двойную: с одной стороны он знал, что Уитни через него замешан в убийстве Вудварда, плюс Кингсли мог докопаться до истинной причины, побудившей Уитни организовать убийство Вудварда. По понедельникам Кингсли обычно устраивал вечер приемов, причем никто из домочадцев ему не мешал, и Кингсли сам открывал входную дверь. И вот к нему явился наш кремлевский заговорщик и коварно всадил ему в грудь свой клинок. Вот и все.

— Молодец! — похвалил Паркер.

— Он даже меня сегодня нанял. Я должен был заняться собственным расследованием убийства Кингсли. И мимоходом он задал мне вопрос: а не сообщил ли мне Кингсли, зачем он хотел меня видеть? Хитрый старый пройдоха готов был залезть в каждую дыру. Если угодно знать, то Кингсли мне и не звонил. Я пришел в этот дом по делу Вудварда. Старик нанял меня как телохранителя, но он пришел к этому решению слишком поздно, и его убили вскоре после того, как мы вышли из его кабинета. А наш кремлевский заговорщик занял круговую оборону — ведь он вменил мне в обязанность информировать его о том, как продвигается официальное следствие по делу Кингсли.

— Уведите его! — приказал Паркер.

— Я с тобой! — кивнул я ему.

XI

Я был дома в два часа утра и пребывал в отличном настроении. Мне даже спать уже не хотелось: перевозбудился. Я обещал Паркеру утром приехать в управление дать показания для протокола. Я пил виски с водой и думал о том, что адвокаты Уитни, вероятно, вытащат его из петли, потому что Кингсли был мертв, а Страм понятия не имел, кто стоит за Кингсли, впрочем обвинения в государственной измене так или иначе никто с него снять не может, и Уитни был весь в дерьме как детский подгузник. Хотя это уже меня не касалось. Моя работа была завершена. У меня осталось чистыми четыреста с гонорара Вудварда, ещё у меня были пятьсот Уитни и ещё предстояло получить пять тысяч вознаграждения. И в сумме это было пять тысяч девятьсот баксов, а за окном вот-вот должно было забрезжить утро вторника, а я сидел дома в перевозбужденном состоянии. И я стал думать о приятной компании и перебирать в уме номера телефонов тех, кто бы мог не спать в столь поздний — или ранний — час. И тут я вспомнил про конверт, который передал мне швейцар.

Я нашел его, вскрыл и прочитал следующее:


В три часа утра ведьмы не колдуют, но я заскочу к вам в три.
Надеюсь застать вас дома.


Я разорвал записку в мелкие клочки и протанцевал с ними к мусорной корзинке, потом принял душ, побрился и надел черные брюки, черные тапки и белую футболку — в таких девчонки бегают по гаревой дорожке. И тут я вспомнил её сильные упругие ноги танцовщицы и безумные черные глаза и загорелую кожу — и заранее возликовал. Я достал бутылку шампанского, заготовил льда, сделал бутерброды и вытер везде пыль. Часы показывали три часа и зуммер домофона приветливо задребезжал. Я бросился в коридор, распахнул дверь и — увидел Марсию Кингсли.

Я остолбенел. Дубина!

— Ну, что вы стоите? Записку получили, надеюсь?

Вы себе многих можете вообразить, знаю, но многих не можете, но я вот ручаюсь, что вы не можете себе вообразить тип ученой дамы в очках, без всякой косметики на лице и со строгим выражением лица.

Ребята… этих вы себе и представить не можете.

Даже в розовом сне.

— Что за гости? — Заславский насторожился.

— Да вот буквально минуту назад сканеры засекли какую-то дуру. Прет на нас прямой наводкой. Экранирована прилично, во всяком случае оставляет только гравитационный след. Именно его сканеры и взяли. Подозреваю, что это снова наши знакомые с Лесты, поскольку система маскировки предположительно их.

— Что делать собираетесь?

— Подпустим поближе, долбанем торпедным залпом, как в прошлый раз. Они считают, что невидимы, сильно не торопятся. Им до нас ходу еще часа два, если не ускорятся. А идут уверенно, точка рандеву просчитана.

— Понял тебя. Вы там точно справитесь? Впрочем, ты не маленький. Отто, если будет хоть малейшая угроза кораблю, хоть чуть-чуть ты не будешь уверен, что справишься — сажай «Ревель» на архипелаге островов у юго-восточного края материка. Там два вулкана рядом, на соседних островах, до чертовой матери магнитных возмущений, они вас экранируют. Там, если что, и встретимся. А для меня оставишь радиобуй, я раз в час буду выходить на эту частоту. Повтори, как принял, — скомандовал Макс.

— В случае угрозы кораблю и экипажу приземлиться на архипелаге у юго-восточного края континента. Замаскироваться и ждать тебя. Оставить радиобуй. Разрешите выполнять? — Отто перешел на уставное обращение, голос его стал серьезен и немного напряжен.

— Выполняйте, до связи. — И Макс отключился. Повернулся к стоявшему в метре от него Стасу Бартеневу и жестом подозвал к себе. Стас не заставил приказывать дважды, подошел, внимательно глядя Максу в глаза с невысказанным вслух вопросом.

— Стас, дела такие, — начал майор. — На орбите у наших — гости. Опять лестиане, судя по всему. Я что-то недоброе почуял, как хочешь, так и называй, но… Корабль будет нас ждать у юго-восточного архипелага. Это отсюда около восьми тысяч километров, на зюйд-зюйд-вест. А пока что мы принимаем приглашение Рарта Коррога и идем вместе с ним к его герцогу. Причем идем, максимально оглядываясь, системы видеофиксации на броне не выключать, помимо ручных терминалов производить запись на командный сервер. Вопросы?

— Никак нет, господин майор, — козырнул лейтенант Бартенев.