Коллектив авторов

БеспринцЫпные чтения. Некоторые вещи нужно делать самому

© БеспринцЫпные чтения, текст, 2020

© А. Ксенз, иллюстрации, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Александр Цыпкин

Трагическое недоразумение

Самое удивительное, что история эта основана на абсолютно реальных событиях, разве что немного изменены обстоятельства, имена и кое-какие детали. В нашей стране жить так отчаянно прекрасно, потому что ты можешь выйти на улицу, открыть глаза и лицезреть непрекращающуюся комедию абсурда. Остается верить, что она не закончится драмой. Но я отвлекся.



В городе Каратовске неожиданно наступила весна. Наступила она, как почти во всей стране, непосредственно в собачье дерьмо. Аналогичный казус случился с Виталием Дмитриевичем Кочергой, помощником мэра вышеуказанного населенного пункта. В таком событии нет ничего неприятного или опасного, если только ты не чиновник, опаздывающий на совещание к руководителю. И надо же такому приключиться, что ботинок господина Кочерги вляпался в позорную субстанцию именно за двадцать минут до начала сакрального для любого госслужащего события. Не буду посвящать вас в технические детали борьбы Виталия Дмитриевича с результатами собачьей жизнедеятельности, отмечу лишь, что эту битву он проиграл, поэтому зашел в кабинет начальника в носках. Мужчина в носках – образ в целом комичный, а уж если речь идет о чиновнике, то тем более. Вишенкой на этом торте служила (да-да, вы не поверите!) дырка в носке.

Мэр города, Тимофей Ильич Маразов, оглядел Кочергу с головы до ног и ожидаемо уставился на отверстие в ткани, из которого смущенно выглядывала бледная плоть его помощника по связям с общественностью.

– Кочерга, здравствуй, рад, что почтил своим присутствием. Не буду врать, мы заждались. А скажи, вышел какой-то новый указ?

– Какой указ? – смущенно перетаптывался Кочерга.

– Являться на совещание к мэру города без ботинок и в носках с дырками. – Тимофей Ильич пояснил свой вопрос и, не дожидаясь реакции подчиненного, высказал иное предположение. – Или это одиночный пикет? А может, этот… как его?.. Перформанс, да? Дочь меня новому слову научила. Ну чего ты молчишь?

– Тимофей Ильич, наш дорогой Кочерга как бы намекает на свое бедственное положение и требует повышения оклада, – прогундосил заместитель мэра Матвей Петрович Арбузов, отвечавший в этом коллективе, помимо всего прочего, за юмор и другие массовые затеи.

Тимофей Ильич, отметим, тоже за словом по карманам не шарил: «А может, он дает горожанам понять, что беден и не коррумпирован, то есть работает на наш общий имидж, как и должен поступать помощник по связям с обществом». (Слово «общественность» потомственному чиновнику не нравилось, и он всегда заменял его на более понятное.)

– Произошло трагическое недоразумение. – Кочерга замялся, думая, с чего начать, и эту паузу немедленно заполнил Тимофей Ильич.

– Трагическое недоразумение, Кочерга, это то, что твои родители потрахались. А все остальное – следствие этого недоразумения. Ты долго будешь своим пальцем светить? Садись уже! Рассказывай, мы все внимание. Хоть что-то интересное в понедельник.

Получив трибуну, Кочерга начал доклад:

– Спасибо. Извините. Так вот. Перед самым входом в мэрию я наступил в собачье дерьмо…

– Это ничего, я вот, помнится, вступил в дерьмо, вот это была проблема, – не смог удержаться Арбузов.

– Матвей Петрович! – рявкнул мэр. – Кочерга, продолжай.

– Ага, спасибо. Так вот, наступил, надо сказать, так масштабно, с душой. А у меня рифленая подошва, так что полноценно отмыть не удалось, там попотеть придется. Поэтому я мог либо войти в ботинках, но, сами понимаете, – запах, либо вообще пропустить совещание, либо вот – босиком войти. А дырку на носке я не заметил… Мне жена привезет ботинки к концу совещания.

– А носки? Мы теперь волнуемся. Ты, Кочерга, можешь простудиться, тебе надует в палец. – Арбузов понял, что сегодня его день.

– Прекратить КВН! Мы всё поняли, Кочерга, спасибо тебе за заботу об атмосфере. Ладно. Давайте к делу. Мы тебя, наш босоногий друг, не просто так позвали на совещание. Назрела необходимость какой-нибудь социальной инициативы. А то мы давно ничего полезного для города родного не делали, – перешел на отеческий тон Тимофей Ильич, которого немедленно перебил не унимающийся Арбузов.

– Судя по резко растущему индексу доверия, мы и правда давно ничего не делали, предлагаю не начинать.

– Арбузов, ты сейчас у меня дошутишься. Кочерга, есть идеи? Что-нибудь простое, легкое в исполнении и всем нужное. Расстрелять Арбузова не предлагать.

Матвей Петрович не ожидал удара и пропустил. Чем ответить, он не нашелся.

– Я, Тимофей Ильич, всегда с вниманием отношусь к знакам, – таинственно начал Кочерга.

– Дорожного движения?

Кочерга как будто бы забыл про дырку в носке и преобразился в Цицерона.

– Нет, я скорее про приметы и так далее. Мне вот кажется, если я по дороге на совещание наступил в собачье дерьмо, не знак ли это провести субботник и убрать это самое дерьмо с улиц, ну или хотя бы из какого-нибудь парка. Все это заметят, а парки после зимы и правда в ужасном состоянии. К тому же это определенный жест в сторону ностальгирующих по СССР.

– Что делающих по СССР? Кочерга, ты за словами последи! – нахмурился мэр, боровшийся с различным непотребством, особенно в русском языке.

Цицерон осекся и начал оправдываться.

– Ностальгирующих. Ну, то есть тоскующих по прошлому.

Мэр вслушался и успокоился. Почудилось.

– Какой ты сложный, Кочерга! Можешь попроще выражаться? Но мысль неплохая. Свежий воздух, все могут принять участие, даже я. Непонятно только, кто собачье дерьмо убирать будет. Кого назначить?

– Можно вместо выговора, – неожиданно дал о себе знать зам по кадрам Хорьков.

Реакция начальника надолго отбила у других участников собрания проявлять хоть какую-то инициативу, а знатоку истории Арбузову напомнила судьбу изобретателя Медного быка.

– А что, толковое предложение. Вот я тебе, Хорьков, первому выговор и объявляю. И ты знаешь, за что! Это придурок Зачайкин – твоя креатура. Ладно, это потом. Короче, с дерьмом вопрос решили. Хорьков и его команда – ответственные. Мне идея с субботником нравится. Не расстрел Арбузова, конечно, но, думаю, город оценит. Да, Матвей Петрович? Что скажешь за субботник?

– Мне нельзя, – буркнул недорасстрелянный Арбузов.

– Это почему это?

– Шаббат. Бог запретил мне работать в субботу.

Виктор Каннинг

Тимофей Ильич даже крякнул от креативности своего заместителя.

Обед на четверых

– Арбузов! Ты же русский!



– Да, но бывший муж моей жены еврей, и дома установилась традиция. Не хочу ее нарушать. Шучу я! Что вы все глаза раскатали. Да за субботник я, конечно! Хорошая мысль. И бюджет на метлы и т. д. вроде есть. Что убирать будем? Кочерга, что ты там про парк рассказывал?



– Я предлагаю убрать наш главный парк «Березки». Я в нем был на выходных. Постыдное зрелище.

Последний раз я виделся с мсье Плюве года четыре тому назад. Встретились мы тогда около маленького домика, затерянного в холмах неподалеку от Шамбери, небольшого городка провинции Савой. Выглядел Плюве мрачным и подавленным: мрачным, потому что шел снег, а холод он терпеть не мог; подавленным, потому что ненавидел свою работу. Служил он в полиции Шамбери, и его послали собирать по частям целую семью, которую в приступе безумной ярости расчленил возвращавшийся из армии французский солдат, пеpеpезавший затем гоpло и себе.

– Много работы Хорькову? – ехидно уточнил Арбузов.

— Такой неряшливый человек, — сказал мне Плюве, когда мы в тот день возвращались в городок. — Я предпочитаю фальшивомонетчиков. Они не отбивают аппетит.

– В каком смысле? – Кочерга напрягся в поисках логики вопроса.

За эти четыpе года Плюве успел уйти из полиции и стать владельцем маленькой гостиницы, расположенной достаточно далеко от туристических маршрутов. Он широко улыбался, пожимая мне руку.

– Ну что там с собачьим дерьмом?

— Дорогой мой. Какая приятная встреча.

– А, вы про это. В «Березках» с дерьмом совсем плохо.

— Друг мой, вы меня удивили. Когда мы виделись в последний раз, вы собирались стать инспектором. А попали в трактирщики.

– В смысле – оно есть или его нет? – уточнил мэр, анализируя диалектичность фразы «с дерьмом все плохо».

— Пройдемте в мой кабинет, — Плюве радушно распахнул дверь. — Выпьем хорошего вина, и я попрошу приготовить нам утку под апельсиновым соусом со спаржей. Canelon a l’orange — наше фирменное блюдо. Ради него к нам приезжают издалека. Как хорошо, что вы заглянули ко мне, друг мой. Утка на одного — слишком много, а на двоих — в самый раз.

– Есть. Предостаточно. Но и помимо него очень много мусора.

— Значит, вы оставили преступления ради готовки? — cпросил я, когда Плюве разливал вино. — Как я понимаю, за этим стоит любопытная история?

Он улыбнулся. В прежние времена такое случалось только по большим праздникам, теперь же улыбка просто не сходила с его лица.

– Вот и решили. Значит, так. Убираем парк «Березки». На субботник идут все семьями. Первым составом. Никаких любовниц. Только жены. Дети с семи лет тоже обязаны быть. Собрать прессу. Все подговорить так, чтоб аж в Москве про «Березки» услышали! Кочерга свободен. Переходим к строительным вопросам.

— Возможно. Но в глубине души я всегда этого хотел. Всегда говорил себе: Плюве — ты хороший детектив, но ресторатор из тебя вышел бы отличный. Я не получал удовольствия, выслушивая путаные объяснения, ложь, грязные секреты. Но я радуюсь, наблюдая, как люди кушают! Опять же, гостиница приносит мне больше денег, чем прежняя работа. И я радуюсь еще больше.

– А можно я еще тут у вас посижу? Жена только через 20 минут будет, не хотелось бы босиком по мэрии ходить.

— Как вы нашли эту гостиницу?

– Сиди, горемыка.

Я хорошо знал Плюве. Знал, что за сменой профессии стоит интересная история. Знал, что вытаскивать ее из Плюве придется клещами.

Подготовка к субботнику прошла успешно. Наступила пятница. Тимофей Ильич тратил утро на созерцание новой мебели, поставленной в его уютный спецкабинет для личных встреч. Хорьков проводил со своими подчиненными разъяснительную работу и угрожал уголовным преследованием за неявку. Арбузов ругался с любовницей из-за сорванного субботнего рандеву. И только Кочерга хотел принять яд. Любой. Он никак не мог решиться сообщить Тимофею Ильичу пренеприятнейшее известие. Но наконец собрался. Секретарша его впустила.

— Как-то пришел сюда. Увидел. Мне понравилось. Купил. Вот и все. Просто, как апельсин.

– Кочерга, ты чего такой бледный? Надо тебе чаще гулять. Ну завтра вот проветришься. Рассказывай, как там наш субботник? Пресса будет? Парк нас ждет? – Маразов кормил живущую в кабинете игуану, которую ему подарили московские коллеги.

Но мало-помалу я выяснил все подробности. На этот раз без особого труда. Правда, на это ушло время.

В «La Reine Inconnue»[1] Плюве привел не случай. Он приехал сюда по делу — расследовал убийство полковника Тери, который жил в Шамбери. Богач, отставник, вдовец, полковник также возглавлял маленький клуб, в который помимо него входили еще четыре человека. Они называли его «Шамберийский клуб любителей поесть, походить пешком и полюбоваться природой». Название из тех, что вязнет на зубах, но членов клуба оно вполне устраивало. В Шамбери клуб называли короче — «Ку-ку». И вовсе не потому, что его члены рехнулись. Наоборот, у каждого была светлая голова и в городе они были далеко не последними людьми.

– Тимофей Ильич, произошло трагическое недоразумение, – проблеял помощник мэра по связям с обществом.

Мэр отвлекся от ящерицы и уставился на ботинки Кочерги. Вероятно, автоматически реагируя на знакомое словосочетание. Затем опомнился и моментально ощерился.

Помимо полковника Теpи в клубе состояли: адвокат Эвокет Рошель, невысокий толстяк с потрясающе острым умом; мсье Делабор, владелец фабрики; Андре Жюстан, политолог, чьи книги хорошо знали во Франции; мсье Сен-Верде, которому принадлежала процветающая финансовая компания.

– Какое, блять, недоразумение трагическое?! Что с парком?

— У членов клуба был ритуал, — продолжал Плюве, — которого они неукоснительно придерживались с ранней весны до поздней осени. Каждое второе воскресенье они брали машину и ехали в какую-нибудь маленькую деревеньку, где и завтракали. По карте они заранее выбирали другую деревню, где была гостиница, славящаяся своей кухней. После завтрака они отправлялись в путь. Каждый шел по своему маршруту, каждый должен был уложиться в определенное время, но при этом отмечать, какие по пути встретились цветы и птички, собирать особо интересных представителей флоры и так далее. Встречались они за обедом, ели с аппетитом, делились своими успехами и присуждали пальму первенства тому, что заметил самое интересное и поразил остальных собранными экспонатами. Ребячество, иначе и не скажешь. Но уж так у них повелось и продолжалось многие годы. Нравилось им это развлечение. Но в одно из воскресений полковника убили.

— Как это произошло?

Кочерга покрылся испариной и испытал то самое уникальное чувство, знакомое российским чиновникам, ожидающим разноса от начальства. Чувство неизбежного индивидуального конца света, от которого не спасет даже смерть.

– Его убрали.

— Все начиналось, как обычно. В то августовское воскресенье они поехали завтракать в Буа, маленькую такую деревушку. А обедать решили здесь, в «La Reine Inconnue». Обсудили, что заказать на обед, но долгой дискуссии не потребовалось: все знали, какое здесь фирменное блюдо, и остановились на утке. Если и возникли какие-то разногласия, то только насчет вина. Они позвонили сюда, заказали обед и отправились в путь, словно бойскауты.

Тимофей Ильич взял паузу. Рассмотрел Кочергу внимательно, как бы пытаясь понять, не подменили ли его, а потом резанул:

День выдался очень жаркий. Люди они были немолодые и все прибыли к цели чуть позже установленного ими же срока. Все, кроме полковника. Остальные четверо, Рошель, Сен-Верде, Делабор и Жюстан, уселись на веранде пить вино и дожидаться полковника.

– Куда убрали?! Ты что несешь, кретин?!

Но полковник все не появлялся. Прежний хозяин гостиницы вышел к ним, чтобы сказать, что утка готова. Они прошли в зал, сели за стол, плотно пообедали. Отсутствие полковника их только веселило. Неужто он стал слишком стар, чтобы угнаться за остальными? Но полковник не появился и к десяти вечера, когда пришла заказанная ими машина. Вот тогда они встревожились.

Испепеленный Кочерга отреагировал стремительно.

Тело полковника на следующее утро нашел лесник. Кто-то ударил Теpи камнем по голове и ограбил. Как вы понимаете, тут на сцене появился я. Меня только что произвели в инспекторы. И я понимал, мне предстоит доказать, что новое звание получено мною по заслугам. Потому что после повышения друзья пристально наблюдают за тобой, ожидая, что ты споткнешься. А друзей у меня много.

– Убрали – в смысле вычистили. Вчера сотрудники Регионхимсервиса вышли всем коллективом и убрали парк. Он совершенно чистый. Нам там нечего завтра делать.

— Но ведь вы ни разу не споткнулись, Плюве. Вы всегда смотрите под ноги.

Надо отдать должное Тимофею Ильичу, в панику он впадал редко, но и так же редко недооценивал угрозу его чиновничьему существованию.

— Возможно. Но в нашей жизни иначе и нельзя, не так ли? Короче, два дня спустя мы арестовали молодого цыгана. При нем нашли часы полковника, его перстень и деньги. Я поговорил с ним. Довольно-таки жестко. Он стоял на своем: шел по лесу, увидел покойника, ограбил его. Как вы понимаете, ограбить мертвого не столь серьезное преступление, нежели убийство ради грабежа. И, признаюсь вам, он убедил меня в том, что говорит правду. Поэтому…

– Откуда ты знаешь? Почему в новостях не было?

— Вы решили поближе познакомиться с другими членами клуба.

– Они не приглашали прессу. Я случайно в инстаграме увидел, ну и заехал с утра. Проверил.

— Именно так! Все там были. Каждый мог убить. Но почему? Этот вопрос оставался главным. Дело в том, что они заранее обговаривали свои маршруты. Так что каждый мог затаиться на пути полковника, ударить его по голове камнем и вернуться на собственный маршрут. Вы понимаете, в маленьком городке у всех есть причина убить своего соседа. Знаете, что я выяснил?

– И как?

— У каждого был мотив для убийства.

– Как в операционной.

— Именно так! Возьмите Андре Жюстана. Его дочь любила сына полковника. Юноша любил ее, но полковник не давал согласия на брак. Для своего сына он подобрал другую невесту, из богатой семьи. Со смертью полковника молодые люди могли пожениться, а Андре обожал дочь и ради нее был готов на все.

– Арбузова ко мне, – крикнул в трубку своей секретарше настроившийся на ярость Тимофей Ильич.

Или Сен-Верде. Богатый, но чрезвычайно жадный, а жена его любила сходить в дорогой ресторан, покрасоваться в новом платье. И что я выяснил? Когда Сен-Верде уезжал по делам, полковник развлекал его жену. Вы меня понимаете?

– Что скажешь, Матвей Петрович. Диверсия? Думаешь, Исаулов специально наш парк убрал? Мстит?

В общем, мы много чего узнали. Делабор хотел расширить свою фабрику, но полковник отказался продать необходимый ему участок земли.

Весельчак Арбузов почему-то беспокойства шефа не разделял.

Бедняга Рошель, он сейчас в тюрьме, крал деньги своих клиентов, о чем стало известно полковнику. Они дружили много лет, вы понимаете, но честь полковник ценил выше дружбы. И он предупредил Рошеля, что во всеуслышание объявит о его проделках, если тот не вернет деньги до установленного срока. Когда я беседовал с Рошелем, он признал, что смерть полковника стала для него спасением. Но в результате он все равно оказался в тюрьме.

– Вряд ли. Думаю, просто совпадение. А что вы так волнуетесь, ну уберем другой парк.

Я переговорил со всеми, выяснил о них все, что мог, и уже не сомневался в том, что убийца — один из них, а цыгану просто не повезло. Но что я мог сделать? Очень уж серьезные улики подтверждали вину юноши…

– Арбузов, знаешь, за что я тебя люблю?

В зал вошла девушка.

– За что? – Матвей Петрович стучал по аквариуму и пытался привлечь внимание игуаны.

— Patron, c’est servi.[2]

– За то, что идиот полный. На твоем фоне я реально Ломоносов. Мы уже всех в «Березки» пригласили! Всех! Хочешь сейчас перенести и всему городу показать, что мэр вообще не в курсе, что где происходит?!

— Пойдемте, мой друг, пора и перекусить.

– Не подумал. Виноват, – раскаялся Арбузов, и с фантастической скоростью, опять же свойственной российским чиновникам, попавшим в безвыходное положение, придумал дичайший по своей абсурдности план Б.

Газетчику, если его приглашают за стол, очень важно научиться оставлять свое любопытство на вешалке, рядом со шляпой, иначе можно нажить язву. Мы поели, и, должен признать, такой вкуснятины я не пробовал уже давно. Не оставалось сомнений, что утка — здешнее фирменное блюдо. А вот когда мы добрались до десерта, я вновь принялся за мсье Плюве.

– Тогда давайте срочно засрем парк обратно. Есть сутки. Делов-то. Еще и Регионхимсервису пистон вставим. Мол, даже парк убрать нормально не могут. Сплошной подлог.

— Вы все-таки не сказали мне главного. Как вы нашли это место.

– Мне иногда кажется, Арбузов, что тебя уронили в детстве. Ты как это предлагаешь сделать?! Выставку собак там за сутки провести или рок-концерт?! Как ты его засрешь за сутки?!

— По ходу расследования, дорогой мой. Мне понравился этот цыган, и мне не хотелось, чтобы по моему первому, в чине инспектора, делу осудили невиновного. Я побывал в маленькой гостинице в Буа, где завтракала компания. Поговорил со всеми. Прошелся пешком до этой гостиницы. По всем пяти маршрутам. И здесь переговорил во всеми. Тогда и узнал, что гостиница продается. Но выяснил и многое другое.

– Наймем агентство. Пусть разбираются.

Я вернулся в Шамбери и пошел к мсье Сен-Верде. Он удивился визиту, но принял меня довольно приветливо, хотя и не предложил выпить.

– Да ты просто Эйнштейн, Арбузов! Может, тебе в президенты пойти? – Тимофей Ильич оперся на стол для устойчивости. – А ты не подумал, как мы этот замечательный заказ агентству объясним?! Что их сотрудники подумают? Я прямо-таки представил, как тебя арестовывают за то, что ты заказал агентству засрать парк за народные деньги.

— Мсье Сен-Верде, я пришел, чтобы арестовать вас по обвинению в убийстве полковника Тери, — объявил я ему.

Матвей Петрович, необходимо заметить, был предельно спокоен и даже в чем-то снисходителен.

— Очень интересно, — ответил он. — Может, вы мне что-нибудь объясните? Почему вы решили арестовать меня, а не другого члена нашего клуба?

Тут Плюве наполнил кофе мою чашку.

– Ну зачем же за народные? Есть у нас должники. А агентству прилетит заказ как бы от ваших недоброжелателей. От москвичей. Люди в агентстве будут думать, что засирают парк на московские деньги, специально чтобы подставить вас во время субботника. Даже если вскроется – мы ни при чем. У меня человек надежный, хозяин агентства, а ему я объясню, что идет борьба с Регионхимсервисом и они нам устроили диверсию. Попрошу молчать. Завтра придем в абсолютнейшую помойку.

Тимофей Ильич сел в кресло и улыбнулся.

— Логичный вопрос, не так ли?

– Арбузов, ты, только когда жопа в огне, соображать начинаешь? Ведь толково придумано! Кочерга, учись! Значит, так, об операции никому. Кочерга, реализация на тебе. Матвей Петрович стратегию определил. Ты уже отработай детали. И это. Кочерга. Проследи, чтобы засрали на полшишечки, чтобы выглядело, будто Регионхимсервис хреново убрал. Понятно? Все собираемся у мэрии завтра в девять. Тут до парка пять-десять минут идти.

— Рассказывайте, рассказывайте, старый лис, — улыбнулся я. — Как вы вычислили Сен-Верде? Убить полковника могли и другие.

– Конечно, Тимофей Ильич.

— Да, конечно. Видите ли, обед члены клуба оплачивали по очереди. В то воскресенье, когда убили полковника, платил Сен-Верде. Именно он позвонил сюда из Буа и заказал обед. Он был жутким скрягой и знал, что в этот день убьет полковника. Жадность возобладала в нем над здравым смыслом. Он заказал обед на четверых, исходя из того, что полковника за столом не будет. Если б он заказал обед на пятерых, на стол поставили бы третью утку. И хотя к ней никто бы не притронулся, ему пришлось бы за нее заплатить. Как я уже говорил, дорогой мой, утка на одного — слишком много, а на двоих — в самый раз.

Прикормленное агентство принялось выполнять оригинальный заказ с особым рвением. Бюджет в этом году сводился с трудом, и неожиданный приход вернул многим надежду на летний отпуск. Креативный директор переживал, что не сможет подать проект на «Каннские львы». Идея вывезти ночью в парк собак из приюта, предварительно устроив им небольшую медикаментозную стимуляцию, была признана коллегами исключительно продуктивной. Не говоря уже о плане-перехвате машин с мусором. Кочерга даже не поехал в парк, так как уже по видео было понятно, что агентство с задачей справилось.

Ранним субботним утром от мэрии к парку двинулась странная колонна. Мужчины в камуфляже и с лопатами, женщины на шпильках, при полном параде и с метлами (казалось, они вернулись с ночного шабаша) и, наконец, ряд граждан почему-то с вилами. Четких инструкций по инструментарию не написали, и каждый взял, что посчитал нужным. Все вместе это напоминало сумбурный Хеллоуин или начало погрома времен Гражданской войны. В глубине парка находилась бывшая усадьба купца Парамонова, разграбленная в 1919 году, что добавляло символизма. Тимофей Ильич нацепил зачем-то бело-красную форму олимпийской сборной России, а вот Хорьков в своих болотных сапогах и перчатках по плечи напоминал палача. Кочерга, захвативший грабли для себя и Арбузова, семенил рядом с начальством в какой-то несуразной длиннополой куртке, которую ему выдал тесть. Вокруг Кочерги кучковались журналисты с камерами и блогеры с телефонами. Они убирать, разумеется, ничего не собирались, поэтому оделись достаточно празднично. Войдя в парк через главные ворота, колонна остановилась на небольшой площадке, с которой расходились аллеи в разные стороны.

Тимофей Ильич смотрел на зеленые насаждения, как Наполеон на Ватерлоо. Интересный перед ним и всеми остальными участниками акции открылся пейзаж.

Кочерга начал медленно, по молекулам, превращаться в камень.

Парк «Березки» был девственно-чист. Ни пылинки. Казалось, даже муравьи в нем ходят в бахилах. Арбузов цвета пахучего парного молока кому-то позвонил, позеленел и что-то сказал Кочерге на ухо. Глаза Кочерги мгновенно начали смотреть в разные стороны, язык выпал, все конечности задвигались хаотично. В таком виде он подошел к Тимофею Ильичу.

– Тимофей Ильич, произошло трагическое недоразумение… Агентство перепутало парки. Они отработали парк «Дубки», – голосом, похожим на вой канализационной трубы зимой, зачитал свой и арбузовский смертный приговор Кочерга.

Он ожидал, что земля разверзнется под ним прямо сейчас: точнее, Тимофей Ильич ее раздвинет руками и затолкает туда своего помощника. Но…

В жизни каждого российского чиновника рано или поздно наступает момент истины, когда высшая сила проверяет, не зря ли она вселила эту душу в тело, выбравшее такой извилистый жизненный путь, как служение народу. Прохождение теста ведет тело к высотам государственной карьеры и обнуляет карму. Провал – ну сами понимаете.

Тимофей Ильич посмотрел на небо, поблагодарил за оказанное доверие и шепнул Кочерге: «Журналистам скажи, чтобы камеры включили».

Кочерга, разумеется, решил, что его будут четвертовать в прямом эфире, представил, как дочка сейчас увидит смерть папы, и чуть не пустил слезу.