— Миссис Льюис такой конверт получила.
— Посмотри, — сказал Акмед, протянув свиток Рапсодии.
— Мистер Флинн, во что-то можно поверить, во что-то — нет. Я вот говорила вам о землетрясении…
Дети постарались побыстрее убраться подальше. Рапсодия взяла свиток и некоторое время изучала его.
— Сатана шел по земле, — вырвалось у преподобного Сэнди Фреймена.
Флинн поднялся с пола. Ноги у него затекли.
— Древнесереннский язык, — заметила она. — Странно, правда? Тот самый, который меня попросил изучить Ллаурон. Я не сказал а, что немного знаю его. Это мертвый язык. То есть он был мертвым еще до того, как мы покинули Остров. На нем разговаривали Перворожденные, первые обитатели Острова. Но взгляни на свиток — пергамент сделан не так давно.
Мардж Фреймен все держала мужа за руку.
— С вашего позволения, я не пойду вас провожать, мистер Флинн.
— Ты можешь прочитать? — спросил Акмед.
— Могу я спросить, что вы собираетесь делать дальше? — спросил Флинн.
— Посижу с ним, пока не подойдет время молитвы.
— Думаю, да, — кивнула Рапсодия. — Это музыкальный язык, и мой учитель показал мне основы… нет, подожди. Я ошиблась. Здесь использован алфавит древнего языка, но само письмо… современное наречие, на котором разговаривают местные жители. Дай мне пару минут, и я его прочитаю.
— А что потом?
— Я же сказала, мы помолимся.
Рапсодия подошла к одному из столов, уселась за него и двумя книжками прижала концы свитка. Потом вытащила из своей сумки кусок грубого пергамента и начала делать на нем заметки.
— Миссис Фреймен, вам и вашему мужу нельзя и дальше жить в заброшенном городе. Вы вдвоем провели здесь три месяца. Я по собственному опыту знаю, к чему приводит подобное затворничество.
— С нами Господь, мистер Флинн.
Пока она этим занималась, дети теснились вокруг нее, лишь Джо подошла к груде тел, которые Грунтор оттащил в угол комнаты. Заметив это, Рапсодия хотела было перевести ребятишек в другую комнату, но потом сообразила, что из библиотеки не видно убитых детей в саду.
— Да, конечно. Но со времен Эдема, миссис Фреймен, общение с другими людьми почитается за благо. Почему бы вам не перебраться в Биксби или Остин? Вы сможете приглядывать за Адой и оттуда.
— Знаете, мистер Флинн, а ведь это очень хорошая идея.
Всего несколько дней назад ей приходилось утешать сына и дочь лорда Стивена, страдающих от одиночества после гибели матери. И вот теперь снова — дети, пережившие чудовищное потрясение. К горлу подкатил ком. Оставалось надеяться, что когда они выберутся отсюда, у нее будет возможность помочь им забыть о страшных испытаниях.
— Правда?
— Да. И я вам за нее очень признательна.
— Всего лишь идея, миссис Фреймен.
Акмед перелистал маленькую тетрадку. Заметки были сделаны на современном языке. Он узнал буквы и с некоторым трудом прочитал записи.
— Мы об этом как-то не думали. Ни разу. Как хорошо, что вы поделились ею с нами. Вы поступили по-христиански. — Флинн уже открыл дверь, чтобы выйти в техасскую жару, когда до него донесся голос Мардж Фреймен: — Если будет на то ваше желание, приезжайте к нам опять, хорошо? Только поскорее!
Ему в руки попало нечто вроде дневника, какими пользуются ученые и вообще грамотеи. Речь шла о потерянном городе, хотя Акмед не был уверен, что ему удалось разобрать все правильно. Гораздо больше его заинтересовали карта и медный ключ.
Глава 10
На лице у Акмеда появилась довольная улыбка, когда он узнал имя Гвиллиама и область на карте, названную Страна Фирболгов Канриф. Они получили нужную карту.
— Добрый вечер, дамы и господа. С чего это я говорю «добрый вечер»? На часах-то половина четвертого утра! Почему не спите вы? Почему не сплю я?
— Я поняла, — сказал а Рапсодия, держа в руке перевод. — Это контракт. Он подписан в первый час равноденствия тысяча триста девяносто шестого года после прибытия флота. Я не уверена, о каком флоте идет речь, но думаю, что о Первой волне. Контракт подписали Сифиона — полагаю, это наша красотка в белом — и некто по имени Ракшас, представитель человека, который именуется «господином». Его имя нигде не упоминается. За свои услуги Сифиона получает «бесконечную жизнь». Интересно, речь идет о бессмертии? — Рапсодия посмотрела на друзей и прочитала в их глазах понимание: природа контракта стала им ясна. — Очевидно, она согласилась заключить союз со своим господином. Может быть, речь о брачном контракте?
Многочисленные зрители не отрывали глаз от комика Джимми Сильверстайна, оккупировавшего со своим микрофоном громадную сцену. Даже в половине четвертого утра они хотели, чтобы их развлекали по высшему разряду.
— «Получай образование, — твердила мне мама. — Образованному человеку не придется в три часа ночи обходить город, тихонько собирая мусор других людей».
Так она и говорила: «Тихонько собирая мусор других людей».
«Получай образование, — твердил мне папа. — Образованному человеку не придется вставать в два часа ночи, надевать штаны и идти на работу в пекарню».
Зря я пропускал их слова мимо ушей!
Из Ады Флинн поехал в аэропорт Далласа и полетел в Лас-Вегас. Остановился во «Дворце Цезаря», потом зарегистрировался в «Королевском» казино. Поспал, поел, купил костюм из легкой трани, четыре рубашки, нижнее белье, носки, маленький чемодан, провел в номере несколько часов, изучая материалы, присланные Б. Н., позвонил по питтсбургскому номеру, чтобы задать еще несколько вопросов, вновь поел и поспал.
Материалы, присланные Б. Н., включали фамилии, возраст, фото, индивидуальные номера Службы социальной защиты, биографии всех сотрудников Отдела авиационной разведки, всевозможные сведения о жителях городов Ада, штат Техас, и Ист-Фремптон, штат Массачусетс.
— И вообще, что люди делают в Лас-Вегасе?
В Майами есть песок, на Гавайях есть песок… В Лас-Вегасе тоже полно песка, но кто-нибудь пытался войти с него в воду?
Вы превратитесь в обугленную головешку за пять дней до того, как увидите пьяную чайку!
В Лас-Вегасе Флинн обнаружил следующих горожан Ады, штат Техас:
ДЖЕЙМС А. ФЕРТЕРЕР, 19 лет. Фертерер работал на бензозаправке компании «Уэсгаз» в городе Ада. Сейчас заправлял автомобили на бензозаправке компании «Уэсгаз» в пригороде Лас-Вегаса. Когда Флинн спросил, куда подевались полученные им сто тысяч долларов, Фертерер задал встречный вопрос: «Какие сто тысяч долларов?»
ГАБРИЭЛЬ и АЛИДА СИМС, соответственно 32 и 31 год. Ранчеры. Развелись в Лас-Вегасе тремя неделями раньше. Симе теперь трудился грузчиком в аэропорту Лас-Вегаса. Алида купила маленький домик на окраине Лас-Вегаса и не работала.
РОНАЛЬД и БАРБАРА ЭЛЛИН, соответственно 39 и 43 года. Ранчеры. Рональд по прибытии умер в больнице «Солнечный блеск» Лас-Вегаса. Случайный выстрел при чистке оружия. Барбару Эллину пока найти не удалось.
ДЖОЗЕФ БАРКЕР, 58 лет. Бакалейщик. Пребывал в Центре лечения от алкоголизма и наркотиков больницы «Солнечный блеск» Лас-Вегаса.
МИЛТОН и ДЖЕККИ ШЛАНДЖЕР, соответственно 28 и 25 лет. Ранчеры. В настоящее время проживают в разных номерах мотеля «P.O.». По прикидкам Флинн, Джекки занималась проституцией, зарабатывая на жизнь им обоим.
ЧАРЛЗ, УИЛМА и УИЛМА ЭГГЕРРС, соответственно 38, 36 и 12 лет. Ранчеры. Владельцы мотеля «P.O.». Хотя Эггерсы не сообщили Флинну, откуда у них взялись деньги на покупку мотеля, они сказали, что ими уже интересовалось налоговое управление и теперь они боятся, что попадут в тюрьму.
Флинн также нашел пятидесятичетырехлетнего Парнелла Сполдинга, но не успел переговорить с ним.
Флинн наблюдал, как прошлой ночью, от двух до половины пятого, Сполдинг играл в рулетку. Один. Не отрывая глаз от стола.
— В Лас-Вегасе прекрасный пляж, но ужасно далеко идти до воды.
А что еще есть в Лас-Вегасе?
Я скажу вам, что есть в Лас-Вегасе.
Я скажу вам, что, по вашему мнению, есть в Лас-Вегасе.
Деньги!
В Лас-Вегасе есть деньги.
— Сомневаюсь, — сказал Акмед.
У меня есть деньги; у вас есть деньги.
Это же прекрасно — иметь деньги… При условии, что деньги — не единственное, что у нас есть.
Однажды ему тоже пришлось подписать такой контракт. На лице Рапсодии вдруг появилось отвращение. Грунтор нетерпеливо спросил:
Флинн задал Б. Н. следующие вопросы:
— Ну, мисси? Что еще ты там отыскала?
1. Кто владеет правами на разведку нефти, включая и «глубокое бурение» в регионе, где располагается город Ада, штат Техас?
2. Есть ли промышленные запасы нефти или природного газа в районе города Ист-Фремптон, штат Массачусетс, включая и прибрежную зону?
— «Среди прочего, необходимо принести в жертву тридцать три невинных человеческих сердца и столько же лириков или полукровок», — читала Рапсодия. Она посмотрела на Акмеда. — Троих я видела во дворе. Как думаешь, другие были?
3. Не рассматривало ли какое-либо федеральное ведомство возможность создания на территории города Ада, штат Техас, свалки радиоактивных отходов?
4. Где находятся сейчас десять лучших фальшивомонетчиков?
— Скорее всего, нет, — ответил тот. — Количество запекшейся крови показывает, что алтарь построен совсем недавно. Я бы сказал, что это первое жертвоприношение.
5. Есть ли родственная связь между капитаном Уильямом Кобурном из Отдела авиационной разведки Пентагона и семьями Кобурнов в городах Ист-Фремптон, штат Массачусетс, и Ада, штат Техас?
Рапсодия облегченно вздохнула и продолжала читать. На лице Грунтора явственно отражались сомнения — к счастью, девушка этого не заметила.
6. Нет ли среди очень богатых людей мужчины лет шестидесяти, возможно, с фамилией Льюис, родившегося в городе Ада, штат Техас?
7. Кто такая Дуся Уэбб?
— Дальше какая-то ерунда… какие-то гарантии… но объяснения отсутствуют, упоминается лишь о том, что необходимо использовать кровь. Мне кажется, это слово означает «жизнеобеспечение» или «пища». Затем идет дата окончания службы — время Патриаршего Обряда текущего года — и место заключения контракта — Дом Памяти, которым теперь владеет Ракшас. Просто великолепно… Интересно, что скажут представители Первого поколения намерьенов?
— А что есть деньги? Что теперь подразумевается под этим словом? Я скажу вам, что есть деньги.
— Ну, лично Ой скажет, что Ою это не понравилось.
Деньги — это туалетная бумага.
При необходимости вы можете и высморкаться в нее!
— Внизу подпись: Сифиона. Дальше я не смогла прочитать, а вторая подпись — просто Ракшас, и рядом с ней какие-то символы.
Вы слышали о парне, который сорвал банк в Монте-Карло, выиграл целое состояние, привез деньги в Лас-Вегас, но, когда он добрался сюда, выяснилось, что их хватит разве что на сандвич с тунцом?
Вчера рабочий поставил зонт над канализационным люком и спустился туда, чтобы починить какие-то трубы.
Рапсодия показала болгам два символа. Первый был похож на букву какого-то неизвестного языка, но ни Акмед, ни Грунтор его не узнали.
Когда он вылез, у люка стояли семь арабских шейхов с нефтедолларами в руке, готовые купить его зонт!
Вы знаете, почему вы здесь?
— Мне кажется, я уже где-то это встречала, — сказал а Рапсодия, показывая на второй символ — окружность, образованную спиралью.
Вы здесь не потому, что можете себе это позволить.
Вы здесь потому, что та сумма, которую вы здесь потратите, уже ничего не значит.
— Где? — резко спросил Акмед.
Вы заплатили двадцать долларов, чтобы прийти сюда в три часа ночи и послушать Джимми Силверстайна.
Моя мама бы умерла, если б узнала такое.
Неожиданная ярость в его голосе поразила Рапсодию.
Ваша мама бы умерла, если б узнала такое.
— На шестиугольном знаке, начертанном на входной двери Ллаурона. Там что-то похожее…
Вы помните время, когда деньги что-то да значили? Помните?
А теперь мы все собрались в большой песочнице под названием Лас-Вегас и играем с деньгами!
Второй символ явно расстроил бывшего наемного убийцу. Акмед взял документ и положил его обратно в сундучок. Рапсодия бросила туда же перевод.
Потому что они уже ничего не значат!
Вот так-то!
— Пора выбираться, — сказал дракианин.
Скажите мне честно, дамы и господа: думали ли вы, что доживете до такого времени, когда автомобильным компаниям придется снимать с продажи свои акции? Я про их обыкновенные акции!
— Подожди, я хочу кое-что сделать, — попросила Рапсодия, доставая хиген и маленькую сумочку, которую ей дал Ллаурон.
Эй, малыш! Вот тебе пятьдесят долларов. Пойди купи себе мороженое.
— Ты что, собираешься сочинить песню о прекрасных картинах, которые здесь увидела?
Эй, мистер. Я — безработный. Не могли бы вы подать мне двести пятьдесят долларов?
Это все правда, дамы и господа.
— Нет, — нетерпеливо ответила Рапсодия. — Я хочу попробовать исцелить дерево.
— Зачем? — раздраженно спросил Акмед.
Президент Соединенных Штатов только что написал коротенькую книгу: «Как я спас мировую экономику».
— Из-за Дуба. Для меня он священен. Лорд Стивен сказал, что его вырастили из побега, который привезли с собой намерьены с Серендаира. И хотя я сожалею о том, что мы покинули Остров, я благодарна Дереву, которое помогло нам избежать неминуемой гибели. Я должна попытаться вылечить его дитя.
Продается она только в издательстве Администрации президента Соединенных Штатов и стоит девятьсот двадцать пять долларов.
— Не обижайся, мисси, но это НЕ РЕБЕНОК, а обычное дерево.
Плюс восемьдесят два доллара за пересылку.
Благодарю вас, благодарю вас, дамы и господа. Вы — изумительные зрители.
— Ладно, — вздохнул Акмед, бросив взгляд в сторону сада, — я не возражаю.
Благодарю вас, и с добрым утром.
— Спасибо, — сказал а Рапсодия, которую удивила сговорчивость Акмеда, — Присмотрите пока за ребятишками, я скоро вернусь.
Что?
— Странная страна Америка, — делился Флинн своими наблюдениями с четой Фишбеков из Милуоки, которые пригласили его за свой столик.
— Странная? — переспросил Фишбек-мужчина.
— Ну, не могу же я взять их с собой в сад, — прошептала Рапсодия, — Я и сама-то не очень хочу туда идти — там же убитые дети!
— Да, — кивнул Флинн. — В Америке истину глаголят в самых странных местах и самыми странными способами.
— Истинная правда, мисси. Мы приглядим.
Акмед бросил свирепый взгляд на Грунтора, но не стал спорить. Когда Рапсодия вышла из комнаты, он уселся за стол и принялся изучать маленькую черную тетрадку. Грунтор продолжал осматривать тела, рассчитывая найти что-нибудь ценное. Все дети, кроме старшей девочки, остались сидеть вместе, с беспокойством глядя в сторону двери, за которой скрылась Певица.
Глава 11
Рапсодия с трудом подавила подступившую к горлу тошноту и быстро прошла по саду к больному дереву. Даже сейчас его происхождение не вызывало сомнений — серебристо-белая кора могла принадлежать только потомку Сагии. Рапсодия сморгнула набежавшие слезы, вспомнив о великолепном Дереве, — лишь однажды ей довелось его увидеть.
— Не будете возражать, если я составлю вам компанию? — спросил Флинн.
Подойдя к большому дубу, она осмотрела его кору и кончики веток. Навыки, полученные от Ллаурона, и собственные знания позволили ей сразу же определить, что дерево не умерло. Рапсодия начала напевать песню, напоминающую отголоски мелодии, которая все еще звучала в больном сердце дуба. Та же мелодия звучала в ее душе все время, пока они путешествовали по Корню. Певица достала сумочку, которую ей дали в Гринвуде, вытащила флакон с мазью и принялась лечить умирающее дерево.
Часы показывали четыре сорок пять утра.
Поглаживая кору дуба, Рапсодия обнаружила три основных корня и, чтобы найти их концы, проследила, как они разветвляются на мелкие. Сжав зубы, она ходила по саду, стараясь не смотреть на детские тела, пока ей не удалось заметить крошечные нитевидные кончики. Она покрыла их мазью так густо, что даже земля вокруг стала влажной.
Понаблюдав за Сполдингом, высоким, широкоплечим мужчиной с выдубленным ветром и солнцем лицом, который вновь играл в рулетку, Флинн последовал за ним в бар.
К тому моменту, когда она закончила работу с первым корнем, песня набрала ритм; когда Рапсодия обработала третий, ее голос обрел силу, и она запела на смеси древненамерьенского, языка своего отца, и современного наречия, которым пользовались люди новой земли.
Сполдинг сидел один в темном углу, нависая над стаканом чистого бурбона.
Он вскинул на Флинна усталые глаза, но ничего не ответил.
Надежда — хороший якорь (Devli protar hin elenin),
Флинн присел за столик напротив Сполдинга.
Долго, о долго, ты плыл по морю;
— Я на днях побывал в вашем доме, — начал Флинн. — В Аде, штат Техас.
Вновь ответа не последовало.
— Скотины нет. Часть сдохла, часть увели. Унесли и большую часть мебели, а также телевизор. Насчет техники ничего сказать не могу. Сэнди Фреймен загнал ваш трактор в сарай, но, подозреваю, его там уже нет.
У Сполдинга округлились глаза.
— Кто-то прихватил и медные трубы.
Время — лучший лекарь (Vidsuol hin yl gornit marbeth),
— Медные трубы? — Сполдинг покачал головой. — Медные трубы. Это, конечно, главная потеря.
— А вот ваша семейная Библия цела. Лежит на книжной полке в гостиной. Где вы ее и оставили.
Вновь ты станешь здоровым.
— Да, — кивнул Сполдинг. — Мы уезжали в спешке.
Год снега, год изобилия, год жизни, год сна (Calenda о skidoaun, Calenda о verdig).
— Это я уже понял.
От холода, от мрака страдаешь ты.
— Неужели мы действительно оставили Библию моей прабабушки?
Лета нет порою, но всегда приходит весна (Ovidae tullhin kaf san; ni wyn bael faerbon),
— Да.
Весной, о весной расцветут твои цветы.
Будешь здоровым — будешь и весел (A fynno daelik, gernal federant),
Песня моя в тебе да живет отныне;
Радостного цветения, богатых весен (Yl airen er iachad daelikint);
— Странно, что Элен не взяла ее с собой. Она всегда с уважением относилась к слову Божьему.
— Из Ады уехали все, — продолжил Флинн. — Кроме Фрейменов и женщины-свинопаса.
Песня моя пусть вовек тебя не покинет.
— Да уж, — вздохнул Сполдинг. — Сколько там ни живи, город от этого лучше не становился.
— А вы нашли что-то получше?
— Конечно, нашел. Мы живем в большом «люксе» наверху. Поверите ли, на одиннадцатом этаже. Все равно что на холме. А я всегда хотел жить на холме. Откуда хоть что-то можно увидеть. Пыли нет. Никогда. Еду тебе приносят, все такие вежливые. И система кондиционирования меня очень устраивает. Теперь я меняю рубашку не из-за того, что она грязная, а потому что у меня вдруг возникает такое желание.
— Вы не спросили, как поживают Фреймены. Я ведь упомянул про них.
Рапсодии еще ни разу не приходилось сочинять песню исцеления, и ее коробило от плохих стихов. Она привыкла к лирическим мелодиям старого мира, к мудрым изречениям, ставшим частью фольклора. И все же ее музыка заговорила с деревом, потекла по его корням, поднялась по стволу к ветвям.
— Черт, да знаю я, как поживают Фреймены. Он катится под гору, она старается тащить его к вершине. Только так они и могут поживать, оставшись там, где они сейчас.
Продолжая напевать, Рапсодия взяла хиген, провела пальцами по гладкому изогнутому дереву. Хиген был самым главным ее сокровищем, первым музыкальным инструментом, на котором она научилась играть; хиген помог ей овладеть наукой Дающих Имя. Инструмент появился на свет в старом мире — как и дуб, который она пыталась вылечить.
Флинн улыбнулся.
Рапсодия начала играть на хигене. Мотив оставался простым и легким. Музыкальные фразы слетали с ее пальцев, и постепенно дерево начало ей отвечать. Рапсодии показалось, что она чувствует, как сок побежал по веткам, восстанавливая жизнь там, где еще недавно властвовала смерть. Мелодия добиралась до самых маленьких веточек, и на них появлялись крошечные зеленые почки, предвестники листьев, которые распустятся весной.
— Я знаком с несколькими священниками. Если б они действительно верили в то, что проповедуют, им бы не пришлось прилагать столько усилий, чтобы убедить в этом других. А старина Сэнди. Мы дозволяли ему читать нам проповеди, полагая, что совершаем благое дело. Не подпускаем его к бутылке. И Мардж приютила его, как пускают в дом бродячую собаку. Что же делать, если природа не дала ей ни красоты, ни ума. Она стала ревностной христианкой, потому что не хотела жить в одиночестве.
Рапсодия поставила хиген между двумя большими ветвями, и инструмент продолжал играть сам — его заставляло звучать само дерево, подхватившее песню Рапсодии. Она улыбнулась, видя, как возвращается к жизни дуб, и направилась обратно, к детям и друзьям.
Из стоящего перед ним стакана отпил Сполдинг совсем ничего.
— Вы должны признать, что в Аде произошло некое загадочное событие. Иначе как объяснить, что в течение пяти дней город покинули практически все его жители.
Быстро шагая по саду, Рапсодия миновала длинный узкий стол, засыпанный снегом. Сначала она решила, что это просто высокая садовая скамья, но потом что-то привлекло ее внимание. И тут в ее сознании неожиданно сформировался образ.
— Я признаю. — Сполдинг улыбнулся. — Признаю. Вы из налогового управления?
— Нет. Не оттуда.
Ее глазам предстала четкая картинка — снег растаял, черная гладкая поверхность стола зловеще заблестела в свете полной луны. На столе лежало тело мужчины, застывшее в неподвижности смерти; казалось, оно состояло из льда, оставшегося после того, как растаял снег. Ей не удавалось разглядеть черты лица мужчины; в неверном лунном свете тело казалось особенно странным — возможно, оно даже не принадлежало человеку.
— Но из какого-то государственного ведомства?
Однако внутри окружавшей его тьмы Рапсодия различала какое-то движение. Она напряглась, и ей удалось разглядеть. Лишенные связи с телом руки чертили в воздухе какие-то знаки. Вот они сложились, словно в молитве, потом разошлись, точно благословляя. Кровь хлынула из безжизненного тела, окрашивая снег алым. И во мраке повисли беззвучные слова:
— Нет.
ДИТЯ МОЕЙ КРОВИ.
— Просто любопытствуете.
Рапсодия продолжала отстранение наблюдать: в руках появился маленький сияющий предмет, вокруг которого пульсировал свет, яркий, точно звезда. Рапсодия даже закрыла на мгновение глаза, чтобы защитить их от нестерпимой боли.
— Можно сказать, что да.
С величайшей осторожностью руки положили сияющий предмет на окровавленное тело. Тело на мгновение вспыхнуло, а потом начало излучать яркий свет, поглотивший порхающие над ним руки.
— Хотите урвать кусок?
ТЕПЕРЬ ПРОРОЧЕСТВО БУДЕТ РАЗРУШЕНО. ЭТО ДИТЯ ДАСТ ЖИЗНЬ МОИМ ДЕТЯМ.
Флинн долго смотрел на сидящего напротив него мужчину.
Свет потускнел, и лежащее на столе тело начало принимать различимые черты…
— Я знаю, о чем вы… Если вы позволите мне объяснить…
Оглушительный грохот копыт вывел Рапсодию из транса. У нее подкосились ноги, и она рухнула на колени в розовый снег, дрожа от неожиданно наступившей темноты. Однако уже в следующее мгновение она вскочила на ноги, подбежала к стене и выглянула из-за угла.
— У вас есть имя, мистер?
— Да, конечно. Разумеется, есть.
Когда из сада донеслись звуки музыки, Акмед оторвался от тетрадки. Но тут же вернулся к чтению: записи оказались весьма полезными.
— Не желаете поделиться?
\'Согласно им, Канриф, город Гвиллиама, столица Третьего намерьенского флота, был оставлен после смерти короля в связи с участившимися набегами фирболгов и наступившим хаосом — неизбежным следствием войны.
— Флинн, — ответил Флинн. — Френсис Ксавьер Флинн. Я как раз собирался представиться.
— Вы, должно быть, из Вашингтона. — Парнелл Сполдинг скорчил гримасу. — Разговариваете, как идиот.
Натиск варваров усилился, и намерьенам не удалось удержать город. И тогда, не без сожалений, они замуровали то, что не смогли унести. По-видимому, они рассчитывали когда-нибудь вернуться, но не сумели этого сделать, и теперь город, со всеми его сокровищами и библиотекой, остался на территории, принадлежащей болгам.
— Ваш тесть. Джо Баркер. Он в алкогольной палате в больнице «Солнечный блеск».
Ключ от хранилища Гвиллиама был оставлен в Доме Памяти генералом Анборном, который проводил эвакуацию. Из записей следовало, что регенты Роланда, предки лорда Стивена и других герцогов, являлись намерьенскими генералами Первой и Третьей волн. Но Акмед не был до конца уверен в том, что он все правильно понял, и решил спросить у Рапсодии.
— Его еще не вылечили? Он приехал в Лас-Вегас с твердым намерением выпить все здешнее спиртное. Я говорил ему, что это не под силу даже молодому техасцу. Он, однако, решил попробовать.
Он вновь отвлекся от книги, когда заметил, что старшая девочка пытается спрятать кинжал одного из стражников. Она действовала настолько ловко, что Грунтор, наблюдавший за детьми, ничего не заметил. Акмед негромко прищелкнул языком, Грунтор тут же посмотрел в его сторону. Акмед кивком показал на девочку, и Грунтор подскочил к ней:
— Вы знали Аллигатора Симмонса?
— Эй, ты что вытворяешь?
— Конечно, я знал Гатора.
— Ничего, — ответила девочка.
— Его застрелили в баре в Форт-Уорте.
Акмед улыбнулся. Она шарахнулась от великана так, словно ужасно перепугалась, — а на самом деле незаметно спрятала оружие под одеждой. Она проделала все так ловко, что Акмед засомневался: не удалось ли ей обмануть Грунтора? Нет, не удалось.
— Значит, старина Гатор слишком широко раскрыл пасть. Достаточно залить в него пинту виски, и он будет каркать без умолку. А как он любит обещать, что размажет по стене всех и всякого. Это у него со школы, с того дня, как Маленький Уэркерс избил его в кровь. Так Гатора застрелили?
— Так, а что тут у нас такое? — осведомился фирболг. Его огромная рука скрылась у нее за спиной и появилась снова с маленьким кинжалом. Девочку поразила быстрота, с которой двигался великан, и вот тут она испугалась по-настоящему. Ее поймали на месте преступления — она не только украла оружие, но еще и солгала. Она бросила взгляд в сторону двери — наверное, в надежде на защиту со стороны Рапсодии.
— Похоже на нож… — ответила девочка.
— Вы слышали, что Рональд Эллин застрелился сам, уже здесь, в Лас-Вегасе, через несколько дней после приезда?
— Ну и зачем девчонке нож? — поинтересовался Грунтор, состроив презрительную гримасу, потом вытащил длинный острый клинок из своего запаса и улыбнулся. — Если тебе кинжал требуется, чего на пустяки бросаться? Вот достойное оружие. — И он протянул стилет девочке, которая взяла его с некоторым удивлением. — Видишь, заточенное острие и бронзовая кромка. Очень удобная штука, чтоб удары отбивать. Р-р-раз — и вражеское запястье рассечено, уяснила?
— Да, — ответила девочка, и на лице у нее появилась осторожная улыбка.
— Слышал. Элен что-то такое говорила. Да только старина Рон никогда не знал, с какого конца вылетает пуля. Послушайте, мистер… к чему вы клоните? Хотите выпить? — Пока официантка напрочь игнорировала Флинна. Стояла у стойки бара, в крошечных трусиках, полоске ткани, пристроченной к резинке, бюстгальтере и в туфельках с высокими каблуками-шпильками, и подсчитывала чаевые.
— Давай попробуй… удар, блок, поворот… улавливаешь? — Грунтор показывал движения маленьким кинжалом, который отобрал у нее.
— Как ваши успехи в рулетке? — спросил Флинн.
Девочка кивнула. Отступив на пару шагов, Грунтор одобрительно понаблюдал за ней несколько минут, а потом вновь принялся изучать содержимое кошельков убитых стражников. Тем не менее он краем глаза заметил, что Акмед удивленно на него уставился.
— Игра мне нравится.
— Что еще? — недовольным тоном осведомился сержант.
— Выигрываете много?
Дракианин кивнул на девочку, но великан пожал плечами:
— Иногда. Но не в последнее время.
— Ах ты про мисс… И что такого?
За две ночи, пока Флинн наблюдал за Сполдингом, тот оставил на рулеточном столе семьдесят пять тысяч долларов.
Акмед только покачал головой и вернулся к чтению. Однако он успел прочитать всего две фразы, потому что в комнату вбежала запыхавшаяся Рапсодия. Ее глаза потемнели от тревоги.
— Это дорогая игра.
— Приближается вооруженный отряд!
— Сначала все шло хорошо, — ответил Сполдинг. — Я был в большом плюсе. Думал, что смогу купить всю главную улицу. За наличные. С тех пор мне еще два-три раза очень везло.
— И сколько у вас осталось денег от исходных шестисот тысяч? — спросил Флинн.
34
Сполдинг улыбнулся своему стакану.
— Кто сказал, что у меня было шестьсот тысяч?
— ОНИ СКАЧУТ очень быстро, скоро будут здесь.
— У вас, вашей жены и ваших четверых детей. Каждый получил по сто тысяч долларов наличными. Шесть больших конвертов из плотной бумаги. Шестьсот тысяч долларов. Сколько у вас от них осталось?
— Что? — На лице Акмеда появилось удивление.
Сполдинг вздохнул, откинулся назад, сунул руку в карман, достал пачку тысячных купюр. Пересчитал их на столе.
Тут же подскочила официантка.
— Чего-нибудь желаете?
Он выскочил из библиотеки и подбежал к окнам в коридоре. Оттуда он увидел, как десять человек уже входят в сад и осторожно продвигаются вперед по залитому кровью снегу.
— Уходите, — ответил Флинн.
— Двадцать три тысячи долларов. — Сполдинг убрал деньги в карман.
Возглавлял их человек в тяжелом сером плаще с капюшоном. С обеих сторон его охраняли два белых волка. Подойдя к дереву, растущему в центре сада, человек остановился и не без интереса обошел вокруг.
— Это все?
— Я давно не выигрывал.
Как только Акмед увидел командира отряда, в ушах у него возник смутный гул. Ему даже показалось, что он не слышит, а лишь чувствует это гудение. Он стремительно нырнул обратно в библиотеку, слегка шевельнул плечами, и в руках у него появился квеллан.
— Похоже на то. А что вы будете делать, когда кончатся и эти деньги?
— Они не кончатся. В один момент у меня было девятьсот тысяч долларов. Наличными. Можете вы в это поверить?
Даже внутри башни, за толстыми стенами, он ощущал вибрацию, исходящую от человека в сером плаще. Кровь отчаянно пульсировала в ушах. Акмед быстро закрыл дверь.
— Скажите мне, мистер Сполдинг, в последние три месяца вы выплачивали проценты по закладной за ваше ранчо?
— Они тебя видели? — спросил он у Рапсодии.
Сполдинг потер подбородок:
— Нет, — ответила она. — Во всяком случае, так мне показалось. Заметив их, я сразу побежала вас предупредить. Как думаешь, что они хотят? Они заодно с Сифионой или разыскивают детей?
— Нет. Похоже, что нет.
— Если они приехали из-за детей, то не для того, чтобы им помочь, — ответил Акмед. — Когда я увидел их командира, у меня возникло такое же жуткое ощущение, как в тот момент, когда я впервые почувствовал присутствие Дома.
— А где сейчас ваши жена и дети?
— Замечательно, — проворчал Грунтор и достал Перышко. Неожиданно у него на лице появилось озабоченное выражение. — Проклятье, Ой забыл там свою секиру!
— Полагаю, что наверху. Спят. В «люксе». На одиннадцатом этаже.
— Подозреваю, в последнее время вы видите их нечасто.
— Здесь все равно слишком мало места, — заметила Рапсодия. — Ты даже размахнуться как следует не сможешь.
— Пожалуй. Я сплю и ем в «люксе». Мой сын, Парни, развлекается на полную катушку. Быстрые машины и шустрые женщины позволяют скоротать время. Вообще-то с временем тут творится что-то странное. О нем забываешь. Иногда я выхожу на улицу, чтобы остыть. То днем, то ночью. Теперь я просыпаюсь в пять часов пополудни. В отеле очень хорошее обслуживание. Завтрак тебе принесут, когда ни попроси. ВЫ об этом знаете?