— О, да. Минуточку, ваше имя, кажется, — он нахмурился, напрягая память. Его задумчивость была также фальшива, как родословная подержанной машины. Я позволил ему понапрягаться с минуту, а затем сказал:

– Ну что, давай тогда карту?! – предложил Калита.

— Филип Марло. Тот же, что и до, и после обеда.

Он метнул в меня хитрый взгляд. Затем отошел в сторону и холодно произнес:

– Сейчас, – отозвался Семен Тимофеевич.

— Ах, да. Конечно. Входите, Марло. Моего слуги сегодня вечером не будет дома, — мимоходом заметил он, открыв дверь пошире кончиком пальца, как будто боялся замараться.

– А кто у тебя здесь? – спросил кто-то и отдернул занавеску. – «Турист»?

Я прошел мимо него и учуял запах духов. Он закрыл дверь. Мы оказались на невысокой галерее. Вдоль нее стояли книжные шкафы и несколько стилизованных под бронзу скульптур на пьедесталах. В стене две двери, между ними камин. В нем потрескивал огонь. Мы спустились на три ступеньки вниз, в основную часть гостиной. Мои ноги почти по щиколотки утопали в ворсистом ковре. На закрытом концертном рояле на куске бархата персикового цвета стояла высокая серебряная ваза, в которой красовалась единственная желтая роза. В гостиной была шикарная мягкая мебель, на полу лежало множество подушек с золотыми кистями. В укромном уголке стоял покрытый алой тканью диван. Это была комната, где люди сидят, скрестив ноги, потягивая водку через кусочек сахара, разговаривая высокими деланными голосами, иногда сбиваясь на визг, похожий на смех. Это была комната, где могло происходить все, что угодно, кроме работы.

Мистер Линдсей Мэрриот устроился у рояля, облокотившись о него, и понюхал розу. Затем от открыл сигаретницу, покрытую французской глазурью, и закурил длинную коричневую сигарету с позолоченным ободком. Я сел на розовый стул, очень надеясь его не испачкать. Я закурил «Кэмел», выпустил дым через нос и посмотрел на кусок черного блестящего металла на подставке.

Костя невольно приподнялся. Вошедшие уставились на него так, словно он был инопланетянином. В избе повисла тишина.

Этот кусок представлял собой монолит с гладкой поверхностью и двумя полыми выпуклыми изгибами. Я уставился на эту штуковину. Мэрриорт заметил мое любопытство.

— Интересная вещь, — сказал он небрежно. — Я приобрел ее всего несколько дней назад. Это «Дух зари» Аста Диана.

– Журналист, – ответил Семен Тимофеевич так, словно нашел не человека, а щенка. – На болоте лежал.

— А я думал, что это Клопштейн «Два прыща на заднице».

Мистер Мэрриот посмотрел так, будто проглотил пчелу.

– Я же говорю, «турист», – бросил кто-то.

— У вас своеобразное чувство юмора, — заметил он.

– Так это из-за тебя сегодня сыр-бор? – спросил Калита, с любопытством глядя на Костю. – Все КПП на уши поставлены. БЛА запустили. Нам на хвост упали. Едва ушли.

— Ничего особенного, — огрызнулся я. — Просто я его не сдерживаю.

— Да, — сказал он очень холодно. — Да, хорошо. Я не сомневаюсь… Так вот. Дело, по которому я хотел вас видеть, весьма незначительно. Едва ли заслуживает вашего приезда. Но тем не менее. Сегодня вечером я встречаюсь с двумя мало известными мне людьми и плачу им кое-какие деньги. Я подумал, что мне также не помешало бы позаботиться о напарнике. Вы носите с собой пистолет?

— Временами да, — сказал я и посмотрел на ямочку на его широком мясистом подбородке.

Рядом с ним на столе возвышался зеленый шлем с зеленоватым забралом. А сам он был в мягкой броне типа «булат». Такую броню Костя видел всего один раз на закрытой выставке в Туле. Было это полгода назад, тогда эта броня считалась экспериментальной. Теперь она будто бы пошла в войска. Остальные были одеты кто во что: двое – в кевлар, усиленный стальными пластинами, один – в зеленый траварон, другой – в аромидную форму, еще один – в простую армейскую камуфляжку. И вооружение серьезное: от «калашей» всех типов с подствольниками и без них, до одного девятимиллиметрового «винтореза», ручного пулемета ПКМ, кассетного гранатомета РГ-6 и шести «мух», небрежно сваленных в угол. А рядом с самым здоровым – Куоркисом – стоял, прислоненный к стенке, еще один гранатомет, но побольше – РПГ-27. У печи горой были сложены рюкзаки – с ковриками, спальниками и накомарниками.

— Мне бы не хотелось, чтобы он у вас был сегодня! Это чисто деловая встреча.

— Я едва ли кого когда-нибудь застрелил, — сказал я. — Вас могут шантажировать?

– Наверное, – согласился Костя и осторожно сел на топчане, прислушиваясь к себе.

Он нахмурился.

— Конечно же, нет. Я не имею привычки давать повод для шантажа.

— Это случается с самыми хорошими людьми. Я бы даже сказал — в основном с самыми замечательными людьми.

Самое удивительное заключалось в том, что тело совершенно не болело. Ну разве что ступня правой ноги, которую он подвывихнул. А вот в голове еще звенело. Но это от слабости. Костя невольно посмотрел, что накрыто на столе, и облизнулся.

Он посмотрел на кончик сигареты. Его глаза цвета морской волны стали задумчивы, а губы улыбались. К такой улыбке очень идет шелковая удавка.

Он еще немного попускал дым и тряхнул головой. Его глаза медленно опустились и стали изучать меня.

– Кто за тобой бегал? – шесть пар глаз вопросительно уставились на него.

— Я, вероятнее всего, встречаюсь с этими людьми в довольно укромном месте. Я еще не знаю где. Я ожидаю телефонного звонка с подробностями. Я должен быть готов уйти сразу же. Скорее всего, это очень далеко отсюда.

— Вы уже какое-то время занимаетесь этим делом?

Костя хотел рассказать – что фашисты из прошлого, а потом решил, что это дико прозвучит. Ведь такого не могло быть. Ведь если бы люди приходили из прошлого, то такой факт был бы давно зафиксирован наукой, и все такое. А уж их брат телевизионщик обязательно раструбил бы на весь мир. Поэтому говорить о фашистах из прошлого нельзя было ни при каких обстоятельствах.

— Три или четыре дня.

— Вы довольно оригинально позаботились о телохранителе.

– Бандюги какие-нибудь из прошлого? – словно угадал Калита.

Он немного подумал и стряхнул темный пепел с сигареты.

— Это правда. Мне было трудно решиться. Лучше бы идти одному, но ничего не было оговорено о возможном моем сопровождающем. С другой стороны, я не герой.

— Они вас, конечно, знают в лицо?

– Ну говори! Говори! – подтолкнул кто-то в бок.

— Я… я не уверен. Я понесу большую сумму, но это не мои деньги. Я это делаю для друга. Хотя это, естественно, меня не оправдывает в случае утраты денег.

Я, докурив сигарету, положил локоть правой руки на спинку стула и отдыхал.

– Что-то вроде этого, – смущенно пробормотал Костя.

— Сколько денег и для чего?

— Ну, знаете… — на этот раз была действительно приятная улыбка, но она мне не понравилась. — Я не могу вдаваться в такие подробности.

– Нет, так парень, не пойдет, – заверил его Калита. – Иди сюда и расскажи подробно, но без фанатизма.

— Вы хотите, чтобы я шел с вами и держал вашу шляпу?

Его рука дернулась, и немного пепла упало ему на белый рукав. Он стряхнул его и уставился вниз, на ковер, куда опустился пепел.

Пришлось Косте сесть за стол и подробно рассказать, что с ним произошло. Между делом он съел пару картошин и пучок сладкого лука. Такого лука он прежде не ел. А еще смолол здоровенную краюху сытного домашнего хлеба, но самое главное – выпил чарку водки, и его немного развезло. Концовку он только скомкал. Не стал говорить, как через два забора перепрыгнул. А о том, что через минные поля прошел, он даже и не догадывался. Но его с недоверием спросили:

— Боюсь, мне не нравятся ваши манеры, — сказал он голосом на грани срыва.

— Я уже слышал жалобы по этому поводу. Давайте поговорим о деле. Вам нужен телохранитель, но у него не должно быть оружия. Вам нужен помощник, но предполагается, что он не должен знать, что ему предстоит делать. Вы хотите, чтобы я рисковал головой, не зная зачем, почему? Что вы скажете на это?

– А через минные поля ты что, перелетел?

— Я об этом не думал, — его скулы стали темно-красного цвета.

— Как вы полагаете, вам под силу самому об этом подумать?

– Через какие поля? – удивился Костя и покраснел.

Он подался вперед и, усмехаясь, процедил сквозь зубы:

— А как вам понравится, если я двину вам в нос?

– По обе стороны заборов на расстоянии метров пятидесяти все заминировано, – объяснили ему со сдержанной доброжелательностью.

Настал мой черед ухмыльнуться. Я встал и надел шляпу, идя по направлению к входной двери, но не очень быстро.

Голос Мэрриота догнал меня, ударившись о спину:

– Я не знаю… – упавшим голосом ответил Костя, – я просто бежал, и все.

— Я предлагаю вам сто долларов за несколько часов. Если этого мало, так и скажите. Здесь никакого риска, поймите. Налетчиками были взяты у моей подруги несколько драгоценностей. И я их выкупаю. Сядьте и не будьте столь обидчивы.

Я вернулся к розовому стулу и снова сел.

— Хорошо, — сказал я, — послушаем об этом.

Он с детства испытывал дискомфорт, когда взрослые ему не верили. А когда объяснялся с любимой девушкой Ирой, вообще можно сказать, пережил шок, потому что она не восприняла его слова всерьез. Несерьезным был Костя Сабуров человеком. Это все признавали. Он и теперь больше всего боялся, что ему не поверят.

Мы секунд десять смотрели друг на друга.

— Вы что-нибудь слышали о нефрите Фей Цуй? — медленно спросил Мэрриот и закурил еще одну коричневую сигарету.

— Нет.

– Ну, считай, что тебе повезло, – резюмировал Калита.

— Это очень ценный сорт нефрита. Фей Цуй, в отличие от других сортов, очень дорог сам по себе, да прибавьте еще ювелирную обработку. Все известные залежи этого камня истощены сотню лет тому назад. А у моей подруги есть колье с шестьюдесятью бусинами причудливой резьбы, каждая каратов по шесть. Редкая вещь. Стоит все колье тысяч 80–90. Правительство Китая имеет чуть большее ожерелье, оцененное в 125 тысяч долларов. Колье у моей знакомой отобрали несколько дней назад грабители. Я присутствовал при этом, но ничего не мог поделать. Я возил подругу на вечеринку, а потом на Трокадеро. Мы уже возвращались к ней домой, когда какая-то машина зацепила мое переднее левое крыло и остановилась, как я подумал, чтобы извиниться. Вместо этого было совершено очень быстрое и очень слаженное ограбление. Налетчиков было трое или четверо, хотя я видел вблизи только двоих, но я уверен, что еще один остался в машине за рулем, а взгляд еще одного я уловил в заднем стекле машины. На моей знакомой было нефритовое колье. Они взяли его, а также два кольца и браслет. Один, кажется, главарь, не спеша рассмотрел драгоценности при свете маленького фонарика. Затем он вернул одно из колец и сказал, что это даст нам представление о том, с кем мы имеем дело, и чтобы мы ждали телефонного звонка, прежде чем сообщать в полицию или страховую компанию. Мы подчинились их инструкциям. Таких случаев, конечно, много. Ты держишь в тайне это дело и платишь выкуп, иначе ты никогда не увидишь своих драгоценностей. Если они застрахованы, то можно не волноваться, но если это очень редкие вещи, то лучше заплатить выкуп.

– Почему? – спросил Костя, вздохнув с облегчением.

Я кивнул в знак согласия.

— Да, такое колье не каждый день похищают.

– Последний раз немцы сюда забредали, знаешь когда?

Он гладил пальцем полировку рояля с мечтательным выражением лица, как будто ему доставляло удовольствие прикасаться к гладким предметам.

— Действительно так. Оно неповторимо. Ей бы не следовало его вообще выносить из дому, но она женщина без царя в голове. Другие же вещи тоже достаточно дороги, но не более того.

– Когда? – наивно спросил Костя.

— Ага. А сколько вы платите?

— Восемь тысяч долларов. Это чепуха. Этим негодяям не так-то просто будет избавиться от колье. Его знают все ювелиры страны.

– В сорок втором!

— Вы можете назвать имя своей подруги?

— Я предпочел бы сейчас его не называть.

— О чем вы с грабителями уже договорились?

Все засмеялись, глядя на его растерянное лицо.

Мэрриот смотрел на меня глазами, в которых все-таки таился испуг, пережитое даром не прошло. Рука с коричневой сигаретой слегка дрожала и никак не могла успокоиться.

— Мы связывались по телефону. Все улажено, кроме времени и места встречи. Она состоится сегодня вечером, мне предварительно позвонят. Это будет не очень далеко, как они говорят, и я должен быть готов выйти сразу же после звонка. Я думаю, это для того, чтобы полиция не успела организовать засаду.

– А если серьезно, если появились, то, значит, заинтересовались Дырой. Слышь, Леонид?

— А деньги помечены? Я полагаю, это настоящие деньги?

— Конечно. Двадцатидолларовые купюры. А для чего их помечать?

– Да слышу, слышу, – отозвался Куоркис.

— Необходим черный свет для обнаружения меток. Через такие купюры полицейские могут в будущем выйти на банду.

Он задумался, наморщив лоб:

— Я не знаю, что такое черный свет.

Костя выпучил глаза. В башке у него заклинило. Он никак не мог до конца поверить в то, о чем они говорили. Не учили его этому никогда и нигде, к тому же он свято верил во все теории Эйнштейна, в «большой взрыв», энтропию и Дарвина.

— Ультрафиолет. Он заставляет светиться в темноте специальные чернила. Я бы мог пометить деньги.

— Боюсь, у нас для этого уже нет времени.

– Здесь много, кто ходит, – объяснил кто-то из бойцов, кажется, тот, кого Калита пару раз назвал Дубасовым.

— Есть еще одно, что волнует меня.

— Что такое?

— Почему вы позвонили мне только сегодня? Почему вы выбрали меня? Кто вам посоветовал?

– Например, черный сталкер! – хохотнул кто-то из молодых. – А селедка есть?

Мэрриот неожиданно звонко, по-мальчишески, рассмеялся.

– Какая, к черту, в Зоне селедка?! Обойдешься без селедки.

— Я должен признаться, что выбрал ваше имя наугад, из телефонной книги. Видите ли, я не намеревался брать никого с собой. А лишь сегодня утром подумал, а почему бы и нет.

Я закурил еще одну сигарету.

– Селедка в Зоне дефицит, – сказал Семен Тимофеевич.

— Какой план?

Он развел руками:

– А кто такой черный сталкер?

— Просто прийти, куда они скажут, отдать пакет с деньгами и получить назад колье.

— Ага.

— Вам, кажется, нравится это выражение?

– Кто такой черный сталкер? – переспросил Калита. – Хм… Никто его не видел, понимаешь. Говорят, он ходит по Зоне без оружия. Ничего и никого не боится.

— Какое выражение?

— Ага.

– А еще хитер, как бес! – подсказал молодой сталкер.

— Ага. Где я должен быть — сзади в машине?

– Как теща! – хохотнул кто-то.

— Я полагаю. Это большая машина. Вы можете легко спрятаться на заднем сиденье.

— Послушайте, — медленно сказал я. — Вы планируете поехать со мной в направлении, которое вам скоро укажут по телефону. У вас будет восемь кусков наличными, и за это вы рассчитываете выкупить колье стоимостью в 10–12 раз больше. Вам, возможно, и вручат пакет, но не позволят открыть, если вообще что-нибудь вручат. Так же вероятно, что они просто возьмут ваши деньги, пересчитают их где-нибудь в укромном уголке и, в лучшем случае, если в них проснется великодушие, отправят колье по почте. Вы ничем не сможете помешать им надуть вас. Конечно же, их не остановит и мое вмешательство. Это крутые парни. Они могут даже оглушить вас — не очень сильно — чтобы незаметно смыться.

— По правде говоря, я этого немного побаиваюсь, — тихо сказал Мэрриот. — Именно поэтому я захотел, чтобы кто-нибудь пошел со мной.

– А еще он вечен, – сказал Калита. – Вроде бы из новой формации людей.

— Они осветили вас фонариком во время налета?

— Нет, — отрицательно мотнул головой Мэрриот.

– Вот он один хабар и таскает, – сказал Дубасов. – Ему одному и везет.

— Не имеет значения. Шансы увидеть вас у них были. Возможно, они знали все о вас перед этим. Они хорошо присматривались, как зубной врач к зубу перед тем, как положить пломбу. Вы часто выезжали со своей дамой?

— Не так уж редко.

— Она замужем?

– А почему «черный»? – спросил Костя.

— Послушайте, давайте мы оставим эту леди в покое.

— О\'кей, — сказал я. — Но чем больше я узнаю, тем меньше вижу смысла в своем присутствии. Мне бы не следовало браться за эту работу, Мэрриот. Правда, не следовало бы. Если ребята хотят все проделать по-хорошему, то я не нужен, а если не хотят, то я бесполезен.

– Да потому что Дыра дает такой загар.

— Все, что мне надо, так это ваша компания, — быстро сказал он.

Я пожал плечами и развел руками:

– Так он что, в Дыру ходит?

— О\'кей, но я еду за рулем и везу деньги, а вы прячетесь на заднем сиденье. Мы почти одинакового роста. Если у них возникнут вопросы, мы расскажем им правду. Мы ничего не теряем.

— Нет, — Мэрриот упрямо закусил губу.

– А куда еще?! – удивился Дубасов. – Знаешь, какой там товар?!

— Я не получаю сотню долларов за безделье. Но если кого-нибудь прикончат, так это, конечно же, буду я.

Мэрриот хмурился, покачивая головой, однако, спустя немного времени, его лицо прояснилось, и он улыбнулся.

– А еще потому что работает исключительно на черный рынок.

— Очень хорошо, — медленно сказал он. — Я не думаю, что это действительно имеет какое-то значение. Мы будем вместе. Вы бы не отказались от рюмочки бренди?

— Ага. А вы не могли бы принести мне мою сотню долларов? Я люблю ощущать деньги.

– Говорят, у него дворец на Гавайях, но он любит наш климат.

Он ушел, как танцор, выше пояса тело почти не двигалось.

Во время его отсутствия зазвонил телефон. Он стоял в маленьком углублении в стене. Это был не тот звонок, которого мы ждали. Голос звучал слишком любезно. Мэрриот вернулся с бутылкой мартеля и пятью хрустящими двадцатидолларовыми бумажками. Вечер, по крайней мере, пока, протекал приятно.

– Патриот, что ли?

Глава 9

– Да что-то вроде этого.

В доме было тихо. Где-то вдалеке раздавался звук, который мог бы быть шумом прибоя, или машин, пробегающих по шоссе, или шелестящих от ветра сосен. Далеко внизу бился океан. Я сидел, слушал его и думал долгую серьезную думу.

– Какой, к черту, патриот?! Просто привык парень к холодному климату, его на юга и не тянет.

Телефон звонил четыре раза в течение следующих полутора часов. Долгожданный звонок раздался в 8 минут одиннадцатого. Мэрриот говорил коротко, очень тихим голосом, аккуратно повесил трубку и встал с перекошенным лицом. Он уже переоделся в темный костюм и налил себе в стакан из-под бренди чего-то покрепче. Подержал стакан против света, рассматривая со странной улыбкой, медленно отвел назад голову и вылил содержимое стакана в глотку.

— Ну что ж, Марло, пора! Готовы?

– Нет, он патриот!

— Я здесь для этого и сижу целый вечер. Куда мы поедем?

— В место под названием Пуриссима Каньон.

— Я о таком никогда не слышал.

– Да иди ты в пень!

— У меня есть карта, — он достал ее, быстро разложил и склонился над ней. Затем он ткнул в нее пальцем.

Шоссе тянулось вдоль побережья. К северу от Бэй Сити ответвлялась дорога в предгорье и, петляя, проходила через каньоны, одним из которых и был Пуриссима Каньон. Я имел весьма смутное представление о месте, куда нам предстояло ехать. Сначала нам надо было добраться до конца улицы Камино де ла Коста.

– А я говорю, что патриот!

— Отсюда это не более десяти минут езды, — быстро сказал Мэрриот. — Нам надо шевелиться. Они дали только двадцать минут.

Он протянул мне светлый плащ, который делал меня хорошей мишенью. Я надел шляпу. О пистолете я Мэрриоту не сказал, но он висел у меня под мышкой.

– Немцы могли тебя запросто убить, могли и с собой забрать в какой-нибудь концлагерь, – не обращая внимания на перепалку, сказал Калита.

Пока я надевал плащ, Мэрриот продолжал говорить высоким возбужденным голосом и подбрасывать в руках толстый пакет в оберточной бумаге с восьмью кусками в нем.

Пуриссима Каньон имеет внутри ровную площадку, от дороги ее отделяет белая изгородь. В ложбину ведет разбитая дорога, в конце которой мы должны остановиться и ждать с выключенными фарами. Жилья вокруг никакого.

– Запросто! – подтвердил Куоркис. – Я их знаю! Пару раз сталкивались.

Он вручил мне пакет, я раскрыл его и посмотрел, что в нем. Да, действительно, деньги, и причем толстенная пачка. Засунув пакет в карман плаща, я почувствовал, как он врезался мне в ребро.

Мэрриот выключил свет, открыл дверь и посмотрел в туманную пелену. Мы спустились по винтовой лестнице к гаражу.

– Кстати, будешь писать, не забудь, что меня зовут Калитин Андрей Павлович. Старший механик Чернобыльской АЭС.

Было сыро, впрочем, в предгорьях всегда по ночам бывает туман. Мне пришлось включить на некоторое время стеклоочиститель, чтобы убрать, появившуюся там росу. Машина катила легко, мощный мотор урчал равномерно. Было такое ощущение, будто этот иностранный лимузин управлял сам собой, а руль мне приходилось держать просто так, для видимости.

Мы две минуты выписывали петли по горному склону, пока не выскочили на шоссе прямо возле кафе. Теперь я понял, почему Мэрриот посоветовал мне подняться по лестнице. Я мог бы кататься по этим извилистым запутанным улицам часами, а продвинулся б не дальше червяка в банке рыболова.

– Это ж было черти когда! – вырвалось у Кости.

На шоссе огни мчащихся потоком машин создавали сплошные, почти непрерывные лучи света в двух направлениях. Через минуту пути возле большой станции техобслуживания мы повернули в сторону от океана. Стало тихо. Кругом не было ни души и пахло полынью.

Промчалось несколько машин. Поливая дорогу холодным белым светом, рыча, растворились в темноте.

– Не так уж и давно, – сдержано ответил Калита. – Но с тех пор вот маюсь.

Мэрриот наклонился вперед с заднего сиденья и сказал:

— Огни направо — это клуб пляжа Бельведер. Следующий каньон — Лас Пулгас, а за ним — Пуриссима. Мы свернем направо в конце второго подъема, — в его голосе слышалось напряжение.

– Да мы все маемся, – засмеялись сидящие за столом.

Мы поехали дальше. Появились какие-то домики.

— Спрячьтесь, не высовывайте голову, — сказал я через плечо. — Они могут все время следить за нами. А парням могут прийтись не по душе близнецы.

Мы спустились вниз, затем поднялись вверх и, проехав немного, снова вниз и вверх. Тогда Мэрриот сказал мне прямо в ухо:

Была в их словах какая-то грустинка. И даже не грустинка, а покорность перед обстоятельствами. Только Костя Сабуров ничего не понял. Не было у него опыта по этой части.

— Следующая улица направо. Дом с квадратной башенкой. Свернете за ним.

— Надеюсь, вы им не помогли выбирать это место?

– А ты думаешь, почему мы все такие молодые? – спросил вертолетчик Сергей Чачич, единственный старше всех, кроме Семена Тимофеевича. – Мы старые! Это Зона нас оставила навечно молодыми.

— Нет, конечно, — сказал он мрачно. — Я просто случайно немного знаю эти каньоны.

Я повернул направо за домом с белой башенкой, покрытой черепицей. Огни на мгновение осветили табличку с названием улицы: Камина де ла Коста. Мы скользнули вниз по широкой улице с бездействующими фонарями вдоль поросшего сорняком тротуара. Торговца недвижимостью этот район не заинтересовал бы. В темноте стрекотали сверчки и квакали лягушки. Все это было хорошо слышно, так бесшумно шла машина Мэрриота. Создавалось впечатление, что эта окраина городка давно заброшена: было начато строительство, но по какой-то причине прекратилось.

Костя покосился на его товарищей. Были они все как на подбор, плечистые и высокие – качки. Сытые и упитанные. Шутят, что ли? – подумал он. Точно шутят, потому что, например, у крайнего справа то ли по фамилии, то ли по кличке Мамыра даже юношеский румянец на щеках. И лет ему было, как и Косте, от силы двадцать одни, не больше.

В первом квартале был одинокий дом, потом один дом на два квартала, потом никаких домов. В одном — двух окнах горел свет, но казалось, что все уже здесь давно спят. Внезапно мощеная улица оборвалась, и началась обычная утрамбованная дорога, твердая, как бетон. Эта дорога сузилась и бросилась вниз меж кустов, стеной стоящих по обе стороны. Огни клуба пляжа Бельведер висели в воздухе справа, а впереди слабо отсвечивала полоска океана. Острый запах полыни заполнял ночь. Затем появились неясные очертания белого ограждения поперек пути, и Мэрриот снова заговорил:

— Я не думаю, что здесь можно проехать, — сказал он. — Похоже, машина не пройдет, широковата.

– А мы все мутанты, – шутливо сказал с противоположного края стола Дубасов, спасатель из Изюма с обожженным лицом.

Дорогу перекрывал белый забор, разломанный с левой стороны, что между ним и кустарником могла протиснуться только легковушка. Я выключил мотор, переключился на ближний свет и сидел, вслушиваясь. Ничего. Я совсем выключил фары и вышел из машины. Кузнечики прекратили стрекотание. На некоторое время воцарилась такая тишина, что я слышал звук машин на шоссе на расстоянии мили отсюда. Затем начал стрекотать сначала один кузнечик, за ним другой, и вскоре опять поднялся оглушительный стрекот.

— Сидите тихо. Я спущусь ниже и посмотрю, — прошептал я в машину.

И все засмеялись – весло и беспечно, словно не сидели в самом жутком месте на Земле – в Зоне. Так могли смеяться только бывалые люди – сталкеры.

Потрогал пистолет под пиджаком и пошел вперед. Между кустарником и ограждением было больше места, чем казалось издали. Кто-то вырубил ветки — на земле остались следы от автопокрышек. Может быть, молодежь приезжает вниз, в долину, чтобы целоваться и обниматься теплыми ночами. Я прошел мимо ограждения. Через полсотни шагов дорога повернула и пошла вниз, немного извиваясь. Снизу, из тьмы, доносились неясные звуки моря. А вдали — огни машин на шоссе. Я пошел дальше. Обрывалась дорога в неглубокой чашеобразной впадине, окруженной кустарником. Площадка была пуста. К ней не было другого подхода. Я стоял в тишине и до предела напрягал слух.

Минуты шли, а я продолжал вслушиваться. Никто не приходил, уже казалось, что я вообще один в этой пустоте.

– Не бери в голову, – посоветовал большой Куоркис, технолог четвертой реактора, – сталкеры мы, сталкеры. А все сталкеры – братья!

Потом я повнимательнее посмотрел на освещенный пляжный клуб. Из окон его верхнего этажа можно было держать всю эту площадку в поле зрения, имея хороший бинокль. Можно было видеть приезжающие машины, кто из них выходит. Сидя в темной комнате, можно увидеть очень много подробностей.

Я повернулся и пошел назад. Совсем рядом застрекотал кузнечик и испугал меня, я отпрыгнул. Прошел мимо белой ограды. Ничего и никого. Черная машина стояла, выделяясь на фоне серого от дальних огней неба. Я подошел к машине, поставил ногу на подножку.

– Так бы и сказали… – смущенно пробормотал Костя, списывая разговоры о пришельцах на байки, и отправился на топчан досыпать, тем более что его все же сморило.

— Похоже на проверку, — сказал я очень тихо, но так, чтоб Мэрриот меня услышал. — Хотят проверить, как вы подчиняетесь приказам.

Мэрриот не ответил.

– Ну, давай, Семен Тимофеевич, карту, что ли, – сказал Калита, – помозгуем.

Сзади послышалось какое-то неясное движение. Я напряг зрение, пытаясь разглядеть что-нибудь в кустах.

В следующий момент кто-то мастерски ударил меня по затылку. Позже я вспомнил, что еще успел услышать короткий свистящий звук разрубаемого воздуха.



Глава 10

— Минуты три, — раздался голос. — Может, пять. Или шесть. Должно быть, они уехали быстро и тихо. А он даже и не пикнул.

***

Я открыл глаза и неясно увидел холодную звезду. Я лежал на спине. Мне было плохо.

Голос продолжал:

Он проснулся рывком. Странный, жуткий крик стоял в ушах – вроде бы одновременно во сне, в избе и снаружи.

— Вероятно, немного дольше. Может быть, даже восемь минут. Они, наверное, были в кустах, как раз где остановилась машина. А Мэрриот просто испугался. Они могли его осветить фонариком — он и убежал панически. Он же труслив, как баба.

Тишина. Я встал на одно колено. Боль прошила насквозь от затылка до пяток.

Занавеска была отдернута, и на фоне окон, в которые падал лунный свет, двигалась человеческая тень. Потом он услышал шепот Калиты:

— Тогда один из них влез в машину и стал ждать твоего возвращения, остальные снова спрятались. Наверное, они все-таки ожидали, что он струсит и приедет не один. Или их насторожил его голос по телефону.

Я балансировал, как пьяный, опираясь на ладони.

– Венгловский! Трое с пулеметом на чердак и сигайте на ту сторону!

— Да, так оно и было, — подтвердил голос. Это был мой голос. Я разговаривал сам с собой, приходя в сознание. Я подсознательно пытался понять, что же произошло. — Да заткнись ты, — сказал я и прекратил вести разговор с собой.

Вдалеке — рокот моторов, ближе — стрекот кузнечиков. И квакание древесных лягушек. Сейчас мне были противны эти звуки.

Послышался звук оружия и мягкие, почти кошачьи шаги, совсем не похожие на те, когда компания ввалилась в дом. Действительно, сталкеры, убедился Костя.

Я сунул руку в карман плаща. Естественно, никакого пакета. Рука скользнула в карман пиджака. Бумажник на месте. Меня интересовало, была ли в нем моя сотня. Пистолет тоже на месте, в кобуре. Это приятно поразило: очень учтиво со стороны налетчиков. Так же учтиво, как закрывать глаза покойнику, только что зарезав его. Я снял шляпу, не без боли, и пощупал голову, добрую старую голову, которую я носил на плечах довольно долго. Затылок побаливал. Спасибо, шляпа смягчила удар. И голова еще могла мне послужить.

Я снова уперся в землю правой рукой, поднял левую и водил ее перед глазами, пока не увидел часы. Светящийся циферблат показывал 10.56.

Венгловский – бывший боксер, Андрей Дубасов и вертолетчик Сергей Чачич бесшумно удалились на чердак.

Звонок раздался в 10.08. Мэрриот разговаривал около двух минут. Еще через четыре мы вышли из дому. Время идет очень медленно, когда вы что-то действительно делаете. Я имею в виду, что вы можете совершить многое за малое время. О\'кей. Значит, было, скажем, 10.15. До этого места мы ехали минут 12. 10.27. Я выхожу, спускаюсь вниз, трачу восемь минут, пялясь по сторонам, и возвращаюсь назад, чтобы мне обработали голову. 10.35. Это та минута, когда я упал и разбил лицо. У меня поцарапан подбородок, поэтому я знаю, что упал лицом на землю.

– Остальные приготовьтесь!

Часы показывали 10.56. Это значит, что я был без сознания 20 минут. Двадцатиминутный сон. Прилично. За это время я упустил шайку и потерял восемь тысяч долларов. Ну, а почему бы и нет? За двадцать минут можно потопить крейсер, сбить три-четыре самолета, умереть, жениться, погореть, найти новую работу, вырвать зуб, удалить гланды. За двадцать минут можно даже с постели подняться утром. А если очень постараться, то найти стакан воды в ночном клубе. Двадцатиминутный сон. Это много. Особенно холодной ночью на улице. Я начал дрожать.

Я все еще стоял на коленях. Запах полыни начал раздражать меня. Из полынного вязкого вещества дикие пчелы делают сладкий мед. В моем животе что-то забушевало. Я сжал зубы. Холодный пот выступил на лбу, я продолжал дрожать. Постепенно я встал на ноги и выпрямился, покачиваясь. Медленно повернулся. Машины нет, а земляной дороги не одна сотня метров до мощеной улицы, ведущей к Камино де ла Коста. За низкой стеной кустарника на небе дрожала бледная заря, очевидно, огни Бэй Сити. А чуть правее, и как теперь показалось, не очень далеко видны окна клуба Бельведер.

– Мы готовы!

Я подошел к месту, где стояла машина, достал фонарик, вмонтированный в авторучку, и направил слабый лучик света на землю. Почва была красноглинная, очень твердая в сухую погоду. Но сейчас был небольшой туман и земля впитала достаточно влаги, чтобы отпечатались следы машины. Я рассмотрел отпечатки протектора тяжелых десятислойных шин, и, согнувшись, всматриваясь в дорогу, пошел по следу. Он привел меня к дыре в ограждении. Здесь след терялся. Я посветил на куст. Свежесломанные ветки. Я прошел через проем вниз по дороге. Земля стала помягче. И вновь следы от тяжелых шин. Показалась поляна, окруженная со всех сторон кустарником. Та самая поляна.

Хромированные детали блестели даже в темноте, а задние отражатели отзывались на свет фонарика. Машина была здесь, тихая, без света, с закрытыми дверцами. Я медленно подошел к ней, поскрипывая зубами при каждом шаге. Я открыл заднюю дверцу и посветил внутрь. Пусто. Спереди тоже. Зажигание выключено. Но ключ торчит в замке зажигания. Обивка не порвана, стекла не разбиты, никакой крови, никаких трупов. Все пристойно и порядочно. Захлопнув дверцу, я обошел машину в поисках хоть каких-то следов.

– Эй, а его?..

Звук поразил меня. За кустами, со стороны, откуда я пришел, урчал мотор. Я отскочил не более, чем на фут. Мой фонарь погас, пистолет сам очутился в руке. Лучи фар поднялись к небу, потом снова опрокинулись вниз. Судя по звуку мотора, машина была небольшой.

– Кого?

Свет фар, становясь все ярче, обшаривал землю. Машина спускалась вниз по земляной дороге. Проехав две трети пути от забора до ложбины, где я сейчас стоял возле пустого черного лимузина Мэрриота, она притормозила. Луч света, скользнув на повороте вправо, затем чуть влево, остановился и погас. Через минуту неизвестная машина тронулась снова. Я присел за авто Мэрриота. Маленькое «купе» обычной формы и неяркого цвета въехало на поляну и повернулось так, что свет фар уперся в шикарную машину Мэрриота, заставив ее сверкать. Я спешно спрятал голову. Фары, как мечи, рубили надо мной мглу. «Купе» остановилось. Мотор затих. Фары выключились. Тишина. Открылась дверца, нога легко коснулась земли. Снова ни звука. Даже кузнечики замолчали. Затем луч света прорезал темноту очень низко, в нескольких дюймах от земли, параллельно ей. Когда луч опустился ниже, я не успел спрятать ноги за колесо. Мои ботинки засветились. Тишина. Луч поднялся и прошелся сверху по капоту.

Затем смех. Женский смех. Натянутый, как струна мандолины. Странный звук в таком месте. Белое пятно света снова бросилось вниз и уставилось мне на ноги.

– Ну, его?..

Раздался резковатый голос:

— Эй, ты. Вылазь оттуда с поднятыми руками и безо всяких штучек. Ты попался.

– Журналиста, что ли?

Я не шевельнулся.

Свет немного качнулся, как будто качнулась рука, держащая фонарь. Он снова скользнул по капоту. Голос вновь вонзился в меня:

– Костя, спишь? – тревожно спросил Семен Тимофеевич.

— Послушай-ка. Тебе знаком автоматический десятизарядный? Я могу стрелять прямо сейчас. Твои ноги открыты.

— Поднимите его или я его у вас выбью, — хотел прорычать я, но угроза моя прозвучала комариным писком.

Из темноты приблизилась тень.

— О, крутой джентльмен, — в голосе издевка. — Считаю до трех. Выходи! Какие у тебя шансы? Двадцать цилиндров, может, шестнадцать. Но с простреленными ногами. А кости очень долго срастаются, бывает — никогда.

Я медленно распрямился и уставился в луч мощного фонаря.

– Нет… – ответил он.

— Я тоже много болтаю, когда боюсь, — сказал я.

— Не двигайся с места! Кто ты?

Я обошел машину. Увидел темный силуэт человека. Когда до стройной фигуры девушки, держащей фонарь, оставалось футов шесть, я остановился. Свет бил прямо в глаза.

Его трясло, как лихорадке. А зубы просто разламывались от боли, словно перед экзаменами. У Кости был друг, на которого перед экзаменами нападала медвежья болезнь, поэтому за два дня до экзаменов он ничего не ел, иначе бы ему вместо экзаменов сидеть на стульчаке в туалете. Этим и спасался. Костя же отделывался зубами.

— Стой здесь, — зло крикнула она, после того как я остановился. — Кто ты?

— Покажи-ка свою пушку.

– На… – Семен Тимофеевич сунул ему в руки что-то мягкое.

Она вытянула руку вперед в луч света, направив ствол пистолета мне в живот. Маленький пистолетик, похожий на «кольт» для жилетного кармана.

— О, это, — сказал я. — Игрушка. В него не влезет десять патронов. В нем шесть. Пистолет для бабочек. Как не стыдно так нагло врать?

В этот момент перед домом взорвалась граната. Дождем посыпались стекла, и началась стрельба. Застрочил пулемет. Грохнуло еще и еще. А потом дом зашатался. Комнату заволокло дымом. И человек закричал на высокой ноте. Он кричал так, словно ему пилили ногу. Вот это крик и слышал Костя, только на две минуты раньше.

— Ты что, сумасшедший?

— Я? Меня огрел по башке грабитель, так я немного туповат.

— Это твоя машина?

Он куда-то побежал, прыгнул, развернулся от боли на одной ноге. Только бы не упасть, только бы не упасть, лихорадочно стучало в мозгах. На голову сыпались обломки. Потом так грохнуло справа, что его швырнуло в траву, и он покатился по склону, прижимая к себе то, что дал ему Семен Тимофеевич.

— Нет.

— Кто вы?

Человек перестал кричать, и наступила тишина. Где-то вдалеке ухнул филин. Луна выглянула из-за тучи. Ели стояли, как на театральных декорациях. Пару минут, которые показались вечностью, Костя лежал и мало что соображал. Потом раздался голос Калиты:

— А что вы искали там, выше?